Читать книгу "Ангел любви. Часть 2"

Глава 17. Откровенный разговор

Антэн с усилием открыл глаза. Солнце весело заглядывало в комнату, словно вчера и не было страшной бури. В кресле рядом с кроватью дремал Алан, он сразу встрепенулся, услышав, что отец проснулся. На бледном лице парня появилась слабая улыбка, как все-таки хорошо, что вчера Лаки смогла долететь домой, ведь для отца это утро могло не наступить.

– Доброе утро, папа, как ты?

– Да ничего, бывало и лучше, – вымученно усмехнулся Антэн и морщась, потер грудную клетку, на которой расплылся огромный кровоподтек. – Вот только в груди болит, как после хорошей драки.

– Было немного, – признался Алан и кратко, чтобы не испугать отца, рассказал о необычном методе лечения, примененном к нему Лаки.

– Моя девочка здесь? Она долетела в такую бурю? Это просто непостижимо!

– Твоя девочка тоже непостижима. Почему ты не сказал мне, что она твоя дочь? Зачем вы разыгрывали перед всеми такие неоднозначные отношения? Мы были шокированы, когда Викрам объяснил, кто ты и назвал твое настоящее имя. Ты не доверяешь мне, папа?

Алан смотрел на отца упрекающим взглядом, а в его голосе сквозило явное огорчение.

– Я доверяю тебе, как себе, сынок, – глубоко вздохнул Антэн, прикрывая глаза от боли. – Только сам себе не доверяю до конца, поэтому ничего и не рассказал. За некоторые поступки стыдно даже перед самим собой, а признаться в них сыну – значит потерять его уважение навсегда.

– Ни за что не поверю, что ты бросил Лаки и двадцать лет не вспоминал о ней. Ты просто не знал, что ее мать была беременной, когда вы с ней расстались? И случайно узнал об этом от самой Лаки.

Задавая вопросы, Алан сам пытался найти оправдание своему любимому отцу.

– А ты уверен, что это правда, она ведь ничем не похожа на тебя? Я специально пытался найти хоть какое-то сходство между вами.

– Это правда, сын, – грусть затуманила глаза Антэна. – И я знал, что ее мать была беременной, ведь она была моей женой.

Алан недоверчиво посмотрел на него, но не стал перебивать.

– Мы ждали второго ребенка. Я бредил дочерью, заранее выбрал имя и заказал именной медальон. Лорен родовое имя Лаутензаков, так я пытался помириться с тестем.

Антэн невесело усмехнулся, погружаясь в прошлое и вспоминая, каким был наивным, рассчитывая таким способом загладить свою вину.

– Лаутензак поклялся убить меня, за то, что я совратил его девочку. Но я не совращал Линду. У нас ничего не было до венчания, просто мы обвенчались без его благословения. Я был очень молод, считал, что безумно ее люблю, и совершил непоправимое, за что теперь расплачивается моя Лаки. Помнишь, я говорил, что хорошо знаю жизнь друидов потому, что мой дед – лучший друг Бирна Макбрайда?

Алан утвердительно кивнул, уже примерно зная, что сейчас услышит.

– Только не сказал, что мой дед самый главный друид, глава клана, великий и всемогущественный Галлард Бойер. Я, его любимый единственный внук и наследник рода, должен был стать преемником. Меня с детства готовили к предназначенной роли, я знал, что лет через сорок-пятьдесят возглавлю клан вместо деда, и гордился этим. Вот я и признался в том, что друид, сынок. Надеюсь, ты не станешь бояться меня из-за того, что я колдун и не изменишь свое отношение ко мне.

Сын взял его руку в свои ладони, слегка сжал и отрицательно покачал головой.

– Ты – мой отец, причем такой, о каком мечтает каждый, и я люблю тебя. А насчет колдуна, я уже знаю, – легкая улыбка коснулась его губ. – Габриэль заверил меня, что с друидами не страшно жить, ведь я двадцать лет прожил рядом с друидом. Тем более, кто-то уверял, что друиды не колдуны, а маги, – хитро подмигнул он. – И я уже начинаю привыкать к ним за время нахождения здесь.

