Читать книгу "50 и один шаг назад"

Двадцать девятый шаг

Нет, моя злость никуда не ушла на Люка, даже ещё больше забурлила и потекла по венам, когда я наутро отыскала серьги и подготовила их к этой встрече.

Я не знаю, чем именно была вызвана такая реакция, но внутри меня с невероятной силой образовывался пар, словно перед извержением вулкана. Ник так и не писал мне, и за него я тоже волновалась. Мне кажется, что вся моя жизнь уплыла из моих рук, и сейчас кто-то неведомый правит ей. Ведь как объяснить всё происходящее: ненависть отца к Нику, недоброжелатели, моё внутреннее тревожное состояние? Каждый аспект моей жизни полетел под откос.

Но мне ничего не осталось, кроме как ждать этого вулкана, крепче сжимая руль в руках и перебирая все слова, которые я планировала сказать Люку. А их было настолько много, что я терялась, проговаривая себе под нос все обвинения, когда шла к университету.

– Миша, – меня окликает Сара, мимо которой я пролетаю, но я отмахиваюсь от неё, на ходу снимая пальто и продолжая видеть перед собой только одну цель – бывшего парня.

Я подхожу к спортзалу, где обычно они проводят время после утренней тренировки, и резко распахиваю дверь. Мне кажется, что со стороны меня можно было принять за сумасшедшую, потому что при виде него мои ноздри начали активнее раздуваться, и я чувствовала густой белый дым, вырывающийся из них.

– О, какие люди, – тянет Джексон, заметив меня первым, подходящую к их компании. Но мне плевать на его похабный тон, у меня желание подраться, ударить Люка, хоть что-то сделать, выплеснуть негативную энергию, накопившуюся внутри.

– Какого хрена! – Со злостью толкаю, только что обернувшегося Люка, и он удивлённо летит на парней, под их дружный хохот.

– Эй, цыпочка…

– Язык проглотил, Маркус. И все свалите отсюда, – сухо бросает Люк, одному из ребят.

Я жду, пока последний из парней не скроется за дверьми, и оборачиваюсь к Люку, яростно раскрывая рюкзак.

– Ты совсем охренел, Лукас! Это уже ни в какие рамки… да даже твои тупые рамки не входит! Какого хрена ты следишь за мной? – Выплёскиваю я на него внутреннее перенапряжение, копаясь в рюкзаке и доставая пакетик с серьгами.

– Я хотел… Миша, послушай, – Люк понижает голос, подходя ко мне. Но я не позволяю ему даже коснуться меня, отступаю на шаг и швыряю в его лицо эти грёбаные серьги. Он кривится и даже не делает попытки поднять их, упавшие под ноги.

– Ещё раз узнаю, что ты позволяешь себе развлечения такого рода – прибью! – Повышаю я голос, звенящий от ярости.

– Миша, пожалуйста, послушай меня, – быстро произносит он, подходя ко мне, но я мотаю головой, с такой же, настойчивостью отодвигаясь от него.

– Нет, Люк. Зачем тебе это надо? Мы расстались! Я знать тебя не хочу, не думала, что ты полный псих, преследующий меня. Насмотрелся сериалов? Или возомнил себя куском золота? – Возмущаюсь я. Он резко останавливается, практически доведя меня спиной к дверям, и опускает голову.

– Холд. Ты с ним ведь, да? Я прошу тебя, Миша, брось его… он… я не могу сказать тебе, но он не тот, кто ты думаешь. Понимаешь? Ты ничего не знаешь о нём, а я волнуюсь за тебя… очень волнуюсь, потому что люблю, – тараторит он, а я замираю, удивлённо слушая его речь.

– Тебя не касается, с кем я встречаюсь. И это не Николас, а Марк… хм, я с ним, – отрезаю, разворачиваясь, чтобы уйти, но он подскакивает ко мне, задерживая мои последующие движения, кладёт руки на мои плечи.

