Читать книгу "50 и один шаг назад"

Двадцать четвёртый шаг

Первое, что ощущаю, это как кто-то перетягивает мою руку, и невольно дёргаюсь, тут же слыша тихий и ласковый голос Ника:

– Потерпи немного, ещё чуть-чуть осталось.

Приоткрывая глаза, вижу, как он обматывает мою левую руку свежим белоснежным бинтом, и вздыхаю. Ещё пребывая в полусонном состоянии, могу только насладиться его уверенными движениями и улыбнуться, с какой заботой он завязывает тесёмки, поднимая на меня голову после окончания.

– Насколько там всё ужасно? – Шёпотом спрашиваю я.

– Уже намного лучше. Думаю, через пару дней мы снимем швы, – отвечает он, садясь на край постели рядом со мной.

– Как себя чувствуешь? – Интересуется он.

– Не знаю вроде хорошо, но в то же время не понимаю ничего, как будто всё в тумане, – честно отвечаю я.

– Это от снотворного, скоро пройдёт, – от его слов я удивлённо приподнимаю брови.

– Мне пришлось вместе с обезболивающим дать тебе снотворное, а потом Грегори вколол тебе ещё, чтобы ты поспала, – тут же поясняет он, приводя меня в ещё более удивлённое состояние. – Во время сна лучше всего переживать боль, ты её не помнишь, только отголоски прошлых ощущений. Но они быстро забудутся. Ты выспалась?

– Да, такое чувство, что всё на свете проспала, – слабо улыбаюсь я, желая сказать ему этим, что я принимаю его решения по отношению к моему состоянию, и не собираюсь хоть как-то возражать.

– Практически, – издаёт Ник смешок и, опережая мой следующий вопрос, продолжает. – Ты спала сутки плюс ещё пару часов.

– Сутки? То есть я прогуляла занятия и…в общем, спала, – ошарашенно вздыхаю я, приподнимаясь на постели, а он кивает, помогая мне сесть и подложить под спину подушку.

– Да, ты прогульщица. Но ничего, завтра уже пойдёшь на занятия. Выпей, – он берёт с тумбочки рядом бокал воды и передаёт мне в дрожащие руки. Заметив это, он не отпускает стакан и подносит к моим губам. Я не отрываю от его глаз взгляда, делая глоток, затем ещё один и ещё, пока полностью не допиваю воду. Откуда столько нежности в нём? Как долго он её прятал? Ведь его глаза просто излучают эти чувства, а лицо настолько спокойное, как тогда, когда я наблюдала за ним во сне. Он полностью расслаблен, и эта сила передаётся мне. Это красиво глубоко впитывается моим телом, растекаясь по венам воздушной пенкой. Но что-то не даёт мне полностью насладиться таким Ником. Моим. Любимым. Непонятным. И в следующую секунду понимаю, что это за червяк, разъедающий мой мозг, и сейчас туман рассеивается в голове, Ник это тоже подмечает.

– Что-нибудь произошло, пока я спала? – Спрашиваю я, ощущая, как он напрягся, и молча, отставил бокал на тумбочку, отводя взгляд.

– Ничего такого, о чём бы тебе стоило переживать, – после минуты тяжёлого молчания отвечает он.

– Ник, – тихо прошу его мысленно рассказать мне всё, и он снова вздыхает, поворачиваясь ко мне.

– Это лишнее для тебя, но ведь ты всё равно узнаешь. Что ж твой отец разыграл очень неудачную партию в офисе Райли. Мне пришлось приехать туда и поговорить с ним. Иначе это могло принести последствия намного хуже, чем уже есть. Он набрасывался на каждого из моих подчинённых, требуя тебя или меня. Он кричал ругательства, разбил несколько дверей, да и бросал всё, что попадалось под руку. Не следовало ему оставлять пропуск с последней встречи в нашем офисе. Он им и воспользовался. Райли пришлось его немного успокоить и припугнуть охраной, потому что он готов был драться с ним.

– Что? О, господи, – шепчу я, закрывая глаза, представляя этот ужас, и чувствую насколько мне стыдно за то, что в эту историю посвящено слишком много людей. За отца стыдно. За его поведение. За эту распущенность и погром, который он устроил. За себя. За то, что позволила, вообще, произойти этому.

