Читать книгу "50 и один шаг назад"

– Так, Мишель, скажи… отвечай честно, как это было и где ещё у тебя раны, – требует он, придвигаясь ко мне.

– Он кричал… обзывал тебя и меня… он порвал твои письма… они были моими, а он порвал. Я ударилась головой… потом ремень… как ты тогда… по плечу… и я упала… не удержалась и упала на вазу… она дорогая была… мама на аукционе купила… и я порезалась, а потом бежала… ноги, – бессвязно бормочу я, а он кивает, с каждым моим словом я ощущаю ярость, разрастающуюся в нём, но пытаюсь поднять руку, чтобы схватить его за плечо. Сил нет, они словно онемели.

– Мистер Холд, – рядом появляется домработница и ставит перед ним всё, что он просил.

– Иди и звони Грегори, пусть живо едет сюда, – бросает Ник, и Лесли кивает, торопливо выходя из ванной комнаты.

Он пытается закатать рукава рубашки, но со злостью разрывает её на себе и отбрасывает в сторону. С каждой секундой моё сердце возвращает свой более спокойный ритм, пока из горла вырывается хриплое дыхание.

Ник обмакивает бинт в воде и подносит к моему лицу, сосредоточенно обтирая его и всматриваясь.

– Он ударил тебя сюда, – гневно цедит он, дотрагиваясь до щеки. – Синяка не будет, только лёгкий и у виска. Он знал, как бить тебя, кто-то научил его делать удар с захлестом. Такие делают, чтобы причинить максимум боли и минимум следов оставить. Это… это из моего мира… его кто-то научил. Убью… убью за то, что позволил себе это. Убью за тебя, крошка.

– Ник… не надо, – прошу я, а из глаз снова скатываются горячие слёзы.

– Он не имел права, Мишель. Ты моя… моя сильнейшая боль, – кривится Ник, шипя слова, проговаривая их с ненавистью и огромной яростью. – Я обязан защищать тебя, а меня снова не было.

– Нет… нет, Ник, я сама виновата, я напросилась…

– Это не причина, это не оправдание и не ищи их ему. Никогда… никогда в жизни я не хотел вернуться обратно, только бы сделал это и пережил миллион раз свой ад, лишь бы не видеть тебя сейчас вот такую, – он яростно мотает головой, подхватывая меня на руки и пересаживая на свои ноги, обнимая меня и укачивая в своих объятьях.

– Боже, Мишель, я должен, слышишь? Должен показать ему, что такое боль… твоя боль и моя. Тише, Тише, крошка, не плачь… не плачь, – баюкает он меня, прижимая к себе и целуя в волосы. Его руки, голос, весь он – бальзам для моей истерзанной души, и моё исцеление, но мне так гадко внутри, я боюсь… теперь боюсь за Ника и последствия.

– Не дай мне потерять тебя, пожалуйста, – шепчу я, пытаясь соединиться с ним любым способом, быть ещё ближе, быть в нём.

– Я с тобой, – заверяет он меня, дотрагиваясь своей прохладной ладонью до моей горящей щеки.

– Если ты сделаешь это… мне придётся возненавидеть тебя, понимаешь? – Подаюсь вбок, чтобы насладиться этой лаской, которая стирает с моей души отпечаток горечи.

– Я не хочу… не смогу без тебя, Ник. Просто будь со мной… только мне больно… так больно. Мои руки… я не чувствую их, и мне холодно, – шепчу я, закрывая глаза.

– Мишель, даже не вздумай это делать! Быстро открывай глаза и дыши, давай, – Ник встряхивает меня и поднимает за подбородок к себе. Его голос такой твёрдый, такой уверенный даёт мне силы, выполнить его слова и посмотреть мутным взглядом на него.

– Дыши, родная, дыши, – шепчет он, гладя меня по щеке. – Давай, вдох и выдох, всё будет хорошо. Всё будет хорошо, Мишель, я обещаю. Только прости меня, прости и прими, ведь я тоже не хочу никого другого, кроме тебя. Крошка, ты… я… ты должна знать, что я…

– Мистер Холд, я здесь, – раздаётся голос справа от нас, перебивая его тихую речь.

– Грегори, надо наложить швы, как я увидел на один порез минимум три, лучше четыре. На другой два также бедро, там тоже два. Удар по голове… затылок, она не чувствует рук, и её вырвало, – быстро говорит Ник, одновременно подхватывая меня на руки и выпрямляясь.