– Миша… послушай… хоть раз в жизни послушай меня. Я работаю там, Роберт… он рассказал мне кое-что, когда я поделился с ним о нашей размолвке. Я был в отчаянии, знаю, что поступил, как больной осёл. Но я был зол, обижен и уязвлён. И он… не встречайся с ним, детка, забудь о нём. Да, он красив и состоятелен, но всё это кровавое. Понимаешь? Я боюсь за тебя… сильно боюсь, ведь ты даже не представляешь с кем связалась…

– Хватит! – Кричу, сбрасывая с себя руки Люка, и оборачиваясь к нему. – Хватит, я сказала. Повторяю, тебя не касается то, с кем я провожу время. Откуда тебе знать о Николасе Холде? По прибауткам Роберта, который ещё тот слизняк? Так вот, я больше поверю, что твой Роберт – инопланетянин, чем то, что деятельность Холда связана с кровью, как ты выразился. Ты не имеешь права оскорблять незнакомых людей. Ты никаких прав не имеешь, а тем более выслеживать меня!

– Блять! Ты слышала меня?! Твой Николас притворяется, Миша! Ты не нужна ему! Поверь мне, прошу… умоляю, поверь, потому что дальше будет хуже! Два амбала появились у меня как раз в тот же вечер, когда его шофёр отвёз тебя в закрытый ресторан. Они угрожали мне смертью! А ты… ты спокойно защищаешь его! Миша, он маньяк. Я столько услышал о нём, столько жуткого, что не хочу, чтобы ты попала под его обаяние… ты уже попала, раз спишь с ним! Как ты могла? – Люк срывается на крик, а мне внутри становится противно, что люди предпочитают верить всему, что говорят другие. Но никогда не усомнятся во лжи, до конца веруя в неё и распространяя, как смертельный вирус, ведь эти ядовитые слова – приятней для их восприятия, чем реальность.

– Кем ты стал? – Тихо ужасаюсь, качая головой. – Люк, ты следил за мной, хотя я в этом не нуждаюсь. Ты обливаешь грязью человека, который помог…

Моментально прикусываю себе язык, понимая, что уже сказала лишнее.

– Кому он помог? Да он никому не помогает! Никому! А ты дура…

– Бесполезный разговор, – обрываю его, глубоко вздыхая. – В общем, я предупредила тебя, Люк. Не хочешь по-хорошему, придумаю другой способ, и уж поверь, тогда берегись меня. А женской ненавистью можно на расстоянии придушить.

С этими словами я распахиваю дверь спортивного зала, как слышу в спину его слова:

– Я сделаю всё, чтобы доказать тебе… спасти тебя, Миша. Если надо, то пусть убьёт меня, но я не позволю… нас слишком многое связывало в прошлом. Ты стала мне родной и близкой, и я спасу тебя.

– Больной, иди лечись, – раздражённо фыркаю, не поворачиваясь к нему и направляясь в сторону аудиторий, где уже идут занятия.

Но слова Люка продолжают летать в моей голове, постоянно замирая на имени этого ублюдка Роберта. Уверена, вот на сто процентов уверена, что он специально сказал Люку. Мне следует предупредить Ника, что в его компании работает такой человек.

Останавливаюсь, когда разум находит иной вариант. Райли упоминал, что Роберт знает, кто Ник на самом деле, но знает ли он, что садист владелец корпорации? Если Роберт введён в курс дела о предпочтениях Ника, то и говорить это Люку может с его же подачи.

– Нет, – я издаю нервный смешок, мотая головой.

Нет, конечно, нет. Это глупости, которые меня заставил придумать Люк, он хотел, чтобы я поругалась с Ником, но я не буду этого делать. Нет. Я верю ему, я доверяю ему… я скучаю.

Не могу объяснить состояния, которое происходит со мной. Но если его нет рядом, то все события проходят мимо меня, я словно смотрю на всю жизнь со стороны и это серо. И я боюсь, каждую секунду боюсь, что больше никогда не увижу его. А если увижу, то у меня не будет возможности дотронуться, ощутить его руки, губы и услышать его голос, с поставленным низким тембром именно для меня. Словно я единственная. Словно любимая.

Переживаю, сильно переживаю, потому что Ник остался в Монреале. А эта неизвестность она как тонкая игла забирается под кожу и застревает там, дёргаясь каждый раз, и принося дискомфорт, когда я возвращаю все свои мысли к Нику.

Мне приходится тихо протиснуться в аудиторию и сесть сбоку, чтобы не нарушить монотонный голос лектора. Расположившись на лавке, я бросаю рядом одежду и замечаю, что мои руки трясутся. Адреналин от стычки с Люком.

