Читать книгу "Пришелец с планеты Земля"

Глава 37

«Я стоял в стороне и, честно говоря, немного завидовал».

– Жизнь шла своим чередом. Адель подрастала. Она рано начала ходить. Говорят, девочкам это свойственно. Ее брат, Стивен, часто гулял с ней, держа за маленькую ручку. Он трепетно относился к сестре. Когда она падала, он был рядом, чтобы подуть на то место, где болит. Когда она, сидя на полу, начинала искать опору, чтобы встать, он уже подставлял ей свою руку. Родители с умилением смотрели на своих подрастающих детей.

Время шло, и Адель пошла в школу. У Виктории появилось больше времени для заказов на стрижки. Теперь к ней нужно было записываться заранее. А Тони повысили до начальника подразделения и он стал зарабатывать еще больше. Через некоторое время им удалось скопить немного денег и открыть небольшой салон красоты в Балтиморе, о котором давно мечтала Виктория. Я даже помню, как она радовалась в день открытия.

К ней пришли все подружки. Но первым клиентом салона «Вики» стала Адель. Мать не стригла девочку налысо в младенчестве как это делают многие родители. Она изредка подравнивала ей челку, чтобы та не мешала, и концы. И к своим восьми годам Адель могла похвастаться длинными густыми русыми локонами. Они весело прыгали на ее плечах, когда она бегала. А когда Адель пребывала в задумчивом настроении, она брала пучок блестящих волос и то накручивала их на указательный палец, то облизывала.

Раньше, дочь только смотрела, как к маме приходят обычные женщины, а уходят красотки, которых прямо сейчас можно было фотографировать для обложки. Она мечтала оказаться на их месте. Но мама говорила, что еще не время и нужно отрастить волосы.

И вот наступил день, когда Адель получила первую свою настоящую модную стрижку. Она нетерпеливо ерзала на кресле, в ожидании результата, постоянно спрашивала, долго ли осталось. Виктория не переставала восхищаться ее волосами, какие они послушные и мягкие. Адель было приятно. Если бы она была котенком, то уже давно бы заурчала. И вот, через час все было готово. Адель замерла возле зеркала. Казалось, она рассматривала каждый волосок новой прически.

Должен признать, выглядела она изумительно. А как еще могут выглядеть счастливые дети? Особенно маленькая девочка в тот момент, когда осознает, что она красивая. Ее волосы стали короче – они едва закрывали плечи. Спереди они каскадным занавесом открывали ее лицо. Кончики волос рассыпались на локоны, развивающиеся пологими волнами. Волосы стали пышными и обрели более насыщенный цвет.

Даже Тони, который, довольный своим подарком, сидел в зеленом кресле в дальнем углу, встал и подошел ближе, чтобы посмотреть на дочь. Настала тишина. Все ожидали реакции Адель. Виктория боялась даже дышать. Было видно, что она очень волнуется. Казалось, от реакции дочери зависит будет ли она стричь еще кого-то или бросит это дело навсегда. Я тихо подошел сзади и положил ей руку на плечо. Она незаметно закинула туда же свою руку и сильно сжала мои пальцы.

И тут на сцену вышел Стивен. Он сказал только одну фразу: «Сестренка, какая же ты красивая!» Адель резко развернулась и со слезами бросилась брату на шею. И он крепко обнял ее в ответ. Все начали смеяться и умиляться. А Виктория, наконец, выдохнула и смахнула со щеки слезу радости. Я отошел к двери, разминая помятые пальцы. А Тони обнял жену и поцеловал в шею.

Я стоял в стороне и, честно говоря, немного завидовал. Передо мной была счастливая семья. Небольшая, по нашим меркам, но… Да и зачем тебе миллион родственников, если они для тебя ничего не значат. А когда вас можно пересчитать по пальцам одной руки, вы живете в одном небольшом доме, и можете видеть друг друга каждый день, разговаривать, делиться новостями – это дорогого стоит. О таком я мог только мечтать.

