Читать книгу "50 и один шаг назад"

– Не торопись, Жаклин, мы завтра утром приедем за заказом, – говорит Ник, расплачиваясь за наш завтрак.

– Вот ты поганец, Николас. Мог предупредить? Я же Ричарда уже разбудила. Он уши тебе надерёт, – возмущается хозяйка кафе, а Ник издаёт смешок.

– Мне нравится, когда ты копошишься. Это мне всегда нравилось, – я вижу, что он улыбается, но в его тоне такая грусть, что я непроизвольно, лишь бы стереть это из его души, беру его за руку.

– Несносный мальчишка. Ты всегда был таким и оставайся. И я так рада, что ты заглянул к нам, да ещё и с Мишель. Ведь Эмбер последний раз жаловалась, что ты гей, – смеётся Жаклин.

– Пусть так и думает, мне спокойнее. До скорого, – кивает сдержанно Ник, и я прощаюсь с Жаклин, следуя за ним, тянущего меня к выходу.

Мы садимся в машину и вливаемся в движущийся поток.

– Я не знала, что ты здесь жил… ты не говорил, – тихо произношу я, отрывая взгляд от улочек, выполненных во французском стиле.

– Да, потому что в то время… что ж сейчас расскажу, если хочешь, – он бросает на меня тяжёлый взгляд, и я могу лишь кивнуть.

Знаю, ведь я дура знаю, насколько ему сложно говорить об этом, но не делаю никаких попыток остановить его, сберечь душу и не разорвать мою. Ничего не могу с собой поделать, я хочу знать, что привело его в такую жизнь. Жизнь одиночки с тёмным наслаждением и любовью к садизму.

Ник паркуется и выходит, помогая и мне выбраться из спорткара.

– И где мы? – Спрашиваю я, пока мы идём по тропинке мимо деревьев.

– Я привёз тебя к Оратории Святого Иосифа, – отвечает он, указывая вперёд, и я, поднимая голову, вижу огромный храм, самый известный во всей Канаде, да и по всему миру.

– Надо же, какой он… намного больше, чем на фотографиях, – восхищённо шепчу я.

– Да, только подниматься на коленях к нему не будем, – отшучивается Ник, но я улавливаю напряжение в его голосе и улыбаюсь ему.

Мы поднимаемся по ступеням к главным дверям, где уже толпится большое количество туристов, да и самих жителей, паломников. Я не молюсь… начала, как только встретила его, но сейчас мне хочется опуститься на колени и просить прощения за всё.

Внутри храма настолько красиво и даже магически притягивает душу, что она замирает, впитывая аромат ладана, а я прохожу к витражам и кресту. Ник идёт рядом со мной молча, даже осторожно ступая, словно он тут в первый раз. Мы проходим мимо палочек, которые развешаны по стене и символизируют исцеление монахом Андре. Останавливаемся мы у стелы со свечами, и я перевожу вопросительный взгляд на Ника.

– Здесь хранится сердце Андре. Многие приходят сюда за помощью, считая, что он до сих пор может вылечить любого человека, будь он инвалидом или же душевнобольным, – тихо рассказывает он, и я всматриваюсь в свечи, излучающие, как мне кажется, сейчас силу, исходящую от сердца монаха.

– И моя мать была в их числе, – едва слышно добавляет Ник.

– В числе больных? – Спрашиваю я, но он отрицательно мотает головой.

– Нет, в числе верующих, – сдавленно отвечает он и, разворачиваясь, уходит от меня широким шагом. Мне удаётся догнать его только на выходе.

Ник начинает спускаться, а потом резко останавливается, а я с ним. Он вздыхает, бросая взгляд на Ораторию, и опускается на ступеньку, упирая локти в колени и сцепляя руки в замок. Я знаю… понимаю, как ему неприятно вспоминать это.

– Я был болен, она так считала, – грустно усмехается Ник.

– Чем? – Спрашивая, сажусь рядом с ним.

