Читать книгу "Сто первый мужчина. Роман"

Глава 9. Что пожирает огонь страсти

В клинике Игорь Михайлович отсутствовал ровно десять дней. Отлаженный ритм работы вряд ли можно сбить за это время. Поэтому, когда по доброй привычке спозаранку шел в клинику, мысли толклись у старой проблемы. Что ежедневно и ежечасно изживает в себе, в хозяине ширится и множится. Он и хозяин – два параллельных мира в обыденности, где механическое время загоняет в канву механической жизни. Насколько хватит завода пружины? И кто заводит пружину внутренней жизни? Внутренней жизни как своеобразной борьбы вечной души с соблазнами реальности.

К двум параллельным мирам добавился третий – Лариса. В её первую после охранника, непременного по нынешним временам, уткнулся взглядом. Как всегда одета не по форме. Белая блузка в обтяжку как часть наряда невинной девушки. Черные распущенные волосы, мертвенная бледность лица. В руках швабра, а на высоком челе ранняя морщинка. Сосредоточенность на важной проблеме, казалось, истончало облик девушки. Страстная дума в лице и швабра в руках укололо сердце главврача. У неё проблема, у него проблема. Что-то родственное почувствовал Игорь Михайлович.

– Здравствуйте, Лариса, – сказал Игорь Михайлович изменившимся голосом, удивляясь тому, как учащенно застучало сердце.

– Привет, – прошелестел её голос. Она искоса окинула его быстрым взглядом. – Как съездил?

– Хорошо… в смысле результативно.

– С кем ездили? С секретаршей Патрона?

– Да. Так получилось по чистой случайности.

– Понятно. – Она вздохнула так удрученно-печально, что засаднило в сердце.

– Что понятно?

– На одну пару влюблённых стало больше.

– Вы о чём?

– Разве не знаете чем в командировках, в санаториях, домах отдыха занимаются, когда вырвались из-под присмотра жены или мужа?

– Знаю лишь понаслышке. Никогда этим не занимался. А с Нелей и подавно! Боже упаси.

– Правда!? Вы не такой как все! – Она просияла, точно он не обманул каких-то её надежд. Но стремительно, точно желая застать врасплох, взглянула на Игоря Михайловича и тут же нахмурилась. – Что-то всё равно было между вами. Я вижу.

– Ничего не было в плане интима, – поторопился ответить доктор, подумав, чего ради перед ней оправдывается. Лариса уловила эту суетность и досаду, чему с хитроватым прищуром улыбнулась.

Игорь Михайлович не сводил с неё глаз, сам дивясь такому вниманию. Стук сердца давно унялся. И тут он ощутил, как мощно взбрыкнуло у него в штанах. «Нет, так нельзя, – с неудовольствием ругнул себя. – Что же в самом деле происходит? Что за наваждение? То одна откровенно даёт понять, что не прочь продолжить знакомство в постели. То другая. Чур! Кто другая? Лариса ни словом, ни полусловом об этом не обмолвилась. Только это вкрадчивое внимание, эта всезнающая улыбка сбивает с толку, эта последовательность половинчатых знаков и жестов. И чего ради думаю о ней!? Ладно бы эта девушка отличалась красивой фигурой. Как говорят обычно: ноги от шеи, упругая грудь, легкий гибкий стан… А то ведь пигалица! Работает у нас, пожалуй, года два, и за все это время я ходил мимо, не замечая её. Даже чураясь и внутренне сочувствуя ей. Что же в ней увидел сейчас? Странно как-то».

Лариса выпрямилась, отставила швабру, устремила карие глаза в мутную зелень глаз Игоря Михайловича. На тонких губах лукавилась полуулыбка, но в глазах светилась неподдельная радость.

– Конфеты ваши оставшиеся так и лежат у меня в столе. – Игорь Михайлович вдруг вспомнил про коробку шоколадных сердечек в алой фольге. Вдруг добавил, словно не он и говорит: – Приходите, что ли. Будем вместе доедать.

– Хорошо приду. Когда?

– Как в прошлый раз. Или нет, лучше сразу после обеда, – говорил он чужим голосом.