Однажды я поделился этими эмоциями с Викторией, и она предложила мне взять детей на неделю, а она и Тони поедут в отпуск. Это было очень странное предложение на первый взгляд. Уехать отдыхать без детей посреди учебного года и оставить их у соседа. Сначала я подумал, что она шутит. Но Вики уверила меня, что это серьезно. Потом я подумал, что это жалость. Но только через месяц узнал, почему им так срочно понадобилось уехать.

Я, конечно, взял день на размышления, но сразу понимал, что соглашусь. Целая неделя с детьми! У меня никогда не было такого опыта. Конечно, я умею общаться с детьми, но тут другое дело – тут ответственность. На тебе все заботы – их расписание, питание, какие-то трудности, развлечение. В общем, мне предстояло на неделю стать отцом! И это была незабываемая неделя.

Ты же знаешь, у меня ведь очень необычный отец. И, наверное, мне стоило бы гордиться. Но он мне будто чужой. Мы никогда не проводили время вместе. Не говорили по душам. Не играли вместе в игры. Он не водил меня в школу. Ни разу. И уж тем более он не знает об истории с Найрой. Наши встречи за тысячу лет можно пересчитать по пальцам рук.

Возможно, он наблюдал за мной. Но тем хуже. Значит ему и правда нет дела до меня. Так что, можно смело сказать, что я рос без отца. Тета и Кира были моими няньками. И когда Виктория доверила мне своих детей, я был несказанно растроган. Во мне что-то проснулось. Мне хотелось стать идеальным отцом для этих малышей хотя бы на неделю. Отцом, которого не было у меня.

– А ты ему об этом говорил? – вкрадчиво спросил Майкл, воспользовавшись паузой.

– Нет.

– Так чего ты ждешь? Сделай это. Поговори с отцом.

– Не хочу. Я привык думать, что у меня его нет.

– Вот зря ты так. Как бы холодно он к тебе не относился, он у тебя есть. Есть, и этого не изменить. Минуя все сложности, ты можешь с ним поговорить. Подойти к нему и сказать что-то лично, глядя в глаза. Я могу заявить тебе авторитетно, жить совсем без родителей куда хуже. И лучше тебе этого не знать, понял? Их просто нет. Нет! Нигде! – он развел руками, строго глядя на Джона, – Ни позвонить, ни подойти, даже письмо некуда послать. Их нет ни в городе, ни в стране. На всей чертовой планете их нет! Даже если пролететь к центру галактики или на край Вселенной, ты их там не найдешь! И не спросишь ничего, не поспоришь, не обнимешь. Так что ты не спеши с заявлениями. И хватит ныть. Не нравится что-то – скажи отцу. Все.

Джон ничего не ответил, лишь ухмыльнулся. Но в глазах его пробежало сомнение.

– Ладно, – выдохнул Майкл, – Не хочу тебя ничему учить. И влезать в ваши дела никакого желания нет. Давай лучше вернемся к истории, – он откинулся в кресле и расслабился, – Ты стал отцом года или нет?

– Неделя прошла для меня как один день. Мы играли, гуляли, ходили в кафе, рисовали, пели и танцевали. Пару раз мы даже легли спать позже обычного. Дети были в восторге, как мне показалось. Но в еще большем восторге был я. Конечно, с детьми не бывает всегда легко. Но любой их каприз или шалость – ничто в сравнении с их радостью и благодарностью. Мне кажется, я был счастлив.

Но, судьба – злая тетка. Когда Виктория и Тони вернулись, сказке пришел конец. И не только потому что пришлось вернуть детей. У Тони нашли рак. И ездили они не на отдых, а в клинику в Вашингтоне. Детям они ничего не сказали, конечно, но от меня скрывать не стали. По крайней мере Виктория. Тони как будто стеснялся.

Вики была убита горем. Она начинала плакать, как только подворачивалась возможность. Перестала улыбаться. Похудела. Сразу сильно постарела. У нее даже появилась седая прядь. Стало еще хуже через два месяца, когда Тони не стало.

Мать как могла утешала детей, но на себя сил уже не хватало. У нее начались срывы. Она стала пить. Тогда мне и пришлось раскрыть ей, кто я на самом деле, чтобы прочистить ей мозги, успокоить и вытащить из угнетенного состояния. Правда, историю про Найру и Адель я рассказывать не стал.

