Читать книгу "50 и один шаг назад"

– И часто ты… ох, себя наказывал?

– Первое время да, очень часто, когда понял, что я могу, и какие возможности у меня могут быть, если начну работать над собой. А сейчас мне этого не требуется, как и последние несколько лет. Это привычка, которая уже срослась со мной, – Ник спокойно допивает бокал вина, подзывая официанта, а я обдумываю сказанные им слова.

Как можно этого человека не любить? Как можно им не гордиться и не хвалить его? Ведь он невероятный мужчина. С каждой секундой я всё отчётливей понимаю, что его мир будет всегда в нём, потому, что он помогает ему быть тем, кого я вижу перед собой. Но ведь есть возможность слить воедино наши миры, хотя разве это ещё требуется? Я полностью его, но не готова узнать в его обличье монстра. На это тоже требуется время и полное осознание самой себя.

– А почему нельзя было просто принять эту ошибку без наказаний? Закрыть страницу и научиться на оплошности? Зачем тебе требовалось приносить физическую боль? – Интересуясь, делаю глоток вина для храбрости, чтобы продолжать слушать его. Ведь даже сама мысль о том, что ему больно, заставляет меня похолодеть изнутри, а кожу покрыться мурашками страха.

– Агрессия, – незамедлительно отвечает он. – Агрессия – мой врождённый порок, который я так контролирую. В тематический вечер я могу направить её в нужное русло, но когда нет такой возможности или же опасаюсь за последствия, то остаюсь только я.

– Каждый в этом мире может быть агрессивен. Множество людей вспыльчивы, но это чувство не живёт постоянно в них. Оно проявляется редко. И сейчас ты нормальный, – замечая, смотрю в его глубокие глаза.

– Агрессия и вспыльчивость – разные вещи, Мишель. Вспыльчивость – это халатное отношение к самому себе. Это распущенность характера и личности. Таким был мой отец. Он позволял себе всё это, потому что не хотел останавливаться, не хотел чего-то большего. Только унижения своих близких. Вспыльчивость можно контролировать, если захотеть. Это фривольность самого себя. А вот агрессия… это тяжело объяснять. Она заполняет тебя всего, она как цунами, сначала медленно бурлит, но итог всегда один. Она накрывает с головой, и это у меня наследственное от отца. Гены. Мне достались не самые лучшие, и как бы я ни пробовал избавиться от этого, у меня не выходит. Потому что моё прошлое… в нём есть те моменты, которые я вижу сейчас и тогда возвращаюсь туда. Это затмевает разум, как в тот вечер, когда увидел на тебе порезы. Реальность мутнеет, и ты отдаёшься полностью той тёмной натуре, которая в тебе.

– Но ты остановился, и получается это можно прервать.

– Остановился, но до этого я отшвырнул тебя, как пустую куклу. Тебе повезло, что ты не сильно ушиблась. Ты упала удачно. А могла упасть с последствиями. Понимаешь, почему я так колеблюсь, и мои решения постоянно меняются? – Ник, придвигаясь ближе, накрывает своей рукой мою, лежащую на ножке бокала. А я, всматриваясь в него, ищу подходящие слова, но только одна фраза, гуляет в голове. – Я боюсь в этот момент навредить тебе, потому что сейчас у меня другой этап жизни. Незнакомый, странный и пока для меня чужой.

«Дай мне возможность любить тебя», – проносится в голове.

Но я никогда не произнесу это вслух, а только грустно улыбнусь и скажу иное:

– Ты боишься причинить мне не ту боль, которую практикуешь. Ты боишься за меня и в то же время хочешь меня. Я тоже боюсь за тебя, но ни капли не боюсь за себя, Ник. Мы оба странные, очень странные, но, когда мы вместе, всё становится правильным. Это наша особенность, которая есть у каждой пары. И я согласна на это.

Он улыбается, слабо кивая мне, опуская глаза, а затем поднимает взгляд уже потемневший и насыщенный сладостью, от которой я готова получить диатез.

– Думаю, сейчас пришло время немного подразнить уток, – неожиданно звонко произносит он и резко встаёт, предлагая мне руку.

– Что? – Удивлённо я распахиваю глаза, а он только улыбается, так хитро, так по-ребячески весело и с озорством, что я теряюсь.

