Читать книгу "50 и один шаг назад"

Десятый шаг

Словно в бреду поднимаюсь по лестнице, не понимая, что происходит внутри меня. Всё вокруг кружится от переизбытка адреналина в крови.

Господи, как его много. Почему так ярко? Меня трясёт от всего, что увидела, я не знаю, куда мне идти, останавливаясь у лестницы, и чувствуя, что ноги предают меня подкашиваясь.

– Дорогая моя, сейчас я помогу тебе, – меня за талию обхватывают мужские руки, а затем меня поднимают на руки, и куда-то несут.

Но не могу сконцентрироваться на этом, всё ещё пребывая под властью увиденного. Картинки, они бегают перед глазами, смешиваясь с улыбкой нежных губ, с горячим шёпотом, с обещаниями, а затем сменяются свистом кнута и криками. Они такие громкие, они там… внутри меня. Они продолжают терзать меня изнутри.

Меня опускают на постель, поддерживая за плечи, и я пытаюсь дышать, поднимая голову на Роберта.

– Всё, всё уже закончилось, – успокаивает он меня, но я мотаю головой, срывая с себя его руки и обнимая себя, впиваясь в свою кожу ногтями. Хочется разодрать её, чтобы перебить сильнейшую боль внутри. Боже, как же это невыносимо. Это не отпускает меня, и я не знаю, как с этим справиться. Я не могу сидеть и вскакиваю, тут же падая обратно.

– Боже… боже… он убил её… убил, – шепчу я, срывая маску и трясущимися руками, зарываясь в волосы.

– Нет, не убил. Возьми, выпей, у тебя шок, – говорит Роберт, присаживаясь напротив меня на корточки, вкладывает в мою руку бокал с ароматом водки.

– Нельзя… нет… убил, – как в бреду шепчу я, мотая головой.

– Давай, – он уже подносит бокал к моему рту и заставляет открыть его, заливая в меня горячительный напиток, от которого я начинаю откашливаться.

Что-то внутри разрывается, и мне хочется закричать, закричать от боли внутри, от страха и от картины, которая стоит перед глазами.

– Она вошла в состояние сабспейса. Это лучше, чем оргазм. И знаешь ли ты отличие, между отношениями садист-мазохист и доминант-сабмиссив? – Спокойно интересуется Роберт, а я развожу руками.

– Да мне по хрен! Это уродство! Это отвратительно! Он отвратителен, как и это место! – Кричу я, начиная в голос плакать.

– А отличие в том, что он её не наказывал. Они были равны. Он любит причинять боль, а она принимать её. Это было добровольно как с его стороны, так и с её, – продолжает он как ни в чём не бывало.

– Какой урод сделал это место? Кто, вообще, готов за это всё платить? – Стону я, пока меня разрывает от эмоций.

– Владелец и Мастер, которому подчиняются все – Николас Холд, – это заявление повисает в воздухе, и я затихаю, шокировано поднимая голову, на улыбающегося мужчину.

– Что? – Переспрашиваю я.

– Владелец этого места, как и всей сети – Николас Холд. Он главный тут, Мастер и состоит в мировом сообществе доминантов. Они прописывают сессии, придумывают новые и новые изощрения. И ему все поклоняются. Быть в его нижних хотя бы раз – это успех в наших кругах, это тысячи долларов сверху за такой подарок ему. Он всегда оплачивает их услуги, ведь он получил наслаждение. Это его благодарность за синяки и гематомы, за переломы и порезы. Отступные, так сказать. А после сессий он отправляется в свою закрытую комнату, где его уже ожидает девушка, с которой он будет заниматься сексом. Сейчас он, скорее всего, уже там и напрочь не вспоминает о тебе, – каждое слово, вырезается на моём сердце, и мне становится трудно дышать.

Меня окатывает таким сильнейшим ледяным душем, что я издаю стон, как раненный зверь, терзаемый единственным опасным демоном. Всё, что было в прошлом рядом с ним, теперь кажется лишь сном. И я очнулась сейчас, увидев… узнав, что была полностью права.