И это сработало. Мы долго беседовали, я объяснял ей, как все устроено в мире. Что Тони стал частью Второго измерения, что он будет ждать ее в другой жизни и когда-нибудь они снова встретятся, что у нее есть дети, о которых ей надо заботиться и не когда-нибудь, а прямо сейчас. Чтобы она окончательно мне поверила и взглянула на мир новыми глазами, пришлось показать ей пару трюков. Я обещал Виктории помогать. Но лучшим лекарством для нее, как это часто бывает, оказалось время.

Глава 38

«После случая с Ником, Адель начала смотреть на меня как-то иначе».

Но у времени есть и обратная сторона. Движение времени невозможно остановить. Это единственная постоянная сущность во всей вселенной, во всех мирах. И когда ты понимаешь, что время ушло и его не вернуть, становится печально. Для таких как я это осознание происходит не так болезненно, поскольку у нас времени намного больше, нежели, скажем, у землян, но это чувство знакомо любому живому существу во Вселенной.

Я и глазом не успел моргнуть, как Адель уже стукнуло двадцать два года! Я смотрел на нее как на ребенка и не мог поверить, что из крохотного младенца, рассматривающего ангелочка над кроватью, она превратилась в девушку. Длинные светлые кудри, хитрый взгляд, серо-голубые глаза, мягкие щечки и кокетливая улыбка. И все это очарование вмещалось в сто шестьдесят пять сантиметров роста.

Но я помнил ее совсем маленькой! В голове не укладывалось. Куда подевалась пухлая девочка, которая буквально неделю назад научилась ходить и говорить? Три дня назад пошла в школу. И только вчера, пардон, стала носить бюстгальтер! За эти жалкие два десятилетия столько всего случилось – автомобили, радио, пассажирские самолеты, пластинки, джаз, цветное кино! Прошла Великая депрессия и началась Вторая мировая… И все случилось в одну секунду. В ту самую секунду, когда я осознал, что это уже прошлое…

Адель росла очень привлекательной девочкой, поэтому появление в ее жизни юношей не заставило себя долго ждать. Первые ее отношения случились в шестнадцать лет. Сначала я не обращал на это внимание. Она гуляла с мальчиком держась за ручку, они общались, он приходил к ней в гости – это было даже мило.

Вслед за этим пришло и первое разочарование в мужчинах. Когда этот юноша ушел, она плакала в маминых объятьях. Виктория улыбалась, видимо, вспоминая свою молодость. На тот момент ей было пятьдесят два. Справедливости ради замечу, что ей удалось сохранить свой внешний вид в неплохом состоянии, несмотря на горе от утраты мужа и пристрастие к спиртному. Она молодец, вовремя одумалась, занялась собой. Плавание было ее любимым видом отдыха. А бег по средам и субботам помогал разгрузить голову от лишних мыслей. Она была в восторге, когда Адель решила к ней присоединиться.

Виктория не бросила свой маленький бизнес даже во время Великой депрессии. Было тяжело, но люди не переставали стричься. И хотя ей пришлось снизить расценки в несколько раз, деньги своим работникам она выплачивала аккуратно и в срок. Старина Тони, как показало время, успел сделать главное дело в своей жизни – обеспечить выживание своей жене и детям в трудные времена. И вот, стараниями Вики одна парикмахерская спустя двадцать лет превратилась в пять.

Что касается Стивена, то он всеми силами старался заменить отца. Чувствуя ответственность за судьбу матери и сестры, он рано пошел работать. В четырнадцать лет он устроился курьером. Сразу после школы, когда его друзья бросали вещи дома и бежали играть на стадион, он мчался на своем велосипеде на почту. Первую зарплату он потратил на выплату долга матери за велосипед, купил цветы сестре и торт для всех. В следующий раз он пригласил нас в кафе и полностью оплатил счет. Хороший был малец, серьезный.

Ну а я, я влюбился в Адель. Несмотря на нашу историю, я снова в нее влюбился. Я понял это, когда помимо тяги к ней, которую я ощущал среди звезд, появилось что-то еще, уже давно забытое. Что-то свежее. То, что появилось, когда я впервые ее встретил на просторах дикого Ньюфаундленда.