– Потанцуем, – поясняет Ник, и я киваю, вкладывая свою руку в его, и вставая с места.

– Уверен? – Тихо уточняю я.

– Более чем. И это будет танец, как ты и заставила меня это признать, а не топтание на месте. Я хочу танцевать, – смеясь так легко и непринуждённо, он выводит меня на пустое пространство, где нет ни единой пары. Потому что остальные слишком держат себя в руках, не позволяя себе ни грамма веселья в этом помпезном месте. А Ник иной, он свободный от этих предрассудков.

Его рука скользит по моей талии, и я кладу свою на его плечо, но Ник толкает меня от себя, подхватывая другую руку, и кружит, нагибая к полу. Я откидываю голову от этой неожиданности, моргая, но вижу счастье в его глазах и смеюсь. Он поднимает меня и начинает двигаться, улыбаясь и играя бровями, что я уже не контролирую этой радости, подстраиваясь под его движения.

Окружающий мир отходит на второй план снова и снова, как только мы оказываемся вдвоём. Его шаги, и я вторю ему, двигаясь рядом, пока он вновь не отталкивает меня, заставляя обогнуть его, чтобы он поймал меня в кольцо своих рук и прижал теснее к себе.

– Боже, – шепча, прячу лицо на его груди.

– Нравится? – Он поднимает мой подбородок, и я киваю.

– Более чем, – я отхожу на шаг от него, уже играючи танцуя и чувствуя полностью в душе прекрасную музыку, которая льётся от оркестра, начавшего играть громче только для нас.

Ник останавливается, удивлённо смотря на меня, а затем раздаётся громкий смех, пока он не ловит меня, чтобы продолжить наслаждаться нашим сумасшествием вместе. Я не знаю, как долго мы так дурачились, но мои ноги на высоких тонких шпильках уже начали дрожать, и я просто положила руки на шею Ника. Музыка намного быстрее, чем мы двигаемся сейчас. Но я смотрю в его глаза, как и он в мои. Мы замедляемся, пока полностью не останавливаемся.

– Ник, – шепчу я, всматриваясь в его лицо, такое родное и незабываемое. И мне кажется, что вот он тот момент, когда пришло время раскрыть себя. Все свои секреты и чувства.

– Мишель, ты невероятная, – тихо произносит он, проводя рукой по моей спине, и достигает щеки, нежно и чувственно лаская внешней стороной пальцев скулу.

– Ник, я… – мой взгляд зачем-то проскальзывает по его губам, и в следующий момент я замолкаю, встречаясь с неожиданным и страшным подтверждением того, как было опасно приходить в этот ресторан.

Моё тело моментально холодеет, и я чувствую, что земля просто уползает из-под ног. Но сильные руки крепче обнимают мою талию, не давая рухнуть на пол. По спине прокатывается неприятное ощущение, когда я, замерев, смотрю на отца, остановившегося неподалёку от нас. Его лицо словно маска из злости и беззвучной ярости, я вижу в его глазах безумие. Страх последствий выводит меня из оцепенения, и я сжимаю шею Ника руками, чтобы уберечь, как-то загородить его собой.

– Мишель? – Ник удивлённо поворачивает к себе моё испуганное лицо.

– Он… отец… позади тебя, – одними губами говорю я. Ник резко оборачивается, уверенно поднимая подбородок на компанию мужчин во главе с моим отцом.

– Мистер Пейн, мистер Нитрей, мистер Дорман, добрый вечер, – официально холодно произносит Ник, кивая мужчинам.

– Мистер Холд, мисс Пейн, неожиданная встреча, – говорит один из друзей отца, подходя к нам, и с радостью пожимает руку Ника.

– Мы рады вас видеть здесь. Не хотите присоединиться? – Вторит ему второй, повторяя движения своего друга.

– Нет. Они не хотят. Тем более мистер Холд, не принадлежит нашему кругу, он здесь только благодаря моей дочери, которая уже отправляется домой. Пойдёмте, не будем портить вечер этой неприятной встречей, – с отвращением обрывает всех отец, и я сжимаю зубы от злости.