– Боже, – шепчу я, скатываясь с постели и садясь на пол. Мне хочется исчезнуть, стереть из памяти всё, что связано с Ником. Он главный. Всё его! Его! Он тот самый человек, извращающий тут каждого и давший всем дом, в котором они могут продолжать терзать тела и души. Это ад. И я горю в нём, до костей горю и плавлюсь в своей фантазии о любви. Как же я была глупа, как же я так утопила саму себя? Когда всё вышло из-под контроля? Когда превратилось в ужасный нескончаемый кошмар?

– Ну, дорогая моя, не стоит так убиваться. Он этого не стоит, но поплачь, это облегчит состояние, – рядом со мной на пол опускается Роберт и обнимает меня за плечи, прижимая к себе.

Но слёз нет, ничего нет внутри, кроме пустоты. Я невидящим взглядом смотрю на дверь, которая скрыла меня от ужаса, творящегося здесь. Тишина стала мёртвой, как и всё во мне. И я позволяю мужчине гладить меня по спине, убаюкивать и что-то бормотать.

– Почему она… почему он выбрал её? – Шепчу я, и Роберт берёт меня за плечи, отстраняя от себя.

Поднимаю на него голову, и отчётливо вижу в его глазах жалость. От этого становится ещё хуже, чем раньше. Но больнее сделать невозможно, это предел. Это максимум моей эмоциональной боли. Я больше не могу, сил не хватает, даже чтобы мыслить.

– Я слишком много рассказал тебе и жалею, что показал это всё. Ужасно смотреть, как доверие больше не вернуть, и отвратительно понимать, что я причастен к этому всему. Моя милая девочка, жизнь не всегда прекрасна, но ошибки совершаем мы сами. У тебя нет человека, готового тебе подсказать, но теперь у тебя есть я, – качает головой Роберт, дотрагиваясь до моей щеки ладонью и поглаживая её. Ничего, ничего не происходит со мной. Даже отвращения нет, все чувства атрофировались.

– Почему? – Повторяю я вопрос, он вздыхает, убирая руку от моего лица, и встаёт, подавая мне руку.

Он усаживает меня обратно на постель и подходит к бутылке, стоящей на тумбочке рядом с кроватью.

– Потому что вчера в первой половине дня Лесли появилась здесь и устроила скандал. Мы все тут были, кроме Холда. Она кричала, обвиняла его в том, что больше Мастера не существует. Навела здесь балаган. Я и Вуд пытались успокоить её, но было ощущение, что она под чем-то. Она взбудоражила всех, ведь он лидер, на него ровняются, за ним следуют. А тут такие слова. Он приехал, на него ополчились все, люди решили выйти из клуба, требуя подтверждения его силы, начался ужас. И он сказал, что ничего не изменилось, он планировал сессию как раз с Лесли. И назначил день – сегодня. Это его обязанность и любовь, которая никуда не исчезнет. Люди успокоились, многие даже возненавидели Лесли за то, что выбила этот дар. Боюсь, теперь каждая вторая нижняя захочет так же. И он будет нарасхват. Вот такая гнилая правда для тебя, дорогая моя, – он выпивает залпом напиток, а я закрываю глаза от сказанного.

Поэтому он вчера уехал, поэтому был таким странным. И поэтому так легко отпустил меня, зная, что сегодня ему предстоит быть здесь. Чтобы не мешала, отмахнулся от меня как от навязчивой мухи, шумящей и не дающей жить спокойно. Но зачем тогда улыбался рядом со мной? Зачем ещё больше заставил полюбить его? Зачем так гнусно поступил со мной, продолжая цирк, раз знал, что это конец?

В моей голове складывается вся цепочка событий, и это забирает последние силы, приводя мой организм к истощению. Мне хочется убежать отсюда, уйти и спрятаться в других руках. Марка. Он поможет мне, поможет пережить это, даст возможность дышать и не травить себя пропитанным ложью воздухом. Садист моей любви, моего тела и моей души. Люблю ли я его сейчас? Да, чёрт возьми, да. Но когда отпустит? Когда станет легче? Я не знаю, больше ничего в этой гадкой жизни не знаю.

– Я хочу уйти. Где мы, вообще? – Открывая глаза, вздыхаю и поворачиваю голову к Роберту, странно смотрящему куда-то вперёд.

– Это тот самый этаж, где проходит отдых. Многие уединяются, чтобы после вот таких сессий, заняться сексом и выплеснуть эмоции. Комнаты, уверен, уже все заняты, – он моргает, переводя, на меня взгляд.