– А некоторых даже начинаешь любить, – в тон ему продолжил Антэн, лукаво приподнимая брови.

– Да, папа, я люблю Лаки. Вот я и признался. Люблю и понимаю, что это безнадежно. С ее красотой и магической силой такой, как я, не нужен.

– В этом и заключается моя главная вина перед моей девочкой, – возвратился Антэн к началу разговора. – В семнадцать мы обвенчались с Линдой. Дед, родители и ее отец были категорически против нашей свадьбы. Дед пытался убедить меня, что мы не подходим друг к другу и нам не надо быть вместе. Но я был самоуверенным юнцом, возомнившим себя умнее его в вопросах любви, и не желал ничего слышать. Линда была самой красивой девушкой в моей жизни, такой утонченной и изысканной. Лаки очень похожа на мать, так что ты можешь представить мою Линду. Мы поженились, через девять месяцев родился Николас. Я был безумно счастлив и отмахивался от деда с его напоминаниями о моих обязанностях, стараясь все время проводить с Линдой и сыном. Игнорируя просьбы деда и приказы Совета четырех, я совсем не появлялся в Дармунде. Тогда Макбрайд за ухо притащил меня в Дармунд и привел в чувство. Он хорошо умеет вправлять мозги, – Антэн ухмыльнулся, вспоминая, как тот от души его поколотил. – Я вынырнул из любовного омута, снова занялся учебой и выполнением своих обязанностей. И постепенно начал понимать, что дед во многом был прав, хоть я старался не признаваться в этом даже себе. Мы с Линдой плохо подходили друг другу по темпераменту.

Антэн неловко замолчал, но решил быть откровенным до конца.

– Я был слишком пылким для нее, готов был любить ее каждую ночь, а ей было более, чем достаточно пару раз в месяц.

Алан сочувственно сжал руку отца, по-мужски хорошо понимая того восемнадцатилетнего мальчика, вспоминая себя в этом возрасте.

– У нас начались первые трения. Я с головой уходил в учебу, стараясь направить свой пыл в иное русло. И Линда почувствовала себя обделенной моим вниманием. Она хотела, чтобы я постоянно был рядом и исполнял все ее желания. А у меня рядом с ней возникало лишь одно горячее желание, которое не входило в ее перечень.

– Поэтому, ты предупреждал меня о несоответствии взглядов на секс, когда я начал встречаться с девушками.

– Да, я не хотел, чтобы ты повторил мою ошибку и проигнорировал ту простую истину, которую пытался внушить мне дед. Пару надо искать среди равных тебе. Равных по духу, по взглядам, и особенно, по отношению к сексу. Любовь без секса, как и секс без любви одинаково лишают счастья.

Два года я разрывался на части. Линда настаивала, чтобы я полностью посвятил себя семье, а дед напоминал о миссии друида и долге перед кланом. В конце концов я принял решение, глубоко ошибочное по сути, принесшее мне только горечь и потери, и полностью изменившее жизнь моей дочери. Как всегда, все решил его величество случай. Один так называемый друг оклеветал меня перед дедом, выставив насильником, пытавшимся овладеть чужой женой. Дед может и не поверил бы ему, если бы за день до этого я не совершил другой поступок, который вместе с наговором бывшего друга и моей репутацией распутника в ранней юности, был использован против меня.

– В ранней юности? Когда же ты начал отец, если в семнадцать уже женился? – удивленно спросил Алан и тотчас же спохватился, смущенно отводя взгляд. – Прости, я забылся. У родителей о таком не спрашивают.

– Я всегда старался быть тебе другом, а друг иногда хочет немного пооткровенничать, – успокаивающе похлопал по его руке Антэн. – Только помни, что откровенничать можно только с очень близким другом, который для тебя как брат, или сын, как ты для меня. Я начал в пятнадцать лет, друиды все рано начинают, секс у нас в крови. Хотя в пятнадцать, конечно, рановато. Обычно все начинается в семнадцать, когда по нашим законам становишься совершеннолетним. У меня была бурная юность, сынок, не хочу тебе все рассказывать. Мне стыдно за того самовлюбленного и глупого сопляка, возомнившего из себя бог-весть кого. Хорошо, что ты не стал читать книгу, ту, что я дал тебе восемь лет назад. Надо было вырвать из нее несколько написанных мной страниц, я не подумал об этом.