– И, слава богу, мистер Пейн, мне комфортно на своём месте. Я здесь не только благодаря Мишель, моей прекрасной девушке, с которой мы приехали поужинать. Дело в деньгах, мистер Пейн, коих у вас немного. И только благодаря вашей дочери, я с удовольствием оплачу ваш ужин, – незамедлительно отвечает Ник, а я цепляюсь за его руку, чтобы не дать ему врезать моему отцу, хотя я бы так и сделала за такое публичное оскорбление, которое вызвало во мне волну ярости.

– Засунь их себе в глотку, Холд, и отравись, – цедит сквозь зубы отец и проходит мимо нас, задевая плечом Ника, но я сильнее хватаюсь за него, жмурясь от этого.

Как он мог? Боже, как ужасно.

– Мистер Холд, мы приносим извинения за поведение Тревора. У него сейчас проблемы… простите, – лепечет мистер Нитрей, пряча глаза, а второй мужчина просто кивает и сбегает от нас.

Мы остаёмся одни, и теперь я слышу, как музыка замолкла, как и разговоры вокруг. Все слышали. Все знают и это самое отвратительное.

Ник хватает меня за руку, подводит обратно к столу, где уже стоит горячее. Я опускаюсь на стул, наблюдая, как мой кавалер со злостью встряхивает салфетку и укладывает себе на колени, хватая бокал, и допивая его до дна.

– Пожалуйста, Ник, давай уйдём, – молю я, нервно теребя вилку.

– Нет. Мы с тобой ужинаем и продолжаем это делать, – сквозь зубы отвечает он.

– Ник… он не оставит это просто так, понимаешь? Пожалуйста, прошу тебя, – кусая нижнюю губу, я подаюсь вперёд и хватаю его руку, лежащую на столе. – Пожалуйста.

Он отводит взгляд, а затем кивает, подзывая свободной рукой официанта, и просит счёт. Я держу его, и это придаёт силы не вскочить с места и не убежать сейчас же отсюда. Знала, чувствовала, что это плохая идея. Наши открытые отношения – крах нас. И я боюсь, так сильно боюсь сейчас, что кажется время замедлилось, а счёт несут очень долго. Но официант появляется, и Ник расписывается на бумаге. Я уже позволяю себе торопливо встать на ноги, и потащить Ника к выходу.

Мы подходим к гардеробной, где я чувствую, насколько Ник сейчас напряжён и зол. Его лицо не выражает ни единой эмоции, но глаза. Мои любимые глаза горят от гнева и желания терзать снова и снова меня. И я готова, но только не здесь, не так близко к ним. Выходим из ресторана, как знакомый голос, леденящий сейчас мою душу и сковавший всё тело, заставил остановиться и замереть.

– Холд, немедленно отпусти мою дочь.

Ник сильнее сжимает мою руку, продолжая идти, не обращая ни на что внимания. Но сильный захват моего локтя, от которого я вскрикиваю, потому что он принёс мне тупую боль в швах и ранах, едва только успевших затянуться, не даёт мне следовать за моим мужчиной. Я оступаюсь и отпускаю его руку, пятясь назад, пока не наталкиваюсь на препятствие и как мячик не отскакиваю от него.

В следующий момент всё происходит настолько быстро, что я не успеваю осознать, что только что произошло, как Ник уже за горло прижимает к стеклянной витрине ресторана моего отца, пытающегося ослабить сжатие. Паника накрывает меня полностью, и я подскакиваю к Нику, пытаясь оттащить от моего отца, но он ещё крепче сжимает его горло, скрипя зубами.

– Только попробуй ещё раз тронуть её, причинить ей боль, я убью тебя. Придушу своими же руками. Всё ясно? – Шипит Ник в покрасневшее лицо моего отца.

– Ник, отпусти его… прошу… хватит, – шепчу я истерично, бросая взгляд за спину, где уже собираются зеваки, чтобы насладиться новым побоищем.

– Я предупредил, – бросает Ник, освобождая отца, который начинает кашлять, растирая горло и сгибаясь пополам.

– Папа, прекрати этот цирк. Уходи, оставь нас в покое, – дрожащим голосом произношу я, притягивая Ника к себе и пытаясь скрыться как можно быстрее.

– Цирк? Это ты, неблагодарная тварь, устроила цирк там! Что ты творишь? Как ты могла так поступить со мной? – Яростно говорит отец, полностью отдышавшись и, видимо, снова осмелев без физического воздействия. Он наступает на меня, но Ник толкает меня за свою спину, сжимая кулаки.