– Мне пришлось сказать ему, что если ещё раз приблизится к тебе, то мне ничего не останется, как подать на него в органы опеки и заявить в полицию о насилии в семье, – продолжает Ник топтать мою испаряющуюся с каждой минутой любовь к отцу, некое понимание и возможно прощение. Ничего, только неведомый страх рождается в груди. И я, открывая глаза, смотрю на Ника, пока в глазах скапливаются слёзы.

– Почему? – Спрашивает он. – Почему сейчас ты решила плакать? Почему?

– Потому что это ужасно… всё, что происходит, не поддаётся логике, понимаешь? Мне отвратительно понимать, что это мой отец, который пел когда-то мне колыбельные на ночь. Он был другим, совершенно другим человеком, а не тем, который позволяет себе такое. Я в шоке от его поведения, и мне неприятно знать, что вина лежит на мне, – сбивчиво объясняю я.

– В жизни мало логики. Людьми ведут минутные страсти и желания, и они их не умеют контролировать. И он не смог. Нет, не смотри на меня так, я не оправдываю его, потому что тоже едва мог держать себя в руках, когда разговаривал с ним. Но я хочу, чтобы ты понимала это, – говоря, он берёт мою прохладную руку и согревает своими.

– Не могу понять, – мотаю я головой. – И я даже не знаю, что мне дальше делать. Ведь должна вернуться домой, встретиться с ним и я…я…

– Боишься, – заканчивает он за меня, и я киваю, тяжело вздыхая, а одинокая слеза всё же скатывается по щеке.

– Да… очень… очень боюсь. Вчера даже не думала об этом, а сейчас на свежую голову мне страшно. Страшно видеть его таким, страшно за его последующие действия. Страшно приближаться к нему. Я никогда его так не боялась, как сейчас. Он стал ещё одним участником моих кошмаров, а я их так мечтаю прекратить.

– Ты и должна бояться, это нормально. Кошмары исчезнут, это я знаю по себе. Они отпустят тебя, когда пройдёт время и не будет никаких раздражителей, напоминающих об этом. Сейчас первый стресс отступает, и теперь ты можешь анализировать всё яснее, но тебе нет нужды ехать туда. Ты можешь остаться здесь. Со мной, – говорит он, и я поднимаю на него голову.

– Но как долго, Ник? Ведь я и это теперь понимаю, что чужая тут… в твоём мире. Как долго мы будем жить этой иллюзией? Хотя я и не хочу думать об этом, но завтра для меня призрачно. И я просто… просто не знаю, а она была полностью права, – я вынимаю свою руку из его, замечая, как Ник сжимает губы и явно злится. Но это правда, наша грязная правда, в которой мы купаемся и нет вариантов на свежий источник.

– Кто она? – Требовательно спрашивает Ник, а я кривлюсь от его вопроса, уже коря себя за свои слова.

– Неважно.

– Важно. Кто она? – Уже повышает он голос.

– Лесли. Она сказала, что мы разные и была права. Ты ведь не можешь без своего мира, а я не могу шагнуть в него, потому что ещё больше теперь боюсь боли, – тихо отвечаю я.

– Что? Она не имела никакого права открывать свой рот! Сука! Ни черта она не была права. Я сам решаю, что для меня приемлемо, а что нет. И если сказал, что ты будешь здесь, то ты останешься здесь настолько, насколько потребуется. Уволю её, – он резко встаёт, и я вместе с ним подаюсь вперёд, успевая схватить его за руку.

– Нет, не надо. Мы просто болтали, потому что я не знала даже, что думать… ты ушёл, а я… мне не с кем обсудить это, только она. И я многое поняла. Не увольняй её, не хочу, чтобы она из-за моего языка пострадала. Ведь это я спрашивала, а ей пришлось отвечать. Пожалуйста, забудь об этом и не говори ей ничего. Пожалуйста, – прошу я, смотря на него с мольбой.

– Ты не понимаешь, что она не имеет никаких прав лезть в мою жизнь. Ей не разрешено ничего с тобой обсуждать хоть что-то о моей жизни. Ничего. А она нарушила это правило и теперь обязана быть наказанной. Обязана, таков устав нашего мира, если ты хочешь ещё поговорить о нём. Каждая оплошность равняется наказанию. А она в моём подчинении, она подо мной, поэтому это моя обязанность.