– Бордель какой-то. Всё тут пропитано гнилью, как и каждый присутствующий. И это нравится? Эта боль возбуждает? Эти рубцы и эта кровь? – Сквозь ком в горле говорю, вставая с постели, и стирая руками с себя ощущения, что я вся в грязи. Мне требуется очиститься, смыть это с себя. Эту гадость. Это болото из извращений и садизма. Я даже и думать не могла, что это будет настолько глубоко неприятно. Ведь то, что я читала, ароматные ландыши, по сравнению с реальностью.

– Да, это очень возбуждает. Возбуждает каждого из нас, – медленно говорит он, подходя ко мне. – Пока ты не понимаешь этого, но пройдёт время, и ты осознаешь, что тебя тянет сюда. Тянет в эту жизнь.

– Глупости, никогда мне этого не понять и не принять. Всё намного отвратнее, чем я могла вообразить себе. Всё так ужасно, и я не знаю, что делать дальше. Уведи меня, пожалуйста, я хочу домой. Я больше не могу стоять, не могу дышать, – с болью прошу я его, поднимая голову вверх, и моля о помощи всевышнего.

– Ну что ты, – его руки ложатся на мои плечи, и он сжимает их. – Тебе нужно успокоиться, и я тут для этого. Мы не враги с тобой, Миша. Мы едины теперь, и я ведь рядом. Я здесь, я с тобой. Я помогу тебе.

Он притягивает меня к себе, как куклу, безвольную и слабую, потому что рассудок где-то затерялся. А в голове полный бедлам. И я вздыхаю на его плече, закрывая глаза, позволяя боли полностью овладеть собой. Это невыносимо.

– Ты сейчас зла на него. Он предал твои чувства. Он заставил тебя пережить самое жуткое, что возможно. Обманывал тебя всё это время, издевался и, уверен, обсуждал это всё с другом. С Райли. Они оба смеялись над твоей глупостью. Но я настолько восхищён тобой, дорогая, так восхищён твоей храбростью, твоей верой в людей. Ты самая невероятная женщина, что я встречал. Самая чуткая и добрая, и ты ведь готова была его принять со всем этим. Но он нарушил своё же слово. Он нарушил свои же обещания даже в нашем мире. Он не оправдал доверия, но есть другие мужчины. И они ценят таких женщин, как ты. Всегда будут оберегать, и защищать от таких, как он. Ты ему не нужна, ему нужна боль, и он увидит её в твоих глазах. Но разве тебе хочется ещё унижаться перед ним? Хочется снова терпеть всё это? Он не стоит этого, Миша, совсем не стоит, – его низкий голос, словно дурманит голову, и я тону в своём отчаянии и его словах. Они так громко отдаются в голове, что она плывёт, отказывая всему живому.

Всхлипываю в его объятиях, пока его руки гладят мою спину, а сам он подталкивает меня куда-то.

– Не плачь, твои слёзы – это дар для него. Не позволяй ему видеть твою слабость, но мне можешь доверить её. Он недостоин, недостоин ни грамма твоей жалости и любви. Ни грамма… ни крупицы, – шепчет он и я чувствую, как меня куда-то кладут. На что-то мягкое, а в голове просто нет мыслей, она отключается, как и силы покидают тело.

Чужие руки проходят по моему лицу, гуляя по телу: по груди, по бедру. И я мотаю головой от этих прикосновений, пытаясь оторвать его руки от себя.

– Тише, дорогая моя, сокровище моё, тише. Ты спросила, возбуждает ли меня это? Безумно, но больше ты, такая ранимая, такая нежная, податливая в моих руках. Прекрасная, а как ты плачешь? Так искусно, так невероятно волшебно, – его пальцы подхватывают платье и поднимают его.

– Прекрати, – шепча, открываю глаза и вижу уже приглушённый свет вокруг, а не такой яркий, как раньше.

– Не могу, просто не могу. Я ведь не чудовище, как он. Я буду нежен, обещаю тебе, ведь ты этого достойна. Ты должна наказать его за предательство, отмстить ему. И я рад помочь тебе в этом, только улыбнись и скажи мне, что ты моя.

Туман в голове продолжает держать моё сознание в цепких лапах, но вот глаза, эти светло-голубые глаза, наполненные вожделением и опасным блеском, словно ударяют меня по голове.

