Читать книгу "50 и один шаг назад"

Шестнадцатый шаг

– Ник, – откладывая приборы, поднимаю голову.

– Да? – Он с улыбкой отпивает чай, и я вбираю в себя больше воздуха, чтобы набраться смелости для просьбы.

– Ты мог бы… я не хочу ехать в больницу, там я лишняя. Но я переживаю за отца, и…

– Хочешь знать, как он себя чувствует, – заканчивает он за меня, и я киваю.

– У меня есть информация. Я звонил туда, и мне доложили, что твой отец пришёл в себя, чувствует себя, как человек, перенёсший операцию. Стабильно. Ему будут вкалывать препараты, поддерживающие результат операции. И он пробудет в клинике от пяти до десяти дней, в зависимости от его состояния, – чётко отвечает он, и я позволяю себе вскочить и подпрыгнуть к его стулу, плюхнуться на его колени и обнять.

– Спасибо тебе. Спасибо, что понял меня, – шепчу я, оставляя поцелуй на его щеке, покрытой щетиной.

– Ты должна знать, я хорошо понимаю тебя, Мишель. Я просто пытаюсь уберечь тебя от всего, с чем ты можешь столкнуться. Не имел права запрещать тебе, ты была права. Но я эгоист, наверное, потому что вот сейчас я рад, что ты здесь, – нежно произносит он. И я расцветаю, даже внутри меня всё наполняется красивым и ярким светом.

– Чем мы займёмся? Сегодня воскресенье, учёбы нет, как и у тебя работы, – интересуюсь я, приглаживая его волосы за ухом.

– У меня есть одна идея. Сейчас, – он поднимает меня с себя, встаёт и, разворачиваясь, быстрым шагом уходит.

Перевожу удивлённый взгляд на Шторма, лежащего рядом, и опускаюсь к нему, почёсывая его за ухом.

– Я счастлива, только ему не говори, а то испугается ещё, – хихикая, шепчу я, а собака довольно переворачивается на спину, прося новой порции ласки.

И со смехом начинаю играть со Штормом, пока он, заливисто лая, вскакивает и носится вокруг меня.

– Ты избалуешь его, Мишель, – укоризненный голос Ника раздаётся сбоку в тот момент, когда собака уже взобралась на меня, чтобы лизнуть.

– Шторм, отстань от неё. Она моя, – Ник пальцем указывает собаке на выход, но Шторму удаётся лизнуть мне щёку напоследок прежде, чем убежать.

Я, вытирая щёку, сажусь на пол, и замечаю у Ника в руках пакет.

– Вот. Ты так и не опробовала его. Сегодня солнце, а потом обещают снова дожди. Поэтому я подумал, что ты захочешь немного расслабиться в чёрно-белой гамме, – он достаёт из пакета фотоаппарат и вспышку, крутя в руках. И не знаю, как ещё больше можно любить его. Я не умею, но чувствую, что никогда не полюблю так другого мужчину.

– Но ты мне обещал, что если я приму этот подарок, то ты станешь моей моделью, – напоминаю, вставая на ноги.

– Да, – Ник издаёт обречённый вздох, и я смеюсь.

– Тогда я только за. Куда поедем? Сейчас? – Подскакивая к нему, беру в руки тяжёлый фотоаппарат, ощущая приятные волны возбуждения от предстоящего дня.

– Да, сейчас. Мы позавтракали, проспали всё на свете, поэтому можем ехать, – кивает он.

– Отлично, я только умоюсь, – говорю, передавая обратно ему фотоаппарат, и обхожу его, чуть ли не бегом несясь в ванную.

Больше не хочу думать о вчерашнем дне, об ужасном предложении матери, о своей семье. О ранах, которые теперь видны всем. Нет, только Ник и я, больше никого. Только наше время и у меня будут его личные фото, которые я обязательно распечатаю, чтобы потом показать нашим детям.

Замираю, вытирая лицо полотенцем, когда проносится эта мысль. Детям? Моментально в голову приходит иная мысль о месячных. Пока я подсчитываю срок, с ужасом понимая, что за весь период с момента укола у меня их даже не было. Всё внутри меня холодеет, а полотенце падает в раковину.

Я не могу быть беременна! Не могу! Я сделала укол, и срок его ещё не подошёл. В голову врезается встреча с дядей Райли, и я припоминаю, что он говорил, что они могут перестать терзать меня своей закономерностью.