– Несите её на кровать, подложите ей под ноги подушки, чтобы был приток крови к сердцу… лучше отвезти в больницу, чтобы запаять…

– Нет, это огласка, ты знаешь об этом. Я не дам никому узнать, что её кто-то тронул, понял? Так что делай всё аккуратно, иначе сам прирежу.

– У неё останутся шрамы.

– Ничего, потом отшлифуем. Он должен видеть, что натворил… что чуть… я чуть не потерял её.

Разговор мужчин проходит где-то далеко от меня, но я чувствую мягкую постель, а затем уколы… несколько… в левую руку.

– Мистер Холд, не дайте ей заснуть сейчас, пока не зашью всё и не обработаю. Мы должны знать о состоянии, ведь здесь нет мониторов.

– Понял. Мишель, – рядом со мной ощущается тепло, и я слабо улыбаюсь ему, как и нежное прикосновение к щеке меняет мои ощущения внутри.

– Ты всё сделала правильно… ты приехала ко мне, – шепчет он.

– Обещай, что не тронешь его, – едва слышно произношу я.

– Не могу… после того, что он сделал с тобой…

– Боюсь… боюсь потерять тебя… так не дай мне это сделать, не исчезай… не трогай его, я виновата в этом, – перебиваю я его и приоткрываю глаза, тут же издавая стон от очень яркого света над нами.

– О, Мишель, – его голос полон боли и бессилия, и теперь я могу спокойно вздохнуть, доверяя ему полностью. Зная, что он выполнит мою просьбу.

– Не отпускай меня… я теряю нить, которая связала меня с тобой. Он любил бить меня по ступням, где этого не было видно. Тонкими розгами, смачивал в воде и бил, требуя от меня звуков. Затем заставлял ходить босыми ногами, чтобы оставлять после себя следы. Он видел… наслаждался кровью, как и я. Но только не с тобой, Мишель… крошка, только не ты. Сейчас я не понимаю… ведь вижу столько крови, но она не радует меня, только вызывает желание наказать его. Тогда я был маленьким… слабым, не имел возможности постоять за себя и за них, но сейчас… Я не могу противиться этому, поэтому не отпускай меня, – его признание отзывается в моей душе болезненными спазмами, слёзы уже привычно скатываются из глаз.

Я только приоткрываю рот, чтобы ответить ему, признаться, что люблю его и никогда не отпущу. Но голос постороннего просит Ника перевернуть меня и подать ему другую руку. Я как кукла, которую крутят и зашивают, теперь я вспоминаю, что тут есть ещё врач. Мы не одни, но я ничего не чувствую. Тело стало лёгким, неподвижным, а разум совершенно не концентрируется на событиях.

– Я привёз шоколад, завтра ты его попробуешь. Жаклин передаёт тебе привет. Ты ей очень понравилась, хотя ты не можешь не понравиться. И моя мать без ума от тебя. Там, где ты, люди теряют разум. Откуда такая сила надо мной? Даже сестра прекратила меня третировать. Но Жаклин предупредила меня, что больше не продаст мне шоколад, если я обижу тебя, – раздаётся его голос, и я улыбаюсь ему.

– Она хорошая.

– Да, но ты лучше. В разы лучше, такая маленькая, такая моя. Я хочу почувствовать себя варваром… тем самым Зевсом, который украдёт тебя и спрячет на своём острове, и никто… ни единая душа не сможет помешать мне любоваться тобой, слышать твой смех и просыпаться от смертельного сна, видеть краски и знать, что это всё твоё. Прости меня за то, что я такой неправильный, а ты ещё хуже, потому что моё подобие… стала частью моей, неотрывной, но я должен… понимаешь, я не могу дать тебе… не знаю, что мне делать больше. Ничего не знаю… первый раз не знаю, куда мне пойти, куда податься, только бы сердце не билось так громко за тебя. Не знал, что моя глупость приведёт к таким последствиям. А я не углядел… не угадал… не успел и не смог защитить тебя.

– Ник, – выдыхаю я, пока он гладит меня по волосам, и я теряю эту связь с ним, проваливаясь в сон.