Я невольно задумываюсь: когда мы переступили тот момент, означающий красную линию между нами и всеми вокруг? Откуда Люк может знать шофёра Ника и то, что встречаюсь я именно с ним. Ответ может быть только один – Роберт. И снова всё сводится к этому уроду, который договаривался с моим отцом. Да, у нас приняты выгодные браки, но я не хочу повторения истории моих родителей. Только сейчас я могу провести параллель с их холодной отчуждённостью и игрой по отношению друг к другу, и моих чувств к Нику. Я теперь кристально ясно вижу, что лучше никакого брака, чем вот такой, где каждый сам за себя и при удобном случае уколет больнее, ведь это родная кровь. И понимать, что моя сестра меня ненавидит, как и отец – ужасно и приносит неприятный осадок в душе.

Мой телефон вибрирует и я, вздохнув, достаю его, но тут же улыбаюсь, словно луч солнца ворвался в сердце, и оно ожило, сбросив оковы переживаний.

Ник: «Мишель, я в городе»

Крылья вырастают за спиной.

«Я соскучилась. Всё хорошо?», – отвечаю я.

Ник: «Да, всё решил. Сегодня у меня не получится забрать тебя, да и проблем не хочу создавать с твоим отцом. Поэтому я наберу тебе завтра, после университета мы встретимся»

Эти слова приносят и горечь, и радость одновременно. Сердце потухает, а воздух становится опять пустым.

Почему так сложно принимать то, что у него есть дела, когда хочется быть с ним каждый удар сердца? Почему я стала настолько зависима от него? Потому что не хочу больше быть одна или же это моя любовь такая безумная и странная, защёлкнула наручники на моих запястьях и подвязала их к нему? Не знаю, но не могу противостоять отчаянью любить его и хотеть для себя, остаться с ним навсегда и забрать из его тёмного мира.

– Миша, а теперь ты мне всё расскажешь, – меня подхватывает под локоть Сара, и я моргаю, вырываясь из своих чувств. Я пихаю телефон в сумку и позволяю ей выволочь меня из аудитории после пары, и тащить к студенческой столовой.

– Мишель, я тебя утром искала, – рядом уже быстрым шагом идёт Амалия, и я удивлённо поворачиваю к ней голову.

– А она сейчас нам обеим объяснит, какого хера, вообще, она творит, – зло бросает Сара и толкает меня на стул, а по обеим сторонам от меня садятся девушки, одновременно складывая руки на груди и ожидающе, даже строго, смотрят на меня.

– А вы… – я взмахиваю руками в непонимании их совместного наезда на меня.

– А мы вот тут поговорили утром и решили, что ты попала куда-то не туда и тебя надо спасать, – говорит Амалия, а Сара кивает.

– Никуда я не попала, – смеюсь, совершенно сбитая с толка.

– Твой отец в воскресенье заявился ко мне с утра и орал, как бешеный. Я думала, он меня убьёт. Благо, мой папа был дома и заставил его уйти. Где ты была? Почему не предупредила? – Засыпает меня вопросами Сара, но я не успеваю даже и рта открыть, как вступает Амалия.

– А он узнал, что у них с Марком фикция. Ему прислали фотографии, где мой братец развлекается.

– Он сам их сделал, следил за мной и, думаю, подключил Люка, – вставляю я.

– Так ты не с Марком? – Взвизгивает обиженно Сара.

– А нет, сучка, она не с ним, – хмыкает Амалия.

– Сама ты сучка, я тебе сейчас лохмы повыдираю, я…

– Стоп! – Повышаю я голос, поднимая руки вверх. – Без оскорблений. Да, Сара, я соврала, между мной и Марком ничего нет. Я встречаюсь с другим парнем.

– Но… но… кто это? – Требовательно спрашивает Сара.

– Не могу сказать, – я поджимаю губы.

– Она влюблена в него и проводит с ним всё время, а мы получаем. Мой папа сказал, что твоему прислали эти фото, и он с ними в субботу приехал к нам. Они оба поехали к Марку, выломали дверь и… ну продолжение предполагаю, ты знаешь. Брат так кричал…ругался с отцом, а потом уехал. И теперь даже не отвечает, – печально вздыхает Амалия.

– Я убью Люка, серьёзно убью. Мало того, что он следит за мной, так ещё и вбил себе в голову, что я встречаюсь с Холдом. Просто убью, – шиплю я, готовая встать, но девушки с двух сторон опускают меня обратно на стул.

– Следит?