Облегчённо вздохнув, но обещая себе, что проверюсь, из головы всё моментально вылетает, когда я выхожу из ванны.

Ник в это же время выходит из кабинета и останавливается, невидящим взглядом смотря на меня.

– Я готова, мы можем ехать, – говоря, подхожу к нему. Но что-то не так. Он хмурится, а его глаза, мои удивительные любимые глаза полны злости и решимости. И это пугает меня, миллион вариантов того, что могло случиться, проносится в голове, и я дотрагиваюсь до его плеча.

– Ник? Что произошло? – Тихо спрашиваю я. Он моргает и переводит взгляд на меня, уже ничего не передающий, а лишь холодный и острый.

– Мне надо съездить уладить одно дело. Я вернусь примерно через пару часов. Ты пока почитай про фотоаппарат, подумай, куда мы поедем. И я позвоню тебе, чтобы ты спустилась. Когда будешь выходить, нажми на красную кнопку рядом с лифтом. Это сигнализация, – быстро говорит он, шагая к лифту, а я чуть ли не бегу за ним.

– Ник! Скажи мне, – требую я, когда он застёгивает кардиган и оборачивается ко мне, нажимая на кнопку вызова лифта.

– Ничего, что касалось бы тебя. Дела, которые я должен уладить, и это не терпит отлагательства, – отвечает он.

– В офисе?

– Да, там. Райли не справляется и позвонил мне. Я недолго, не скучай, – он натянуто улыбается мне, заходя в лифт.

– Будь осторожен, – говорю это уже закрытым дверям, и вздыхаю, слыша, как рядом раздаётся цоканье.

– Вот я и напоролась на то, за что боролась, – усмехаюсь я. – Хотела быть с ним, и я в его квартире. Он заедет за мной, а я спущусь, нажав на кнопку. И это ведь очень реально, Шторм, но я чувствую, что что-то случилось странное и страшное… для меня. Как много секретов скрывает он, а?

Я присаживаюсь на корточки рядом с собакой и обнимаю её за шею.

– Как думаешь, я справлюсь? Когда-нибудь он сможет полюбить меня? Признаться в этом и…я как идиотка говорю с собакой, – хмыкаю я, отпуская Шторма.

Но у меня появилась возможность понять своё состояние, и я нахожу свою сумку, выуживая оттуда телефон. Углубившись в интернет-статью про последствия укола, я радуюсь, что отсутствие месячных всего лишь то, что должно быть. Хотя, радуюсь ли я? Не знаю. Да я никогда бы не подумала, что захочу стать матерью, родить детей. Но с ним. С Ником. Всё представляется в ином эфирном свете. Какой он будет отец? Я уверена, что он не повторит опыт своего. Ник другой, сильный и умеет контролировать свою агрессию.

Дети.

Открываю глаза, смотрю на залитую солнцем гостиную, и улыбаясь, представляю мелких карапузов рядом. И это становится настолько реально, что я замираю, наблюдая, как мужчина поднимает сына, так похожего на него и сажает себе на плечи, с громким радостным криком несясь мимо меня.

Ник прекрасен всегда и в любых обстоятельствах. И отцом он будет хорошим. Таким, которого мы с ним никогда не имели.

Телефон в руке вибрирует, и все видения исчезают. Я выныриваю из своих грёз и мотаю головой от таких глупостей. Светится сообщение на экране.

Ник: «Мишель, я внизу, жду тебя у центрального входа»

И я, как бешеная куропатка, ношусь по квартире, собирая вещи и со счастливым сердцем, нажимаю на красную кнопку, посылая воздушный поцелуй Шторму.

Да и пусть, что я выгляжу глупо, пока бегом лечу к знакомой машине, чуть ли не падая в неё под удивлённым взглядом Ника. Но я хочу быть такой, хочу немного веселья с ним. Смотреть на него, не задавать вопросы, и просто любить. Тихо, незаметно утопать в собственной любви к нему.

– Ты уверена, что это стоит того? – С сомнением спрашивает Ник, когда паром отходит от берега.

– Не говори мне… ты не был на островах, – догадываюсь я, и он кривится, отворачиваясь к воде.

– Но почему? – Ещё больше удивляюсь я.

– А зачем мне это надо? У меня есть собственный остров, – пожимает он плечами.