– Независимо оттого, что ты написал в книге, я никогда не поверю, что ты мог совершить насилие, – Алан и секунды не сомневался в порядочности своего приемного отца. – Не хочу об этом даже слышать.

– Насилия не было, а разврат был, – Антэн издевательски хмыкнул. – Пятнадцатилетний мальчишка решил стать сексуальным символом Дармунда и два года корчил из себя великого соблазнителя. Все так противно и пошло, что я не хочу об этом говорить.

Антэн устало потер лоб, концентрируя память на тех давних и неприятных событиях.

– Короче, меня двадцатилетнего порядочного отца семейства вызвали на Совет четырех и предъявили обвинение в попытке изнасилования беременной женщины. Я отказался давать какие-либо объяснения такой нелепости. И заявил, что если они верят всем этим россказням, то пусть найдут другого кандидата в преемники главы клана. А я буду жить тихой семейной жизнью, без дурацкой миссии по спасению человечества и моих пресловутых обязанностей перед кланом.

Мое поведение возмутило Совет четырех. Наш главный законник Ардал посоветовал не разбрасываться словами, а серьезно разобраться с обвинениями, порочащими мою репутацию. Главный лекарь Катэйр заявил, что у меня временное помутнение рассудка и велел успокоиться, а затем все внятно объяснить. Бирн вообще предложил сначала выбить из меня все дерьмо, а потом уже разговаривать.

А дед сказал мне: «Нельзя пытаться обмануть судьбу, иначе будешь расплачиваться всю жизнь. А если не успеет расплатиться, то за тебя это сделают дети. Боги избрали для выполнения нашей миссии тебя, а не твоего отца или сына. И ты не имеешь права даже в мыслях пытаться изменить свое предназначение. Тем более кричать во всеуслышание о дурацкой миссии. За такие слова я отлучаю тебя от клана на пять лет. Поживи тихой семейной, а главное самостоятельной жизнью. И когда станешь по-настоящему взрослым мужчиной, мы поговорим о миссии и о преемственности».

Антэн словно наяву видел себя – самоуверенного молодого глупца, знающего все лучше всех и покачивая головой, тихо сказал:

– Я понял, что совершил ошибку уже в первый месяц после свадьбы. Надо было во всем признаться деду и попросить его о помощи. Он нашел бы достойный выход из ситуации для любимого внука, – ностальгия тяжелой волной накатила на него. – Ты не представляешь, как он меня любил и потакал во всем. Когда мне снесло крышу, и я начал спать со всеми желающими девчонками, он не надрал мне задницу, как следовало бы, а купил отдельную квартиру, чтобы было, куда их приводить. Мне казалось, он гордился мной, даже пять оберегов в ухо вставил.

Заметив непонимающий взгляд сына, Антэн пояснил, потеребив себя за верхнюю часть уха.

– Такие обереги есть и у братьев Лаки. Возможно, ты обратил внимание на гвоздики-пусеты, заговоренные от болезней и зачатия. Дед боялся за своего наследника, вот и придумал такое своеобразное средство контрацепции. Я был такой сволотой, сынок. Одним из тех козлов, которых так красочно и достоверно описала Лаки. Только женитьба остановила меня от дальнейшего разврата. Остановила, но не принесла ожидаемого счастья. Мне было стыдно, что дед оказался прав, но признать это было равносильно смерти. Молодость, дерзость и глупость сделали свое дело. Я заявил деду, что не буду ждать пять лет и сразу отказываюсь быть его преемником. Снял с шеи золотую гривну, которую в нашем клане носит наследник, и швырнул ее на стол, как простую безделушку. По сути, бросил в лицо своему владыке символ власти, с гордостью носимый мной после принятия клятвы стать его преемником.

Антэну стало неловко, что он изливает на сына душевные терзания и обиды.

– Я уже утомил тебя своими воспоминаниями. Пожалуй, неинтересно, и даже неприятно услышать такое о человеке, которого столько лет считал порядочным человеком и своим отцом.