– Кстати, в твой кабинет никто не заходил. Всё замерло. Завхоз почти не вылезал из берлоги. Мы большей частью отсыпались в раздевалке. По-моему, и клиентов стало наполовину меньше, но очереди в кабинеты удвоились.

– Зачем вы мне это говорите?

– Да так, к слову. – И Лариса продолжила сосредоточенно мыть пол.

Игорь Михайлович на входе в кабинет приостановился; с порога оглядел интеллектуальное убежище. Волна радости прибывала с движением взгляда. Здесь каждая деталь интерьера тщательно продумана. Никаких лишних движений, всё под рукой и в тоже время создавалось ощущение уюта и простора, которое расширяло ограниченное стенами пространство, добираясь до скрытых механизмов натуры.

В обстановке кабинета просматривалось стремление уйти от симметрии к пропорциям большего и малого, к сочетанию форм и цвета, к переплетению зон строгой функциональности и релакса. Так комплекс из трех разновеликих письменных столов одного стиля в приятном ореховом тоне, с утолщенными столешницами, придававшими солидность и значимость, создавал три незримо связанных рабочих места. Первое – это ответственный администратор с чистой поверхностью стола, символизирующей быстроту решения проблем. Оснащённость кабинета оргтехникой выказывала завидную продвинутость в современных средствах коммуникаций и делопроизводства. IP-телефон с большим дисплеем, обычный телефон, полноценный факс-модем, редкий металлический органайзер под старинное серебро, с набором канцелярских принадлежностей, такие же металлические лотки для деловых бумаг, где бумага проделывает путь от собственно бумаги до документа, поднимаясь по полочкам в соответствии со стадией разработки. На лотка сбоку скотчем аккуратно приклеены надписи «невыполненное», «отложенное», «в работе», «на подпись», «выдать».

Повернувшись в комфортном кресле на угол близкий к прямому, перемещаешься на рабочее место опытного пользователя ПЭВМ, судя по внешнему виду электронной машины и набору периферийных устройств (МФУ с автоматической подачей, веб-камера, роутер и т.п.).

Третий стол шел в параллели с местом работы на современных электронных устройствах и вплотную примыкал к центральному столу всемогущего и всезнающего администратора. По обоим сторонам стола располагались по два офисных стула. Чуть поодаль раскидывал широкие листья роскошный экземпляр диффенбахии с человеческий рост. Вдоль одной стены ряд тех же самых однотипных кресел. Между двумя окнами напротив закреплена магнитно-маркерная квадратная доска, одновременно служившая экраном для проектора. У входа располагались три шкафа орехового цвета в сочетании с черными тумбами. Один шкаф для одежды, два других для медицинских книг, нормативной и организационной документации.

В этом кабинете площадью 33 квадратных метра Игорь Михайлович проводил планерки, совещания, собрания, разрабатывал документы, планы текущего и перспективного развития. Одним словом, в этих стенах сосредотачивался, ни много ни мало, – центр управления клиникой, придавая важность и значимость работе команды врачей и медсестер. Даже завхоз преображался, когда приходил на доклад, точно внутренне собирался быть хоть здесь соответствующим должности.

Считая себя вторым человеком в клинике, Иван Львович торопился быть первым, с кем с глазу на глаз переговорит центральное лицо – главный врач – после длительного отсутствия. Завхоз пришёл пораньше. Протопал прямиком в кабинет Игоря Михайловича.

Грузный, с лоснящимся лицом, переходящим в покатый лоб псевдомыслителя, и остатками волос, гладко прилизанных по кайме могучего черепа, в черном костюме-тройке, покроя советских времен – всеми чертами завхоз напоминал партийного функционера. Бездушного чиновника, пропитанным буржуйской сытостью и чванством.

Иван Львович, демонстрируя дружеские чувства, крепко пожал руку прибывшему из командировки. Плюхнулся в кресло напротив. Обрушился на Игоря Михайловича словесным опусом:

– Во дает Белова! Восьми нет, а она уже моет! Давай, Михайлович выговор влепим ей за это.

