Читать книгу "Пришелец с планеты Земля"

Глава 30

«Сквозь гул в голове, он услышал громкие мужские вопли и грохот».

Выяснилось, что Анна неплохо владеет английским языком, поэтому, чтобы Майкл не чувствовал себя неловко, все дружно решили перейти на английский.

– У вас здесь удивительно зелено, – Майкл совершенно не представлял, о чем теперь говорить с этой парочкой.

– Да, здесь красиво, – подхватила Анна, – Просторно. Архитектура замечательная. Но в Санкт-Петербурге еще лучше. Если мы останемся чуть дольше, я вам покажу.

– Не возражаю, – ответил Джон, – Нас теперь ничего не торопит. Мне только нужно связаться с Кирой и объяснить ей все, – последнюю фразу он адресовал Анне.

– Отлично! – от восторга Анна чуть не подпрыгнула на стуле, – Я завтра же возьму отпуск и мы поедем в Петербург. Я покажу вам все свои любимые места.

– Мне кажется, я буду там лишним, – сказал Майкл, – Пожалуй, мне будет лучше вернуться домой.

– Глупости. Не убежит твой дом, – вкрадчиво сказал Джон, – Если дело только в том, что ты не хочешь нам мешать, то на этот счет не переживай, у нас еще будет очень много времени наедине.

– Соглашайся, Майкл, – улыбаясь попросила Анна, – Ты увидишь самый красивый город на Земле. А если тебе не понравится, то там тоже есть международный аэропорт.

Глядя в счастливые лица собеседников, Майкл, наконец, отпустил грустные чувства и тоже расплылся в улыбке.

– Черт с вами, поехали, – махнул он рукой.

– Отлично! – воскликнула Анна, – Тогда предлагаю ехать ко мне. Нужно собрать вещи и отдохнуть. Тем более, здание скоро закроют.

– Поехали, – Джон встал со стула.

– Не спешите, пожалуйста, господа, – раздался незнакомый мужской голос, доносящийся от входа в кафетерий. Все дружно обернулись.

Возле дверей стояли двое мужчин в серой одежде и берцовых сапогах. На них не было опознавательных знаков, но сомнений быть не могло – это военные.

Они были очень похожи друг на друга – средний рост, плотная комплекция, редкие и сдержанные движения. Оба были гладко выбриты и коротко пострижены. Только у одного было круглое лицо, а у другого худощавое.

– Позвольте задержать вас на несколько минут, – сказал тот, у которого щеки были худыми.

Майкл и Джон переглянулись.

– Кто вы и что вам нужно? – Джон выступил вперед.

– Как невежливо. Ладно. Я полковник Рэд Роджерс, армия США. А это мой коллега из России, полковник Дмитрий Фролов. Мы оба представляем интересы международной службы внешней разведки. Мы присматриваем за нашими границами. В планетарном масштабе, так сказать.

– Хреново присматриваете, – усмехнулся Джон, – Что вам нужно?

– Вы, – коротко ответил полковник, – Вы вторглись в наше пространство. И у нас есть множество вопросов, на которые мы хотели бы получить ответы, – полковник говорил медленно, громко, разборчиво и старался выглядеть дружелюбно. Однако, было видно, что ему это тяжело дается.

– Это вы меня сбили? – Джон повысил голос.

– Так точно. Мы сбили ваше летательное средство.

– Вы намерены оказывать сотрудничество? – нетерпеливо спросил российский полковник на английском языке.

– В чем?

– Мы предлагаем вам проехать с нами и поговорить, – продолжил говорить американец, – Просто поговорить. Мы наблюдаем постоянную активность внеземных объектов на орбите Земли и на ближайших планетах. И вот, наконец, у нас появилась возможность поговорить с представителем разумной внеземной формы жизни, – он указал на Джона рукой.

– Я вас разочарую, товарищ полковник, – ответил Джон, – Я был рожден на этой планете так давно, что являюсь еще большим ее представителем, чем вы. Так что вы не по адресу. Давайте лучше разойдемся и сделаем вид, что ничего не было.