– Отвали от меня, – я упираюсь в его грудь руками, но моей силы не хватает, чтобы бороться.

Он перехватывает мои руки, сжимая над головой.

– И это благодарность? Эта вся твоя благодарность за то, что я сделал для тебя, – зло цедит он.

– А что ты сделал? Ты такой же, как они! Отпусти меня! – Кричу я, брыкаясь ногами, но он резко хватает меня за талию, переворачивая на живот, что утыкаюсь носом в шёлковое постельное бельё.

– Я хотел по-хорошему! Видит Бог, хотел, но ты упрямая, а это мне не нравится, – он пытается поднять моё платье, чтобы оголить ноги, но я двигаю ими, как и всем телом, пытаясь вырваться из этих обманчивых лап.

– Помогите! – Кричу я во всё горло, что это заставляет меня закашлять, но слышу в ответ только смех. Отвратительный и жуткий смех, наполняющий душу страхом.

– Вряд ли кто-то поможет. Твоему любовнику наплевать на тебя, а все остальные так заняты собой, что примут твои вопли за желание продолжать. Ты не в том мире кричишь, это лишь подстёгивает продолжать. Ты молишь о большем, – он с силой прижимает моё тело к постели.

– Отпусти меня! Роберт, ты не такой! Отпусти меня! – Продолжаю я кричать, но двигаться не могу, он заблокировал тело, как и руки, достигая своей рукой до трусиков.

Он прижимается ко мне своим членом, который я чувствую сквозь ткань кожаных штанов. И это отзывается в теле отвращением, что тошнота подступает к горлу, и меня начинает мутить от алкоголя, выпитого ранее, от паники в груди.

– Чувствуешь, сука, чувствуешь, как ты меня возбуждаешь, – он делает движение вперёд, скользя по мне своим органом, от которого мне становится тошно.

– Хватит! Прошу тебя! Отпусти меня! Отпусти! Ник! – Кричу я, вновь борясь с ним, но его пальцы уже забираются под мои трусики, и он ощупывает меня.

– Ник! – Из глаз выкатываются слёзы от предчувствий изнасилования. От затравленной души во мне.

– Не поможет! Не поможет он! Только я рядом с тобой, – говорит он мне на ухо, и его губы касаются моей шеи, затем ниже.

Чувствую, как он немного приподнялся с меня, и в этот момент я молю, чтобы хватило сил. И я так резко двигаю ногами, что сбрасываю с себя его и успеваю перевернуться. Но мой крик тонет в шуме извне. А мужское тело снова подминает моё, блокируя руки и раздвигая ноги.

– Нет! Нет! Отвали! Ненавижу! Отвали! – Со злостью собираю слюну и плюю в его лицо, мужчина замирает, замахиваясь для удара.

Жмурюсь в страхе ощущений боли, но неожиданное освобождение от давящего тела, как и сильнейший грохот оглушает меня, что я замираю. Наступает тишина, и только кряхтение Роберта где-то далеко разрушают её.

Приоткрываю глаза, а затем, распахивая их, смотрю на оголённую спину со знакомыми звёздами.

Так, лёжа на постели с раскинутыми ногами и разорванным сверху платьем, повреждения которого я даже не замечаю, смотрю на того человека, который убил меня не дотрагиваясь.

Ник медленно оборачивается ко мне, и я сглатываю от страха. Мои губы начинают дрожать, не могу вымолвить ни слова.

Его глаза прожигают меня, и он разворачивается к мужчине, вставшему на ноги.

– Я предупреждал тебя, – сталь в голосе Ника, заставляет меня сжаться и отползти в противоположную сторону кровати.

– И что? Тебе мало того, что было внизу? – С насмешкой интересуется Роберт.

– Я говорил тебе, чтобы ты даже и шагу не подходил к ней, – продолжает Ник, наступая на мужчину, но он проворно отскакивает к тумбочке, а я двигаюсь к самому краю и, сползая по постели, опускаюсь на пол.

– Устроим драку, Холд? Ради проститутки, добровольно пришедшей сюда со мной? Она подписала контракт, по которому она моя на эту ночь. Поэтому избавь нас от своего присутствия. Даже ты, владелец всего этого, не можешь возразить. Нарушишь собственные правила? – Словно издеваясь, тянет Роберт.