– Я всё обработал и вколол успокоительное со снотворным. Девушке необходим отдых, ноги не так сильно порезаны, к утру затянется. А вот руки… пришлось забинтовать их и наложить прокладки, а завтра приеду и перевяжу. Также у неё, скорее всего, лёгкое сотрясение. Но надо съездить в клинику. Если будет тошнить, то в срочном порядке. А так… было и похлеще, вы сами знаете, Мастер.

– Спасибо, Грегори. Да, знаю, но она не одна из них, – я чувствую, как тепло ускользает, и я издаю судорожный стон, испуганный и отчаянный.

– Тише, Мишель, тише, всё хорошо, – шепчет Ник, укладывая меня и накрывая мягким одеялом. – Тебе надо поспать.

– Обещай… не уйдёшь… будешь рядом, – из последних сил прошу я.

– Мне надо…

– Прошу, Ник, обними меня и не уходи, мне больно без тебя, – я сглатываю ком в горле и слышу его приказ, чтобы Грегори потушил общий свет и оставил рецепт в гостиной.

– Обещаю, не уйду, – его руки смыкаются вокруг меня и мягкий поцелуй в волосы благотворно действует на мою истерзанную душу, пока разум растворяется в золотом свечении его нежности.

– Спи, крошка, больше никто тебя не тронет. Больше нет вариантов выбора. Ты. На первом месте…

Двадцать седьмой шаг

Громкий крик пробивается в моё сознание, и я с ужасом распахиваю глаза, садясь на постели, и моргаю, судорожно пытаясь понять, что случилось. Вокруг меня слабое знакомое освещение, я поворачиваю голову направо и вижу только смятую подушку. Мои ноги опускаются на холодный пол, меня немного покачивает, пока я иду, чтобы узнать, где Ник и кто кричит.

Я замечаю свет, доносящийся из гостиной, хмуро осматривая тёмные стены, которые кажутся чуждыми. Я сильнее запахиваю халат, который неведомо откуда на мне оказался.

– Ник, – хрипло зову я его и слышу торопливые шаги.

– Миша, – передо мной появляется совершенно иной человек, и я удивлённо озираюсь.

– Что… что ты тут делаешь, Люк? Где он? Что происходит? – Шепчу я.

– Она здесь! Я нашёл её! – Кричит он и достаёт из заднего кармана верёвку.

– Я говорил, что спасу тебя… говорил, но ты не верила, – его улыбка больше похожа на оскал, что я отступаю от него, слыша, как другой человек выбегает из тёмного коридора.

– Папа? – Взвизгиваю я. – Где Ник? Что вы с ним сделали?

– Неблагодарная сука, – шипит отец, наступая на меня вместе с Люком. – Твой Ник так сильно любит боль, что мне пришлось… как мне понравилось дать ему попробовать его же наслаждения…

– Убирайтесь отсюда! Ник! – Кричу я, разворачиваясь, чтобы убежать и запереться где-нибудь, но натыкаюсь на ледяное тело, перекрывающее мне путь.

Моя голова медленно поднимается, и я встречаюсь с блёклым взглядом.

– Теренс, – в ужасе шепчу я, не имея больше возможности двинуться.

– Сука, ты предала меня. Предала, – низким голосом произносит он, хватая меня за локти, но я начинаю кричать, извиваться в его руках. Он толкает меня в другие руки, которые продолжают царапать мою кожу, и я чувствую, как руки болят, окрашиваясь под повязками в красный цвет.

– Нет! Ник! Нет, не трогайте меня… не трогайте меня! – В панике кричу я, отбиваясь уже от миллиона рук, толкающих меня и ударяющих то по голове, то по лицу, то по груди.

Я оступаюсь и, потеряв равновесие, лечу спиной куда-то с громким криком, зажмуривая глаза и плача.

И снова меня хватают, но я дерусь, как из последних сил…

– Мишель… крошка, это я. Я, – знакомый голос доносится до моего затуманенного разума, но я не в силах открыть глаза, только всхлипывать и прекратить бороться.

– Ник, они… тебе больно, – мотаю головой из стороны в сторону, цепляясь в него руками, а он обнимает меня, гладит по спине, пытаясь успокоить.

Но так страшно, словно я горю в собственном аду из боли, постанывая и хныкая.