Она тоже тянулась ко мне, но иначе. Ведь она помнила меня с самого детства. Для нее я был добрым соседом, дядей Джоном, который помогал ее матери и ей самой. Который часто бывал в гостях. Она думала, что мне уже за пятьдесят, ведь я был взрослым, начиная с ее первых воспоминаний. Правда, ее несколько сбивал с толку тот факт, что я по прежнему выгляжу на тридцать и не старею. Я объяснял это занятиями спортом и здоровым питанием. После этого она перестала пить колу, есть бургеры и стала ходить с мамой в бассейн и бегать по вечерам.

Адель становилась старше и еще более привлекательной. Когда она стала девушкой и ее стали посещать взрослые парни, я начал ревновать. Я был на волосок от того, чтобы вернуть ей память. Но что-то меня останавливало. Я начал чувствовать себя чужим. Стал реже приходить в гости. Как-то раз я заперся в доме на целую неделю. Просто сидел, слушал радио и читал газеты. Репортажи с фронта сыпались один за другим. Сначала мне было неприятно слушать о смерти и страдании, но потом я привык и уже спокойно воспринимал сводку о потерях. Сто человек, двести, тысяча? Мне было все равно. Опять люди убивают людей – ничего нового.

От тоски меня спасла Адель. Как-то вечером, я сидел дома и читал газету. Раздался стук в дверь. Я открыл. На пороге стояла Адель. Вся в слезах. Она бросилась мне на шею и зарыдала. Мы прошли в дом, я усадил ее на диван и начал успокаивать. Как это часто бывает с молодыми доверчивыми девушками, ее бросил парень. Сначала забрал ее невинность, и тут же бросил.

Мне было бы в пору взбеситься и пойти разбираться с нахалом, но я почувствовал только холод. Знаешь, когда чего-то очень сильно пугаешься, по всему телу пробегает холод? Не было ни злости, ни зависти. Только одно желание – собрать в кучку ее растрепанные чувства, усадить на диван, накрыть одеялом и дать ей стакан какао. Так я и поступил. Мы стали беседовать. Адель рассказала мне все, а когда история закончилась, она легла спать прямо в моей гостиной.

Во всей этой ситуации меня радовало одно – она пришла ко мне. Когда в ее жизни случилось горе, она выбрала мое плечо, чтобы опереться на него. Все остальное меня не волновало, все остальное – это часть жизни. Ты доверяешься кому-то, а он тебя предает – это происходит сплошь и рядом по всей бескрайней Вселенной. Адель сама позволила этому случиться.

Я позвонил Виктории и рассказал, что случилось. Она, конечно, расстроилась, но не сильно удивилась. Оказывается, этот парень, Ник, не обладал хорошей репутацией и она давно отговаривала дочь от общения с ним. А я и не знал. Виктория подсказала, где живет этот нехороший человек и я отправился в его дом. Я не собирался устраивать разборку, я просто хотел на него посмотреть. Хотел спросить, как у него хватило невежества обидеть самое чистое создание на этой планете.

Дверь открыл крепкий мужчина с седыми усами. Это был отец Ника. Самого виновника дома не оказалось, поэтому я рассказал о его поступке родителям. К моему удивлению, они не стали его защищать или оправдывать. Отец только недовольно шевелил усами, хмуря брови, а мать то и дело прикрывала рот рукой и качала головой. Через полчаса, допив чай, я оставил их дом.

На следующий день, когда Адель проснулась, мы пошли завтракать в дом Келли. Все сидели тихо. Только Стивен злобно сопел. И вдруг пришел Ник. Виктория впустила его на кухню и встала рядом с ним, пристально глядя на детей. Стивен чуть не набросился на этого негодяя. Было видно, что ему очень тяжело сдерживаться. В глазах Адель застыл немой вопрос.