– Что значит, считал? – искренне возмутился Алан. – Я и сейчас считаю тебя своим отцом и порядочным человеком. За двадцать лет жизни с тобой у меня не было ни малейшего повода усомниться в этом. А в твоем рассказе о тех давних временах главный герой просто еще юнец, для которого груз ответственности оказался непомерно тяжелым. В двадцать лет у тебя уже были жена и двухлетний сын, и куча обязанностей как мужа, отца и наследника рода. Это не всякий и тридцатилетний выдержит, а в двадцать все видится только в белом и черном цвете. Но я так понял, что за те пять лет в твоей жизни произошло что-то очень серьезное, если ты не вернулся к своим, а изменил имя и начал новую жизнь. Расскажи мне все. Поверь, для меня это очень важно и интересно потому, что я люблю тебя.

Алан обхватил руку отца и прижался к ней щекой, как в далеком детстве, вызывая на глазах Антэна предательскую влагу. Сын вырос и стал взрослым мужчиной, но он все равно его ребенок, ведь бывших детей не бывает.

Антэн устало вздохнул, откровенный разговор давался нелегко. Алан заметил, что лоб отца покрылся бисеринками пота и осторожно промокнул его полотенцем.

– Папа, если не хочешь ничего рассказывать, то и не надо. Только не утаивай свои болезни. Ты всех очень испугал, а меня так до смерти. Если бы Лаки не успела вернуться или не смогла бы тебе помочь, мы оба потеряли бы отца. Не забывай, что теперь ты у нас один на двоих, – с легким упреком сказал Алан и сделав «страшные» глаза, шутливо произнес притворно-грозным голосом: – Быстро говори, чем еще болен, а не то пожалуюсь на тебя Лаки.

Легкая улыбка коснулась губ Антэна. Как непривычно сладко называть Лаки дочерью. Внезапно он нахмурился, вспоминая, что формально они еще не уладили этот вопрос, и решил прямо сейчас пойти к своей девочке и попросить ее взять его в отцы.

– Я больше ничем не болен, клянусь тебе, – поспешил успокоить он сына. – Скажи, а утром Лаки приходила ко мне?

В его глазах вспыхнула надежда, что с дочерью все нормально и сразу же погасла. Он был уверен, будь с ней все хорошо, она сидела бы рядом с ним.

– Сейчас она не может прийти к тебе.

Алан тщательно подбирал слова, чтобы еще больше не расстроить взволнованного отца.

– Лаки потеряла много сил, когда лечила тебя, а до этого ей еще пришлось лететь сквозь снежную бурю.

– Как же удалось прилететь при таком ветре? Какой пилот рискнул поднять в воздух вертолет?

– Она прилетела не на вертолете, папа. Сейчас Лаки спит. Вик напоил ее разными снадобьями, чтобы она не заболела.

В голове Алана еще слабо укладывалось, что кто-то летает, как птица не только в сказках. Особенно, если этот кто-то тебе так дорог. Он пытался абстрагироваться от мысли, что его любимая связана с миром магии, тем более, что за все время пребывания в ее доме, она вела себя, как обычная девушка. Разве за исключением редких моментов, наподобие вчерашнего прилета. Но, именно в такие моменты, Алан понимал, насколько разные их жизни, да и сами они очень разные.

Вчера он впервые задумался над тем, что может Лаки правильно делает, стараясь погасить его любовь, ведь у них нет общего будущего. Но утром, когда Вик разрешил ее увидеть, он ругал себя последними словами за такие малодушные мысли. Увидев Лаку, измученную и бледную, забывшуюся тревожным сном, Алан почувствовал, как любовь разрывает ему сердце, и он готов отдать все, что у него есть – деньги, здоровье, жизнь, лишь бы быть с ней рядом.

Антэн тяжело вздохнул, чувствуя себя виновным в том, что его дочь едва дышит.

– Я был у нее час назад. Вик уверяет, что все в порядке, и скоро она проснется, – поспешил успокоить его Алан. – Пожалуйста, расскажи, как получилось, что Лаки осталась одна, без тебя и матери, и вы встретились только через двадцать лет.