– Я не был ничем болен, просто молчал, – он тяжело вздыхает, я кладу руку на сгиб его локтя и сжимаю его. Мне необходимо чувствовать его тепло и передать своё сейчас.

– Ты молчал, потому что… – предлагаю ему продолжить, и он поворачивается ко мне с глазами полными грусти и печали.

– Молчал, потому что не хотелось говорить. Не хотелось даже открывать рот, чтобы его не смогли использовать себе во благо. Возможно, боялся, мне было десять. Мне не хотелось никому ничего объяснять, оправдываться перед этими людьми, обсуждать это с психологами, работающими с нами. Ничего не хотелось. Только тишины вокруг. Иногда она так необходима, что ты молчишь, слушая только стук своего сердца. А если бы я заговорил, то не смог бы поддержать ложь матери, пытающейся отбелить его. Хотя был он полным ублюдком. Я не мог открыть рот, приказывая себе заткнуться. С каждым днём всё сильнее злясь на всех вокруг, собирая эту ярость внутри, пока она не выплеснулась, когда я повзрослел. Мама приезжала сюда и молилась, чтобы я заговорил. Мы были здесь, когда мне было одиннадцать и двенадцать. Тогда мы и познакомились с Жаклин, она была такой доброй и понимающей, что мне нравилось смотреть, как она печёт, просто сидеть и слушать её рассказы. Она спокойно принимала моё нежелание говорить, а вот мать нет. Я слышал, как она плакалась ей, и после второй поездки заговорил. Только вот тем не находилось. Я редко подавал голос, хотя блестяще учился, но моё поведение было ужасным. Драки. Постоянно дрался с мальчиками старше себя. Та злость, живущая во мне, нашла выход, и я не мог остановиться. Мне нравилось смотреть, как мои противники истекают кровью. Хотя и я получил немало.

Он замолкает, а я не могу дышать, лишь утыкаюсь носом в его плечо и жмурюсь, прогоняя слёзы от себя.

– Третий раз мы сюда приехали, когда мне было пятнадцать. Мать уже не знала, что предпринять из-за угрозы моего нового отчисления. И вспомнила, что в те разы это помогло. Я только мог усмехнуться от этого. Разве может обычная молитва изгнать всех демонов внутри? Нет. Это гены, передавшиеся мне. И я смирился с ними, найдя для себя успокоение в теме. Думаешь, социальные службы волнует то, что происходит в неблагополучных семьях? Ни черта. Они забирают детей у нормальных родителей. А вот к нам только раз сунулись, но испугались. Полиции тоже было всё равно. И тогда я решил, что когда-нибудь… в будущем стану богатым и изменю это. Они будут работать, но, увы, работают только мои службы, не боясь силы, потому что я набрал бывших борцов, с которыми был знаком по клубу. Я занимался борьбой… на деньги. Это были бои без правил в Торонто, и зачастую выигрывал, проигрывал только в самом начале, пока не тренировался. А потом… ушёл оттуда, как и из наркобизнеса, открыв иной. Да хватался за всё, где можно было быстро заработать. И это место моя мать считает священным, хотя это неправда. Весь мир лживый и продажный, это я проверил на собственной шкуре. Никому не доверять, никого не слушать, только себя. Вот поэтому я привёз тебя сюда, Мишель, чтобы ты поняла, что меня не излечить. Мои демоны всегда во мне. Они едины со мной. И нет пути назад, никогда не будет. Как бы мне ни было хорошо сейчас с тобой, это лишь заминка. Мне необходимо, чтобы ты была в курсе. Я садист, и ничего этого не изменит. И я тяну тебя за собой. Не хочу.

Я не знаю, что ему ответить, лишь молчу, раздирая внутри своё сердце раскалёнными щипцами. Вырывая куски своей души и всё же прося о большем для нас. Если бы он остался… если бы позволил быть рядом, то я бы смогла.