– Я убью тебя за то, что ты прикоснулся к ней. Она моя, всегда моя, и будет моей, – Ник сжимает руки и идёт в сторону Роберта.

Он хватает бутылку водки и с силой разбивает её о стену, сжимая в руках острое горлышко, выбрасывая руку вперёд с гадкой улыбкой на губах.

– Нет! Ник, нет! – Кричу я, поняв, что это может стоить жизни ему. Что это всё какой-то безумный кошмар, в котором я очнулась. Я встаю на колени как раз в тот момент, когда Ник с рыком бросается на Роберта, и вижу, как стекло царапает плечо Ника.

Кричу от ужаса, не зная, что делать. Паника внутри всё сильнее, и я теряю рассудок, подбегая к мужчинам на полу. Я не могу понять, кто наносит кому удары. Ноги, руки, тела – всё, слилось в моих глазах в одно.

– Ник! Хватит! Прошу хватит! Хватит! – Крича, ближе подхожу к ним, но в меня летит часть бутылки, которая была у Роберта. Я успеваю отскочить и выбежать в коридор.

– Помогите! Пожалуйста, помогите! – Кричу я, что есть мочи. – Помогите!

Мой голос резко хрипит, но никого. Ни одна дверь не открывается, никто не выходит. И мне кажется, проходят часы с того момента, как я стою здесь одна в коридоре, а моё тело трясёт. Никакой помощи. Забегая обратно, вижу, как Ник с точностью наносит смертельные удары по окровавленному лицу Роберта.

– Ник! Хватит! Ты убьёшь его! Убьёшь! – Крича, хватаю его за руку. Но он с силой отшвыривает меня, что я лечу на пол, ударяясь затылком.

Громкий шум в голове, а в глазах бегают чёрные точки, как и яркие вспышки. Хватаюсь за голову, издавая стон, но ничего не прекращается. Окровавленный кулак наотмашь ударяет по противнику, и я отползаю на другую сторону, начиная рыдать в голос, и смотря на чужую смерть.

Не знаю, что делать. Никого нет! Никого нет, чтобы помочь! Чтобы остановить его! Не дать ему стать убийцей! Дышать так сложно, а сердце болит. Оно колет и обливается кровью, а меня трясёт.

– Теренс! – Крича, сжимаю голову руками. – Теренс!

Мой плач отдаётся в тишине, наступившей моментально. Мне кажется, я теряю сознание или же схожу с ума. Но внутри всё резко расслабляется, а я продолжаю повторять имя парня, который умер у меня на руках. Я сказала стоп-слово. Я ощутила власть этого слова, наделив его жизнью.

Девятый шаг

– Теренс… Теренс… Теренс, – как в бреду шепчу я, поднимая голову и замечая, что мир остановился вокруг меня. Наступила настолько идеальная тишина, что я слышу, как внутри меня с бешеной скоростью несётся кровь по венам. Она достигает сердца и с громким всплеском обжигает его.

Кулак Ника так и висит в воздухе, а от двери раздаётся шум. Но я не замечаю его, смотря на мужчину с окровавленным лицом, который даже не дышит под другим. Медленно лицо Ника поворачивается в мою сторону и его глаза, настолько тёмные, залитые кровью, с сумасшедшим блеском впиваются в мои. Он словно пронзает меня ими, и я начинаю дышать с шумным вбиранием воздуха в себя, как будто меня ударили сильным разрядом по груди, запустив сердце.

Чувствую, как тело трясёт, а вокруг становится слишком ярко. О, как же мне хочется сейчас, отключиться, и не видеть крови вокруг, не видеть его, поднимающегося с Роберта и оглядывающего место побоища.

– Мишель, – знакомый голос раздаётся сбоку, и я поворачиваюсь на него.

Не могу сказать ни слова, открывая и закрывая рот, смотрю на Райли, шокированного тем, что увидел. За ним ещё двое мужчин, перекрывающих путь множеству извращенцев в этом цирке. А дверь просто выбита и жалко висит на одной петле, грозя свалиться и придавить меня под тяжестью дерева.

– У неё шок, Николас. Забери её отсюда, её надо увести, я всё улажу, – говорит Райли, обращаясь к другу.

Он делает шаг ко мне, и я вжимаюсь в стенку, мотая головой.