– Не думаю, что это возможно, – покачал головой Роджерс.

Настала небольшая пауза. Полковники переглянулись и чуть заметно кивнули друг другу по очереди.

– Что ж, – вздохнул полковник, – Тогда вы не оставляете мне выбора. Нам придется сопроводить вас.

– Да? – оскалился Джон, – И как вы это сделаете?

– Старым проверенным способом, мой друг. Только прошу вас, не забывайте, что нам нужны только вы, а не ваши друзья. Однако, при задержании они могут случайно пострадать.

Услышав эти слова Джон попятился назад к Анне.

– Спрячься за барную стойку, – быстро бросил он, проходя мимо Майкла.

– Я надеялся, что мы сможем договориться, – продолжил полковник, поворачиваясь к выходу.

– Сэр, – выкрикнул Майкл, – Остановитесь, серьезно, сэр, это добром не кончится.

– Сожалею, сынок, – ответил русский, – Скажи спасибо своему новому другу, – он бросил взгляд на Джона.

– И вам не жалко ваших людей, Дмитрий? – крикнул ему Джон.

– Ты не в том положении, чтобы угрожать, – резко вскипел полковник.

– Скоро узнаем, – ответил Джон.

Он успел отойти вглубь помещения и стоял закрывая собой Анну.

– Всего наилучшего, мистер Кэри, – Фролов посмотрел на Майкла, потом перевел взгляд на Анну, – Всех благ, гражданка Морозова, – затем он перевел взгляд на Джона, – Не прощаюсь, – сказал он с каменным лицом, развернулся и стремительно вышел.

Осмотрев комнату и стоявших в ней людей, полковник Роджерс молча последовал за коллегой. Судя по удаляющемуся звуку шагов, они действительно ушли. Стало тихо.

Все ждали. Джон настороженно осматривал окна, не отдаляясь от Анны ни на секунду, а Майкл сидел за столом, накрыв голову руками.

– Подставил ты нас, Джон, – пробурчал он.

– Я же сказал тебе спрятаться за барную стойку. Не бойся, со мной вы в безопасности.

– Скоро проверим, – Майкл поднялся со стула, чтобы выполнить команду Джона.

– Послушай, не надо…

Внезапный звон стекла прервал его слова. Незамедлительно за этим звуком раздался оглушительный хлопок, сопровождаемый яркой вспышкой. Майкл мгновенно потерял и слух, и зрение. Он упал на стол, за которым сидел. Телом он почувствовал еще один взрыв, затем еще.

«Светошумовые гранаты, – промелькнуло в его голове, – Дальше – штурм».

Сквозь гул в голове, Майкл слышал громкие мужские вопли и грохот. Он открыл глаза, но едва смог различить силуэт Джона, который, стоя в кинематографичной позе, закрывая Анну. Ведомый инстинктом самосохранения, Майкл решил добежать до своих товарищей и укрыться за спиной бессмертного и всемогущего товарища, но ноги не послушались. Тогда он удвоил усилия и резко дернулся с места. Раздался сухой выстрел. Их было много, но этот Майкл различил отчетливо.

Он почувствовал хлесткий удар в живот, будто его кто-то ударил кнутом. Майкл скривился от резкой боли и, потеряв равновесие, упал.

Внутри все полыхнуло жгучим пламенем. Дышать стало невозможно. Теплая жидкость стала стремительно наполнять его изнутри, переливаясь через край и выплескиваясь жаркими струйками на поверхность кожи. Мозг лихорадочно искал ответ на вопрос «что делать», руки окаменели, ноги отнялись. Он пытался контролировать свои движения, но безуспешно.

В поисках помощи, Майкл посмотрел туда, где стоял Джон. Но зрение вновь стало его подводить. Все плыло, теряло резкость и пыталось куда-то исчезнуть. Вместо Джона теперь стояла черная фигура с горящими глазами. Мелькали вспышки, слышались выстрелы и крики боли.