– Мистер Пейн, прошу вас следить за языком, иначе мне придётся применить силу. Мы не хотим с вами обсуждать ничего в данный момент. Поэтому, чтобы никто не пострадал, лучше вам извиниться, и мы распрощаемся, – голос Ника спокоен и даже, на первый взгляд, очень добродушен, но я знаю… уже слышала этот тембр. По нему я могу с точностью сказать, что он сейчас едва держится, но подчиняет себе свою агрессию. И причиной вновь стала я.

– А ты только и умеешь, что пугать и запугивать. Её тоже запугал? Или так хорошо оттрахал, что она сошла с ума? Извиняться? Перед кем? Перед сосунком, который знает единственное, как манипулировать людьми и обкрадывать их? Ты хоть знаешь, кто он? Он никто, дура! Он нищий, пускающий всем пыль в глаза! Благодаря Вуду его морду терпят везде, но я всем расскажу, что он за урод на самом деле! Его мать шлюха, которая скрывается ото всех, чтобы клиенты не узнали, как и этот ублюдок!

Ник уже с рыком бросается на отца, заваливая его на землю спиной, но от удара, который уже готов был сделать Ник, моего отца спасает Майкл, вовремя подскочивший к нам и оттащивший Ника от мужчины на земле.

– Папа! Хватит! Хватит оскорблять его! – Кричу я, закрывая рот рукой, а по щеке скатывается слеза.

Меня нещадно трясёт от адреналина и страха внутри.

– Быстро, Мишель, в машину! Быстро я тебе сказал! И я прощу тебя! Ты хоть подумала о матери и сестре? Каково им из-за твоих поступков? Нет, ты думала только о себе и об этом ублюдке, который использует тебя, чтобы навредить мне! Думаешь, ты ему нужна? Нет! Ни капли! – Орёт отец, поднимаясь с земли, тяжело дыша и яростно плюясь слюной.

– Папа…

– Заткнись, я сказал в машину, или устрою этому уроду такую гласность, ты и представить не можешь! Вон сколько людей, так пусть все знают, что Николас Холд – ублюдок…

– Майкл, отпусти меня! Я уволю тебя! – Сквозь шум толпы я слышу обозлённый голос Ника, и в голове вспыхивает мысль, которая сможет помочь мне прекратить это.

– Хватит! Хватит, я пойду, только хватит, – плачу я, бросая взгляд на Ника, ещё минуту назад пытающегося вырваться из рук Майкла, а теперь застывшего и смотрящего на меня. Он переводит взгляд на торжествующего отца, даже не пытающегося скрыть свои чувства, а затем на меня… и я вижу такую глубокую боль и разочарование, что задыхаюсь от давления в груди.

Но что я могу? Что я могу ещё сделать, как не поехать с отцом, чтобы защитить Ника? Я даже не представляю, что он знает. И боюсь этого. Боюсь за Ника, только за него, в голове даже нет мыслей о себе.

– Видишь, Холд. Моя дочь умная девушка, не зря я вложил в её образование крупные инвестиции, она всегда будет выбирать семью, а не подонка, который никогда не знал этого и никогда не узнает. Быстро пошли от тебя несёт гнилью, Мишель, – отец хватает меня за руку, таща за собой, но до меня доносится голос Ника, такой холодный и режущий во мне всё, что я упираюсь ногами.

– Каждый учится на своих ошибках. Видимо, я никогда не научусь.

Меня словно ударяют по затылку, когда в голове на перемотке крутятся эти слова, являя быстро меняющиеся картинки всего, что я знаю о Нике. И только сейчас я немного понимаю своим лихорадочно испуганным мозгом, что натворила.

– Мишель, стерва, быстро пошли, – отец тянет меня за собой, но я вырываю руку, бросая взгляд за спину, где вижу, как человек, который стал для меня самым важным в жизни, уходит из неё. Тихо, не борясь за меня, ведь я первая отпустила руку. И это открывает глаза, сбрасывая с них пелену пережитого страха и шоу, устроенного моим отцом.