Внезапно Ника прорвало, он будто вышел из транса. Он стал извиняться. Сказал, что поступил не по-мужски, что ему нет прощения и все такое прочее. Было видно, что он напуган и говорит все это искренне. Позже я выяснил, что его отец, отставной офицер, человек твердых принципов и моралист, весь вечер отчитывал сына за его поведение. А потом обещал, что собственноручно отвезет его на призывной пункт и отправит на фронт, если тот не извинится. Жестковато, как по мне, но это сработало. Адель, к моему удивлению, извинения приняла. А вот Стивен нет. Он очень любил и оберегал сестру. Они были лучшими друзьями, и этот случай Стивен воспринимал как личное поражение. Через пару дней он все же набил Нику морду.

После этого случая Адель начала смотреть на меня как-то иначе. Мы стали чаще встречаться вдвоем, ходить в кафе и кино. Короче, началась романтика. Не буду вдаваться в детали. Через пару месяцев я не выдержал и признался ей, что всю жизнь любил ее. Она, как ты можешь догадаться, ответила мне взаимностью. Вскоре Адель стала оставаться у меня на ночь. А маме говорила, что ночует у подружки. Я был уверен, что Виктория все поняла. Ведь мы жили совсем рядом. Тут надо быть слепой, чтобы не разглядеть бегающие голышом фигуры в окнах дома напротив. Да мы и не старались скрываться. Видимо, она решила нам не мешать, хотя знала, что я не обычный человек. Я больше переживал за Стивена. Ведь для него я был почти стариком. Но ему не пришлось узнать правды.

Глава 39

«Если ты знаешь историю, то понимаешь, какой теплый прием ждал нас на берегу».

Однажды Адель появилась на крыльце моего дома в слезах. Вновь. Но теперь по другой причине. Стивен записался добровольцем на фронт. Для всей семьи это было ударом. Адель умоляла его остаться, Виктория даже упала на колени. Но Стивен был убежден, что не может оставаться в стороне, когда речь идет о судьбе всего человечества. Он был уверен, что своим поступком защитит свою страну и семью от внешней угрозы и обеспечит им не только безопасность, но и процветание.

Молодец, парень, решительный, целеустремленный. С одной стороны, я понимал его – слова «долг», «честь», «Родина» были для него не пустыми словами. Я глубоко уважаю таких людей. Но с другой стороны – зачем? Ведь это очередная бессмысленная война, которую затеяли ради обогащения вполне определенные люди. В ней не было ничего великого, кроме самопожертвования обычных солдат ради спасения своих близких. Пока кто-то набивал карманы, миллионы людей отдавали свои жизни. Для меня это было очевидно, ведь все это уже было. Но люди, которые по доброй воле отправлялись на смерть, не заслуживают осуждения. Лучше отдать свою жизнь в бою за какие-то ценности, защищая высокие идеалы, чем мирно уснуть в пустой комнате. Но это я так считаю. Многие с этим не согласятся.

Короче говоря, уговоры не помогли, и Стивен уехал через неделю. Он был крепким парнем с хорошим здоровьем и его определили в воздушный десант. Он писал письма с учебки, присылал фотографии. Мы читали его письма на кухне, все вместе, вслух. Его служба через пару месяцев уже не казалась Адель и Вики такой опасной. Но все изменилось, когда от него пришло короткое письмо: «Планируется что-то грандиозное. Наконец, мы едем на фронт, чтобы изменить историю».

Бедный Стивен тогда еще не понимал, куда приведет его эта дорога. Совсем «зеленый», смелый идеалист. Его направили в Англию для продолжения подготовки. Адель не могла найти себе места. Однажды, когда мы в привычной обстановке вечером сидели на кухне и читали письмо от Стивена, в котором он рассказывал, что союзные войска планируют высадку во Франции, Адель не выдержала и сказала, что тоже поедет в Европу. Мать сначала рассмеялась, но потом поняла, что дочь не шутит.

Опять начались слезы и уговоры – все бесполезно. И опять я порывался вернуть ей память, но снова решил этого не делать. Это ничего бы не изменило. Вместо этого я решил отправиться с ней. Это мало успокоило Викторию, но все же помогло. Она взяла с меня слово, что я обязательно верну ее детей домой. И я поклялся это сделать. Самонадеянный глупец.