Никогда не знаешь, что преподнесёт тебе судьба, в каком лице придёт к тебе дьявол, проверяя твою душу на выносливость. И Ник стал для меня испытанием, которое я готова преодолеть. Готова ради него. Ведь он даже не подозревает, насколько я глубоко повязла в нём и его темноте. Но я найду этот свет в его душе и выведу его на него, чего бы мне это ни стоило. Пусть я потом искалечу себя до неузнаваемости внутри, но не позволю ни одному из его демонов, дать ему воли со мной. И я утоплю эту обиду на его слова, что я неважная вещь в его жизни. Нет, я буду рядом с ним, когда он захочет сорваться. Не отпущу.

Тридцать четвёртый шаг

– Пойдём, – Ник встаёт и подаёт мне руку, за которую я хватаюсь и поднимаюсь на ноги.

Уже не спрашиваю, куда и зачем. Просто следую за ним, молча исполняя его просьбы. Мы спускаемся по лестнице и недолго идём к смотровой площадке, как я догадалась после. Ник подводит меня к каменным перилам и встаёт позади, обнимая за талию. Я улыбаюсь панораме города, раскинувшейся перед глазами, но больше меня волнуют его руки на мне. Это самостоятельное желание стать ближе.

– Красиво, – решаю высказать свои впечатления. Хотя не особо-то и захватывает дух. Всё, как в любом канадском городе с такого угла наблюдения. Высотки, высотки, высотки. Не увидеть отсюда старинные домики, которые так восхваляют по всей Канаде. Не ощутить этот привкус французского шика, кроме, как доносящихся до нас голосов людей.

– Ты не впечатлена, – констатирует Ник, пытаясь убрать руки, но я хватаюсь за него, крепче сжимая их на себе.

– Всё хорошо, мне нравится, – заверяю его.

– Есть ещё платный осмотр с высоты птичьего полёта. Башня Монреаля. Если хочешь, можем поехать туда, – улавливаю в его голосе что-то другое, о чём-то смог сделать вывод по моим словам. Ему удаётся отстраниться от меня и встать рядом, смотря на город с ничего не выражающим выражением лица.

– Ник, что случилось? – Спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

– Ты привыкла, что за удовольствие надо платить. А бесплатное тебя не устраивает. Что ж, я не против. Ты ведь из элиты, – он говорит это с таким отвращением, что я кривлюсь от его слов.

– При чём тут это? Ты совершенно не знаешь, что я думала, и связал это всё с деньгами. Я лучше отсюда посмотрю, чем с башни. Просто я бы прогулялась по скверу Сен-Луи. Слышала там красивые домики. Но и это мне нравится. Мне плевать, куда идти, только бы с тобой. И плевать вдвойне, будет ли это развлечение для миллиардера или же для обычного студента. Элита. Думаешь, мне приятно, когда ты так говоришь? Нет, это обижает меня. Ведь я не хочу быть в их числе. Там всё слишком грязно, нечестно, и я стараюсь быть не такой. Однажды, мне было десять лет, когда мы присутствовали на каком-то празднике, отец ещё только начал работать на свою фирму. Я услышала, как мужчина обговаривает с другим о том, что через три года, когда его дочери исполнится шестнадцать, он с удовольствием продаст её в жёны ему. Я поверить не могла в такое, решила, что они просто играют. Всё это понарошку. Но с каждым годом видела всё больше и больше таких ситуаций. А сплетни? Отвратительно слышать, что у твоего отца куча любовниц, как и у матери любовников. Хотя это всё неправда. Как люди за спиной, шушукаясь по туалетным кабинкам, пересказывают твою жизнь, разбирая твой скелет по косточкам. Нет, быть среди элиты отвратительно. И ты сам знаешь, кто они такие на самом деле.

Говорю всё спокойно, только грустно улыбаясь этим воспоминаниям своей наивности.

– В наш первый ужин я спрашивал тебя это, но хочу спросить ещё раз. Тебе не нравится твоя жизнь? – От его вопроса моя улыбка становится ещё грустнее.

– А ты? Тебе всё нравится? – Поднимаю голову на него, а он глубоко вздыхает.