– Тише, Мишель, тише. Это сон, ты со мной, тише, – его голос становится приглушённым, и теперь я могу ощутить насколько его тело горячее, прижимающее меня к себе. Что-то мягкое под нами, и я открываю глаза, по которым бьёт яркое солнце. Тёмные шоколадные глаза смотрят на меня с заботой, и я уже могу спокойней вздохнуть.

– Я испугалась, – признаюсь, дотрагиваясь до любимого лица пальцами.

– Знаю, я тоже, – отвечает он, улыбаясь мне. – Но уже нечего бояться. Я здесь с тобой, и над нами прекрасное солнце, дай ему возможность согреть тебя, ты дрожишь.

– Хорошо, только не переставай обнимать меня, – прошу я, придвигаясь к его лицу ближе и закрывая глаза.

– Я здесь… рядом, только не плачь, – шёпот такой дурманящий, насылающий на меня сладкое проклятье дремоты, и я расслабляюсь в его руках.

Его руки ласкают моё лицо, бережно расправляя волосы вокруг моей головы и мне безумно хорошо и спокойно рядом с ним. Его палец проходит по моим губам, и я улыбаюсь этому нечаянному прикосновению.

– Что они умеют, Мишель? Смогут ли они вырвать из моей души всю боль, которую я испытываю рядом с тобой? Смогут ли уберечь меня от нового предательства? Смогут ли подарить новую жизнь? – Тихо спрашивает он, продолжая рисовать контур моих губ.

Я не могу ему ответить, растворяясь в нежности, окутывающей мою душу. Его горячее дыхание на моих губах иссушает их моментально, а я замираю, зная, что это всего лишь сон. Но хотя бы тут у нас есть миллион возможностей быть счастливыми.

Яркая вспышка перед закрытыми глазами, и на губах остаётся след от невероятного поцелуя, словно мазок солнца на мне. Эти нити заполоняют всю меня и уносят к небесам, чтобы понять, где мой рай. Только в его руках. Только в его сердце. Только в его дыхании и жизни. Мои облака лёгкие и мягкие – это он.

 
                                               ***
 

Сквозь сон слышу свой сдавленный стон и распахиваю глаза, непонимающе моргая и прислушиваясь к ощущениям, которые вызвали такое утреннее пробуждение. Мои руки… они пульсируют с двойной силой, и я кривлюсь от этого приподнимаясь. Голова туманная и это отдаётся несильной болью в висках.

Сажусь на постели, смотря на свежую серую футболку, которая надета на мне. Я совершенно не помню… всё смешалось в голове, только воспоминания моих слёз и глаз Ника, таких мягких и добрых, его шёпот и слова тоже мутно всплывающих в голове. Я смотрю на белые бинты, которые закрывают полностью руки и просочившуюся кровь через них. Тошнота подкатывает от увиденного, и я закрываю глаза, возвращаясь во вчерашнюю ночь. Мне хочется снова разреветься от гадкого осадка горечи в горле, но слёз нет, одна пустыня внутри.

– Доброе утро, – спокойный голос Ника раздаётся сбоку, и я поворачиваюсь на него, слабо улыбаясь и впитывая его образ. Он тут, рядом со мной и все страхи исчезают моментально.

– Доброе, – хрипло отвечаю я, понимая, что мои звуки, вырвавшиеся изо рта, севшие от событий, которые произошли со мной.

– Как себя чувствуешь? – Спрашивает он, отталкиваясь от косяка, и проходит в спальню, закрывая дверь кабинета.

– Нормально. Спасибо тебе, – я пытаюсь улыбаться, но губы тоже потресканы и болят. Но иное… что-то другое заставляет судорожно сжаться сердце и замереть в страхе. В Нике появились изменения, нет больше той нежности, с которой он вчера смотрел на меня. Один ледяной ветер, который подхватывается внутренней бурей и завывает с новой силой во мне.

– Спасибо, – он издаёт неприятный смешок, явно передразнивая меня, останавливаясь у края постели, и не сводит с меня пристального взгляда, от которого я сглатываю и облизываю губы.

– Вот скажи, вас учат так чувственно врать или это врождённое у голубых кровей? – Его вопрос приносит ещё больше непонимания, как и злость, сквозящая в каждом слове.

– Не понимаю, – шепчу я, вглядываясь в его лицо, чтобы хоть немного вторгнуться в его сознание и прочесть мысли. Но ничего, клыки внутри меня сильнее царапают сердце.