– Я не знаю, кто в этом виноват, сынок, – Антэн вновь погрузился в воспоминания. – После моего такого гордого ухода из клана, я должен был сам заботиться о своей семье. Было очень трудно. Рассчитывать на помощь моих родителей мы не могли, ведь они были категорически против нашей женитьбы и сразу предупредили, что не будут нас содержать. Отец Линды пригрозил, что пристрелит меня за нарушение границ частной собственности, если я появлюсь на пороге его дома. И он реально бы это сделал, потому что ненавидел меня. После свадьбы нашу семью три года содержал дед, но после моей выходки, сам понимаешь, он прекратил это делать. Передо мной остро стал вопрос, чем кормить семью? Мы с Линдой выросли в более, чем обеспеченных семьях, и не привыкли в чем-то себе отказывать. Да и маленькому Николасу постоянно требовались новая одежда, игрушки, хорошее питание. Знаешь, я ведь неплохо учился в Школе и запросто мог стать одним из экстрасенсов, предсказывающим судьбу и продающим любовные амулеты. Скажу без ложной скромности, стал бы даже знаменитым на фоне обычных шарлатанов. Но гордость не позволила использовать то, что я так презрительно отверг. Тогда я решил серьезно заняться гонками, которыми увлекался с детства, как зритель, конечно. В семнадцать лет дед сделал мне подарок и познакомил с хозяином ирландской «конюшни» Формулы-1. Тот был его приятелем и позволил прокатиться на болиде. Когда я сел в него, мне показалось, что я это делал сотни раз, и с первого раза показал такой результат, что приятель деда предложил серьезно подумать о профессии гонщика. Похоже, любовь к гонкам у нас в крови. Дед тоже любит гонки, как и моя девочка. Она прирожденная гонщица.

Антэн улыбнулся, вспоминая, как неделю назад Лаки организовала им покатушки, а потом вновь вернулся к своей исповеди сыну.

– Мы с Линдой тогда уехали в Испанию, где перед очередным туром тренировалась ирландская команда. У них возникла серьезная проблема – заболел один пилот, а на гонки «конюшня» обязана выставить двух пилотов, иначе ей грозит большой штраф или даже снятие с трассы. Я предложил хозяину свои услуги, что было против правил, но тот был отъявленным авантюристом и пошел на это. С той первой гонки все и началось. Я получил лицензию и начал выступать за ирландскую команду. Три года команда становилась победителем, а я был трижды чемпионом мира. Мне прочили великое будущее, я мог стать таким же удачливым и известным, как например, Шубахер. Денежный вопрос больше не стоял передо мной, и семейная жизнь постепенно наладилась. Линде нравилось быть женой известного гонщика, а еще больше нравилось, что мужа с его сексуальными притязаниями постоянно не было дома.

Антэн иронично хмыкнул: – Наверное, потому я и достиг таких успехов, направляя всю свою энергию на гонки. Так сказать, сублимировал неудовлетворенное желание на стремление победить. Я редко бывал дома, и за последний год почти не спал с Линдой, но она все равно забеременела. Дедов оберег перестал действовать, а я пропустил этот момент. Линда была в отчаянии, она не хотела второго ребенка, боялась испортить свою великолепную фигуру, хотя первая беременность не оставила ни следа. А я обрадовался и мечтал о дочери, о маленькой хорошенькой девочке, которую буду любить и баловать, и которая станет самой главной женщиной в моей жизни, потому что Линда, к сожалению, ею так и не стала.

Мы тогда жили в Венесуэле. Я был на тренировочных гонках, а Линда ожидала меня в Каракасе. До родов было два месяца, и она пожелала рожать в Ирландии. Я тоже хотел вернуться домой, чтобы помириться с дедом и родителями. Мы должны были вылететь в Дублин на следующий день после моего возвращения из Бразилии. Но когда вернулся, мне сообщили, что Линда в больнице, у нее внезапно начались преждевременные роды. Примчавшись в больницу, я узнал, что моя жена скончалась от кровотечения, а ребенок родился мертвым.

Голос Антэна наполнился непередаваемой грустью.