– Но это же… не знаю даже, как ты мог не ездить туда. Что, правда, никогда? – Уже смеясь, смотрю на хмурящегося мужчину.

– Нет. Чем меньше людей, тем лучше. И я предпочитаю… да я давно не ездил вот так, – он головой указывает на заполненный паром, а я закрываю рот рукой, чтобы громче не рассмеяться.

– Избалованный, ты, Холд, – хрюкаю я.

– Нет, я практичный и любящий тишину, – заявляет он, и я уже не могу сдержаться, утыкаюсь лбом в его плечо, обнимая этого невероятного мужчину за талию, и смеюсь.

– Ну, прекрати уже, Мишель, – возмущается он.

– Прости, – кусая нижнюю губу, чтобы не продолжать смеяться, я поднимаю на него голову.

В солнечном свете его глаза становятся похожими на бренди, самой высокой выдержки, опьяняя меня, и я затихаю, наслаждаясь этим видением. Не передать насколько это красиво, будто меня засасывает в этот водоворот и хочется рассмотреть ближе, ещё ближе, чтобы изучить каждую волну внутри.

– Крошка, – тихий голос Ника выводит меня из непонятного состояния, и я, моргая, концентрируюсь на его лице, которое в отличие от глаз бесстрастное, даже можно сказать, недовольное. Ему не нравится, что я пялюсь на него, как полная дура? Или же он понял всё, что чувствую?

– Прости, у тебя глаза красивые, я это когда-то говорила. Засмотрелась в них, мне даже показалось, что эта твоя цветная радужка, как живая двигается. Словно вселенная, знаешь? Такая же манящая к себе неизвестностью и удивительная, когда ты изучаешь её. Наверное, на солнце вспышки. Сегодня, вообще, день тёплый для начала апреля. Я так хочу лето, позагорать. Хотя вот ты загорел где-то, летал на острова или ещё куда-то? Ты какой отдых предпочитаешь: активный или пассивный? Я по-разному, но люблю плавать. Лечь на воду и лежать, так и загорается отлично, – настолько быстро выпаливаю слова, что воздуха не хватает, и я уже задыхаюсь, пытаясь отдышаться.

Ник жмурится, и его руки сильнее обхватывают мою талию, притягивая к себе. Он начинает хохотать в моё плечо, пока я густо краснею за свою нервозность. Вот и отличилась, вот и насладилась этим днём. Выставила себя полной свихнувшейся дурой.

– Ну, прекрати, – шепчу я, поджимая губы и пытаясь оттолкнуть его, но Ник не даёт мне этого, поднимая голову и продолжая улыбаться.

Мне нравится, когда он такой. Эти мимические морщинки у глаз, вообще, его лицо полностью преображается, когда он счастлив.

– Скажи, я тебе так сильно нравлюсь? – Он неожиданно становится серьёзным, и я отвожу взгляд от его лица, переводя его на воду.

– Если бы ты мне не нравился, то меня бы здесь не было. И я бы не стала ругаться со своей семьёй, защищая тебя и отстаивая своё желание быть рядом с тобой, – несколько резко отвечаю я, потому что обида, кольнувшая меня, не дала разумно повести себя. Как он может не видеть, что он мне не только сильно нравится, я люблю его?!

Всё ещё находясь под властью этой гремучей смеси, сбрасываю его руки с себя и, облокачиваясь ими о перила, смотрю перед собой. Мы молчим, я украдкой бросаю взгляд на него, замечая, что он нахмурился и о чём-то сосредоточенно думает.

– Ник, – вздыхаю и поворачиваюсь к нему, чтобы не портить этот день.

– Скажи мне ещё кое-что. Если бы я был самым ужасным человеком на планете, самым жестоким и… самым непостоянным, ты бы тоже здесь стояла? – Он, не поворачиваясь, задаёт вопрос, от которого я удивляюсь.

– Непостоянным? Это значит, что ты спишь сейчас не только со мной? – Возмущаюсь, когда до меня доходит смысл его слов.

– Нет, нет, ты не поняла меня. Трахаюсь я только с тобой. Непостоянным в плане мыслей, нелогичным в плане поступков, постоянно совершающим нелепые и грубые ошибки, – он поднимает голову, и я вижу, насколько ему важен мой ответ.