– Но разве в обычной жизни, вот такой домашней, это тоже должно быть? Почему нельзя простить, ведь я виновата, только я, Ник.

Он не отвечает, а лишь смотрит на меня, обдумывая мои слова, и опускается на постель, качая отрицательно головой.

– У нас нет понятия обычная жизнь и тематическая. Она одна. И если женщина нижняя, то она нижняя во всём, даже в домашних делах. У неё нет прав, только желания её Мастера. Если я не сделаю этого, то потеряю часть себя, – произносит он.

– Но…

– Ты уже сутки не ела, и сейчас тебе следует позавтракать, хотя время обеда. Поэтому пройди в ванную комнату и приведи себя в порядок, а затем не переодевайся… я буду ждать тебя за столом, – обрывает он меня, вставая и помогая мне подняться на ноги. Но я едва могу их чувствовать, словно они не подчиняются мне, и я хватаюсь за плечи Ника, а он поддерживает меня за талию.

– Привыкни, – говорит он, и я поднимаю на него голову.

Смотрю на его лицо и не могу понять, как так получилось, что я открываю в себе новые и новые краски любви к нему. Безумная нежность его взгляда очаровывает меня, и я не могу оторвать глаз от тёмного шоколада, такого вязкого и жгучего, что мурашки покрывают кожу. А сама словно ощущаю сладкий вкус на губах.

Ник поглаживает меня по спине и, наклоняясь, оставляет поцелуй на лбу, а затем прижимается к моему виску, крепче стискивая меня в объятьях. Слышу его глубокое дыхание, и оно даёт мне ещё больше ярких точек перед глазами, которые я закрываю, чтобы отдаться полностью этой ауре, созданной только нами.

– Мишель, всё будет хорошо, – заверяет он меня.

– Спасибо, – шепчу я, и он поднимает голову, удивлённо распахивая глаза и желая сказать мне что-то, но мотаю головой, прикладывая пальцы к его губам. Он замирает, а я наслаждаюсь их бархатистой мягкостью. Ни у кого нет таких нетронутых райских губ, как у него. Ни у кого они не были такими запретными, даже греховными, но я знаю их, словно это мои губы.

– Нет, Ник, просто помолчи и послушай. Я ни разу за всё время не поблагодарила тебя за то, что ты делаешь, за то, что ты был рядом. Я просила тебя, умоляла, но не думала о том, что ты чувствуешь. Ты был прав, я не думала о тебе. И ни разу не остановилась, чтобы поблагодарить. Просто сказать: «спасибо». Спасибо, что ты есть. Спасибо, что был со мной… спасибо, Ник. Прими мою благодарность и не возражай. Потому что я хочу это сделать. Потому что я не знаю, что было бы со мной, если бы тебя не было рядом, – тихо произношу я, лаская рукой его щёку, проводя подушечками пальцев по мягкой щетине и любя его. Вот так тихо и незаметно.

– С тобой бы ничего этого не произошло, если бы меня не было, – отвечает он, но я снова качаю головой, улыбаясь непониманию моих чувств к нему. – Марк ведь был прав, это моя вина и только моя.

– Нет. В этом нет ничьей вины, это просто случилось. Вот так как восходит солнце и садится. Я умолчала, но ведь это было твоим решением. И я его уважаю, Ник. Принимаю его. И никогда… ни за что на свете бы не пошла против него. Я услышала тебя.

– Мишель, ты не понимаешь…

– Я всё понимаю, Ник. Да, может быть, до каких-то взрослых суждений и опыта мне ещё расти. Мне девятнадцать, и я понимаю всё, буквально всё. А лучше всего понимаю саму себя. Ведь до этого, пока ты не появился, я была в каком-то ограниченном мире. И эти ограничения установила сама. Потому что боялась. Безумно боялась довериться и увидеть предательство. Шла по бесцветной дороге куда-то. И появился ты такой яркий, неординарный… сильный. Всё рухнуло. Всё вокруг меня рухнуло, Ник. И я не жалею, ни капли не жалею ни о чём. И сейчас я понимаю, что боль – это ничто по сравнению с пустотой. Когда внутри пусто, то ты ничего не почувствуешь, даже боли. А пусто во мне, когда нет тебя. Ты заполняешь собой меня. Не чувствовала боли, когда шла к тебе, совсем ни крупицы. Хотя знаю, что я…я могу вытерпеть её, но не могу точно сказать как глубоко, как долго я смогу это выдержать. Я не знаю своих максимумов.