– Почему твой отец так поступил? Почему позволил себе такое поведение? – Спрашивает он.

– Потому что ненавидит тебя… нашёл твои письма и…

– Нет, я хочу знать истинную причину всего, а не очередную сказку о невозможном романе, которую ты предпочитаешь преподносить мне, – резко перебивает он меня.

– Ник, я не понимаю тебя, – мотаю головой.

– А я ведь дурак, полный кретин, решивший, что ты хотя бы настоящая, – он начинает смеяться, но настолько фальшиво и злобно, что я сжимаюсь в своём страхе.

– За кого ты больше боишься за себя или за Марка? – Его смех резко прекращается, и он опускает руки.

– Марка? – Удивлённо переспрашиваю я.

– Да, долбанного Марка, который тебе звонил всю ночь, который тебе пишет сообщения, – обвинительно говорит он.

– Но…

– Мне пришлось отключить твой мобильный, а вот на своём я всё же получал все его послания для тебя. Ничего не осталось, как прочесть их, чтобы понять, насколько ты погрязла в своей лжи, и используешь своё состояние, – вновь перебивает он меня уже жёстче.

– Ты ведь обещал не делать этого, – сдавленно отвечаю я.

– Я помню, что обещал тебе это и сдержал своё обещание. Но ты заставила меня лезть глубже, и теперь я хочу услышать от тебя объяснения. Какие отношения у тебя с Марком? Что между вами, раз он позволяет себе такого рода сообщения?! Отвечай! – С каждым словом его голос всё ярче приобретает окрас злости, как и его глаза, блестящие от ярости и, не мигая, смотрящие на меня.

– Ник, – мямлю я, опуская голову, совершенно не зная, как объяснить ему всё.

– Никакого, Ник! Николас, моё имя Николас, Мишель! Ещё раз повторяю свой вопрос, иначе…

– Ник! Для меня ты Ник! Ничего между нами нет, мы просто… просто, – и вновь вся моя бравада испаряется.

– Просто что?! – Уже орёт он.

– Просто мы подумали, что так будет легче и соврали, что встречаемся. Видимо, к ним тоже в гости отец ездил, после того, как я сбежала. Ну и Марк… ну он помогал мне. Мы лгали всем, и отец узнал, затем твои записки и вот, – тихо произношу я, исподлобья смотря на него.

– То есть ты решила, что какой-то сопляк, может, намного лучше защитить тебя, нежели я?! Что же ты не побежала к нему, а припёрлась ко мне и устроила это шоу?! То есть ты считаешь, что у меня не хватает мужества для наших отношений и соврала мне! И теперь я… противно, никогда бы не подумал, что ты будешь одной из них. Никогда бы…

– Нет! Нет, Ник! Прости меня, я не думала того, что ты говоришь! Не думала и не хотела тебя обидеть, – судорожно говорю я, подползая к краю постели, но он делает шаг от меня, с искривлённым лицом наблюдая мои жалкие попытки объясниться.

– Я даже более чем уверен, что сейчас ты решишь отправиться в университет, вместо постельного режима, который тебе предписан. Ведь решаешь только ты, думаешь ты только о себе, а за помощью бежишь ко мне. Ты кричала об отношениях, ты хотела большего, ведь так? Ты умоляла о них своими грёбаными большими глазами. Только вот сейчас, сегодня я увидел твою сущность, так же не уважающую своего партнёра, как и всех вокруг, только себя ты слышишь и любишь. Но я не все, Мишель, и ты должна была это выучить наизусть, – холодно отзывается он.

– Нет, пожалуйста, Марк он никто для меня… я знаю, что это было глупо. Прошу, Ник, прошу, прости меня, мне нужен ты…

– Тебя отвезёт Майкл, заберёт тоже он. Отведёт в квартиру для моего сабмиссива, сейчас я не могу тебя видеть и не желать наказать за твои действия против меня, а мне необходимо всё осмыслить. Я ведь думал, что мы понимаем, друг друга, и инцидент с Сарой был поучительным. Но оказалось, что говорил в пустоту, – он с ожесточением трёт переносицу и делает ещё один шаг от меня.

– Ник, пожалуйста, послушай, – шепчу я, пытаясь хоть как-то поправить положение. Но он поднимает руку, затыкая меня одним движением. А внутри меня возрастает паника от его слов, она не контролируемая, она неожиданная и такая страшная.