Адель, само собой, определили в санитарки. Она быстро освоила подготовительный курс, и сразу же перешла к практике. Видимо, в ней проснулась София, поскольку обработка ран ей давалась очень легко, а вид крови не вызывал ни паники, ни рвотного чувства. Ее заметили и тут же отправили в Англию. Совпадение, скажешь ты? Нет. Просто там действительно необходимо было собрать как можно больше медперсонала. Командование понимало, что при высадке жертв будет много, и каждый, кто умеет хотя бы делать перевязку, пригодится. Адель не скрывала радости от того, что будет недалеко от брата. Чтобы нас не разлучили, мне пришлось прикинуться хромым зубным врачом. На фронте и такие шли в дело – какой-никакой, а медик.

Я не стану рассказывать про наши будни. Интересное началось во время высадки, как ты понимаешь. За несколько дней до начала операции, Адель удалось встретиться с братом. Он был безумно рад ее видеть и рассказал, что они будут десантироваться в тыл к немцам, а потом начнется высадка на берегу. А когда операция началась, мы вместе смотрели, в ночное небо, по которому медленно уплывали вдаль сотни самолетов. В одном из них летел Стивен. Их почти не было видно, зато было хорошо слышно. Десантники должны были создать буферную зону, чтобы немцы не сбросили морской десант в море. А после захвата пляжа на французский берег должны были перебросить и госпитали вместе с персоналом, то есть нас.

Но как ты знаешь, все пошло не по плану. Пока солдаты грузились на корабли, мы сидели и ждали. Сначала пошли слухи, что десантирование идет не совсем удачно, но в целом все в порядке. Потом новости стали более тревожными. А затем совсем плохими. Десант раскидало по всему берегу. Людей расстреливали прямо в воздухе. Сотни приземлились уже мертвыми.

Адель была в ужасе. И чтобы ее хоть как-то успокоить, я решил присоединиться к морской высадке, найти Стивена и вытащить его оттуда живым, а заодно помочь нашим. К тому же, когда-то я родился в Великобритании и хотел отстоять родные земли.

Адель все еще не знала, «что я такое» и не хотела отпускать. Она была уверена, что живым я не вернусь. Но после продолжительного разговора, она, хоть и нехотя, меня отпустила. Я переоделся и присоединился к толпе солдат, готовых к погрузке. Пришлось постараться, чтобы меня не вычислили и не выгнали.

Когда катера отчалили от берега, в этом нужды уже не было. Уходя в бой солдаты перестают быть кем-то конкретным. Они становятся боевой единицей. У них нет имен, нет индивидуальности, даже лица становятся похожими. Я заметил это уже давно. Остаются только звания и роль. Поэтому никого не смутило, что на катере оказался лишний пассажир, правда без оружия.

Если ты знаешь историю, то понимаешь, какой теплый прием ждал нас на берегу. Про это много книг написано и фильмов снято. Все это и правда, и немного вымысел. Когда наш катер подошел к берегу, то оказалось, что мы не в точке высадки, а черт знает где. Но разворачиваться было поздно, нас уже начали поливать из пулеметов. Пришлось прыгать и ориентироваться на месте. Бойцы падали в воду и сразу уходили на дно. Кто-то из-за тяжелого снаряжения, а кто-то был уже мертв.

Те, кто умудрялся увернуться от пули и выйти из воды, в панике бросались к ближайшему укрытию. Кто-то прятался за противолодочные заграждения, кто-то пытался закопаться прямо на пляже, кто-то находил укрытие за телами убитых товарищей. Полный бардак, короче говоря. Конечно, меня мало заботили немецкие пули, мне они могли нанести столько же вреда, сколько врезавшаяся в меня муха, но я усердно делал вид, что опасаюсь быть убитым, чтобы других не отвлекать. А то представь реакцию солдат, если один из них в полный рост пойдет на вражеские позиции под градом свинца.