Постепенно, секунда за секундой, звуки превратились в неразборчивый шум, потом в монотонный гул, а затем совсем пропали. Зрение тоже окончательно отказало. Майкл все еще чувствовал, как его крутит невидимый поток теплой энергии, как его сознание проваливается в темноту. И с каждой секундой все ощущения улетали все дальше, дальше и дальше. Пока не стало совсем тихо и темно. И спокойно.

Глава 31

«Слезы невольно брызнули из закрытых глаз Майкла, когда он увидел лица своих родителей…»

Майкл ничего не чувствовал. Возможно, он лежал на земле, или плыл по воде, а может парил в воздухе. Его окружала непроглядная темнота. Он не мог пошевелить руками и ногами, не мог повернуть голову, не мог даже открыть рот. В какой-то момент он подумал, что у него их попросту нет, поскольку он теперь бестелесная душа, покинувшая свое тело после смерти.

Майкл ожидал, что вот-вот увидит собственное тело, лежащее на полу в кафетерии, поднимется над ним и улетит вверх.

«Хотя, почему вверх? – задумался он, – Может я наоборот, провалюсь».

Не успел Майкл обеспокоиться, как вдалеке от него забрезжил свет. Маленький огонек маячил на бесконечно огромном расстоянии от него. Майкл прищурился, чтобы удостовериться, что ему этот огонек не мерещится. А тот будто играя с ним, перебежал в другое место. Майкл перевел взгляд, но светлячок моментально изменил свое положение. Майкл неосознанно проследил за ним, но тот снова прыгнул в сторону.

Эта игра продолжалась до тех пор, пока Майкл не закрыл глаза – единственное, чем он все еще мог управлять. Снова стало тихо.

Он очнулся через час. Или два. А может быть прошел день. Чувство времени покинуло Майкла, но его это не тревожило. В самом деле, какая разница, который сейчас час, день или год, если тебе уже больше никуда и никогда не надо. Мышцы на лице Майкла сократились и он, к своему удивлению, почувствовал, что улыбается.

Его восторг многократно усилился, когда он вновь открыл глаза. Стало гораздо светлее. Огонек, который раньше казался меньше пылинки, приблизился. Майкл вновь попытался пошевелиться. На сей раз ему это удалось. Он поднес правую руку к лицу. Теперь он ее чувствовал, хотя ощущения были весьма необычными – будто под толстой резиновой кожей рука была набита ватой, а костей и вовсе не было. С ногами была та же история. Ощупывая себя, Майкл обнаружил, что он абсолютно голый, что позабавило его.

Внезапно, волна яркого света вспыхнула в сумеречном пространстве. Огонек загорелся всего на долю секунды и вновь принял прежнее состояние. Но Майкл заметил, что он стал немного больше. Или ближе. Через какое-то время вспышка повторилась и свет стал еще ярче.

Источник света стремительно приближался. Поначалу это радовало Майкла, но когда вспышки начали происходить каждые пять секунд на расстоянии вытянутой руки, его оптимизм сменила раздраженность. Ему приходилось щуриться и морщиться, чтобы не ослепнуть. В конце концов он просто закрыл глаза, но даже сквозь опущенные веки, свет продолжал его донимать. Теперь он мелькал так часто и так ярко, что в голове закопошилась маленькая, но очень назойливая боль, которая очень быстро разрасталась из лобной части в виски, потом в мозжечок, а потом застряла в шейном отделе позвоночника. От боли кровь начала густеть, дыхание стало частым и поверхностным. Майкл закрывал лицо руками, чтобы оградить себя от назойливого мелькания, но это не помогало – свет проникал сквозь материю. Своего апофеоза боль достигла, когда мерцание достигло частоты стробоскопа и яркости солнца.

И когда Майкл уже был готов кричать от невозможной боли, все внезапно прекратилось. Абсолютно все – свет, вспышки, боль, ощущения в теле, беспокойство. Вновь стало тихо, спокойно и темно.

Он медленно открыл глаза. Перед ним в безбрежной густой темноте парили маленькие, едва заметные белые пылинки. Как будто он спустился на дно Марианской впадины и разглядывал песчинки, играющие в свете его фонаря, как тот ученый, про которого он пару месяцев назад смотрел документальный фильм.