– Я потерял обеих девочек, и проклинал себя за все. За то, что уговорил Линду рожать второго ребенка, ведь она хотела сделать аборт. За то, что женился на ней и испортил ей жизнь, ведь она совсем иначе представляла себе семейное счастье. За то, что влюбился в нее, предав свою первую, и как потом понял, самую настоящую и единственную любовь. Да, сынок, я предал свою первую девочку, подарившую мне сердце. Предал ради красавицы Линды, которой не принес ничего, кроме разочарований, а в результате стал и виновником ее смерти.

– Погоди, папа, – решительно перебил его Алан. – Сейчас ты договоришься до того, что будешь обвинять себя в том, родился. Причем здесь твоя жена? Ты не вершитель судеб, чтобы отвечать за ее смерть. Это уже ее судьба, и ты здесь не причем. Человек виновен в смерти другого человека, если убил его своими руками, а Линда умерла не от твоей руки. Вполне возможно, что она ответила за свои прегрешения, ведь тоже не была святой.

– Не знаю, я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Может ты и прав. Но тогда я решил, что судьба наказала меня за все грехи. Я привез тела Линды и ребенка в Белфаст, чтобы похоронить в семейном склепе. Ее отец хотел пристрелить меня, но только ранил в руку. Лаутензака арестовали, и ему грозила тюрьма. Но я уговорил полицию замять дело, потому что не держал на него зла, только жалел, что он промахнулся и не попал в сердце. Так и сказал ему, а он только с ненавистью плюнул в мою сторону. Тогда я решил сам себя наказать.

Алан недоверчиво покачал головой, отказываясь верить.

– Да, сын, я вновь захотел пойти наперекор судьбе и чуть не совершил смертельный грех, за который нет прощения. Помнишь, в Венесуэле Лаки говорила Стивену о ритуальном костре? Она напомнила ему, что друид, замысливший самоубийство, должен пройти сквозь него. Вот такой костер я и решил себе устроить, врезавшись в бетонное ограждение при очередной гонке в Сан-Марино. Но судьба не допустила этого и дала единственный шанс искупить свои грехи. Она послала мне тебя. Именно ты остановил меня на краю пропасти. В тот день, когда я по сантиметрам высчитывал траекторию движения машины, чтобы все было наверняка для меня и не задело других, ко мне пришел один знакомый парень с маленьким мальчиком, которого почему-то он называл моим незаконнорожденным сыном.

Антэн не стал повторять оскорбительные слова, сказанные Бернардом, но Алан сам их вспомнил и саркастично усмехнулся,

– Ну, он сказал более определенно: «Забери своего ублюдка, проклятый колдун. Я больше не хочу видеть его мерзкую рожу в своем доме».

– Всегда удивляюсь твоей памяти, тебе ведь было тогда всего пять лет.

– Да, у меня отличная память, иногда даже к сожалению. Но объясни, почему он сказал, что я твой ублюдок, с чего он это взял? Или вы с моей матерью…

Алан не решился задать прямой вопрос, но Антэн и так все понял.

– Нет, нет, – решительно возразил он. – У нас с твоей мамой никогда ничего не было, да и быть не могло. Наши родители дружили и часто ходили в гости друг к другу, мы росли все вместе – я, Бернард и Дестини. Она с детства влюбилась в него и ни на кого больше не смотрела, а тому втемяшилось в голову, что я был у нее первым, и ты – мой сын.

Хоть было неудобно говорить об этом с отцом, но Алан хотел все окончательно выяснить.

– Как ты мог быть у нее первым, если она смотрела только на него?