– Нет. Сейчас нет, а тогда думал, что у меня всё прекрасно. Так мало времени и так много выводов. Удивительно, – отвечает Ник.

– Нет, и мне сейчас она не нравится. В тот вечер ты предложил мне расслабиться и дать тебе заботиться обо мне, сказав, что между нами есть что-то, – вспоминаю я, теперь уже честно отвечая на его вопрос, не срывая больше ничего.

– Да, а ты так и не расслабилась. А насчёт второго я был прав, ведь ты сейчас рядом со мной. И не хотел обидеть тебя. Привык, что все смотрят на меня свысока, словно я не человек, а ядовитое растение. Я и не стремился никогда в ваш элитный клуб, всего лишь хотел доказать всем и себе, что могу стать тем, кто будет приказывать, кому будут подчиняться. Это получилось, только вот сейчас я уже не чувствую того самого удовлетворения, – говорит он, бросив на меня беглый взгляд и снова вернув его на город.

– Почему? – Удивляюсь я.

– Потому что всё изменилось, – пожимает он плечами, на языке вертится ещё один вопрос, но Ник тут же продолжает: – А сейчас поедем дальше, хочу кое-что показать тебе и выпить шампанского за наше путешествие.

Пока я соображаю, что с ним происходит, Ник уже берёт меня за руку, ведя за собой обратно к машине. Я хочу знать все причины его поведения, буквально все. Хочу поверить, что есть в нём чувства. Хочу услышать это от него, а не одна сходить с ума от ревности. Только вот он всегда уходит от разговора, как только мы затрагиваем эти ноты.

Сев в машину, мы выезжаем, и Ник везёт меня куда-то. Мне, если честно, даже неинтересно, ведь я хотела другого… иных выходных. Только он и я. Никого больше, никаких экскурсий, много секса и его тепло, впитываемое мной. Вот и всё, больше ничего не надо. Конечно, я очень рада быть с ним тут, но мне главнее с кем, а не где. Даже если бы мы провели эти два дня дома, я согласна была бы научиться готовить ради него, ухаживать за ним, услышать какие-нибудь весёлые рассказы из его жизни. Но есть ли такие? Такое чувство, что в его судьбе всегда была минорная нота, никаких лёгких аккордов, только стонущие звуки.

Ник заглушает мотор, и я открываю глаза, выплывая из раздумий. Я кручу головой, видя вокруг только зелёный луг и небольшое здание.

– Где мы? – Интересуюсь я, когда мы выходим из машины.

– Полетаем немного, – с улыбкой отвечает Ник.

– На парашюте?! – Радостно подпрыгивая рядом с ним, иду к зданию, а он смеётся и отрицательно качает головой.

– Нет, сейчас сама увидишь, – говорит он, пропуская меня первую в холл постройки, а там нас с улыбкой встречает женщина, предлагая пройти дальше.

Я не знаю, что он ещё придумал, но понимаю, что для меня всего слишком много. Очень много впечатлений для моего маленького тела.

Мы выходим с другой стороны здания, и я, останавливаясь, смотрю впереди себя на то, что имел в виду Ник, когда сказал, что мы будем летать.

– Воздушный шар? – Шепчу я, оглядывая огромное средство передвижения с ярко-синим куполом.

– Да, – кивая, Ник берёт меня за руку и подводит к кабине.

И я ещё говорила, что устала? С ума сошла, Мишель? Это самый настоящий воздушный шар, как тот, о котором мечтает практически каждый ребёнок.

Ник помогает мне забраться внутрь кабины, а затем запрыгивает сам. Я не могу поверить, что мы сейчас взлетим. Снова взлетим вместе. Вокруг нас копошатся двое мужчин и та же женщина, которая провела нас сюда, уточняет у Ника место посадки. Уже глупо спрашивать, кто будет управлять им. Я знаю ответ.

– Готово, мистер Холд, рации на месте, – сообщает один из мужчин, и Ник кивает ему, поднимая руку к горелке и огню, который держит воздушный шар в вертикальном положении.