Песчинки то появлялись, то исчезали. Майкл посмотрел по сторонам, посмотрел вниз, вверх – везде огоньки. Их было так много, что не было видно края. Майкл обратил внимание, что некоторые из них были ярче остальных. Они медленно ползли к нему со всех сторон. Они подлетали к нему на расстояние вытянутой руки и начинали двигаться вокруг его тела, подобно спутникам. Их становилось все больше и больше, их свечение становилось все ярче. Однако, оно было мягким и не резало глаза. Майкл, увлеченный происходящим, поднимал то правую руку, то левую в попытке дотянуться до светлых точек, но они ускользали от его пальцев, держась на постоянном расстоянии от него.

Внезапно, вращение прекратилось. Точки замерли на одном месте, но все равно не давали себя потрогать. Одна из них отделилась от общей массы и направилась прямо к лицу Майкла. Он проводил ее взглядом, даже не пытаясь поймать. Пылинка медленно, скользя по прямой линии, приблизилась к его лбу и приземлилась где-то над переносицей. Майкл почувствовал назойливое пощипывание в этом месте и поднял руку, чтобы почесать лоб, но внезапно ощутил холодную проникающую боль, как будто кто-то ударил его железной трубой по голове. В этот момент точка на нем вспыхнула и рассыпалась на мелкие частицы, а в голове мелькнул ряд образов, мест, разговоров. Причем, все они были связаны с одним человеком.

От облака отделился новый огонек и устремился в то же место. Майкл насторожился. Он еще не отошел от предыдущего удара, как пришла пора готовиться к следующему. Огонек сел в то же место и проделал ровно то же самое, доставляя такую же звенящую боль. А за ним сразу прилетел третий, четвертый, пятый. Теперь светлячки не ждали очереди, не давали Майклу время опомниться, они роем набросились на него, вколачивая в его голову ледяной поток воспоминаний. Майкл закрыл глаза и стиснул зубы, пытаясь выдержать этот напор и не кричать от боли.

А в голове мелькали картинки его прошлого, его знакомые, люди, с которыми он работал, соседи, кассиры, продавцы, официанты, даже те, которых он видел один раз в жизни и уже давно забыл. Он как будто смотрел тысячи телевизоров одновременно, и каждый показывал чью-то жизнь в кратком изложении. Ему открывались их секреты, их мысли, их эмоции.

Внезапно, Майкл увидел Патрика. Он обрадовался и попытался присмотреться к нему внимательнее. Удалось. Однако, его прошлое мелькало как фильм на перемотке.

Глазами Патрика он видел пыльное помещение, возможно, подвал, в котором было чрезвычайно душно и жарко. На нем военная форма, но очень потрепанная, будто его протащили по земле несколько километров. Патрик сидит на стуле, к которому он привязан тонкой проволокой. Вот к нему подходит мужчина в грязной одежде. За спиной у него автомат. Он поливает Патрика водой, надевает на его голову какую-то обмотку из проводов. Через секунду другой человек в балаклаве дергает рубильник. По всему телу Патрика диким табуном бежит адская боль. Она топчет сознание и сносит самообладание. Хочется завопить, даже завизжать, что есть сил, с надрывом. Но мышцы и внутренности, включая легкие, сведены разрядом, воздуха не хватает, поэтому получается только стон.

«Так вот, почему он лысый!» – вспыхнуло в голове Майкла.

Там были и другие пленные солдаты, которых пытали и медленно убивали. Четыре истерзанные души. Муки Патрика продолжались пару недель, пока однажды в дверь не ворвались люди в масках и не освободили его. К сожалению, из пленных на тот момент живым остался только он.

По неведомой причине, изображение сменилось само собой.

«А это кто? Неужели Уолтер?»