– Мишель, боль бывает разной. Боль может вознести тебя к небесам или же бросить тебя вниз на землю. Боль многогранна. Её палитра поразительна: от чёрного до ярко-алого. То, что испытала ты, это насилие. Это не та боль, которую дарю я. Потому что моя боль… она прекрасна. Она другая, такая же, как и ты. Неповторимая. Иногда спокойная и ласковая, иногда невероятно сильная и жгучая. Иногда мягкая, как прикосновение шёлка. Но это всё боль. Не нужно бояться слова. Нужно бояться своих ощущений и тех людей, которые приносят её неправильно.

– Ты настолько сильно любишь её?

– Я она и есть. Я воплощение этих ощущений. Там, где я всегда присутствует боль. Я несу в себе её. Наверное, это моё клеймо или же дар. Не знаю, но уверен… точно знаю, что до чего я не дотрагиваюсь, это сразу же испытает боль. Даже ты. Я пришёл в твою жизнь и подверг тебя опасности. Хотя мечтал о ней, но не сейчас. Сейчас это стало с тобой рядом лишним, но я не могу ничего с собой поделать. Она мне необходима так же, как и ты.

– Ник, почему?

Он отводит он меня потемневший взгляд и глубоко вздыхает.

– Давай поговорим об этом в другой раз. Сейчас иди, тебе нужно привести себя в порядок. Тебе нужны силы. Тебе нужна энергия.

– Но я хочу знать, Ник.

– Я расскажу тебе, но только сначала наберись немного жизненной энергии, а потом обещаю, что расскажу тебе и отвечу на твой вопрос, – он отступает от меня, оставляя одну в своих страхах, и указывает головой на дверь ванной комнаты.

– Я думаю, пришло время нам поговорить открыто. До этого мы ни разу не сказали всё точно и чётко. И я готов к своим решениям. Только вот хочу увидеть и от тебя… я буду ждать от тебя шага. Потому что у меня больше нет вариантов, как только ждать. Но не сейчас. Встретимся за столом, – с этими словами он разворачивается и выходит из спальни.

Медленно иду в сторону ванной и закрываю за собой дверь. Снова я в его футболке, уже свежей. Но не могу сейчас отдаться этим открытиям. В голове до сих пор стучат его слова, его любовь к этой боли. Словно она живое существо, которое искореняет души и зажигает их. Я никогда не думала… не относилась к ней так, как он. Но его тембр такой страстный и мягкий говорит о многом. Разве он откажется ради меня от неё? Сможет ли пересилить эти желания? Зачем он это делает? Почему именно бьёт и что от этого чувствует?

Эти вопросы жажду ему задать, чтобы понять его. Хочу глубже войти в его жизнь и остаться в ней навсегда. До последнего вздоха не давать его душе снова заполонить себя этим чёрным дымом, который он излучает. Ведь я знаю наверняка, что он был бы прекрасным спутником по всей жизни, если бы не был тем, кого сделал его отец. Неужели, гены и, правда, так сильно передаются детям, только ещё ожесточённее проявляясь в нас? Неужели, я когда-то буду такой же, как отец или же мать? Никем в этом мире, с мыслями только о деньгах и светской жизни. Но я другая, никогда не понимала этого, всегда хотелось играть с другими детьми. Смотрела на них и завидовала, что им всё можно. А мне нельзя испачкать белых туфелек. Возненавидела с детства эту всю роскошь, хотя всё же не могу противостоять желанию выделяться.

Отвратно смотреть на себя в зеркало и понимать эту правду. Отвратно чувствовать себя грязной от своих мыслей, и не суметь очиститься от неё.

Открываю кран и, стараясь не намочить бинты, беру полотенце и обмакиваю его в воде, поднося к бледному лицу.

Почему я? Почему из всех девушек, он выбрал меня и так точно попал в цель. В моё сердце, которое никогда не сможет уже биться ровно рядом с ним.