– Холд? Он же гей!

Одновременно говорят они, а я кривлюсь, понимая, что ложь всё же плохая штука.

– Кто гей? – Удивляется Сара.

– Ну тот… Николас Холд, как и Вуд. Они же вместе, так Мишель сказала, – отвечает Амалия.

Подруга хрюкает от смеха, а затем уже открыто смеётся, стуча ладонью по столу. Я только наблюдаю за этим, пока Ами хмурится, и по её выражению лица я вижу, что готова врезать Саре.

– Да, Холд гей, как и Вуд, – подаю голос, а Сара ещё громче смеётся, краснея от своего веселья. Я пихаю её под столом, но она даже успокоиться не может.

– Сейчас пары, поэтому я пойду, а вы тут… она больная, Мишель, реально больная, – бросает обиженно Амалия и встаёт, выходя из столовой.

– Дура, – ударяю её по плечу, и Сара поднимает голову.

– И на хрен ты это сказала? Что между вами? – Интересуется она.

– Ничего, просто вырвалось. Я была зла на Ника… Николаса за то, что он устроил в ресторане, вот и решила так сказать. Всё допрос закончен, с отцом я разберусь, – пожимаю плечами, но жажда крови Люка ещё не остыла во мне.

– Миша, Миша, будь осторожна. Мне, вообще, показалось, что твой отец с катушек слетел.

– Есть такое, но ничего… знаешь, я готова противостоять ему. Просто достало его отношение ко мне, как к товару. Поэтому справлюсь, я уверена, – заверяю её и показываю головой на выход.

Сара закатывает глаза, что-то бурча себе под нос, но встаёт и хватает меня за руку. Оставшиеся занятия, как и наш доклад, тянутся неимоверно долго, а я хочу поскорее окончить этот день. Я знаю… подсознательно понимаю, что не могу надоедать Нику со своей зависимостью. Это только оттолкнёт его, поэтому скрепя сердцем, я еду домой.

Зайдя в апартаменты, я бросаю сумку и пальто на тумбу, проходя в гостиную.

– Лидия, а где все? – Удивляюсь, входя в столовую, где домработница уже ставит для меня ужин.

– Твоя мама и Тейра поехали к её подруге немного развлечься. Мистер Пейн ещё на работе, заехал домой на час и тут же ушёл. Он злой, Мишель, боюсь, что из-за тебя, – хмуро отвечает она.

– Да и пошёл он, – фыркая, принимаюсь за еду.

Возвращаюсь сюда, словно в тюрьму, которая давит на меня, заковывает цепями, и мне дышать становится сложнее. Когда родной дом стал таким далёким и холодным?

Вздохнув, отодвигаю тарелку, бросая Лидии, что ушла заниматься. Поднявшись к себе, первым делом иду в душ, чтобы хоть как-то убить время, ведь учёба сейчас точно не полезет в голову. А вот расслабить мышцы и смыть с себя этот день – лучшее лекарство. Переодевшись в шорты, топик, я забираюсь в постель, вспоминая, что оставила сумку внизу. Недовольно я шлёпаю босыми ногами обратно, как холодный голос отца, раздавшийся сбоку, останавливает меня, хотя мне хочется просто проигнорировать его.

– Мишель, нам нужно поговорить.

– Есть о чём?

– Есть, быстро иди сюда, – рычит он, хватая меня за руку и заталкивая в гостиную.

– Мне больно! – Возмущаюсь я, вырывая руку и зло смотря на него.

– Больно, значит? – Усмехается он. – А мне не было больно, когда я нашёл вот это.

Он бросает мне в лицо разорванные листы, а затем в меня летит книга, ударяя в грудь. Мой взгляд опускается на пол, где я вижу почерк Ника и то самое издание по психологии, с которого началось моё внедрение в мир Ника.

– Что ты сделал? С ума сошёл? Ты порвал всё! Ты что, рылся в моей комнате?! – Крича, падаю на колени и поднимаю эти крупицы, которые были для меня одним из важнейших моментов моей любви. Но они уничтожены, искромсаны и растеряли всю свою силу.

– Ты предала меня! Предала! – Вторит он мне, рывком поднимая меня ноги за локоть.

– В чём я предала тебя?!