Оказывается, у Уолтера когда-то был сын, который попал в тюрьму и там погиб. Но все началось с наркотиков. Когда Уолтер узнал, что у его сына Брюса появилась пагубная зависимость, он хотел отправить его в клинику, но жена отговорила его. Она намеревалась сама помочь ему. Какое-то время ей это удавалось, но в конце концов Брюс сорвался. Тогда ему перестали давать деньги и заперли дома. Но эта мера оказалась неэффективной, и однажды он сбежал. А через пару дней в их дверь постучал полицейский, чтобы сообщить, что их сын пойман во время попытки ограбления. Дело усугубляло то, что он был вооружен ножом. И когда полицейские попытались его схватить, Брюс напал на них. Повезло, что его не застрелили на месте. Брюса посадили в тюрьму.

Однако, прожил он недолго. Оказавшись за решеткой, Брюс моментально попал в неприятную ситуацию и вскоре его тело нашли в камере с множественными колотыми ранами. Уолтер не мог смириться с потерей и винил жену в том, что та не дала отправить сына в лечебницу. А когда она, измученная его нападками, подала на развод, он осознал, что всему виной была его собственная слабохарактерность, а не супруга.

Тогда он поклялся себе, больше никогда не проявлять слабость, ни в чем. Так он и стал тем самым строгим и бескомпромиссным Уолтером, которого Майкл знал на работе.

«Так вот почему! Вот, почему он такой!»

И только один раз в год, Уолтер давал себе расслабиться и становился прежним. В этот день он виделся с сыном и женой. Брюс с задорной подростковой ухмылкой смотрел на отца с фотографии, прикрученной к надгробию, в то время как его мама, роняя слезу, ставила под ней маленькую банку со свежими незабудками. Они стояли подле несколько минут, обменивались парой фраз и расходились в разные стороны. Так происходило каждый год, но об этом не знала ни одна живая душа.

Вихрь чужих жизней кружил Майкла в темной пустоте, царапая голову изнутри. Глаза и мозг яростно пульсировали, как если бы их раздували невидимые меха. Каждый удар сердца сопровождался звоном в ушах, будто рядом кто-то бил молотком по наковальне. Но он не мог этому помешать. Сквозь боль, Майкл мог только наблюдать за тем, как мимо со скоростью электрички проносятся картинки прошлого незнакомых людей. А после увиденного, даже те люди, с которыми он общался почти каждый день, более не казались Майклу знакомыми.

Появилась Джессика. Она привычно кокетливо улыбалась какому-то мужчине. В этом не было никакого откровения – у нее было много мужчин. Но, как оказалось, ни одного из них она не пригласила к себе домой, чтобы не расстраивать детей. Их было двое – два сына. Одному пятнадцать, другому двенадцать. И они терпеть не могли, когда их мама общалась с мужчинами.

После того, как их бросил отец шесть лет назад, они никого к ней не подпускали. А увядающая Джессика мечтала, что у ее сыновей когда-нибудь появится отец. Хотя бы по расчету. И чтобы не провоцировать конфликт раньше времени, она искала достойного мужчину втайне от детей. Правда, достойные ей не попадались и результатом она похвастаться не могла. Однако, Джесс не расстраивалась, процесс тоже казался ей увлекательными. Хотя, иногда ей становилось обидно от того, что мужчины не воспринимают ее всерьез.

С очередной вспышкой от столкновения с крохотным сгустком света перед Майклом явилась таинственная Саммер – девушка, которую он встретил на ночной стоянке. Совсем юная, с детскими чертами лица, крохотная в размерах, с тонкими ручками, но уже такая серьезная, собранная и, в то же время, уставшая.

В ее глазах потерянность и пустота, но где-то глубоко тлеет уголек надежды. Почему она стала такой? Ведь раньше она была легкомысленной стрекозой, живущей одним днем. Пропадала по ночам, ходила на вечеринки, встречалась с парнем. Но однажды все изменилось.

Ее отчим – бывший военный и, в сущности, добряк, совсем не умел пить и, зная об этом, старался избегать спиртного. Но два года назад, он дал себе слабину и на встрече с сослуживцами выпил лишнего. Да так, что по пути домой ему то ли показалось, что он в плену, то ли что он идет в атаку, но он напал на таксиста-араба и избил его. А когда дошел до дома, досталось всем – и Саммер, и двум ее младшим сестрам. Но больше всего ее матери.