– Да никак, – спокойно ответил Антэн. – Знаешь, не каждый мужчина понимает, что он первый у женщины. Для такого главным доказательством является кровь на простыне, а если ее нет, значит, обманула и уже попробовала с другим. Твоя мама была хорошей девушкой и дождалась первой брачной ночи, и отца заставила ее ждать. Вот и представь его ярость, когда простынка оказалась незапятнанной. Бернард сразу заявил, что она его обманула и специально водила за нос, чтобы заставить жениться. А меня обвинил потому, что знал о моих похождениях в Дармунде, случайно подслушав, как Бирн рассказывал о них Патрику. Он тогда закатил такой скандал, что пришлось вмешаться нашим дедам. Они оба владели методами ясновидения и уверяли его, что Дестини была девственницей. А все так вышло потому, что у твоего папаши размер маловатый, да и плохо стояло у него в ту ночь. Он не пробил, как обычно все делают, а долго и нудно ввинчивался, мучая Дестини, и не порвал плеву, а только растянул ее. У некоторых женщин бывает, что она окончательно рвется только при родах, как и получилось с твоей мамой. Ему и врач подтвердил, но он решил, что это обычные отговорки, чтобы его успокоить. И никакие доводы его не вразумили, даже самый главный. Когда ты родился, все увидели, что у тебя глаза Бирна. А как похож на Патрика, ты и сам убедился. Но переубедить Бернарда было невозможно. Еще и обстоятельства твоего рождения сыграли определенную роль.

– Это когда твой дед надел на меня амулет? Ты присутствовал при этом, и оттого Бернард посчитал тебя моим отцом?

– Нет, меня там не было, – отрицательно покачал головой Антэн. – Я все время проводил с Линдой и Николасом, и не навещал родителей, а значит и не встречался с их соседями – твоими родителями, бабушками и дедушками. Берн и Дестини жили с ее родителями. Он не захотел жить с Патриком из-за Бирна, которого боялся и ненавидел, а тот довольно часто навещал сына. Как все было рассказал мой дед, ведь он надел на тебя амулет с определенными словами и посчитал, что я должен знать с какими именно.

– Это касается Лаки? – осторожно поинтересовался Алан.

– Да. В тот день они с Бирном пили пиво в гостях у Патрика, как вдруг прибежал испуганный отец Дестини и с отчаянием сказал, что дочь никак не может родить, и он боится, что потеряет и ее, и внука. Дестини рожала дома, к ней пригласили известного врача. Вначале все было нормально, но через несколько часов роды пошли совсем по другому сценарию, и врач ничего не мог поделать. Казалось, что ребенок сознательно упирается и не желает покидать лоно матери, – Антэн бросил внимательный взгляд на сына. – Операцию в домашних условиях врач сделать, конечно, не мог, а довести до больницы они не успели бы.

– Почти так, как было с Раяном, – задумчиво произнес Алан, и внезапная догадка озарила его. – Ты хочешь сказать, что обычная женщина не могла родить ребенка-друида? А этим ребенком был я. Значит, я тоже друид?

По глазам отца он понял, что его догадка верна, и медленно, разделяя слова, произнес: – Ха-ха-ха, кого боялся, тем сам и оказался.

– Да, сынок, ты родился друидом, и судя по цвету глаз, мог стать настоящим наследником рода, о котором так мечтал Бирн, и которым не стал ни его сын Патрик, ни его внук Бернард. Кстати, Берну очень повезло, что о его поступке с тобой первыми узнали Лаки и Вик. Помнишь, Арчи рассказывал, что сначала его ударила Лаки, а потом пару раз Вик? Я скажу тебе, что этим они спасли ему жизнь.

Алан удивленно посмотрел на отца, а тот уверенно продолжил:

– Именно так, не сомневайся. Если первым узнал бы Бирн, то убил бы его за то, что он лишил ваш магический род наследника. Могущественный друидский род, насчитывающий несколько веков, угас из-за глупой ревности Берна. Но друиды не наказывают за одну провинность дважды, какой бы серьезной она ни была. Бернарда наказали друиды, и как бы легко, на взгляд Бирна, тот не отделался за свой чудовищный поступок, он уже ничего не сможет ему сделать. Думаю, Лаки специально наказала сама, зная бешеный нрав Бирна.

– И как же я родился? Твой дед рассказал подробности? – взволнованно спросил Алан, еще окончательно не пришедший в себя от новости, что он друид. – Меня тоже выманивали амулетом, как Раяна? – он сделал слабую попытку улыбнуться.

– Ну, не совсем подробно, но в целом, рассказал. Услышав безысходные стенания отца Дестини, Галлард первый сообразил, в чем дело, и они с Бирном и Патриком помчались в его дом. До уговоров и обещаний подарков дело не дошло.