Он что-то делает, и мы отрываемся от земли. Кабина качается, и я, крепче хватаясь за неё руками, смотрю, как мы плывём над землёй. Сердце стучит музыкально от счастья, и я поворачиваюсь к Нику, смотрящему то наверх, то вниз. Пока мы набираем высоту, я могу разглядеть удивительную флору Монреаля, да и сам город кажется намного живей, чем с горы.

Непередаваемый восторг скользить по воздуху, как по океану, а над нами каменные рыбы. Я догадываюсь, что мы полетим в обход города, набрав достаточную высоту.

– Теперь всё нравится? – Шёпот Ника на ухо и его руки, ложащиеся на мои на кабине, создают невероятно романтическую атмосферу, от которой я могу только несколько раз кивнуть.

– Ты меня до инфаркта доведёшь своими умениями и фантазией, – игриво произношу я, поднимая голову на Ника.

– Ну, до инфаркта не надо, а вот до оргазма, почему бы и нет? – Он отрывает мои руки от кабины и поворачивает к себе.

Я смотрю в его глаза, а слов больше нет. Прекрасная тишина вокруг нас, потоки прохладного воздуха и его тепло так сильно ударяют по моей голове, что я готова рухнуть в обморок от переизбытка чувств. Опускаю взгляд на его губы. Как же я хочу поцеловать их. Даже не помню, когда последний раз целовалась. И сейчас мне кажется, что если я поцелую кого-то другого, то стану сразу же грязной и испорченной.

– Ник, это так красиво, не передать словами, как я счастлива, – шепча, прижимаюсь щекой к его груди и сбрасывая с себя фантазии о его губах.

– Я тоже. Веришь, первый раз в жизни узнаю, что счастливым можно быть и без боли, – тихо произносит он, целуя меня в макушку, а я крепче обнимаю его за талию, желая продлить этот момент.

– И я обещал тебе шампанское, поэтому… – он отстраняется от меня, наклоняясь и доставая бутылку из корзинки, стоящей на полу. Там же я вижу пластиковую коробочку с ягодами и два бокала.

– Поможешь? – Спрашивает Ник, и я киваю, опускаясь, беру в руки по бокалу, пока он откупоривает бутылку.

Пробка с громким хлопком вылетает из бутылки за пределы нашего шара, а шипучий напиток попадает на пальцы Ника, и он, чертыхнувшись, переносит шампанское за шар, а я смотрю, как белая пена превращается в светло-розовую воду с пузырьками и остаётся на его пальцах.

– Чёрт, – недовольно бурчит Ник и возвращает бутылку в площадь нашей кабины.

– Давай, я помогу, – неожиданно даже для себя предлагаю, а он изгибает вопросительно брови.

Забираю у него бутылку и вместе с бокалами ставлю всё в корзину, и, выпрямляясь, беру его руку. И плевать, что это не гигиенично, но я так хочу этого. Подношу его руку ко рту и подхватываю губами указательный палец, отчего он вздрагивает, а я всасываю глубже его палец с привкусом кисловатого напитка.

– О, Господи, крошка, – выдыхает Ник, обхватывая мою талию другой рукой, и сам уже просовывает в мой рот второй палец, который я облизываю, наблюдая, как он с шумом втягивает в себя воздух, и его глаза загораются огнём возбуждения.

– Ещё, – хрипло требует он, и я вытаскиваю изо рта его пальцы, проходя поцелуями и слизывая языком высохшее шампанское, достигая первого пальца.

Неотрывно смотрю в его глаза, а он следит за движением моего рта, языка, и я вижу, как его грудь с каждым всасыванием его пальца приподнимается резче. Это меня возбуждает, видеть, как он загорается от такого.

– Хочу, чтобы бы вот так ты взяла в рот мой член. Сосала его с такой же жадностью и страстью, – его палец, находящийся до сих пор у меня во рту, моментально выскакивает, а я ошарашенно соображаю, что за порочная волна нашла на меня.