– Мысли у всех имеют свойство меняться в зависимости от ситуации, знаний и возраста. Это нормально. Нелогичные поступки – это самое распространённое у человечества. Поэтому тоже норма. И каждый человек совершает ошибки, главное, признать их и попытаться исправить. Если человек не хочет исправлять их, выходит, что он только болтун. А на самом деле ему плевать на последствия этих ошибок. Думаю, эти качества есть в любом мужчине, в ком-то больше, в ком-то меньше. И да, мой ответ – да. Я была бы здесь, даже если бы у тебя их было с переизбытком, – отвечаю и слышу его тяжёлый и одновременно облегчённый вздох.

– А что-то случилось? – Спрашиваю я.

– Нет, теперь уже это неважно. Я оступился, но сейчас понял, как мне поступить дальше. Ясно понял, спасибо, крошка. И мы уже подплываем, сегодня ты мой гид, – Ник улыбается, подхватывая сумку с фотоаппаратом, вешает на плечо, берёт меня за руку, и тащит к выходу.

Странное ощущение внутри не даёт мне насладиться тёплым днём и Ником, чувствующим себя не в своей тарелке, когда я прошу его встать к солнцу, или же облокотиться о дерево. Знаю, что это он делает для меня, ради меня. Но всё же… я не могу понять, кто подшёптывает мне, что грядёт тяжёлое время. Именно для меня тяжёлое, ведь сейчас мы так счастливы. Мы влюблены, как бы он этого ни отрицал, и как бы я ни боялась ему об этом сказать. Но мы ведём себя так, я как глупая дурочка, а он… он ещё более сдержан, чем раньше, но резкие перепады настроения, вроде быстрого поцелуя в щёку при просмотре кадров, или же его объятия, они говорят о том, что ему хорошо, как и мне. Так что же не так? Кто вселил в меня страх, от которого я не могу избавиться?

– Ну, Ник, пожалуйста, и обещаю, мы поедем в город ужинать, – я выпячиваю нижнюю губу, с мольбой смотря на него.

– Нет, Мишель, нет…

– Пожалуйста, одно фото со мной. Что тебе стоит? Я обещаю, что оставлю тебе его, если ты не разрешишь мне переслать его себе. Пожалуйста, Ник, я хочу запомнить это время таким. Тебя запомнить таким, я ни разу не слышала, чтобы ты так много смеялся за три часа, как над моими попытками залезть на дерево. Подари мне это, прошу тебя, – мне кажется, в каждое слово я вкладываю столько любви, и она достигает его. Он закрывает глаза и качает головой.

– Хорошо, одно фото. Ты и я, – предостерегает он меня от дальнейших просьб, и я как болванчик киваю, подскакивая к нему, и чмокая его в щёку.

– Спасибо, сейчас, – меняю на портретную съёмку и поворачиваю объектив к нам.

– Готов? – Спрашиваю я, чувствуя, как дрожит палец на кнопке.

– У меня не было выбора, ничего не могу поделать с реакцией на твои огромные глазища, крошка, – Ник обхватывает меня рукой за талию, прижимая к себе, и я смеюсь от такого комплимента. Палец соскальзывает с кнопки, издавая щелчок. И я расстроено вздыхаю.

– Но… я нечаянно, Ник! Ещё раз, – я поворачиваюсь к нему, но он качает головой.

– Я не фотографируюсь, Мишель. Мне нельзя. Чем меньше моих фотографий, тем лучше. Ты и так сделала сегодня невозможное. Достаточно, – он дотрагивается кончиком пальца до моего носа и, забирая у меня фотоаппарат, идёт к сумке, брошенной на лужайке.

Обидно, что я профукала такой шанс. Но мне больше ничего не оставалось, как плестись за Ником, которому, наоборот, эта ситуация казалась комичной. Мы сели на паром обратно и ехали на нём, молча, пока он обнимал меня сзади, и я наслаждалась его теплом.

Вчера ещё я думала, что лучше никогда не будет. И ошибалась. Наверное, судьба так не даёт нам расслабляться, чередуя лёгкое и трепетное время с эмоционально тяжёлым. Неожиданно ощущаю, как душа падает куда-то вниз, и Ник напрягается. Я не могу понять, в чём причина этого, но сердце колотится как бешеное, и я инстинктивно сжимаю руку Ника.

– Всё хорошо, – шепчу я, видя, как мы причаливаем.

– Что? – Переспрашивает Ник.

– Говорю, проголодалась, – вру я, поворачиваясь к нему.