– Нет… нет, – хриплю и, поднимаясь по стене, двигаюсь от Ника. Он замирает, хмурясь и осматривая меня, а затем его взгляд падает на его окровавленную руку, и его глаза распахиваются. И вот тут я понимаю, что до него только сейчас дошло, что он сделал. Он очнулся и увидел всю изощрённую красоту своей агрессии. Это принесло невероятную и жгучую боль в груди, ведь я не вижу в нём больше человека, это зверь, оборотень, принявший самый ужасный и страшный облик. И я боюсь его, до трясущихся коленей боюсь. Никакая любовь не поможет мне находиться здесь и смотреть на то, как краски мира возвращаются к нему, вытекая из меня.

Меня так сильно оглушает потрясение мыслей в голове, что я срываюсь с места, толкая Райли в сторону и протискиваясь сквозь возбуждённую толпу, которая расступается при виде меня. Но меня это не волнует, не волнует и то, что на мне нет маски. Меня могут узнать. Ничего не волнует мою душу.

Бегу, не чувствуя тела, но я бегу, пролетая мимо девушки, удивлённо наблюдающей за мной.

– Откройте! Откройте дверь! – Крича, ударяю по замкам, пытаясь трясущимися руками отодвинуть их.

Мужчина, явно находясь в непонимании, встаёт с кресла и подходит к двери, отодвигая меня и распахивая её передо мной. Спасение. Вот моё спасение врывается сильнейшим ветром с дождём, попадая внутрь помещения. Но это облегчение, которое остужает моё воспалённое состояние, даёт силы наполнить грудь воздухом.

– Мишель! Стой! – Раздаётся оклик Ника позади, и я толкаю мужчину, готового помешать мне, спасти себя, узнав голос своего босса.

Никогда бы не подумала, что у меня есть столько силы. Но адреналин самая нужная вещь в экстремальных ситуациях. Она помогает жить, дышать и бежать. Она подруга, она попутчица, она спасение.

Слетаю по скользкой лестнице, чуть ли не падая, но мне удаётся сохранить равновесие, ухватившись за перила. Бежать. Бежать так быстро, что лёгкие горят. И плевать, что по лицу бьёт дождь, что одежда становится тяжёлой и мешает двигаться, волосы прилипают к лицу. И даже высокие каблуки не мешают мне бежать вперёд.

– Мишель! – Кричит монстр позади меня. И я, уже не разбирая дороги, несусь, пока каблук не застревает в небольшом углублении, и я с громким криком падаю в лужу, ударяясь ладонями, локтями и коленями. Кожа тут же отдаётся зудом, и я замираю, желая принять хоть эту боль. Желая очнуться из этого кошмара и вернуться в свою жизнь. Но ничего, капли лупят по моей спине, по носу скатываются струйки и капают в лужу, в которой сижу я.

– Мишель, – меня за талию поднимает Ник, и я разворачиваюсь в его руках, пытаясь ударить.

– Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! – Кричу я, ударяя его по груди и отталкивая. – Ты весь грязный! Ты весь в крови! Ты отвратителен!

Мне удаётся отскочить от него, потому что он легко отпускает меня, а я чуть ли не падаю снова оступившись. Но остановившись, я быстро дышу, смотря на полуголого мужчину, закрывающего глаза на секунду и мотающего головой.

Мне плохо, физически плохо, что стоять становится тяжелее с каждой секундой. Я издаю стон, сжимая голову руками, и из моего рта вырывается крик. Крик, наполненный слезами и болью. Крик, символизирующий крах всего в этой жизни. Крик отчаяния и страха, бушующего в теле.

Сжимаю свои волосы, причиняя себе боль, но она не идёт, ни в какое сравнение с той, что давит мою грудь. Рыдания, разносящиеся по всей округе, перебивает ливень. Вода скатывается по моему лицу, смешиваясь со слезами. Я поднимаю голову, чтобы увидеть подтверждение тому, что вот он, вот Ник, которого я видела так часто, а, оказалось, что не видела ни разу настоящим. Вот он стоит напротив меня и по его лицу проносится судорога боли, хотя я уже не могу точно описать то, что с ним происходит. Ведь я не знаю ничего о нём больше.

– Как? Почему ты здесь? – Слышу я сквозь стихию спокойный голос Ника.

Приоткрываю рот от этой наглости, и мне становится смешно от нелепого вопроса. Плачь смешивается с сумасшедшим смехом, и я развожу руками.