– Это его инициалы. Н. Х. Николас Холд! Его почерк! Ты спишь с этим ублюдком! Я не думал, что моя дочь станет шлюхой! А как же ты возмущалась, когда я хотел тебе лучшей жизни! А связалась с ним! С этим отребьем! Он пользуется тобой, ставя мне палки в колёса, смеясь над твоими куриными мозгами! И после этого ты мне дочь? Никакая ты мне не дочь!

– Мужчин, с такими инициалами полно в нашем городе, к твоему сведению. И ты мне тоже не отец, раз позволяешь себе копаться в моих вещах, платить Люку за слежку. Куда ты скатился? Почему так ненавидишь его? За что? – С отвращением я смотрю в глаза, так похожие на мои и от этого ещё больнее внутри.

– Я не платил никому! Почему ненавижу? А потому что он связан с криминалом, он нищий, отвратительный тип, который снимает шлюх, ворует и унижает таких, как мы. Он смеётся нам в лицо, заставляя всё наше общество менять мнение, принимать его среди нас. И тебя снял, как девку, а потом он предоставит всем вашу связь, как моё падение! Моё! Неужели ты настолько тупая? Он хоть платит тебе за услуги или ты как идиотка трахаешься с ним там, где он скажет и совершенно бесплатно, как честная проститутка? Подстилка, которой ты так возмущалась стать. Вот кто ты в моих глазах теперь! Ты противна, мне хочется придушить тебя собственными руками!

– Урод! – От злости и обиды я не знаю, откуда во мне было столько силы, столько желания отомстить ему за эти слова, что я замахиваюсь и ударяю отца по щеке.

Только через секунду я понимаю, что сотворила, но адреналина в теле так много, меня трясёт от него. Я готова драться, серьёзно драться со своим отцом, загрызть его зубами за его отношение ко мне, к нему, за унижение. С гордостью и всей ненавистью к нему я поднимаю подбородок. Буду защищать своё и пусть против отца, но буду. Никто не заберёт у меня его, никто не оскорбит его больше. Никто, потому что он мой!

Двадцать восьмой шаг

Он держится за щёку и шокировано замолкает, но затем хватает меня за локти, с силой сжимая их, и встряхивает.

– Сука! А теперь слушай меня внимательно, больше ни шагу без моего ведома. Встретишься с ним, я убью тебя, поняла? С этого момента, ты делаешь то, что я скажу тебе. Теперь я узнал о тебе всё, какая стерва выросла на самом деле. Никогда не прощу тебя за то, что ты подняла руку на меня! Неблагодарная тварь! – Он с напором и всей мужской мощью трясёт меня и толкает. Я ударяюсь спиной и затылком о стену, от боли я всхлипываю, а перед глазами резко появляются чёрные точки.

– Надо было лупить тебя! А не жалеть и любить! Ты недостойна этого! Только обращения, как с девкой, коей ты и являешься! – Яркая вспышка на левой щеке, отдающаяся в виске тупым ударом, и я хватаюсь за горящую щёку, ощущая во рту металлический вкус.

– Нравится? Начиталась книжек, и решила попробовать пожёстче?! Так я тебе сейчас покажу, что такое пожёстче! – Он судорожно расстёгивает ремень, а мои глаза наполняются слезами. От шока, от страха в организм поступает огромное количество энергии, и я отскакиваю от него. Я не узнаю своего отца, ведь мужчина напротив меня брызжет слюной, весь красный и совершенно потерял человеческое обличье.

– Ты ничего не стоишь! Ни капли не стоишь его! Да, я буду защищать его от таких как ты! И всё отдам за него! Только попробуй тронуть меня! Ты говоришь, что он плохой, что он ужасный! А ты, посмотри на себя, – плачу я, с ужасом осознавая, что мой отец и есть чудовище, готовое разорвать меня.

– Кем ты стал, папа? Кто сделал тебя таким? За что ты так ненавидишь меня? Я ведь ничего… ни капли не сделала плохого! А ты… у меня есть за что ненавидеть тебя. И в отличие от тебя Ник ни разу не позволил себе такого, ни разу! Так что он в миллион… миллиард… триллион раз лучше тебя! Это ты ублюдок, а не он! Это ты отребье, ты сам поднялся из низов! Ты сам купил мать красивыми словами и своим членом! Ты намного хуже Ника, потому что в тебе всё напрочь фальшивое! – Кричу я, а отец замахивается и в следующий момент моё плечо вспыхивает от боли. От силы удара меня толкает прямо на высокую керамическую вазу, и я падаю вместе с ней. Сильнейший грохот наполняет пространство, и затем сменяется моим стоном.