– Чего ради за раннее начало работы наказывать?!

– Дисциплина – мать порядка. Во как! – В назидание поднял указательный палец.  – Положено в восемь начать, и начни в восемь.

– Гм! – В тон его театральности подивился Игорь Михайлович: – По-вашему, дисциплина означает педантичное исполнение правил?

– А как же иначе! Им только дай волю, такого накарулесят, что лорд Чемберлен не разберет и застрелится из-за своей никчемности здесь в опорном крае державы. Мы, ешкин пёс, принуждены с таким контингентом работать изо дня в день!

– Откуда он здесь возьмется этот лорд. Сдается мне, что он жил в прошлом веке. И прославился совсем не тем.

– Не важно. Чемберлен ли, фрау Гендель, забодай её корова! Мистер Бабама, истеричная баба… Главное порядок, багама-мама! Эпическая сила будет потом… Я за врачами присматривал, кстати… в плане расхода материалов, экономии энергоресурсов. Никак их не могу приучить выключать свет в туалете. Хоть тресни, не понимают. Не провести ли собрание на эту тему. Я цифры озвучу сколько мы теряем, из-за не выключенной вовремя лампочки, незакрытого крана. А материалов на пломбы сколько уходит!!! Половина в мусорное ведро. Могу даже пофамильно перечислить нарушителей режима экономии энергоресурсов и материалов, который нам установил Патрон.

– Патрон по вашей версии – отец порядка?

– Патрон голова, а мы его руки. Демократия – это блудная девка, это пьяный колосс на глиняных ногах. А мы руководители-начальники были, есть и будем. Кнут и пряник – вот главный метод.

– Пока вижу один кнут у вас. Где же пряник?

– Пряник, когда я откладываю кнут. Пряник – это отсутствие наказания. Это золотые слова Патрона! С нашим дерьмовым народом только так надо разговаривать. С Патроном не поспоришь!

– Дисциплина, конечно, нужна. Так же как и следует рационально расходовать энергоресурсы и материалы. Кто с этим спорит?

– Как кто? Я у каждого электровыключателя повесил напоминашки «Уходя, гасити свет». Так Белова мне все переправила. На одном – «приходя, гасите свет» и тэдэ в том же духе: приходить со своей лампочкой, не включать заминировано, переходим на фонарики…

Игорь Михайлович улыбнулся. Сдерживая презрение, спросил:

– Какое же ей придумали наказание, чтобы дошло?

– Какое? Высшее! Не казнить, но уволить нахрен. Вот и вещественные доказательства: не далее как вчера закрыла меня в туалете и выключила свет. С потолка посыпалась извёстка. Из вентиляционной трубы выпрыгнула крыса. Меня чуть кондрашка не хватила. Ору, барабаню, бьюсь как зверь, угодивший в капкан… Ладно, одна из наших врачих проходила мимо. Выпустила меня, уржавшись от моего вида. Я вышел белый, как разорванный мешок с известкой, как приведение, готовое порвать всех.

– Нужны документальные доказательства. Чьих это рук дело? Преднамеренно ли произошло усекновение вашей свободы? А так, ваши слова – это поклёп. В любом суде оспорит.

– Я с ней разберусь, придет время! Ух, задам ей! Напридумывали судов. В наше время попробуй партию не послушайся… Эх, ладно об этом.

Завхоз, чувствуя себя посрамленным, замял тему также быстро, как и начал. Пригладив волосы, спросил:

– Михалыч, а как Одесса? Ты, знаю, с Нелей ездил, с этой блудливой кошкой, между нами мужиками говоря.

– Это вы говорите про помощницу Патрона?

Брюхо завхоза вывалилось на стол, словно этот вопрос огрел по спине.

– Да я это слов Патрона. А так конечно оччень грамотный работник! Так как Одесса?

– К сожалению, нет времени рассказывать. Сейчас начнется планерка. Вам маленький презент, держите.