– Как? Почему? А потому что решила посмотреть, кто ты есть! Потому что дура! Потому что ты ублюдок! – Кричу я.

– Мишель, тебе надо успокоиться. Пойдём, я помогу тебе, я объясню тебе всё, – он протягивает руку, но я отшатываюсь от неё, как от змеи, готовой ужалить меня.

– Нет. Больше не смей прикасаться ко мне! Не смей пачкать меня! Не смей говорить мне, что я должна делать, а что нет! Ты не имеешь никакого права на это! Ты ни на что не имеешь прав! Ненавижу тебя! – Яростно говорю я.

– Пачкать? – Повторяет он, и я вижу, как его грудь начинает вздыматься чаще, поливаемая дождём.

– Я верила… верила тебе, а ты обманул меня. Я ждала тебя, а ты приехал сюда. Ты весь лживый, ни о какой честности не может идти и речи, если употребляется Николас Холд. Ты просто урод, создавший место для таких же, как ты. А я, чёрт тебя возьми, надеялась, что ты настоящий! Настоящий и мой! – Злость такая сильная движет телом, что я продолжаю выливать на него всё, что накопилось внутри. Поддаюсь стихии, которая бурлит вокруг. Я отдалась своему отчаянию и болезненной любви, которая продолжает терзать моё сердце.

– Я…я хотел отменить всё, правда, хотел. Пойдём со мной, Мишель. Ты заболеешь. Холодно. Пойдём со мной, прошу тебя, пойдём. Я всё тебе расскажу, обещаю. Всё…

– Нет! Никуда я с тобой не пойду! Чтобы ты снова обманул меня, а я доверилась тебе! Твои обещания – пыль, и её сейчас смывает с меня! Я очищаюсь от тебя! Нет! Ты не стоишь этого! Ты предал моё доверие! Я надеялась… я верила в то, что ты придёшь! Придёшь ко мне! И я ждала, я глупая, и я ждала только тебя! А ты… ты просто противен, – с отвращением говорю я.

Лицо Ника превращается в маску из злости и ярости, и я делаю шаг назад на всякий случай. Потому что видела, потому что боюсь. Потому что сейчас с него смыли всю красоту тела, оставив уродство души.

– Ждала? Ты не ждала меня! Ты ушла! Ты развернулась и ушла от меня! Ты не дала мне возможности… ты ничего не дала мне! Ты вытащила из меня всё самое страшное и в этот момент ушла. А мне лишь требовалось время, чтобы подумать. Ты никогда не умела ждать меня, и не умеешь. Я тоже верил тебе, верил там на пароме! Но ты, – он поднимает руку, указывая на меня, – ты была у него. Ты! Была! У него! Мне нет места в твоём мире, потому что я из другого! Потому что у меня множество обязанностей, а ты даже и понятия не имеешь, что это такое! Я не собираюсь оправдываться, потому что ты тоже недостойна этого. А потом я вижу тебя под этим… ты была здесь, ты всё видела, ты видела меня тут. Видела… меня… здесь.

Он замолкает, словно осознавая значение слов, которые произнёс. Но я даже не слышу их, потому в душе… господи, как давит там. Как больно смотреть на него и дышать. Как больно было услышать эти слова, но они приносят обиду за то, что он снова обвиняет меня в своих ошибках и проступках. Что он снова защищается любимым способом – нападением на мои слабости. Но сейчас всё изменилось, я поняла, что в моей силе многое. А главное, больше не молчать. Бороться за себя, чтобы хотя бы дышать.

– Да, я видела то, что ты любишь. Видела, что ты есть. Да, мне нет места среди вас. Потому что я не приму никогда такое развлечение. Потому что я из плоти и крови, а ты робот, запрограммированный на боль. За что? Почему Лесли? Почему она? За что ты так играешь со мной? Почему врёшь мне? Почему пользуешься мной? Что я сделала тебе? Где я тебе перешла дорогу? Уже там, на пароме, обнимая меня, ты знал! Ты знал, что будешь тут! И я ведь доверилась тебе, я сама подтолкнула тебя сюда, пока не поняла, что твой страх для тебя важнее меня. Ты был прав, ты был полностью прав. Ты не создан для человеческой любви, ты не создан, вообще, быть человеком из плоти и крови. Ты можешь быть только тем, кем был там внизу с кнутом. Садист, только вот ты садист только кожи. А мазохист собственной души! И ты бил не по ней! Ты бил по мне! – Ударяю себя по груди, а слёзы сливаются с дождём, стекая по лицу. Но я не могу остановиться, просто не могу. Как будто что-то внутри открылось и не желает закрываться. Это помутнение рассудка дало возможность мне до хрипа кричать и защищать собственное сердце.