Когда приехала полиция, которую вызвал избитый таксист, мама была уже без сознания, а сестры забились в кладовку и заперлись изнутри. На следующий день отчим протрезвел и горько плакал, когда следователь перечислил ему травмы его супруги и объяснил, что остаток жизни она проведет прикованной к кровати из-за повреждения позвоночника.

Саммер очень сильно любила мать, они были подругами. И чтобы помочь с оплатой счетов, она устроилась на работу, забросив вечеринки, встречи с друзьями и танцы. А когда узнала, что шансы вновь поставить маму на ноги все еще остались, но нужна серия дорогостоящих операций, она нашла вторую работу. Ее не было дома по шестнадцать часов в сутки, шесть дней в неделю.

Воскресенье Саммер решила оставить для семьи – для мамы и сестер, одной из которых было шестнадцать, а другой тринадцать. Она в коляске вывозила мать на крыльцо, чтобы та дышала свежим воздухом, и очень много с ней разговаривала, задавала вопросы, рассуждала, интересовалась, рассказывала веселые и грустные истории. Она хотела сохранить в ее голове живой ум, чтобы та не замкнулась в себе, чтобы ее нервная система не деградировала. Так ей посоветовал по телефону один из врачей, которые могли вернуть ее маме способность ходить.

В целом, у Саммер все было хорошо – она жила в доброй семье, без долгов, в собственном маленьком доме. У нее была цель, была надежда, была возможность. У нее было все, кроме сил. За эти годы в роли главы семейства она очень сильно устала.

Лица продолжали кружиться в водовороте образов. Сослуживцы, пилот Гарри с аэродрома, солдаты с дороги, дядя Боб и его жена Натали, Эмили, про которую он знал практически все с самого детства. Майкл мог видеть их всех разом и чувствовать все, что чувствовали они. Сотни эмоций и ощущений снежным комом навалились на него, заставляя тяжело и глубоко дышать, будто он только что пробежал десять километров. Мышцы свело до боли. Суставы гудели, пальцы скрючились, как во время эпилептического приступа. Сердце бешено колотилось.

Слезы невольно брызнули из закрытых глаз Майкла, когда он увидел лица своих родителей – Дэвида и Кристины. Они такие красивые и так хорошо смотрятся вместе. Они смеются, радуются жизни, наслаждаются друг другом. Как же он по ним соскучился! Отец смотрит на мать влюбленными глазами. Каждый день, каждую минуту. Даже когда они лежат в разбитой машине на обочине дороги. Кристина уже не дышит, лежа в позе тряпичной куклы. Дэвид не может пошевелиться. Он должен выбраться, несмотря на горе, которое испытывает, ведь дома остался маленький Майкл. Ради него надо собраться и выжить. Но его ноги зажаты приборной панелью, а руль так глубоко вдавлен в живот, что упирается в позвоночник. Внутренности полыхают огнем, зрение подводит, предметы становятся расплывчатыми. Он делает очередную попытку вырваться из ловушки, но слышит хруст. После этого он уже не чувствовал ничего. Только смотрел на закатное небо, разгорающееся все ярче и ярче, и ждал, когда все закончится.

Но сквозь предсмертный туман, Дэвид разглядел знакомые черты лица рыжеволосой красотки Сары. Кажется, она плакала, прикрывая пальцами рот. Последнее, что успел сказать отец: «Ничего не говори, пусть поживет…» Все исчезло.

Тоска и чувство одиночества ворвались в сердце Майкла после свидания с родителями. Все еще находясь в состоянии свободного парения, он свернулся калачиком, поджав к груди колени. Он накрыл лицо ладонью и более не обращал внимания на то, как остатки светящегося гороха пробежали сквозь него. Вновь стало тихо. Майкл дрейфовал в бескрайней темноте потустороннего пространства, под завязку заполненного жестоким прошлым. Крохотный, слабый и одинокий.