Не знаю, но попытаюсь всеми силами узнать и жить с этим. Попытаюсь, ведь и мне другого не остаётся. Я выбрала его, и должна теперь доказать ему, что никогда не предам. Это не только слова, но и я сама. Мои шаги к нему, которые навсегда останутся со мной.

Двадцать третий шаг

Выхожу из ванной, двигаясь к гостиной, и мне навстречу выбегает Шторм, кружась вокруг меня, а я, смеясь от этого появления, опускаюсь на колени рядом с ним.

– Привет, мальчик. Как я по тебе соскучилась, – говорю, гладя его, а он пытается лизнуть меня, но я откланяюсь, продолжая смеяться.

– Шторм, к себе, – раздаётся повелительный голос Ника, и собака, обиженно бросив на него взгляд, отстраняется от меня, а я встаю на ноги.

– Не разрешай ему вольности, – говорит Ник, протягивая мне руку, и я вкладываю в неё свою.

– Почему? – Удивляюсь я, пока он ведёт меня в гостиную.

– Потому что он натренирован на другие вещь. А вольность – это слабость, которая ему не разрешена, – чётко отвечает он.

– Но мне хочется дать ему эту вольность, – заявляю я, а он улыбается, подводя меня к столу и помогая сесть на стул.

– Я даже и не сомневался, что ты это скажешь, Мишель. Он это и чувствует, что ты мягкая, добрая и уже любишь его. И тобой можно крутить так, как он захочет.

– Ну и пусть, мне весело с ним, – пожимаю я плечами.

Ник, тихо посмеиваясь, уходит за перегородку и через несколько минут возвращается с подносом, расставляя передо мной ягоды с йогуртом, горячий чай и тосты. Я прикусываю внутреннюю часть щеки, только бы не выдать насколько мне это приятно, насколько это не похоже на него, а мне безумно нравится. Он ухаживает за мной, и пусть я могу сделать всё сама, но хочу дать ему возможность, так относится ко мне. Ведь я совершенно не знаю, как долго это между нами продлится.

– Приятного аппетита, – говорит Ник, садясь на своё место, и я киваю, принимаясь за еду.

Ник внимательно следит за каждым моим действием, но это уже привычно. Мне хочется рассмеяться, пока я кушаю, а он всё так же смотрит. Но такая невообразимая любовь внутри меня не позволяет мне остановиться. И в итоге я уплетаю всё, что он поставил передо мной, откидываясь на стуле и поднимая на него голову.

– Пациент сейчас лопнет, – говорю, а он смеётся, и я улыбаюсь, наблюдая за ним. Почему же я так редко слышу такое настроение? Ведь он прекрасен в нём.

– Пациент молодец, – сквозь смех говорит он, а я закрываю рот рукой, подавляя зевок. Мои глаза, как будто сами начинают закрываться, и я моргаю, не понимая, чем это вызвано.

– Это слабость, тебе нужно лечь, – моментально Ник понимает моё состояние и уже стоит рядом, помогая мне встать.

– Опять лечь? – Снова зевая, недовольно бурчу я.

– Да, опять. Когда человек теряет кровь, ему необходимо восстановление. И уж будь хорошим пациентом до конца, отдыхай, потому что завтра ты снова вернёшься в свою жизнь. А сейчас у тебя есть возможность побыть рядом со мной, – говорит он, подводя меня к также расправленной постели, и я забираюсь в неё, вопросительно смотря на Ника.

– Ты сказал рядом, но ты ещё стоишь. Только при этом условии, я буду слушать тебя, – поясняю и указываю на подушку рядом.

Ник закатывает глаза, но улыбается, сбрасывая обувь, и прыгая на постель, что я подскакиваю на ней и смеюсь, падая на спину. Я поворачиваю голову к его лицу, и он манит меня пальцем. Нет больше барьеров, и я счастлива рухнуть на его грудь, и свернуться в маленький комочек рядом с ним. Он обнимает меня одной рукой, а другую кладёт себе под голову.

И мы молчим, он смотрит в потолок, а я дышу им. Закрывая глаза, впитываю кожей его аромат и улыбаюсь, целуя его в шею.