– Ты врал! Все ложь! Ты говорил так много, а что из этого было правдой? Ничего! Ты шептал мне, что я нужна тебе, как воздух и пища. Но твой воздух пропитан этой отвратительной гнилью, которая в тебе. Ты весь сотворён из неё. И ты был прав, прощение не все заслуживают. В том числе и ты, – я замолкаю, переводя дыхание.

Но во мне столько адреналина, чтобы продолжать, чтобы принести ему хоть ту толику боли, что я пережила. Чтобы он понял, как глубоко ударил меня и ставил свои следы. Но он никак не реагирует на мои обвинения.

– Ты предал всё! Я ради тебя отказалась от всего мира! А ты не смог! Не смог даже после того, как я приняла тебя со всем этим. Даже после того, как я простила тебя за все страдания, которые ворвались в мою жизнь с тобой! Лучше бы я никогда тебя не знала! Лучше бы ты никогда не появлялся в моей жизни и не рушил её! – Подскакиваю к нему. Он как изваяние, стоящее посреди улицы, не двигающееся и мне кажется, что даже не слышащее меня.

Ударяю его по груди, но он даже не чувствует этого, не моргая, смотрит на меня.

– Ты разрушил мою жизнь! Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя всей душой! Ты разрушил нас! Никто тебе не нужен! Ты даже сам себе не нужен! Ты говорил, так красиво говорил про то, что ты всё контролируешь. Но себя ты контролировать не можешь, потому что распустил себя! Ты сам себе врёшь! Ты всем врёшь! Ты отъявленный лжец! – Бью его изо всех сил, попадая по мокрым плечам.

– Ты не заслуживаешь прощения! Ты не заслуживаешь любви! Это ты ничего не достоин! – Последний раз ударяю его, и делаю шаг назад, истерично всхлипывая.

– И теперь я готова тебе сказать прощай. Прощай, Николас Холд, желаю тебе сгореть в аду вместе со всем, что ты символизируешь! Желаю тебе утонуть в своей боли, потому что ты для меня стал невидимым! Это не я для тебя боль, а ты для меня воплощение всего самого страшного и отвратительного в жизни! Ты несёшь в себе боль каждому человеку, прикасаясь к нему! И я никогда тебя не прощу за то, что ты трус! Ты испугался самого себя! Ты испугался двигаться дальше! А я не боюсь, и пойду одна без тебя. А ты оставайся здесь, наслаждайся тем, что до конца погубит тебя, и ты никогда не ощутишь красок настоящего мира, потому что будешь прятаться за стенами этого. Прощай, – говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти, чтобы убежать и умереть самой в своей боли. Достойно. Показное достоинство, но это последнее, что мне сейчас осталось.

Меня резко хватают за руку, и Ник притягивает меня к себе, сжимая талию. Я падаю на его грудь. Но мне так гадко, что я начинаю драться с ним, кулаками ударяя его по плечам.

– Не трогай! Не трогай меня! Ненавижу! Отпусти меня! Ненавижу тебя! Ненавижу то время, которое ты украл у меня! – Кричу я, уже извиваясь в его крепких руках.

– Мишель! Послушай меня! Ты права! Ты…

– Нет! Мне не нужны твои слова! Не нужно ничего от тебя! Отпусти меня и не прикасайся никогда ко мне! – Перебиваю я его, продолжая бороться. Ник пытается успокоить меня, но я как бешеная кошка царапаю его, кричу, а он успокаивает, что-то говорит. Не могу позволить себе сдаться, не могу позволить себе поверить. Не могу больше любить его так глубоко.

– Отпусти меня! Отпусти меня и попрощайся со мной! – Мои губы дрожат от адреналина, а силы покидают меня. Я смотрю в его глаза, наполненные тёмным светом. Но больше не боюсь, только люблю и от этого ещё хуже. Не вырвать его из сердца и это так нечестно.