– Наконец-то, я это услышал. А то мне казалось, ты никогда такого не испытываешь, – смеясь, он, берёт в руки сумку и ведёт меня в толпу, чтобы спуститься вниз.

– Куда хочешь? – Интересуется он, помогая мне сесть в машину, которая не осталась не замеченной.

– Мне всё равно, – пожимаю я плечами.

– Тогда ты не против, если мы поедем домой. Я уже отдал приказ Майклу съездить и купить нам ужин, – заводя мотор, говорит он.

– Нет, – смеюсь я, качая головой. – Но когда ты успел?

– Пока ты искала место, где мои волосы будут гармонировать с природой.

– И ведь нашла, – гордо заявляю я.

– Нашла. Ты очень профессионально скакала вокруг меня. Да и фотографии даже мне понравились, хотя я ненавижу, как выхожу на них. Может, подарю одну маме. На день рождения. Не задумывалась сделать карьеру?

– Это хобби, и таких вот недопрофессионалов огромное количество.

– Но ты-то одна такая. Если передумаешь, то я мог бы помочь тебе…

– Вот не надо этого, – отрезаю я.

– Мишель.

– Нет, Ник. Мало того, что я живу у тебя, ты меня кормишь, одеваешь, так ещё и карьеру купишь. Нет, я не проститутка и сплю с тобой…

– Рот закрыла, – перебивает он меня, и я замираю, давно не слыша от него такой грубости, смотрю, как он сворачивает на обочину.

– А теперь слушай меня внимательно. Ещё раз сравнишь наши отношения с проституцией – отлуплю и сильнее, чем в тот раз. Если я предлагаю тебе что-то, то, значит, я знаю, о чём говорю. Я это делаю не из желания благотворительности. Не собираюсь выбрасывать деньги на ветер, только чтобы потешить твоё эго и показать тебе, что и как я могу. Ты должна была узнать меня, что я не из этого числа мужчин. Я предлагаю тебе это, потому что уверен, у тебя будут клиенты, а я буду получать проценты, как твой инвестор, – чётко выговаривает он.

– И всё же, не надо. Прости, если обидела, но я вижу это иначе, – мотаю я головой.

– Зато я тебя вижу не так, как ты видишь себя. И пора тебе прекратить примерять на меня поступки твоего отца. Я не покупаю тебя и не продаю. Я отвечаю за тебя, забочусь о тебе, я… – он замолкает, и я перевожу заинтересованный взгляд на него, ожидая заветных слов. Но он сжимает губы, и его руки прокручиваются по рулю.

– Нам пора, я голоден, – бросает он, выруливая на дорогу, нажимая сильнее на газ и показывая мне все возможности «Ламборгини».

Кривлюсь от выговора Ника, но молчу, проглатывая обиду. Я знаю, что он не мой отец, знаю, что всё иначе. Но… но всё же… что-то не даёт мне свободно наслаждаться жизнью рядом с ним.

Пятнадцатый шаг

– М-м-м, как вкусно пахнет, – тяну я, входя в квартиру, пока Ник вводит пароль для сигнализации.

– Согласен, я пока разложу всё, – кивает он, снимая на ходу джемпер и бросая его на диван.

Быстро стягивая с себя куртку, бросаю её на рюкзак, лежащий на полу, и иду в гостевую ванную. Сполоснув руки, я возвращаюсь уже к накрытому столу, в тот момент, когда Ник откупоривает бутылку вина.

– Не против? – Изогнув бровь, спрашивает он, уже наливая напиток по бокалам.

– Нет, – я принимаю бокал из рук Ника, и он открывает передо мной стейк с овощами.

– Боже, оказывается, я очень голодна, – говорю, набрасываясь на еду, пока Ник неторопливо раскладывает салфетку. А затем, смотрит, как я с удовольствием ем уже третий кусочек мяса, отбрасывает манеры, смакуя блюдо.

И это прекрасно. Не нужно ни ресторанов, ни обслуживания, а лишь два изголодавшихся на природе человека, чтобы я ощутила семью. Но тяжёлое предчувствие сдавило горло, что я поперхнулась и запила всё вином до дна. Не могу объяснить, почему сегодня мои мысли крутятся вокруг очага, детей, стабильности и будущего. Но я понимаю, что это всё, о чём я могла бы мечтать в жизни. И больше никого. Я бы стала для него всем, что ему нужно, только бы не отпускал.