Прекрасный мужчина, ради которого можно пойти на что угодно. Прекрасный извращенец, ради которого можно открыть новые максимумы своего тела. Прекрасный человек, на которого нужно ровняться и уважать. Мой. Всё это моё сейчас. И это невообразимое тепло, качающее меня на волнах, поглощает меня, утягивая за собой и расслабляя каждую мышцу тела.

– Мишель, – зовёт меня Ник.

– М-м-м? – Мычу я, придвигаясь ближе к нему, трусь кончиком носа о его щетину на подбородке.

– Мне надо тебе кое-что сказать. Это важно, – произносит он, и я открываю глаза, кивая ему.

– Хорошо, я слушаю, – тихо отвечаю, а внутри всё замирает в страхе, смахнувшему всё то, что я чувствовала пару секунд назад.

– Я хочу сделать наши отношения открытыми, – быстро произносит он.

– Открытыми? – Переспрашиваю я, поднимая на него лицо, и он поворачивается в мою сторону.

– Да. Открыто, больше не скрываясь. Будем ходить в кино, рестораны, и мне плевать, если мы кого-то там встретим. Открыто, если хочешь, можешь сказать об этом любому человеку, что мы с тобой вместе. Но не про то, кто я на самом деле, ты подписала бумагу, и я требую выполнения того, о чём просил тебя.

– Что? – Переспрашивая, поднимаюсь с его плеча и сажусь на постели.

– Да. Пришло время сделать это, и я готов. Об этом мне надо было подумать вчера. Я увидел, что у тебя есть люди, старающиеся помочь тебе. Значит, ты не особо нуждаешься во мне, и можешь уйти. Ведь я ничего не могу дать тебе. Не единой надежды на будущее, Мишель, – он отводит взгляд и глубоко вздыхает.

– Мне она и не нужна, Ник. Я не просила тебя о будущем, только о настоящем. Тебе не надо переступать через себя, и ты мне нужен больше остальных. С тобой только могу быть самой собой, – придвигаюсь к нему, заставляя посмотреть на меня, положив руку на его щёку.

– Любая хочет будущего, крошка, – он накрывает мою руку своей ладонью и подносит её к губам, оставляя поцелуй. – Но это пока максимум, что я готов тебе дать. И я не переступаю через себя. Неожиданно даже для себя понял, что устал так жить. Пора всему миру узнать, что ты со мной. И только пусть кто-то попытается тронуть тебя, ему не жить.

Не могу поверить в то, что он предлагает, во все глаза смотрю на него, и влюбляюсь в миллионный раз в теплоту его взгляда, наполненного решимостью, в эту силу, которую он символизирует. В него.

– Ник, – шепчу я, улыбаясь и прикрывая глаза, утыкаясь носом в его шею.

– Мишель, – он обнимает меня так крепко, принося боль всему телу, но она такая сладкая, я могу только неуловимо пустить слезу от счастья.

– Я не ожидала и не знаю, что сказать, – шепчу я.

– Согласись, – предлагает он, и я киваю.

– Конечно, согласна. Только даже не представляю, что теперь будет, Ник. Если кто-то увидит нас… вдруг кто-то…

– Нет, не представляла и не представляй. Ничего не будет. Если бы Райли пришёл с девушкой куда-то, то об этом написали бы газеты. А я…я ведь никто для них, так просто друг главы мощной корпорации, – он растирает мою спину и ослабевает хватку.

– Но, Ник, это ведь всё твоё. Ты не никто, ты самый умный человек, которого я знала. Я не говорю, что богат. И даже если они и не знают, то слухи-то ходят. Мой отец говорил, что многие думают, что это ты глава корпорации. А потом он неожиданно поменял своё мнение, обзывая тебя. Откуда это всё? Кто-то слил информацию? – Выпаливаю я даже не ожидаемые от самой себя вопросы и снова привстаю с него, садясь по-турецки рядом с ним.

– Так думали, потому что мы очень часто появляемся с Райли вместе на значимых мероприятиях, где мне необходимо самому увидеть людей, с которыми я буду работать. И Райли однажды в шутку бросил фразу, что это я всё решаю. Вот это и привело к таким умозаключениям. И поэтому твой отец так явно преследовал меня, пытаясь заставить вложиться в их компанию, – спокойно объясняет он.