Игорь Михайлович вложил в протянутые руки завхоза поделку из глины. Вольный казак в красных шароварах и синей блузке, не застёгивающейся на огромном животе, казалось, точь-в-точь вылепленным с завхоза. На макушке лысой башки казака торчал черный чуб с пижонским завитком; черный усы победоносно торчали по обе стороны пухлого лица. Левой рукой казак прижимал к себе огромную, с его рост бутыль, позеленевшую от неупиваемого хмельного зелья.

Щеки завхоза раздвинулись от улыбки.

– Уважил, Михалыч! Ввек не забуду. Ну прям вылитый я! Если отбросить усы и чуб. Усы, пожалуй, смогу отрастить, а вот чуб посреди лысины вряд ли. Но хорош дядька, хорош! Уши, глянь, розовые! А брови, как у нашего незабвенного Леонида Ильича! Только в Одессе такое чудо могут сделать.

– Ручная работа из белой глины.

– Точно-точно! Пойду прикреплю в кабинете у себя на видном месте. Ещё бы зеленую бутыль, как у казака, в мой рост! – Завхоз готов расцеловать главного врача, но тот, вручив презент, переключился собственно на работу, выкладывая на стол деловые бумаги. Завхоз немедленно удалился.

Игорь Михайлович отсканировал предварительный договор, привезенный из Одессы, чтобы приложить к отчету о командировке. В основном договоре будет утвержден пакет услуг: поставку оборудования, шеф-монтаж, обучение персонала, гарантийное обслуживание. По срокам будут расписаны платежи. Итог по деньгам получается внушительным. Всё-таки, нужен инвестор. Кредиты сейчас обходятся дорого. Как не божился Лео, но процент за посреднические услуги установил немалый! Может быть, поискать подходящую инвестиционную программу? Опять же время на поиск, подача заявки, рассмотрение заявки. Есть слабая надежда, что Патрон проникнется идей влить деньги в свою же клинику! Всё-таки, надо постараться убедить Патрона вложить деньги в клинику вместо того, чтобы отправлять прибыль на счета кипрских банков.

Огромная, богатая ресурсами страна стала точно золотым Эльдорадо для разного рода и сорта прохиндеев, готовых в качестве репарации от проигранной «холодной войны» вывести всё материальное достояние, превращая империю в колонию. А народ, поднимавшийся свершениями до немыслимых высот – в быдло.

Игорь Михайлович с энтузиазмом взялся подготовить экономическую выкладку движения инвестиционных денег. В цифрах показать тот доход, который может получить Патрон. Вклинить эту служебную записку в отчёт по командировке. Встряхнуть хозяина логикой здравого смысла.

Важно самому постигнуть тонкости механизмов функционирования денег. Вживую представить миссию и функции денег. Поэтому после планерки залез в интернет за свежей информацией по общим вопросам функционирования денег, за рекомендациями: где и как взять кредит, если вновь Патрон откажет. Работа закипела, мозговая атака повела на взятие очередной интеллектуальной высоты.

В обеденный перерыв в дверь поскреблись. Он так увлекся проработкой денежных вопросов, что принял вкрадчивое царапанье за происки приблудной кошки.

Дверь приотворилась, в узкую щель проскользнула Лариса. Игорь Михайлович механически достал из холодильника конфеты и сок, предложил Ларисе стул за столиком для посетителей. Сам сел напротив. Бросил рассеянный взгляд на девушку. Тонкие пальцы унизаны кольцами и перстнями, среди которых выделялось массивностью супружеское. Одета в синие джинсы и розовую футболку.

– Вы не ходили на обед? – спросила Лариса, не притрагиваясь к угощению.

– Заработался, честно говоря. Да пока и не хочется.

– Вы, гляжу, сильно заняты.

– Перерывы надо делать.

– Сейчас перерыв?

– Будем считать так.

Они помолчали. Игорь Михайлович не отводил взгляда от рук Ларисы. Прежде он видел их только в перчатках. Ладошка изящная, пальцы длинные, кожная нежная. И главное маникюр, как у модной дивы.

– Вы замужем?

– И да и нет. Муж есть, но я с ним не живу.

– Ага, понимаю: нет любви.