Ник подносит блестящий палец в моей слюне к своему рту, и его язык облизывает его, а я замираю, наслаждаясь этой извращённой красотой.

– Сейчас? – Спрашиваю я.

– А ты хочешь сейчас? – Улыбаясь, он обнимает меня уже второй рукой, а я неоднозначно пожимаю плечами.

– С первого взгляда знал, что эти губы и язык могут многое.

– Вообще-то, тогда был первый раз, – я опускаю взгляд, не в силах больше сгорать в его адском сексуальном пламени в глазах.

– Хочешь, расскажу тебе тайну? – Неожиданно шепчет заговорщически Ник, и я удивлённо поднимаю на него голову, а он опускается и берёт в руки шампанское. Я помогаю ему, ожидая продолжения.

Он с хитрецой наблюдает за моим уже недовольным постукиванием ногтей по ножке бокала.

– Ник! – Возмущаюсь я, не вытерпев его лица, такого довольного, как будто нелюбимой учительнице насолил.

– Ты тайну обещал, – напоминаю я на его якобы вопросительный взгляд.

– Да, вчера то, что я делал, это был первый раз за двенадцать лет, – серьёзно произносит он.

– Шоколад? – Уточняю я.

– Шоколад тоже, впервые пришлось попрактиковаться на себе же, но не об этом я. Я говорил о куннилингусе, – спокойно объясняет он, а я давлюсь шампанским, которое всё же решила попробовать.

Я откашливаюсь, а Ник смеётся, хлопая меня по спине.

– Дурак, – потирая всё ещё щиплющий нос, говорю я. – И ты… но как?

– Дело в том, что я говорил тебе: я не трахаюсь с мазохистками, я сплю с женщинами, предпочитающими лёгкие тематические игры или же просто жёсткий секс. И моя роль в теме исключает такое понятие, как куннилингус. Я доставляю удовольствие другим. Но вчера мне захотелось попробовать тебя всю, и мне понравилось, – он смотрит на меня с мягкой улыбкой, а я готова выпрыгнуть из кабины от смущения и счастья. Приятно быть хоть в этом одной из немногих. Единственной с его начала пути по БДСМ миру.

– Мне очень понравилась вчерашняя ночь. Я чувствовала боль, даже жжение где-то глубоко, когда мы занимались сексом, а потом это всё превратилось в необходимость и вспышки, высасывающие все силы из меня. Сейчас я могу понять, что их было несколько. А вчера мне казалось, что одна и большая. Почему с тобой всё, как в первый раз?

– У тебя был маточный оргазм, Мишель, – ещё шире улыбается он, подходя ко мне и обнимая рукой за талию, пока мы летим мимо Монреаля.

– И такой бывает, – закатываю глаза на свою непросвещённость. Может, пойти на курсы какие-нибудь?

– Бывает, надо найти нужный угол. А мы попробовали уже несколько, поэтому я подумал, что ты готова и к этому.

– Его все испытывают? – Интересуюсь я, делая глоток шампанского, дабы придать себе уверенности продолжать эту лекцию о женских гениталиях.

– Да, могут испытывать все. Но надо следовать нюансам и практиковаться… хм, мужчине. Всё получится.

– Ты так много знаешь, а я ничего. Тебе нравится меня учить?

– Очень. Мне нравится, с каким ты энтузиазмом откликаешься на мои предложения. Мне нравится, что ты оказалась такой чувственной. Мне просто нравится трахать тебя, слышать твои стоны и как моё имя звучит, когда ты кончаешь. Да, мне нравится обучать тебя, – говорит Ник, а я жмурюсь так сильно, что яркие точки плывут перед глазами.

– Все, ещё минут десять и сядем, – я открываю глаза, а Ник указывает мне рукой вдаль. – Нас там встретят.

Он залпом выпивает шампанское, ожидая от меня того же. Но я не умею так, хотя попыталась, и меня чуть не вырвало от алкоголя. Стиснув зубы, я забираю у Ника бокал, складывая всё в корзинку.