– Но, а сейчас… почему сейчас он так настроен против тебя. Он ненавидит тебя, Ник. Даже больше, чем ненавидит. Вот как он относится к тебе, – я указываю на изрезанные руки под бинтами, и он приподнимается с постели, садясь и облокачиваясь о спинку кровати.

– Роберт. Мне пришлось подослать его к твоему отцу, чтобы он удовлетворил его любопытство и развеял мечты.

– Роберт? Он знает правду? Как ты можешь доверять ему? Я видела, как он говорит с моим отцом, но это уже было после того, как он начал тебя ненавидеть. Они обсуждали меня… Роберт. Скользкий тип, – передёргиваю плечами.

– Успокойся, Мишель. Роберт обычный мужчина, со своими тараканами и фантазиями. И нет, он ничего не знает. Райли приказал ему прекратить это, якобы его это раздражает. А Роберт сильно держится за своё место и деньги, которые он получает. А что до разговора, который ты услышала, – он запускает пятерню в волосы, пропуская их между пальцами, и на секунду закрывает глаза, набирая в лёгкие воздуха, словно решаясь продолжить.

– Этот разговор затеял я. Подтолкнул Роберта к твоему отцу, чтобы узнать, насколько он продажен. Насколько ты находишься в опасности. И теперь у меня есть все основания желать задушить твоего отца. Я давно заметил, что он расхваливает тебя везде, где бы ни появился. Продаёт тебя, а я не позволю такого отношения к тебе. А об остальном не волнуйся, я готов к последствиям.

Сижу, даже не двигаясь, в шоке от его слов. Я моргаю, смотря на Ника, который спокойно ожидает, когда я отомру. Но я не могу, как же отвратительно наша семья смотрится со стороны, если это видят все. Стыдно, в очередной раз горячая волна приливает к щекам, а обида внутри за себя же затопляет душу, что мои губы дрогнули, а глаза помутнели.

– Как же гадко, – шепчу я, зажмуриваясь и опуская голову.

– Что именно? – Спрашивает Ник, выпрямляясь и подхватывая мой подбородок пальцами, заставляя посмотреть на него слезящимися глазами.

– Гадко понимать, что намёки моего отца так прозрачны. Он выставляет меня шлюхой, и я ведь постоянно ругалась с ним из-за этого. Но он говорил, что это обычные разговоры. Я не могу тебе объяснить всего, что сейчас чувствую, но мне так обидно, Ник. И теперь понятно, почему ты решил, что я спала с Люком, понятно, почему ты так злился на меня. А я ведь не понимала тебя, – постоянно всхлипывая, отвечаю я.

– В вашем богатом мире это и, правда, стало нормой. Но не плачь, всегда приходит время, когда ты узнаёшь своих близких с иных сторон. И это надо пережить, ты должна это сделать. Мы просто забудем об этом, – говорит он, прижимая меня к себе и перетягивая на колени, как тогда в ванной в ту ночь. И я прижимаюсь к нему, хватаясь за футболку, и просто плачу, чтобы пережить это понимание грязи, живущей в моей крови.

Время течёт мимо нас, а я продолжаю плакать, пока Ник молча, поглаживает меня по спине, давая эту возможность. Я не знаю, как долго мы так сидим, мне кажется вечность, потому что мои глаза, как и горло уже болят от слёз. Но они приносят облегчение внутри и одновременно с этим усталость, что я, уже только хлюпая носом, сижу на нём и смотрю в одну точку перед собой.

– А теперь можем поговорить о нас, – подаёт голос Ник, и я поднимаю на него голову. Он немного двигается назад, чтобы облокотиться о кровать и продолжает держать меня в своих руках.

– Ты правда… правда хочешь этого? – Шёпотом спрашиваю я.

– Да, ведь это логично. Ты и я, как бы это ни звучало парадоксально, но шагать назад мы не можем, как и стоять на одном месте. Или же мы прыгаем вместе, или всё же прыгаем, но поодиночке. И тогда я не смогу помочь тебе мягко приземлиться на землю.

– Мне понравилось летать, потому что ты был рядом. С тобой не страшно, но я не могу поверить, что мы можем свободно куда-то ходить. Но почему, Ник? Почему ты принял такое решение?