– Может быть, тебе принести мой ноутбук, и ты их нормально посмотришь? – Предлагает Ник, и я отрываюсь от нашей фотографии, которая, на удивление, стала моей любимой. Ведь я ожидала смазанный, нечёткий и ужасный снимок. А вышло даже более чем.

– Да, это было бы здорово, – улыбаюсь я, и он откладывает планшет с котировкой акций на сегодня, вставая с дивана и уходя.

Весь день у нас выдался семейным. Мы поужинали, сидим на диване, он рядом, спокойный и нормальный. Собака спит у ног, горит камин, и всё прекрасно. Только вот отчего всё это меня напрягает? Не может у меня быть всё так легко и просто. Я бы в это не поверила.

– Держи, – Ник укладывает на моих коленях ноутбук, и в ячейку вставляет флешку, соединяя её с «Макбуком».

– Спасибо, – я удобнее располагаюсь на диване, облокачиваясь спиной о плечо Ника, и открываю наши фотографии.

Он очень фотогеничен, но каждая фотография передала его озабоченность какой-то проблемой. Везде практически его брови сдвинуты, и он думает о чём-то, а когда я его звала, глаза вышли пустыми. Но это не он. У меня была настоящая возможность запечатлеть его таким, каким я вижу, но у меня ничего не вышло.

Ник передвигает меня, говоря, что обновит вино, и я киваю, теперь садясь правильно, лишаясь его тепла. Он ставит передо мной бокал, а сам куда-то уходит, давая мне возможность насладиться нашим фото тайно.

– Мишель, – зовёт меня Ник, и я откладываю ноутбук, поворачиваясь к нему.

– Да? Хочешь посмотреть? – Предлагая, указываю на экран.

– Нет, уж точно нет, – качает он головой, опускаясь на диван.

– Я хотел с тобой поговорить. Это серьёзный разговор, – медленно произносит он, допивая вино из бокала.

Киваю, хмурясь от его слов, и рой мыслей взрывается в голове от возможных тем этого разговора.

– Я должен признаться тебе кое в чём, – Ник отводит глаза, вставая и снова садясь на диван.

– В чём?

– Я… – он делает громкий вздох, а затем поднимает голову на меня. – Я тебе соврал. Я столько раз говорил о честности, но сам соврал тебе. Соврал два раза, и сейчас бы хотел сказать правду. Она необходима мне, чтобы начать жить иначе. Мне многое надо поправить в своей жизни… со многим распрощаться, а кое-что наоборот приблизить. Но это я бы хотел сделать в первую очередь. Я прошу прощения у тебя за ложь. Но у меня были на то причины, ведь я даже не ожидал, что ты будешь сидеть на моём диване с моим ноутбуком и моя собака будет лежать у твоих ног, совершенно игнорируя меня. Я не предполагал такого, и я соврал, только чтобы ты не ушла.

Сглатываю от неприятных ощущений внутри и выпрямляюсь, садясь ровнее. Шторм реагирует на мои действия и тоже встаёт, и теперь мы оба ожидающе смотрим на Ника, готового впустить меня ещё глубже. Только вот выдержу ли я очередной правды моей иллюзии?

– Расскажи, – стараясь предложить это мягко, выходит у меня очень нервно, и Ник чувствует это, кривя нос, и немного отодвигаясь от меня.

– В ту ночь. В ночь, когда ты была… когда всё это случилось, я был на сессии. Я был в городе, не мог видеть никого, мне требовалось… просто требовалось что-то сделать, потому что я был сильно зол. Того парня, что спровоцировал меня, так и не нашли, он исчез, ни единого упоминания ни в одной базе страны. Его не существует, и я…я не мог думать, а мне необходимо это было. И я поехал, был готов, уже полностью готов, когда меня оторвали и доложили, что ты едешь ко мне. Я сначала ещё сильнее разозлился, ведь предупредил тебя, но потом что-то внутри… это сложно объяснить, я почувствовал, что тебе плохо. И уехал, увидел всё это, но злость никуда не делась, она была во мне. Всё время сжигала меня внутри, и в тот вечер, когда мы встретили твоего отца, мне захотелось выплеснуть её. Я захотел ударить твоего отца, избить его до смерти за его слова. Слишком глубоко задел он меня. А потом всё смешалось, я видел тебя, я слышал тебя и ушёл, решив, что так лучше… для тебя. Убедил себя, что правильно всё, ведь я… Да ты только посмотри на меня, – он вскакивает с места, расставляя руки.