Несмотря на неразбериху, многим удалось пробежать пляж и укрыться под берегом. Я подбежал к одной такой кучке солдатиков и упал в песок. Рядом лежал раненный. Его глаза были мутными от потери крови. Он что-то бормотал. Ему оставалось жить не больше часа. Я забрал его автомат, чтобы не выделяться. Бойцы абсолютно не понимали, что происходит, куда им наступать и где их командиры. Пришлось брать инициативу на себя – мне некогда было ждать, Стивена надо было срочно найти, пока его не взяли в плен или не убили. На самом деле, у меня не было четкого плана. Ведь он мог быть где угодно. Но что-то мне подсказывало, что такой смельчак обязательно должен был попасть в переплет. Решил довериться интуиции, знаешь ли.

Я пошел впереди, а бойцы прикрывали меня, подавляя огневые точки противника. Хреново они это делали, должен я тебе сказать. Я поймал не меньше десятка попаданий. Но они этого не видели. В итоге, с небольшими потерями, нам удалось занять позицию на первом рубеже обороны. Я приказал солдатам ждать и найти способ передать информацию о точке входа остальным, а сам начал продвигаться вглубь обороны немцев. Солдаты смотрели мне вслед, переглядывались, но не решались последовать за мной. И правильно.

Оказавшись в одиночестве, без свидетелей со стороны союзников, я уже мог не скрываться. Бедные немцы. У них не было и шанса. Конечно, я не старался убить как можно больше людей. Я стрелял только в тех, кто вставал у меня на пути. Через час я прошел сквозь всю их оборону.

Я не видел плана операции, но не сомневался, что десантники будут захватывать ближайшие населенные пункты или хотя бы строения, чтобы организовать оборону плацдарма и отодвинуть линию фронта. Добежав до первой попавшейся мне асфальтовой дороги, я направился на запад. Минут через тридцать мимо меня на полном ходу проскочили два немецких грузовика полных солдат. Наверное, не сразу заметили, что я в американской форме, хотя, как можно было это не заметить. Видимо, у наших дела шли хорошо, раз они так торопились.

Сам понимаешь, дальше эти люди не поехали. Я взял уцелевший грузовик и поехал дальше. Думал, буду ехать, пока не встречу американцев. Со стороны пляжа доносился грохот береговой артиллерии, слышались взрывы и бесконечная стрельба. Дым поднимался до самого неба. Вскоре я доехал до небольшого городка на реке. Не помню название. Что-то на «К». Там по мне открыли огонь американцы. Понятное дело, машину они покрошили на конфетти. Это были десантники сто первой дивизии. А Стивен служил в восемьдесят второй. После извинений ребята, которыми командовал сержант Пол Андерсон, рассказали, как мне добраться до места сбора восемьдесят второй.

Я нашел Стивена недалеко от Сент-Мер. Причем он был в полном порядке. Малец был очень удивлен, увидев меня. Да и остальные не могли понять, как это солдат один разъезжает вдоль фронтовой линии, да еще на трофейном автомобиле. А когда я объявил, что приехал убедиться, что со Стивеном все в порядке, по просьбе его сестры и матери, все плюнули на логику и просто смеялись.

– Стиви, мама спрашивает, что будешь сегодня на ужин? – смеялись солдаты.

– Во сколько вернешься, Стив?

– Мне б такую маму! – вокруг поднялся хохот. Солдаты были рады разрядить напряженную атмосферу. Стивен не обижался.

Поскольку мне нужно было убедиться в том, что брату Адель ничего не угрожает, я решил остаться с ним на пару дней. Мы развернули оборонительный рубеж севернее города и успели отбить пару вялых атак со стороны немцев, пока на дороге не появилась союзная техника. После этого можно было расслабиться. За проявленное мужество и смекалку, что меня нисколько не удивило, Стивен был представлен к награде. Поощрение получили еще несколько солдат.

Оказывается, когда всех десантников раскидало после высадки, Стивен сумел собрать группу бойцов и занять оборону в нескольких домах. Чтобы помочь остальным сориентироваться, они запускали сигнальные ракеты, чем привлекли внимание не только своих, но и немцев. Они держались несколько часов, пока им на помощь не подоспели еще несколько собравшихся групп. Затем все вместе они выдвинулись к Сент-Мер и перекрыли северные дороги. Это и была их изначальная миссия.