– Потому что сам этого хочу. Я верю тебе, и доверяю. В который раз убеждаюсь, что ты совершенно не та, которую я себе представлял при первой встрече. И ощутил, как мне развязали руки, позволяя делать всё что угодно. Жить, больше не таясь. Страхи, которые были со мной, исчезли. Но придут другие, это нормально. Я готов к ним. Только вот готова ли ты, Мишель? – Он смотрит на меня с напряжением, не отводя своих магических глаз. И они как будто втягивают меня в себя, перенося меня в новый мир, который теперь существует для нас.

– Я хочу знать одну вещь, Ник. Скажи мне, расскажи мне про неё, и я отвечу. Пожалуйста, – тихо произношу я, скатываясь с его ног, и теперь сама смотрю на него, ожидая решающего шага.

– Спрашивай, – уверенно кивает он.

– Что ты чувствуешь во время сессии? Как ты себя чувствуешь? – Задаю самый тревожный вопрос, чтобы понять, что я могу поставить против этого. Хватит ли силы моей любви, чтобы искоренить этого демона из его души.

Жду, потому что Ник молчит, смотря перед собой. Его лицо сразу же мрачнеет, а скулы бегают под кожей. Но его дыхание ровное, грудь вздымается с одинаковой частотой. Такое чувство, словно он не думает над ответом, а просто отдыхает.

– Что я чувствую, когда бью нижнюю? Или же режу её, или пускаю кровь, или наблюдаю за её сладкими мучениями, или…

– Да-да-да, только прошу, хватит, – перебиваю его и сглатываю тошнотворный ком от его перечислений. – Что это даёт тебе? Что это для тебя значит?

– Если человек не испытывал того, что я, ему меня не понять. Это сложно описать, вербально передать очень трудно. Но моя главная эмоция в этот момент – агрессия. Все чувства, всё отключается в этот момент. Ты концентрируешься на чужих эмоциях. Тебе приходится следить за всем, что происходит с нижней. Но у меня это уже выработалось, как врождённый инстинкт. Я чувствую, когда надо остановиться. И даю передышку, чтобы начать всё заново. А во время… мир меняется вокруг тебя. Кнут или же другой девайс становится продолжением твоей руки, и ты чувствуешь, как горит ладонь от удара, а затем снова и снова. Тело насыщается властью, этой отдачей, и ты становишься самим собой. Тебе не надо притворяться, вот это ты. С наслаждением наблюдаешь, как корчится от каждого удара женщина, и чувствуешь аромат её возбуждения. Он насыщает воздух вокруг вас. Отяжеляет его. Он передаётся и тебе, впитывается в твоё сердце порочным дымом, и ты наполняешься, как сосуд, этим. Каждый миллиметр кожи покалывает, а пот скатывается по ней, потому что это напряжение внутри тебя становится с каждой секундой жёстче. Ты наслаждаешься не тем, что женщина под тобой. А самим воздействием на неё, эти тонкие полосы или же широкие, моментально окрасившиеся в сочные цвета, прекрасны. Но это всё ты. Ты чувствуешь себя где-то вверху, плывя над миром и тебе хорошо. Ты словно и есть эта первозданная природа. Ты дышишь.

Я с замиранием сердца слушаю его и могу только втянуть в себя кислород, когда он замолкает. Принимая от него честное извращение над другим человеком.

– Это лучше, чем секс. В сексе ты всегда знаешь, чем окончится это действие. Кульминация предсказуемая. А здесь нет. Но когда это приходит к финишу, то ты получаешь новые и новые эмоции, о которых даже не помышлял в жизни. И они постоянно разные, ни разу не повторялись. И это очищает тебя, ты словно родился заново, чувствуя себя кем-то большим, чем просто человек. Агрессия, которая живёт во мне, на некоторое время исчезает, но это единственное с чем мне сложно бороться. Потому что она не поддаётся дрессировке и контролю, а вот так… там у меня есть надежда, что я могу остаться человеком.

– То есть секс тебе не нужен? Тогда зачем… зачем ты это делаешь со мной? – Едва слышно шепчу я, смотря на Ника, повернувшегося в мою сторону.

– Нет, секс для меня никогда и не стоял на первом месте, если только лет до двадцати. А потом стал лишним в моём мире. И об этом все знают. И ты… я хотел тебя. Захотел, как женщину. Я говорил правду, у меня никогда не было девственниц. Но ты первая и последняя.