Я смотрю, как он разворачивается и широким шагом удаляется от меня.

– Ник! – Кричу я, сползая по постели и опираясь на ноги, которые тут же отдаются болью, и я выдыхаю от этого коктейля во мне.

Не могу двинуться, привыкая к ранам на стопах, и с ужасом понимаю, что он уходит. Лифт пикает, и закрываются двери, разделяя нас.

– Ник, – жалостливо стону я, падая на постель и закрывая лицо руками.

Но слёз нет, совершенно ничего нет, только ледяные мурашки покрывают кожу. Всё рухнуло, вся ночь… мой выдуманный фантазийный поцелуй испарился с его уходом. Не представляю, что делать дальше после его слов. Глупая, такая глупая, раз решила, что наша ложь ему не откроется. Но я даже не думала о последствиях, я рассчитывала на его понимание. Ведь делала я это ради нас. Только вот никаких нас нет, и больше не будет. И уж точно в эту проклятую квартиру я не пойду.

– Мисс Пейн, – рядом со мной раздаётся ласковый голос Лесли, и я поднимаю на неё голову.

– Он ушёл? – Зачем-то спрашиваю я, хотя на все сто процентов знаю ответ. И домработница слабо кивает, поджимая губы и смотря на меня с грустью.

– Я помогу вам. Мистер Холд приказал помочь вам переодеться, затем перебинтовать руки и накормить вас, проводить к машине, – перечисляет она, а я сухо всхлипываю, и из груди вырывается полный горечи смех.

Не хочу, не могу уйти. Ведь я даже не думала, что делать сегодня, не было никаких решений, в которых он обвинил меня. Я бы всё сделала, чтобы остаться с ним тут, даже пропустила бы все занятия, лишь бы угодить ему.

– Давайте я помогу вам, – она подходит ко мне и подхватывает меня за талию, словно безвольное существо, поднимая на ноги, и забрасывает мою руку на неё. Но я не хочу идти, хочу обратно забраться в постель и ждать. Чего угодно, но ждать.

– У вас голова не кружится? Грегори сказал, что у вас лёгкое сотрясение, и вас может тошнить, – я знаю, что она говорит это лишь бы заполнить тишину вокруг.

– Нет, всё хорошо, и я могу идти сама, – отвечаю я, снимая свою руку с её шеи, и прислушиваюсь к ощущениям, которые не самые приятные, но терпимые. Едва уловимое покалывание в ногах и слабость, но хоть это я сделаю самостоятельно, превозмогая боль и с каждым шагом уже не шатаясь.

Лесли заводит меня в гардеробную, где всё, как обычно, блестит чистотой, и я невольно вспоминаю его улыбку и как мы танцевали тут. А сейчас ничего. Пусто.

Она сажает меня на диванчик и берёт рядом лежащий спортивный костюм.

– Мистер Холд решил, что вам будет в этом комфортнее. Это закроет ваши руки и бинты, чтобы не было лишних вопросов. А наверх наденете жилетку. Тем более вас будет возить Майкл, не замёрзнете. Ваши вещи в рюкзаке, я сложила всё из вашей сумки. А теперь позвольте мне одеть вас, – произносит Лесли, и я киваю, ведь иного выхода нет.

Я наблюдаю, как она надевает носки, затем штаны, помогает снять футболку, и меня совершенно не смущает, что я голая. Просто мыслей нет, никаких мыслей. Внутри меня растекается панический страх и бессилие.

– Почему он так разозлился? Я ведь ничего такого не сделала, – шепчу я, пока Лесли застёгивает на мне бюстгальтер и берёт в руки футболку.

– Не знаю, мисс Пейн. Но вы сильно напугали меня вчера, и, думаю, его тоже. Такого ещё ни разу не было в нашей жизни тут. Да и никого здесь не было до вас. Мы не спали всю ночь, я ждала приказа ехать в госпиталь. Но только в пять утра мистер Холд вышел злой… таким я его ещё не видела вне сессий. Он был на пробежке со Штормом, а потом занимался в спортзале, слишком долго. Я не могу объяснить это, но, мисс Пейн, он очень переживает, хотя не подаёт вида. Он мужчина, другой мужчина, нежели обычный. Его реакция непредсказуемая, а сейчас он совершенно стал другим. Он слишком сильно приблизил вас к себе, и теперь не знает, что делать со всем этим. Он не из тех людей, которые могут простить что-то обычное для нас. Для него это острее, всегда острее, я видела его во многих обличиях. И… ох, не знаю, что ещё сказать, – она вздыхает и надевает на меня кеды.