– Нет. Ты ошибся, папа, – я поворачиваюсь к нему и смотрю уверенно в налившиеся кровью глаза. – Ты ошибся в себе. А мне стыдно за тебя, за того, кем ты стал. Но не хочу стыдиться себя из-за своих решений, потому что если сейчас пойду с тобой, то завтра я сгорю в этом чувстве. Больше не боюсь тебя и твоих слов, потому что это всё блеф. И мне жаль, что ты так и не понял, что ты стал для меня отголоском, который я не хочу помнить. А он… он стал всем. Он намного выше тебя, да и многих, сидящих в этом ресторане. Он уникален. Я никогда не предам его, потому что у нас никогда не было семьи, никогда не было любви, только деньги. Но мои ценности изменились, папа. К сожалению, ты никогда не узнаешь, что такое искренность и любовь. А это самое сильное, что есть в моём мире теперь. Поэтому да пошёл ты.

Девятнадцатый шаг

Резко разворачиваюсь и срываюсь на бег, пока внутри меня стучит отчаянно сердце. Но лёгкость из-за принятого решения даёт мне силы продолжить бег до машины, где я вижу, как Майкл уже закрывает дверь, замечая меня, и улыбается ободряюще мне, распахивая её снова и помогая мне запрыгнуть в салон.

Ник оборачивается, но его лицо отчуждённо и холодно, хотя мне сейчас плевать на это.

– Прости, но я не уйду от тебя по собственной воле, – шепчу я, хватая его руку и прикладывая к губам. – Прости его, прости, что он мой отец, Ник. Прости.

Ник вырывает свою руку, отворачиваясь от меня, и я теряюсь, не зная, как… что ещё ему сказать, чтобы снять с него эти слова, брошенные отцом со злости. Это унижение, которое он испытал из-за меня. Но ничего, не единого слова, только рой мыслей и страх внутри, до сих пор плещется в душе.

Пережитое для меня стало поворотным в моей жизни. Словно было время до и после. Я никогда раньше бы не осмелилась на такое, потому что не было ради кого. А сейчас есть и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы доказать Нику, что я рядом и буду рядом, пока он не укажет мне сам на дверь.

Машина останавливается перед главным входом в комплекс, и Ник выпрыгивает из неё, не дожидаясь меня. Глубоко вздохнув, я выхожу из внедорожника, следуя за ним к лифту. Мы молча входим в него и так же, не проронив ни слова, едем наверх, пока я нервно кусаю губы, стоя позади Ника.

Как только дверцы распахиваются, к нам выбегает Шторм.

– К себе, – рявкает Ник собаке, и та, видимо, зная уже норов хозяина, быстро цокает обратно.

– Ник, давай поговорим, – предлагаю я.

– Оставь меня. Иди прими душ, ванну, если хочешь, поешь и ложись спать, но оставь меня, – не поворачиваясь, зло произносит он.

– Ник, я понимаю…

– Нет! Ты ни черта не понимаешь! За слова, которые сказал твой отец, даже за меньшее… я не треплю подобного! Последний человек, назвавший меня ублюдком, лежал в больнице две недели! А он ушёл! Потому что я не могу! Из-за тебя не могу себе позволить ударить его! А он заслужил! Он оскорбил всех, кто дорог для меня и остался безнаказанным! Но обещаю, что завтра он получит сполна, когда я остыну! Поэтому иди! Уходи отсюда! Оставь меня одного! – На повышенных тонах говорит Ник, разрывая на себе пиджак, и с яростью швыряет его в меня, что тот ударяет меня по груди и падает к ногам.

– Ты ушла, Мишель, – уже тише обвинительно продолжает он. – Ты колебалась и ушла. А я здесь. Вот он я! И я готов, только вот я уже совершенно запутался в тебе и твоих мыслях. В себе я запутался, потому что сейчас всё о чём я могу думать, так это ударить тебя. Связать, чёрт возьми, и отлупить, чтобы ты больше никогда не поступала так. Никогда не лгала мне! Чтобы никогда я не видел того, что было сегодня!

– Ник… я…я просто хотела… он говорил и говорил, и я хотела, чтобы успокоился, – оправдываюсь, делая шаг к нему. Мои глаза в момент туманятся от понимания, как он воспринял мои действия.