– Посмотри, что со мной стало? Кто я теперь, я не знаю, Мишель. Я потерян, настолько сильно, что не могу понять, где моя жизнь настоящая, а где моя выдумка. Сегодня жил как в сказке. Но она пугает меня своей идеальностью, которая лишь пыль. У меня не всё так легко, я слишком анализирую всё, потому что привык так жить. Полагаться на себя, и не иметь никого рядом. Но сегодня, ещё вчера, я решил, что ты должна знать правду. Колебался, когда сказать. И решил сейчас. Должно когда-то прийти время, и оно настало. Я обманул тебя, пообещав, что смогу, но не могу. Это не я, всё это не моё. И в то же время ты моя. Я не могу так, устал от этого, – он замолкает. А я чувствую насколько ему больно, как сильно он переживает из-за этого. Но неприятная горечь внутри, что он даже не попытался, наполняет мои глаза слезами, я смахиваю их, не разрешая себе плакать. Не сейчас. Не сегодня.

– Скажи хоть что-то, – тихо произносит он, садясь рядом со мной.

– Я не знаю, что сказать тебе, Ник. Я верила в тебя. Думала… надеялась, что сможем вместе, но ты сам этого не захотел. Я понимаю, что ты не можешь поменять себя за сутки, но и скрывать от меня такое… – я вздыхаю, отворачиваясь от него и смотря в тёмный экран телевизора. – Ты не успел ничего?

– Нет, я поехал сюда. Поехал к тебе, и пожалел, что, вообще, был там, когда держал тебя в своих руках. Если бы я был рядом, то ничего бы не произошло. В этом я хотел признаться, хотел сказать, что ты зря так нежна и так добра ко мне. Не заслужил. Ты всегда попадаешь под мою руку. Всегда оказываешься рядом, а я… никогда не чувствовал себя настолько гадко, как тогда. И всю ночь, пока слушал твои кошмары, пока успокаивал. Сам не мог спать, как будто я вернулся в прошлое, только теперь смотрю на всё со стороны. И это самое страшное, что я не задумывался о тебе, когда всё это начал. Просто не думал, какими последствиями это обернётся для тебя. И за это я прошу прощения, я обещал заботиться о тебе, но сам же нарушил слово.

– Нет, Ник, ты неправ, – качая головой, поворачиваюсь к нему и принимаю эту проповедь, как честность по отношению ко мне, как доверие и как первые шаги в нашей жизни.

Он удивлённо приподнимает брови, и я, слабо улыбаясь, беру его тёплую руку.

– Все твои проблемы, унижение, которое тебе пришлось испытать, из-за меня. И я тоже виновата, что вот такая моя жизнь. Ты всё же рядом. Сейчас ты рядом со мной. Ответь честно, хочешь ли ты сейчас туда? Хочешь ли ты поехать на сессию и избить кого-то сейчас? Я отпущу, если тебе это настолько важно. Ничего не скажу, ты волен это сделать, если сам того хочешь. Если тебе будет легче от этого, то поезжай, – тихо спрашиваю я, пока моё сердце замирает в ожидании.

Он хмурится, словно прислушиваясь к ощущениям, и его губы изгибаются в странной улыбке. Подняв голову, я вижу блеск в его глазах и улыбаюсь ему, зная, что моё сердце бьётся сейчас ровно, потому что уже слышит ответ в этом переливе золотого огня в его взгляде.

– Нет, не хочу. Мне нравится наша жизнь – вот такая. Мне очень понравился паром, и ты на нём. И я не могу уловить ничего похожего на свою агрессию, хотя умирал от неё каждый день раньше. У меня получается?

– Да, у нас получается. И если будут трудности, тоже переживём их. Я обещаю, Ник, переживём, только говори мне правду об этом. Я должна знать о твоём состоянии, чтобы понимать тебя. Если хочешь, кричи, позволь себе кричать. Так легче выплеснуть из себя всё. Хотя, я начала кричать на людей, только с твоим появлением, – усмехаюсь я своим словам.

– Иногда лучше смолчать, чем кого-то расстроить. Тем более тебя, – его взгляд меняется, становясь непроницаемым, и он забирает свою руку из моей.