– На этот раз вы правы, – с гордо выпрямленной спиной ответила Лариса. – Спать с нелюбимым, пусть хоть и муж. Лучше броситься с обрыва, как Катерина из той пьесы.

– Что за Катерина?

– Да вы знаете! В школе проходят по литературе. Она еще была лучом света в темном царстве.

– Вы про пьесу Островского «Гроза».

– Возможно. Не все запомнилось, чему учили в школе. У меня своя школа. – Печаль омрачила лицо. Маленькая грудь коротким вздохом всколыхнула футболку. – Я собралась разводиться с мужем года два назад. Прошел суд бракоразводный, оставалось только что-то там доплатить и забрать документы. Я этого до сих пор не сделала.

– Вы, получается, живете в подвешенном состоянии. Что же вам мешает решиться на что-нибудь однозначное?

Она усмехнулась, брови её взвились дугой, с губ сорвалось:

– Потому что не вижу ничего такого однозначного! А с ним хоть капельку, но было хорошее.

– Не могу поверить, что вы живете без мужчины. В наше-то время, когда отовсюду прет оголтелое сластолюбие!

– Я говорю вам, что нет. И не было два года.

– Неужели вам не хочется… сами понимаете чего?

– Бывает, временами очень хочется, до сумасшествия. Но проходит.

– Ладно, допустим это так. Поймите правильно, я хочу, лишь убедится, что вы говорите искренне. Когда начинается ложь, говорить больше не о чем.

– Я почти всегда говорю искренне. Не говорю ровно о том, что не готов сейчас тебя слушающий понять правильно.

– Откуда у вас такая уверенность, что именно вы думаете и делаете правильно?

– Это идёт из моего сердца. Можете представить?

– Вполне. Но всё равно нужна сверка, что мысли и желания идут в правильном направлении.

– Чтобы говорить совершенно искренне, нужен человек, который… который почти тоже, что я. Другими словами, который любит меня. Не буду же я в самом деле перед каждым встречным-поперечным выкладывать душу. К тому же, когда начинается фальшь, моё сердце молчит. Оно теряет связь с чем-то другим.

– Вы хотите сказать, что наш разговор не случайный?

– Я хочу в это верить. И пока не вижу ничего, чтобы меня оттолкнуло.

– Ладно. Но, скажите, как на вашу зарплату умудряетесь прожить одной, без мужчины, тем более у вас ребенок? Хочется ведь и хорошо одеться, дочь нужно развивать, давать образование.

– Моей дочери двенадцать лет, ведь я родила в семнадцать. У нас с дочерью теперь один размер, носим одну одежду по-переменке. Кое-что я покупаю сама, кое-что покупает мама в секонд-хэнде. Муж мне не помогает. Дает иногда дочери на мороженое. Он считает, что я родила для себя. И в этом он прав.

– Странно, когда-то он будет стариком, тогда ох как нужна будет помощь близкого человека. Купит ли ему взрослая дочь хотя бы мороженого?

– Сами разберутся. Он уже в годах. Чуть вас постарше, или вы одного возраста. Вы, правда, выглядите очень молодо… Не скажешь сразу сколько вам лет… Мало кто думает, что будет потом.

– Ну, уж не говорите огульно обо всех. Допустим, у меня все расписано вперед на несколько лет.

– Редко можно увидеть мужчину, который живет по расписанию и распорядку. Скажите, а в вашем расписании есть любовь?

– Любовь?! Это как у барона Мюнхгаузена: на сегодня запланирован подвиг?

– Ага! – Кивнула Лариса со смехом.

– Что значит любовь? – Игорь Михайлович размышлял вслух. – Из небольшого опыта могу сказать, что та самая любовь, что подобна безумию, приходит абсолютно неожиданно, также как приходит беда, несчастье. Наверное, точнее не скажешь… (он вынул из верхнего ящика письменного стола, что снял с электополотенца и озвучил эти строки). Но, ответственно вам говорю, есть другая любовь, которая ничего не рушит, не ломает, в которой нет трагедии, которая вносит лишь дополнительную радость в распорядок жизни, расширяет и обогащает новыми ощущениями. Я за такую любовь!