– Он даже не дал мне возможность рассказать всё, просто не дал, а сделал свои выводы, – отвечаю я.

– Он всегда будет делать свои выводы, мисс Пейн. Такой он человек, не доверяющий никому в этом мире. Он предпочитает словам факты, а они отнюдь не в вашу пользу. И он ревнует, скорее, это всё же ревность. Вам надо дать ему время, чтобы он сам осмыслил всё, – советует она, помогая мне встать, и ведёт в ванную комнату, где уже разложены новые бинты для перевязки и средства для обработки.

– И он сказал про эту квартиру. Ведь я не такая как вы, Лесли. Я не буду… даже не собираюсь туда идти, – обиженно произношу я.

– Да, вы не такая. Но квартира не так плоха, как вам кажется. Обычные апартаменты, где проживают постоянные сабмиссивы. Я тоже убираю там, но сейчас она застоялась. Давно не было никого. В последнее время примерно полгода, он не заводит больше долговременных отношений, только быстрые и жестокие. Мы даже начали волноваться за него, потому что он с каждым днём замыкался в себе, не появлялся тут, а был в другом месте. На сессиях практически всё время, как и ночи. Но вы появились, и всё резко изменилось, он начал чаще использовать спортзал. Сейчас будет щипать, и вы не смотрите, поднимите голову вверх. Если будет тошнить, скажите, – с этими словами она прикладывает к руке что-то прохладное, и я шиплю от боли зажмуриваясь.

– То есть сейчас он на них не ходит? – Сквозь вспышки боли по всем ранам спрашиваю я, не открывая глаз.

– Я не могу ответить на этот вопрос, потому что не в курсе. Но факт, что он проводит с вами больше времени, становится снова живым. А до этого был словно робот, без эмоций, чувств… да всего. И вчера… я так испугалась, когда вы кричали у лифта. А он… мисс Пейн, он так за вас переживает, вы даже представить не можете насколько сильно. Ни разу я не видела его таким потерянным, как и Грегори никогда сюда не вызывали, а уже второй раз он приезжает ради вас. Это должно вам о чём-то сказать, и вам следует быть терпимей к мистеру Холду, если он вам нужен. Всё, я сейчас забинтую вам снова руки, и советую не писать сегодня. Просто слушайте лекторов, а потом возьмёте конспекты, – говорит она, и я открываю глаза, переваривая её слова.

– Так разве я нетерпима?

– Нет, вы требуете от него слишком многого и моментально. Так не бывает, поймите, он другой, он садист, мисс Пейн. Он любит то, что сейчас испытываете вы. Боль, много боли и кровь. Только вот сегодня всё иначе, я не могу объяснить это, но я вижу. А я тут работаю уже долгое время. Советую вам поехать в университет, потому что вам надо занять свою голову чем-то другим. А ему… ему надо подумать, дайте ему эту возможность, а дальше примите его, хотя вам будет сложно. Да уже это вышло за рамки понимания, моего, по крайней мере. Сюда никогда никто не приезжал, не имел свободного доступа и не спал с ним в одной постели. Вы знаете, где место рабыни? – Лесли берёт меня за ладони и ловит мой взгляд.

– Райли что-то говорил, вроде коврик… или я путаю, – хмурюсь я.

– Верно, место рабыни на коврике рядом с ногами Хозяина. Мистер Холд не из тех Доминантов, которые живут двумя жизнями. У него она одна: одинокая и жестокая. А с вами он примеряет другую роль, и это сложно для таких, как он. Обычно садисты не имеют постоянных партнёров, потому что наша выносливость, нижних, не безгранична. Нам нужен отдых, передышка, так сказать. А они с каждым днём хотят ещё и ещё, и сделать больнее, истерзать тело, чтобы заживало дольше. Поэтому кто-то из них сходит с ума, начиная уже убивать, становясь маньяками, чтобы войти в состояние домспейса. Это такое наркотическое опьянение, под которым ты не помнишь, что делаешь и как делаешь. А для верхнего это табу, это невозможно, ведь они должны следить за нашей безопасностью. Мистер Холд был в таком состоянии два раза, и больше не позволяет его себе. Он боится даже самого себя, а вас подавно. Ведь вы другая, так покажите ему, что он для вас любой прекрасен. Подождите немного, примите для себя решение, как вам жить дальше, и следуйте этому. Но, боюсь вас расстроить, но у вас нет будущего, мисс Пейн. С такими как он долго не живут, от них убегают, – она грустно улыбается, а я с болью понимаю насколько она права.