– Ты сказал, что два раза солгал мне. Один мы обсудили, а второй? – Мой голос немного дрожит, и я готовлюсь в новой порции, чтобы помочь нам двигаться дальше.

– Второй сложнее, – медленно произносит он, смотря сквозь меня. – Намного сложнее.

– Я слушаю.

– Помнишь, рассказывал тебе про девушек, моих первых пробных саб?

– Да, помню, – киваю я.

– Я сказал тебе, что они… что я целовал их, и потому что увлёкся своими прекрасными ощущениями во время поцелуя, не заметил, что пережал горло. Но это ложь, это грязная ложь. Я не целовал их, я никогда и никого сам не целовал и не собирался, – говорит он, а я сглатываю, пытаясь хотя бы немного припомнить тот разговор, но он, как назло, словно стёрся из памяти.

– Но ты их душил, это было частью вашей сессии, – уточняю я.

– Нет, – резко отвечает он и поднимается. Ник обходит диван и останавливается ко мне спиной, смотря на ночной город.

– Объясни мне, я не понимаю, – тихо прошу, так же вставая с места и подходя к нему.

– Столько лет, так долго… каждую ночь видел кошмары. Чувствовал, как горят мои губы во сне, и просыпался с криком. Мама пыталась помочь мне, психологи были, а путешествия за божьей благодатью ты знаешь. Но это не помогало, только заговорить. Кошмары никуда не ушли, что мне приходилось иногда ночевать не дома, чтобы она не знала, что я всё помню. Не хотел расстраивать маму. То у каких-то знакомых, то на лавочках в парке, где придётся, лишь бы одному и никто не видел меня ночью. Я был худеньким и незаметным. А потом стало хуже, каждую ночь по мере моего взросления во сне я давал отпор отцу, который издевался над нами. И мог не заметить кого-то рядом, я просыпался в поту и больше не спал. Они закончились в шестнадцать, просто ушли от меня очень резко. Я не придал этому значения, почувствовав радость. Глупец. Я встречался с девушками, занимался с ними сексом, но я понимал, что мне этого мало. Я не мог кончить, только при долгом половом акте, принося уже боль партнёрше. Встретил первую девушку из нового мира, она работала на ресепшен одного из мотелей, где я после очередной неудавшейся ночи оплачивал номер. Она мне показала, как правильно причинять ей боль, и мне понравилось это. Мы встречались около полугода, пока она не спросила меня о поцелуях. А я даже не задумался над этим, я инстинктивно отказывал всем в этом. Сказал ей, что она не имеет права дотрагиваться до них, а тем более целовать их, – он, на секунду замолкая, переводит дыхание, чтобы продолжить.

– Итак, в одну из сессий, когда я трахал её, она прижалась ко мне губами, не отпускала, продолжала целовать меня, а я замер. Это было похоже на… не могу объяснить, но меня пронзило током так резко, остро и глубоко. Миллион воспоминаний пролетело перед глазами, и я ощутил невероятную злость, она покалывала каждую часть моего тела. Это было мощно, сжал её горло, продолжая её трахать, а она задыхалась. Я был сильно зол, я не контролировал себя, наказывая её за то, что она нарушила приказ. И я чуть её не убил. Понял это, когда кончил и ослабил хватку. Она потеряла сознание, и я убежал. Я испугался себя и того, что натворил. Я скрылся, переехал в Торонто, и попытался забыть об этом. Не получилось, кошмары вернулись с удвоенной силой. Одну девушку, которая спала со мной после секса, я сильно избил. И решил, что пора самому брать себя в руки и бороться с этим. Понемногу я начал привыкать к новому себе, к сабмиссивам, к боли, которую они любят. Но как только я входил на сессию, меня меняли. Внутри что-то менялось, я становился другим. Я не знал этого человека. Он ничего не чувствовал, только сильное желание ударить и услышать крик, крик наслаждения. Я познакомился с другой девушкой, которая мне понравилась и полностью соответствовала моим требованиям. В то время мне требовалось ещё мало. И с ней повторилось то же самое. Они хотели от меня большего. Они желали целовать меня, когда я желал их убить за это. Я больше никому и никогда не позволял этого. В основном я связывал девушек, перед тем как трахнуть, чтобы контролировать их желания. Потом перешёл к одной позе, где можно целовать только стену впереди них. А дальше… дальше я отказался и от этого.