– А ягоды так и не поели, – я с сожалением смотрю на десерт и поднимаюсь на ноги.

– Вечером поешь, обещаю, – смеётся Ник, снова поднимая руку, кладёт её на рычажок горелки.

Я оборачиваюсь к панораме и наблюдаю, как мы плавно спускаемся. Я могу разглядеть людей, собравшихся на зелёной лужайке, которые машут нам, точнее, Нику. Он уверенно и аккуратно сажает воздушный шар, и я, уже наученная опытом, жду, пока Ник первый выберется из кабины, отвергая помощь мужчин, проверяющих шар. И, наконец-то, Ник вытаскивает и меня, что я неожиданно пошатываюсь от ног, ставших словно желе, но он поддерживает меня за талию.

– Мистер Холд, ваша машина на стоянке «А», – один из ребят передаёт Нику ключ, и он, кивнув, обнимая меня, ведёт к «Порше».

– Это было здорово, – говорю я, когда мы садимся в машину и выезжаем в город.

– Сейчас у нас в планах заселение в отель. У меня здесь нет жилья, но ты навела меня на мысль приобрести, чтобы попрактиковать минет в воздушном шаре, – он подмигивает мне, а я смеюсь.

– Потом я оставлю тебя, чтобы ты расслабилась и приняла ванну. А через пару часов я вернусь, и мы пойдём ужинать. Ну и, конечно, десерт, я ведь обещал, – сообщает Ник.

– Это просто великий план, – киваю я, улыбаясь, не спрашивая его, куда он поедет и зачем. Захочет сам расскажет.

Отворачиваюсь к окну, а он включает радио, заполняющее звуками пространство машины.

 
                                               ***
 

– Ник, – я подскакиваю с дивана, слыша, как открылась дверь.

– Прости, крошка. Знаю, опоздал. Куча проблем скопилось в филиале фонда, и мне пришлось… – он на ходу расстёгивает куртку, бросая её на кресло, затем туда же летит кофта и замирает, наконец-то, обратив внимание на меня.

Он осматривает моё чёрное платье из шёлка, с гипюровыми вставками, плотно облегающее фигуру, и уже улыбается во весь рот довольный увиденным. Ещё бы, он сам выбирал.

– Я так и представлял себе тебя в нём, хотя без чулок. Но это всё, как я люблю, – выносит вердикт он, и я улыбаюсь ему. Недаром провела в ванной все три с половиной часа, пытаясь выглядеть идеальной и красивой для него. Ведь он так быстро оставил меня в президентском номере «Хилтона», что я даже не успела спросить, а как мне с ним связаться. И в итоге последний час сидела вся, как на иголках, изучая каждый миллиметр в комнате и, как назло, мой телефон помер, а зарядку, я, по своему обычаю, забыла дома. Но сейчас он здесь, стоит напротив меня, и я могу сказать себе: «Умница».

– Мы опоздали на ужин, может быть…

– Нет, я перенёс его на девять, поэтому я сейчас быстро приму душ, переоденусь. А ты пока спустись и подожди меня в холле, – говорит Ник, и я киваю.

– До встречи, – бросая, он идёт к спальне, а я в другом направлении, прикидывая, куда можно спрятать ключ-карту. И нашла куда: за резинку чулок.

Я в лифте спускаюсь в холл, как неприятный привкус кислоты теребит горло, но я игнорирую его и сажусь на диванчик, ожидая Ника. Через двадцать минут мне стало уже плохо, видимо, всё же желудку не понравилось сегодняшнее шампанское и два сладчайших тортика. Я решаю, что пока Ник купается, я успею сходить в бар, где ужинают постояльцы, да и просто гости, и выпить воды, а запишу всё на наш номер.

Не хочу портить вечер неожиданно взбунтовавшимся пищеводом. Нет, и всё. Буду терпеть на крайний случай. Ведь он, Ник, такое путешествие мне придумал, что я не могу показать ему свою слабость.