– Я тоже! – сказала она со слабой улыбкой, – Только такой любви не бывает. Обычно: то словно в полусне, счастливая и невесомая, затем неожиданно грусть и слезы и даже тоска порой смутная. Любить тяжело (Она вздохнула, края губ вдруг обвисли, глаза застила влажная пелена). Лучше не любить. Но без любви пустошь кругом, как сейчас у меня.

– Вы знаете, как на работе есть целая наука о безопасности труда, охраны здоровья, такая же наука и во взаимоотношениях. Я бы назвал её как техника душевной безопасности.

– Интересно! – Лариса оживилась. – О чем же эта техника душевной безопасности? Как любить и быть любимой? Как любить любимого кем-то?

– Вы понимаете с полуслова. Но не только об этом названная наука.

– Уточните, всезнающий доктор. Для сверки понимания! – Она улыбнулась, выпрямив спину в струнку.

– Каждая новая любовь, несмотря на общие симптомы, несет необычные чувства, этакие ничем не замутненные импульсы жадной души, в чем-то уже изощренной, с которыми трудно совладать…

– Проще можешь сказать? – У Игоря Михайловича поползли брови вверх: такое же слышал от Нели.

– Проще, чтобы понять с полуслова. – Лариса приблизила лицо; её тонкие ноздри дрогнули: она, словно улавливала аромат сидящего напротив мужчины.

– Могу. – Игорь Михайлович вдруг привлек к себе Ларису, осторожно поцеловал в губы.

Она замерла, также осторожно пробуя вкус его поцелуя, не отвечая и не отстраняясь.

– Я пойду, – неожиданно сказала она. – Вам, ведь, опять надо идти в управление.

– Надо, – признался он. – Извини, что не сдержался.

– О, нет! Не надо извиняться! Что сделано плохого? Иногда я бываю такой счастливой, что готова всех расцеловать! Любовь наполняет, без всяких признаний в любви.

– Теперь моя очередь спрашивать. Уточните, как наполняет? Как любить не признаваясь?

– Вот вы говорили про любовь, которая иссушает. Так? … Так. Что иссушает? Что сжигает? Наше мелкое я перед большим и вечным. Беда в другом: не сможем жить в том большом, вечном, красивом до конца не сгорев, причем обоюдно. Тогда вместо тоски и печали, будет огромная нескончаемая радость. Для всех кто с нами рядом зримо и незримо… Вы опоздаете. Пойду и я. – Лариса вскочила, в мгновение покинула кабинет, словно и не было.

Игорь Михайлович стоял некоторое время ошарашенный, потирая рукой лоб: ни пригрезилось ли ему эта девушка, поцелуй? Однако, напрягшийся фаллос создавал ситуацию, схожей с утренней эрекцией юноши после глубокого сна, когда выплывают на поверхность сознания, утомленного суетой обыденности, неведомые образы-фантазии. Всплывали, чтобы стать реальностью.

В офисе Патрона Неля встретила Игоря Михайловича как старого друга. Она сидела за секретарской стойкой с утомленным видом. Холеные ручки перебирали ворох накопившихся деловых бумаг. Нездоровый румянец коробил лицо.

– Как здоровье? – поинтересовался Игорь Михайлович.

– Сдала все анализы, как ты сказал. На СПИД, сифилис; мазок из п*, кровь из вены.

– Приятно слышать, что сказанные слова идут на пользу.

– Теперь приходится работать другим местом.

– Головой? – Он кивнул на беспорядочно сваленные бумаги на столе. Патрон доверял настолько, что всю деловую корреспонденцию пропускал через её руки, словно через многоуровневый фильтр, который способен четко и взвешенно рассортировать.

– Точно головой! В мозги вливают эту официально-деловую хрень. А в рот – сперму. Причём, надо ещё постараться мозгами и губами, чтобы всё получилось чики-пуки.

– Что ж, ваша служба и опасна и трудна!

– И на первый взгляд как будто не невидна, – продолжила Неля, расслабляясь улыбкой. – Ты мне всё больше нравишься.