– Ты постоянно влезаешь туда, где ты не должна быть. Это наши дела с твоим отцом, а ты стоишь между нами, и поэтому и он, и я… мы манипулируем собственными слабостями, чтобы выиграть. Если я говорю тебе делать что-то, то ты делаешь! Ты обманула меня, ты сказала, что ты моя, но ты ни хрена не подчиняешься мне и вот, что из этого выходит. Ты думаешь, что умна и можешь найти выход из ситуации, которая вышла из-под контроля? Так вот, ты ни черта не умна, ты глупая кукла, которая связалась не с тем парнем. Только вот и я тупой осёл, раз решил, что ты не такая как все! Я даже не знаю, зачем сейчас ты здесь, зачем позволяю тебе стоять передо мной, зачем смотрю в эти твои чёртовы глаза, которые постоянно огромные и полные тепла? Зачем мне всё это, если ты не желаешь быть рядом со мной, не хочешь слушать меня и понять? Зачем ты… почему ты такая приторно нежная и путаешь меня, а ведь я ору на тебя? Знаешь, почему он ненавидит меня так сильно? Хочешь поделюсь? А потому что я смог остаться человеком с чувством сострадания, которое ненавижу, и чувством собственного достоинства, когда твой отец растерял это напрочь. И я презираю его за это. А теперь жажда крови слишком сильна во мне, как и жажда тебя, поэтому не попадайся мне на глаза. Лучше не попадайся, Мишель! – С этими словами он разворачивается на пятках и быстрым шагом идёт к спортзалу, с грохотом закрывая за собой двери.

Закрывая рот рукой, начинаю беззвучно плакать от боли, которую принесли слова Ника. И самое ужасное понимать, что он прав. Ведь сколько раз я его уверяла, что буду рядом. А в момент опасности отпустила, но я растерялась. Я никогда не была в таких ситуациях, я…я просто не знала, как поступить правильно.

Мне хочется убежать от мыслей, от осознания всей серьёзности проблемы, которую создала. Я виновата в этом. Заставила его открыться, выйти со мной и сделать шаг только для собственного счастья. А он? Он только и получает, что нелицеприятные слова от моего отца или же меня, всю покалеченную и с новой истерикой.

Словно в бреду иду по коридору, снимая на ходу пальто, остающееся позади меня. В темноте я шагаю на мраморный пол в душевой кабине и включаю холодную воду на полную, подставляя лицо под бьющие струи, чтобы унять боль и слёзы. Чтобы смыть эту тяжесть внутри, и хотя бы немного прийти в себя, принять новое решение, поразмыслить и понять, как мне… куда мне сделать шаг. В какую из дверей Ника, ведь я всем своим сердцем хочу дать ему понять, как он неправ.

Скатываюсь по стене, всхлипывая и с новой силой плача в голос.

Больше не представляю, кто такая Мишель Пейн. Раньше я бы с лёгкостью могла ответить на этот вопрос, а сейчас всё стало другим. Каждый день для меня как новый кошмар, нескончаемый и реальный. С каждым днём я всё больше путаюсь в лабиринтах жизни, причём собственной. С каждым днём всё больше узнаю, кто такой мой отец, и что такое семья. И ведь я, правда, ни черта не имею понятия, что хорошо, а что плохо для меня. Мне кажется, всё, что я делаю – плохо.

Я лгунья, и тут Ник был прав. Только говорю, но никогда не делаю. На меня нельзя положиться и мне нельзя верить. Я разочарована в себе, в этой глупышке, не знающей, кто она теперь.

Вытирая лицо руками, выключаю воду, стуча зубами и оставляя после себя мокрые следы, сбрасываю туфли и стягиваю платье, падающее с меня грязной тряпкой на пол. К ним летит всё нижнее бельё, и я хватаю халат, закутываясь в него, и выхожу из ванной комнаты.

Делаю шаг из спальни, но тут же возвращаюсь, пытаясь придумать, как мне быть дальше. Но сейчас, когда я выплакала обиду, злость, бессилие и страх, пережитый буквально недавно, могу начать думать разумно.

Шаги моих босых ног тонут в громких шлепках и ударах за дверьми, скрывающими опасное зрелище. Но я, как заворожённая иду, смотря на полоску тёмно-красного света, виднеющуюся внизу.

Каждый удар, и я вздрагиваю, не желая даже думать и представлять то, что там происходит. Наказания или же что-то иное? Не знаю.