Я не могу понять, где мне больно, но так больно. Из моего горла вырываются хрипы и плач, когда я, открывая глаза, смотрю на осколки, которые разорвали кожу моих рук. Ладони, запястья, локти, нога – всё пульсирует от этой встречи.

– Мишель, – испугано выдыхает отец, подбегая ко мне, но от страха внутри, от боли во мне появляются силы, отползти, оставляя после себя мазки крови и выставить вперёд дрожащую руку.

– Не подходи… не подходи ко мне… знать тебя не хочу, – надрывисто произношу я, поднимаясь по стенке, ощущая, как в ступни впиваются миллион мелких иголочек и это заставляет их дрожать.

– Ты вынудила меня… вынудила…

– Вынудила? – Сквозь плач удивляюсь я его словам. – Нет… ты хотел этого, именно этого. Причинить мне боль, дать понять, что ты сильный. Только вот он намного сильнее и намного добрее, чем ты. Никогда не устану это повторять, никогда не предам его ради тебя. Потому что ты больше недостоин моей любви… недостоин прощения.

– Раз так, то пошла вон отсюда, – рычит он и снова замахивается на меня ремнём, но я успеваю проскользить по стене, и рядом со мной раздаётся удар. Я кричу, закрывая лицо руками, и срываюсь с места.

Меня в спину подталкивает страх, а сердце отдаётся в ушах, когда я плача пытаюсь бежать к двери, слыша крик отца, чтобы вернулась. Но я больше не могу, я на пределе. Мне необходима защита. Его защита. Ника. Мои вещи так и лежат на тумбе, и я хватаю сумку, затем пуховик, угги и вылетаю за дверь. Едва сумев дойти до лестницы, я больше не чувствую боли, только яркие краски перед глазами. Бордовые краски, они вокруг меня, и я опускаюсь на ступеньку, пляшущим зрением осматривая изрезанные ступни, и натягиваю обувь.

Скорее всего, в такие моменты, тело ведёт адреналин, который ставит крест на порезах, украшающих мои руки. Болевой шок, которому подверглась я, ведёт меня дальше. Мне всё равно, просто всё равно, насколько это мучительно, потому что я, хромая и чуть ли не падая, дохожу до машины. Трясущимися руками, открывая её, я забираюсь внутрь. Я не знаю, что мне делать, только плачу.

Меня разрывает, настолько сильно, что я не могу сдержать рыданий в голос, пока пытаюсь завести «Ауди». Глаза застилают слёзы, бесконечно омывающие моё лицо. Руль прокручивается в руках, когда я нажимаю на педаль газа, рвано выезжая на дорогу, и я едва не попадаю в аварию, не сумев удержать его. Ладони горят, оставляя яркие следы на светлой коже вокруг. Но я не чувствую… какое-то светлое пятно по бокам моего зрения, и я жмурюсь, стуча зубами. Тела даже не чувствуется, словно это не я бросаю криво автомобиль, шатаясь и двигаясь к массивным воротам.

В голове больше нет мыслей, ничего нет, только образ убежища, в которое я пытаюсь попасть. Пройдя, как можно уверенней, мимо охраны и девушек внизу, закутываясь в пуховик и ожидая лифта, моё тело трясёт в сильнейшем ознобе. Воспоминания… ни одного, совершенно не помню, как так получилось, что капля крови остаётся после меня на первом этаже.

Двигаюсь, как будто нахожусь в какой-то компьютерной игре, концентрируя зрение на цифрах, в которые судорожно пытаюсь попасть. Мне удаётся только с третьего раза и дверцы закрываются, защищая меня.

Моргаю, потому что воздуха не хватает. Мои руки проходят по горлу, а ногти царапают грудь, словно это поможет мне дышать. Почему так ярко? Почему меня тошнит?

Лифт пикает, и я делаю шаг в тёмное пространство, тут же обессиленно падая на пол, зная, что здесь мне ничего не грозит. Тело расслабляется моментально, больше не заставляя себя бороться за жизнь.

Сквозь туман в голове, слышу быстрое цоканье рядом, и мокрый нос утыкается в мой капюшон.