– Поосторожнее! Услышит Патрон.

– А что Патрон? Он меня завхозу предлагал для излечения простаты. Еле отвертелась. Да и завхоз побоялся осрамиться. Слушай, а вот если с тобой заставит! Я не откажусь.

– Со мной на такие темы не разговаривает. Я могу и нотацию прочитать!

– Ты можешь, убедилась. Но ты пока повремени с нотацией, а то вдруг проймет его. Я тогда без работы останусь. Всех бывших, известно, подальше с глаз долой.

– Я к нему с докладом по поездке.

– Заходи, ждет, говорил мне, – сказала она, опустив глаза. – Иди. Пока он свободен. Смотрел футбол. Только-только закончился матч. Сидит дурью мается. Того и гляди слиняет.

Патрон встретил Игоря Михайловича радушно, чем удивил и насторожил. Он даже пересел к столику для гостей, как бы уравнивая себя с пришедшим. Затем предложил кофе, чай, коньяк. Игорь Михайлович вежливо ото всего отказался. Тогда Патрон подпер квадратный подбородок мохнатой рукой, похожей на полено, пальцами второй руки стал отстукивать по столу неуместно веселую мелодию. Всматриваясь в фэйсы друг друга, они, казалось, размышляли о разном.

– Слушай, какой секс лучше анальный или оральный? – спросил Патрон с хитрым прищуром.

Игорь Михайлович кашлянув, словно опробовав голос, сказал:

– Это вы сами решайте. Здесь я не советчик.

– Секретурка моя какая-то другая стала после вашей обоюдной поездки в Одессу. Кто-то её здорово поимел там, и даже не может сказать кто. Какой-то паралитик-сифилитик. Теперь якобы полгода нельзя обычным сексом заниматься. Очумела совсем! Уволю её, если не расколется. Каким образом её там оттрахали так, что перестал видеть интерес к этому нужному делу?

– Этот вопрос задайте тому, к кому направляли.

– Думаешь?.. Ну, если тех уважила, то прощается. Но кто-то ещё ей мозги засрал. Случаем не ты?

– Может быть, и я. Но какое это отношение имеет к нашей работе. В качестве отчета готов подробно обсказать идею техперевооружения клиники на основе новейших технологий, которые никто пока толком здесь у нас не реализует. Причём, с подробной экономической выкладкой.

– Ну давай-давай, послушаю. Даю тебе ровно десять минут. Сам понимаешь, времени в обрез, дел невпроворот.

– Хорошо. Итак, деньги…

– Стоп-машина! Сможешь, доклад о мани-мани спеть речитативом? Если исполнишь, как в былое годы пела группа «Абба», то даю честное слово, часть моих денег перенаправлю тебе.

Игорь Михайлович поморщился. Жесткость в его голосе усилилась.

– Не перевести ли всё общение клиники на речитатив? Это и будет нашим новшеством, привлекающим клиентов.

– Молодец доктор! – Патрон хлопнул Игоря Михайловича по плечу. – По-нашему начал котелок напрягать: минимум усилий – максимум результата!

– Обычно пафос в работе задаётся другими способами.

– Ты про это? – Патрон кивнул на папку с отчётом и докладом.

– В том числе, – ответил Игорь Михайлович, раздосадованный дурацкими выходками хозяина.

– Уломал. Оставь свои бумаженции. Я почитаю и подумаю. Завхозу дам ознакомиться. Почитаю его соображения и приму решение

– Прошу не затягивать.

– Когда нужно по контракту проплатить первую часть аванса?

– В течение семи дней.

– Я тебе дам ответ через пять дней. Секретарь передаст твою служебную записку с моей визой.

Патрон сделался чем-то страшно озабоченным, разговаривать далее не хотел. По его непроницаемому лицу было непонятно, донесены ли до сердцевины его ума основные идеи изменения качества, статуса, содержания клиники. Игорь Михайлович ушел с призрачной надеждой и реальным сомнением, что сумел убедить хозяина клиники вкладывать деньги в высокотехнологичное переоснащение клиники.