Опускаюсь на пол, прижимая к себе ноги, слушая, как одиноко и больно сейчас моему любимому. Любимому. А ведь я ни разу не доказала этого. Любовь не всегда прекрасна и носит яркие и сочные краски. Она бывает вот такой: извращённо острой и мучительно губительной для души.

Ловлю себя на мысли, что до конца не осознала всех скрытых углов этого слова. Ведь я пока только уверялась в своей любви, когда ему было весело и хорошо. А когда вот так… обидно и страшно? Когда его оскорбили из-за меня, а что, в свою очередь, делаю я? Скулю и оплакиваю свои слова и решения? Да, жалею себя. Но разве это даст нам толчок? Я не могу быть сабмиссивом, потому что всегда буду ошибаться и не слушать того, что мне говорят. Потому что я в отличие от них следую только голосу собственного сердца, а не правилам и табу.

Неожиданно для самой себя, в моей голове ясно появляется решение. С точностью прочувствовала, как помочь ему бороться. Ведь он это делает и сейчас. Он продолжает биться со своей темнотой, выплёскивая из себя агрессию. И сейчас я должна, я обязана выполнить то, что обещала.

Уверенно поднимаюсь на ноги и с силой распахиваю двери, замирая и жмурясь от непривычного цвета света и отяжелевшей, мрачной атмосферы, окутавшей меня. В момент нарушения приказа, Ник с треском ломает палку о пол и медленно поворачивает ко мне голову.

Его тело мокрое, он разделся до боксеров и теперь, тяжело дыша, напряжённо выпрямляется, отбрасывая от себя поломанный инвентарь.

Да, это должно испугать любого, потому что аура этого человека в данную секунду насыщается красным и сжигает всю уверенность в принятых мной решениях. Но моя любовь сильнее к нему, и я делаю шаг, полностью позволяя алому пространству обнять моё тело.

– Я где сказал тебе быть? – Раздаётся низкий голос, словно дьявольский, такой же опасный и дурманящий.

– Рядом, – мой же голос охрип от слёз и страха, что не примет этот мужчина моей помощи. Но делаю глубокий вдох и продолжаю. – Ты сказал мне быть рядом, Ник, и я тут. Ты не дал мне объясниться, не дал даже прийти в себя после всего. Ты не дал мне возможности быть рядом с тобой.

Делаю шаг к нему, но он поджимает губы, я уже не хочу думать о том, что он отвергнет меня. Нет, мои мысли выстраиваются в ином порядке, а глаза жадно пожирают блестящую кожу его часто поднимающейся груди. Капельки пота, стекающие по его накаченному животу и теряющиеся под кромкой боксеров.

– Ты обещал мне, что будешь бороться, а я обещала помочь. Но так ничего не сделала, Ник. Сейчас же… посмотри на меня. Я твоя, всегда была твоей и буду твоей. Никогда не предам тебя. Я пытаюсь тоже тебя защитить, но у меня выходит вот так плохо, потому что делаю это впервые. Ты стал для меня первым во всём. Так дай и мне возможность стать первой для тебя в нашей борьбе.

– Мишель, не сейчас. Я прошу тебя… уйди, не сейчас, – хмуро произносит Ник, опуская голову и поворачиваясь ко мне спиной.

У меня мало времени, чтобы сделать то, что хочу, поэтому я, не теряя больше ни секунды, развязываю халат, и он падает к моим ногам.

Ещё шаг, и моя рука дотрагивается до его мокрой спины, скользя по ней и наслаждаясь напряжёнными мышцами. Ник вздрагивает от этого прикосновения, но я больше не хочу сдаваться и второй рукой обнимаю его за талию, прижимаясь обнажённым телом к его.

– Я хочу быть больной и сумасшедшей рядом с тобой, – мои губы касаются одной звезды, и я ощущаю соль на них, но она такая сладкая, что я улыбаюсь, закрывая глаза.

– Сейчас. Поделись со мной своим безумием, Ник, – иссушёнными губами я прохожусь по всем звёздам и крепче сжимаю ладонью его живот, опускаясь ниже к мокрой кромке боксеров.

– Зарази меня им, пожалуйста. Не отдавай ему себя, подари мне, только мне. Здесь и сейчас, – шепча, покрываю осторожными поцелуями кожу и, огибая его, встаю напротив.