Антэн тоже вспомнил Раяна и с улыбкой добавил:

– Рядом же не было Лаки. А чего ты хочешь от мужиков? Будут они тебе уговаривать. Все было намного проще. Галлард отодвинул в сторону возмущенного врача, а Бирн громко и четко произнес: «Я, Бирн Макбрайд, признаю этого ребенка» и снял свою рубашку. Как рассказывал дед, через минуту ты вывалился в его подставленные руки, а стоящий рядом с ним врач от изумления чуть не лишился чувств.

– Бирн признал себя моим отцом? А разве так можно делать?

– Он признал тебя не сыном, а внуком. Ведь следующими его словами стало традиционное приветствие новорожденных: «Добро пожаловать к нам, внук». Твоего отца не было дома, он сбежал, чтобы не слышать стонов и криков Дестини, и отсиживался в баре, ожидая пока все закончится.

Антэн не мог понять такого малодушия, ведь сам с первой минуты схваток до момента рождения сына не отходил от Линды, стараясь подбодрить и помочь ей, но не захотел чернить родного отца перед Аланом и поспешил оправдать его.

– Бернард все равно не помог бы Дестини, ведь он не друид, и его рубашка для тебя ничего не значила бы.

– Как для него ничего не значили ни моя мать, ни я, – продолжил Алан. Ему было неприятно и обидно, что родной отец возненавидел его еще до рождения. – Да Бог ему судья. А как же амулет? Твой дед сразу надел его на меня?

– Да, он перерезал тебе пуповину и надел амулет с ритуальными словами, примерно такими, какие мы услышали от Лаки, когда она надела амулет Раяну. Это очень старинный обычай, суть которого состоит в том, что человек, передающий амулет должен присутствовать при родах и перерезать пуповину своему будущему родственнику, становясь при этом его покровителем на всю жизнь. Если бы ты жил в Дармунде, тебе очень помогло бы, что твоим покровителем стал глава клана. Это обеспечило бы тебе поддержку во всем. Маленькому Раяну повезло втройне, его покровителем стала не только наследница главы клана и его тетя, но и будущая теща, а это хороший залог счастливой семейной жизни. Я совсем заболтал тебя, сынок. Короче, когда Бернард вернулся домой, то увидел новорожденного сына, завернутого в рубашку, с друидским амулетом на шее.

– И с той минуты он стал меня ненавидеть, – грустно констатировал Алан. – А я все не понимал, почему папа так меня не любит. Теперь мне все понятно, кроме одного, – он заглянул в отцовские глаза, рассчитывая на очередной правдивый ответ. – Если я друид, то почему, когда Бернард привел меня к тебе, ты не отдал меня Бирну, а предпочел вырастить сам, полностью изменив свою жизнь, сменив фамилию и страну проживания? По сути, ты спрятал меня, и теперь в том, что он лишился наследника, Макбрайд может обвинить уже тебя. А если у него такой бешеный нрав, как вы все говорите, то он отомстит тебе за это. Разве ты не думал об этом, папа?

– Думал. И тогда, и сейчас.

Антэн был спокоен, казалось, месть Бирна совсем его не пугает.

– Бернард все хорошо продумал, он ведь никогда не был дураком, и кроме своей безумной ревности, хорошо во всем разбирается и мыслит весьма здраво. Он знал, что меня изгнали из клана, и я не смогу напрямую обратиться ни к деду, ни к Бирну. Меня просто не допустили бы к ним. В Дармунд и птица не залетит без особого разрешения. Я мог бы забрать тебя, а на следующий день вернуть Патрику или Дестини. Берн вполне предполагал такой вариант, и предупредил, что тогда обвинит меня в похищении его сына. Согласись, все поверили бы ему – мужу и сыну, а не изгнанному Антэну, расскажи он историю, что родной отец сам отдал ему ребенка. Даже Бирн скорее поверил бы, что я из мести украл его правнука, чем в то, что его собственный внук специально решил прервать ненавистный колдовской род. Но я не вернул тебя из-за страха не перед Бирном, а перед Бернардом. Он пригрозил, что убьет тебя, если я откажусь, и ты снова окажешься в его доме. И я поверил, что он вполне сможет это сделать.