– Шторм, – хриплю я, когда из тела снова вырываются рыдания. Это облегчение, осознание того, что я добралась… смогла преодолеть всю боль и терзания внутри. Я приехала к нему.

Мне необходимо кого-то обнять, необходимо выплеснуть из себя страх, и я хватаюсь за шею собаки, вдыхая его запах, через слёзы и завывания жалуясь ему.

– Мисс Пейн? – Раздаётся передо мной удивлённый голос Лесли, и я поворачиваю голову к ней.

– Ник… мне нужен Ник, – шепчу я.

– Господи, у вас кровь. Вы в аварию попали? Мистера Холда ещё нет. Пойдёмте, давайте, мисс Пейн, – она подхватывает меня, сжимая талию и поднимая, ведёт за собой. Но идти я уже не могу, чуть ли не волоча ноги за собой, постоянно спотыкаясь и от нового падения в кристально чистой ванной, меня спасает Лесли, осторожно опуская на пол.

– Так, давайте я посмотрю. Скажите, вы попали в аварию? Что произошло? – Допытывается она, стягивая с меня верхнюю одежду, и замирает.

– Упала… это больно… очень больно, – отвечаю я трясущимися губами.

– Матерь Божья, сидите тут, ничего не делайте, я вызову нашего врача. Ни движения, мисс Пейн, – уже из спальни кричит она, оставляя меня одну.

Да я и не могу двинуться. В одну секунду все багряные краски боли резко включают, и я кричу от неё, с ужасом смотря на порезы, из которых продолжает течь кровь. Волна тошноты подкатывает к горлу, когда я замечаю, насколько глубоки раны, где можно увидеть мышцы. И меня рвёт, прямо на пол. Я упираюсь руками в него, изливая из себя горечь отцовской любви.

– Так, мисс Пейн…

– Мишель, – перебиваю её хрипом, вытирая рот рукой.

– Сейчас, так… боже, я даже не знаю, с чего начать. Давайте… о, чёрт, так много крови. Я вытру тут, а вы пока посидите здесь, – шепчет она, подхватывая меня подмышки и оттаскивая к стене.

– Где вы ещё поранились кроме рук и бедра? – Спрашивает она, присаживаясь рядом со мной на корточки.

– Ноги, – выдыхаю я и вижу страх в её глазах. Она быстро кивает и снимает аккуратно с меня угги, пропитавшиеся кровью.

– Если вам будет плохо, то скажите. Я позвонила врачу, мне дали указание омыть раны и ничего не трогать. Но сначала я должна убрать тут, чтобы было чисто. И говорите со мной, должны говорить, Мишель. Расскажите, как это произошло. Где у вас болит? Чем вы поранились? – Её голос становится с каждой минутой отдалённей, а моя голова склоняется вбок.

– Мишель! Мисс Пейн! – Мне в лицо выплёскивают ледяную воду, что я вздрагиваю и распахиваю глаза, глотая тяжёлый воздух. От этого соприкосновения воды к ранам всё тело шипит, мне кажется, что даже шипит от возмущения, продолжая забирать у меня энергию.

– Нельзя спать. Нельзя. Мистер Холд… он приедет, я не могу ему дозвониться… отключён. Но приедет, только не закрывайте глаза… боже, сколько крови. Я не медсестра, я не знаю, что делать. Простите, Мишель, простите, не знаю, – она испуганно всхлипывает, вытирая пол от моей рвоты.

Сейчас чувствую каждую пульсирующую ранку на своём теле, она причиняет тупую боль, которая держит в напряжении всю меня, становясь привычной. Меня трясёт сильнее от холода, который ворвался в моё сердце, что зубы стучат, челюсть начинает болеть, а изо рта вырывается сиплое и поверхностное дыхание.

– Мишель! Мишель! – Голос такой ангельский и сильный, передающий мне свою мощь раздаётся надо мной. И я, моргая, вижу очертания того, в кого так сильно верю.

– Ник, – одними губами говорю я и внутри, словно рушится дамба, сдерживающая все чувства под контролем. Он тут, он рядом и можно быть слабой. Его. Я не знаю, откуда берутся силы, чтобы встать на колени и упасть на его грудь, плача и благодаря его за то, что он есть.

Он не отвечает, даже не обнимает меня в ответ, но мне плевать. Я чувствую… вдыхаю в себя его тёплый солнечный аромат и согреваюсь изнутри. Сил стало больше, адреналин снова рождён в теле и даёт возможность мне дотронуться до него, оставляя после себя отпечатки.