Наши глаза встречаются, и я, улыбаясь ему, ласкаю руками его плечи, приближаясь к его шее. Заполняя своё тело его мужским ароматом силы. Такой мощной, что едва могу стоять от напряжения внутри себя.

– Накажи меня за то, что я сразу не поняла, кто для меня важнее, – прошу я, проводя языком по его шее и слизывая капельки с неё, сливаясь с ним, плывя в собственном осознании силы нежности, которая не слабее, чем его гены.

– Покажи мне настоящего себя, я доверяю тебе полностью и отдаюсь в твои руки, Николас Холд, – словно сейчас произношу клятву верности этому мужчину, вкладывая в голос всё желание его любви и порочности.

Прикосновение его рук в бинтах к моей прохладной коже заставляют меня замереть и ожидать продолжения. Я задерживаю дыхание, пока его ладони проходят по моей спине. Ник резко хватает меня за волосы, наматывая их на кулак, и разворачивает меня к себе спиной.

– Ты не знаешь о чём молишь меня, крошка, – его горячее дыхание остаётся на моей щеке, и я киваю.

– Знаю, и, если это единственный способ, чтобы ты поверил в меня, в нас, то я готова, – шепчу, открывая глаза и смотря на наше отражение в красном свечении.

– На колени, – Ник властно толкает меня на пол, и я подчиняюсь, не боясь последствий. Я опускаюсь рядом с ним и сглатываю от возбуждения, которое покрыло каждую часть моего тела.

– Упрись руками, – следующая подсказка, и я выполняю её безоговорочно, смотря в отражение, как он разматывает бинты и отбрасывает их.

Нет, я ни черта не знаю, что может придумать его извращённое воображение, но от этого только ещё больше непонятная новая волна поднимается во мне, опаляя щёки, и опускается, сосредотачиваясь внутри меня.

Ник опускается на колени, поднимая голову и встречаясь со мной глазами. Он прищуривается, словно проверяя меня на решимость, но я поднимаю подбородок уверенно, не показывая ему, насколько во мне клокочет ожидание неизведанного мира.

– Первое, ты должна была стоять за мной. Потому что я защищаю тебя, никто иной, кроме меня, – его голос звенит в ушах, а мужская ладонь проходит по моему позвоночнику, опускаясь к ягодице.

– Повтори, – он гладит ягодицу, и я сглатываю.

– Я должна была стоять за тобой, потому что ты единственный, кто меня защищает, и… – не успеваю закончить предложение, как яркий хлопок нарушает мою речь. Выдыхаю от вспышек перед глазами и всхлипываю от боли, разлившейся по ягодице, жмурюсь, до сих пор ощущая горячее прикосновение его ладони.

Распахиваю глаза, хватая ртом воздух, пока ощущения стихают и теперь впитываются в кровь сладким и тягучим нектаром, растекаясь по всему телу, лавинной настойчивой волной.

– Второе, никогда не смей вставать между мной и кем-то другим. Никогда. Я не могу знать, что ты попадёшь под мою руку, – его ладонь ласково проходит по второй ягодице, и я сжимаюсь в ожидании нового удара.

– Расслабься и повторяй. Мне нравится, как звучит твой голос. Мягкий, возбуждённый и мой, – его губы опускаются на мой копчик, язык огибает его, и я выдыхаю от наслаждения и приятного покалывания в пояснице.

– Никогда… никогда не мешать тебе, но я не могу позволить, чтобы ты пострадал, – говорю я. Громкий шлепок одновременно с моим хриплым криком сливается воедино. Подаюсь вперёд, но сильные руки удерживают меня на месте за талию. По телу разносится от места удара импульсная волна, ещё сильнее предыдущей, и я прерывисто выдыхаю, пока моя кожа загорается и потухает, пуская импульс к бёдрам. Над губой появляется испарина, а руки на секунду дрогнули от сочной пульсации мышц внутри меня.

– Неправильно, Мишель. Ты своенравная, но такая правильная для меня. Ты сводишь меня с ума, и я теряю контроль над собой. Последний, – голос низкий и сексуальный затмевает мой разум, и я закрываю глаза, карябая ногтями полировку пола, готовясь пережить непонятные ответы моего тела на физическое воздействие.