– Никакого будущего, но как? Как тогда мне понять и принять его, если ничего не будет дальше. Ведь я знаю, что не хочу никого другого, кроме него. И я даже не представляю… не смогу без него. Я тоже стала зависимой от него, – тихо отвечаю я.

– Поэтому в наших контрактах прописано: никаких чувств. А как только они появляются, мы расходимся с верхним. Для них это край возможностей, мы лишь расходный материал, – она отпускает мои руки, и выбрасывает использованные бинты в урну под раковиной.

– Но как вы можете так жить? Вам это нравится быть человеком без воли и возможностей? – Удивляюсь я.

– Да, мы ощущаем от этого то чувство, которое ищем. Боль для нас это лучшее в жизни, мы не умеем получать удовольствие без такого рода отношений. Потому что мы другие, мисс Пейн. У нас иное мышление, иные желания, иные оргазмы и иная судьба. Мы с вами разные, и никогда наши миры не пересекутся, потому что, такие как вы, не понимаете нас и осуждаете.

– Нет, я не осуждаю, вы вправе выбирать своё, просто для меня это неприемлемо. Я не умею молчать, не смогу жить так, как вы, – заверяю я её.

– Вот об этом я и говорю, мисс Пейн. То, что для вас неприемлемо, для нас самое верное средство и смысл жизни. А сейчас пойдёмте завтракать, – она указывает на дверь, но я мотаю головой.

– Не хочу, можно я лучше уйду, но почему-то боюсь, что больше не вернусь сюда и хочу сказать вам, Лесли, спасибо за всё, – улыбаюсь я.

– Мне будет очень жаль, если вы не вернётесь, но вам следует принять это. Тогда я провожу вас до лифта, – предлагает она, входя обратно в гардеробную и через несколько мгновений выходя оттуда с серой жилеткой и рюкзаком.

Мы в тишине доходим до лифта, где Лесли помогает мне надеть одежду и вешает на плечо рюкзак.

– Скажите, он не простит? Не даст мне объясниться с ним? – Неожиданно даже для самой себя спрашиваю я.

– Не знаю, мисс Пейн. Если вы для него стали большим, а не забавой вроде Шторма, то он даст вам шанс. Но не переживайте, вы ещё очень молоды, чтобы разрушать свою жизнь. Поверьте, лучше, если он больше никогда не появится рядом с вами. Вы сломаетесь, не будете принадлежать ни к одному из миров, и это погубит вас. Я увидела много, только я желаю вам счастья, но оно не рядом с ним.

– Вы не хотите, чтобы мы были вместе?

– Дело не в этом, я знаю, что такого не будет. Сказки, которые снимают, остаются только сказками. Но жизнь она иная, вы не сможете дать ему то, чем он дышит. А он не сможет сделать вас счастливой. Вы только потеряете время друг с другом, и это приведёт к катастрофе. Я не хочу, чтобы вы страдали, как вчера. Ведь причиной стал именно мистер Холд, и боюсь, что это лишь малость того, что вам придётся увидеть и узнать. Поэтому я бы ни за что не возвращалась к нему, если бы была вами. Вы не из нашего мира, и никогда не станете одной из нас. Вчера я в этом убедилась. Вас не примут среди нас, а мистер Холд имеет большой вес среди нас и станет посмешищем. Хотите ли вы этого?

– Нет, – шепчу я.

– Вот и ответ, мисс Пейн, а теперь поезжайте. И забудьте о нём, если вы не будете появляться тут, то и он забудет о вас. Это ради вашей же безопасности, поверьте мне, я желаю вам только счастья. Идите, мисс Пейн, и пусть с вами пребудет всевышний.

Её слова приносят ещё больше горечи внутри, когда лифт открывается передо мной, и я должна шагнуть. Но всё моё естество против этого, я не могу уйти, не хочу позволять ему бросить меня вот так странно и неправильно.