– Кто? – Его ледяной и сухой голос словно ударяет меня по голове, и я поднимаю её, продолжая всхлипывать и моргать, сосредотачиваясь на стеклянном взгляде.

– Я…я просто упала, – хриплю я, но он хватает меня за локти и поднимает на ноги. От его глаз становится страшно, безумство, которое я там вижу, заставляет меня сделать шаг назад, отвергая боль в ногах.

– Кто? – Повторяет он вопрос, совершенно не реагируя на мой плач, на то, что делает мне больно и его палец попал в самый большой порез.

– Пожалуйста… Ник, не надо. Я упала… так получилось, понимаешь? Мы ругались… он кричал…

– Кто? – Его крик прямо в моё лицо отдаётся во всём моем теле, и я задерживаю дыхание, только губы трясутся.

– Папа.

Он резко отпускает меня и вылетает из ванной комнаты. Мой мозг пытается соображать, зачем-то выдавая картинки, где другой мужчина мучает малыша, бьёт его и издевается. И от осознания того, что я только что сделала… что он может сделать с отцом, я выхожу из ванной комнаты, как мячик, отталкиваясь от стены. Только бы не дать ему… только бы… глупая.

– Ник! Нет! – Мой голос совершенно не похож на человеческий, когда я зову его, выходя в коридор, и смотрю на мужчину, сжимающего руки и смотрящего перед собой. Мне всё же удаётся достичь цели, и я хватаюсь за его пальто, ощущая, как по руке скатывается струйка крови и падает вниз.

– Нет, Ник… пожалуйста… нет, – я уже не контролирую свои слёзы, позволяя страху заполонить душу, выливаясь из глаз и туманя их. Но я вижу его, вижу его уверенность, чувствую его ярость, силу… её так много. Мне не справиться.

– Уйди, – он зло отталкивает меня, что я поскальзываюсь на полу и лечу назад, падая на копчик с громким криком. На это он даже не обращает внимания. Но мне плевать на боль, разрезающую тело, на горящие руки, на дрожащие ноги. Мне так страшно, мне так больно… я не могу отпустить его. Не могу.

– Ник! Не надо! Это я виновата! Я! – Подползаю к нему, стоящему с каменным выражением лица. Мои руки хватаются за его светлое пальто, и я поднимаюсь по нему, оставляя после себя тёмные следы.

– Ник! – Кричу я, обливая своё лицо слезами и кладя ладони на его щёки. – Посмотри на меня! Посмотри! Не ходи… не надо! Останься! Со мной останься! Мне страшно! Ник! Пожалуйста!

Его стеклянные глаза, смотрящие мимо меня, медленно приобретают тёплый оттенок шоколада, а я глажу его лицо, шепчу слова, которые даже я не могу разобрать. От моих рук на его лице остаются кровавые потеки.

– Умоляю… будь со мной, останься со мной, – хриплю я, а за моей спиной двери лифта открываются.

– Мишель… – выдыхает он, с ужасом понимая, что я поглощена своим страхом, разрывая горло и плача в голос. – Мишель, я должен.

– Не оставляй меня… я пришла… наверное, не должна была, но мне было так страшно. И сейчас тоже, – шепчу я, глотая буквы, но с усердием продолжаю дотрагиваться до его лица пальцами.

Его глаза бегают по моему лицу, затем по шее, плечу и снова по лицу. Сколько темноты в них, опасного огня, выпивающего обратно мои силы. Я уже не могу стоять на ногах, с каждой минутой сползая по нему, но Ник подхватывает меня за талию, а затем берёт под коленки, и быстрым шагом несёт куда-то.

– Не уходи, – единственное, что я могу сказать, потому что сейчас я узнаю, что бывает больнее, намного больнее, чем минуту назад.

– Тише, тише, крошка. Тише, я здесь. Лесли! – Кричит Ник, опуская меня на брошенное полотенце в ванной и прислоняя к стенке.

– Да… да, я тут, – истерично говорит прибежавшая домработница.

– Подготовь таз с прохладной водой, хлопковые бинты принеси из комнаты, обеззараживающие средства, пинцет, всю аптечку неси. Живо, – отдаёт он приказ, поворачиваясь ко мне и снимая с себя пальто, отшвыривая от себя.