Читать книгу "Сто первый мужчина. Роман"

Вскоре три ветви работы Евгения Михайловича стали равнозначны: столярное ремесло, как залог душевной бодрости; духовный труд как глас и долг совести; частная эзотерическая практика, как связь времен и предметное применение наработанного опыта.

Евгений Михайлович сухопарый, жилистый, с легкой пружинистой походкой, с широкими сильными ладонями, умеющими ладно и споро делать любую физическую работу. Выцветшие глаза его сияли мудрым и спокойным светом, были проницательны и кристально чисты. Сам взгляд напоминал, по выражению одной из посетительниц, известного игумена.

Он никогда не спешил, не торопился, не суетился. Попусту не тревожился, не смотрел телевизор, не читал желтой прессы. Определить его возраст было неразрешимой задачей, поскольку сам он придерживался мнения, что старость – это всего лишь повышенный риск болезни, увечья. Поэтому собственная техника безопасности и способы охраны здоровья держал на должной высоте.

Таким образом, до обеда день протекал в уединенной работе. Завтрак и ужин готовил сам, а вот на обед предпочитал сходить в кафе восточной кухни, расположенное поблизости, где ему рады как постоянному клиенту и почти своему. После обеда – обязательный сон, длившийся не более часа. Он засыпал легко и пробуждался также легко по второму звонку внутреннего будильника, снова полный сил для второй половины дня.

После полуденного сна пил крепкий чай с лечебными травами. За чаем съедал две столовые ложки натурального меда собственной пасеки. От незапамятных советских времен остался участок о семи сотках. Давным-давно в период садово-дачного бума выделили участок земли в пригородном лесу. И практически всю сознательную жизнь он облагораживал свою целину. Выстроил дом, баню, беседку. Создал плодородный слой гумуса, на котором произрастали в нужном количестве овощи, фрукты, ягоды, лечебные травы. Весь этот рай опыляли собственные пчелки четырех улей. Мед выгонялся, когда полностью созревал в сотах.

Земля и пчелы питали Евгения Михайловича дополнительной благодатной энергией жизни. Этой энергии хватало с лихвой, чтобы воспринять исповедь обращающихся за психологической помощью. Иной раз сразу и не приходили нужные слова. Тогда он предлагал повторный визит дней через несколько. Это время в его сердце чужая проблема искала образное решение. Когда приходило понимание, назначал встречу. Бывали случаи, когда требовались недели, месяцы. Бывало – и годы.

Одним из таких пациентов ли, послушников ли была приёмная дочь. По установленному правилу она приходила по вторникам. Приходила на целый вечер. Они вместе ужинали, затем гуляли втроем (третьим был Риччи). Возвращались домой, садились в кресла, пили чай и говорили без утайки. На прогулках чаще молчали. И это молчание отнюдь не тягостно. Молчание не от недостатка слов – от избытка чувств, которым не требовалось слов. Мерный шаг вдвоем упорядочивал мысли и чувства.

Сегодня вторник. Евгений Михайлович с обеда готовился к встрече. Он расскажет о книжной новинке. Так исподволь приучал дочь к чтению. Выказал ей эстетическую взволнованность. Находил связь линий сюжета с мучившей его загадкой утерянных текстов о древнем эзотерическом знании, дошедших до нас фрагментами.

Непременно готовил угощение: какой-нибудь кулинарный изыск с восточным уклоном. Обилие специй в красиво оформленном блюде, ресторанная сервировка стола серебряными приборами – все это предполагало неторопливую трапезу.

Дочь позвонила и спросила разрешения прийти не одной и быть готовым к неожиданным вопросам. Евгений Михайлович улыбнулся. Он давно подозревал, что кто-то другой подключился к внутренней жизни дочери.

Как только квартира наполнилась ароматом приготовленного блюда, свежеобжаренного кофе и еще чего невесть такого, что интриговало воображения, раздался звонок. Евгений Михайлович, успевший переодеться в белую рубашку и черные брюки, подошел к двери. Риччи радостно лаял и при этом чуть морщил нос, приставляя его к косяку двери.

Евгений Михайлович щелкнул двумя оборотами замка, дверь распахнулась вслед за движением руки. На пороге стояли Лариса и незнакомый мужчина лет сорока пяти

– Добрый день, отец! Здравствуй, Риччи! Знакомьтесь, это Игорь Михайлович – лучший врач-стоматолог, и мой… и мой друг.

– Пусть будет так, – ответил Евгений Михайлович, протянув руку для пожатия.

– Вы уж извините, что так неожиданно, – сказал Игорь Михайлович, крепко сжав предложенную руку.

– Ну что вы! Не тушуйтесь! Я всегда рад тому, кто принимает участие в судьбе нашей дочери.

– Вы сказали наша? Я не ослышался?

В прихожей Лариса, присев на корточки, ласкала обеими руками Риччи. А тот юлой крутился, норовя облизать Ларису с головы до ног.

– Да наша. Ведь Лариса моя приёмная дочь. И то опять же по нашему обоюдному согласию. Нашему – это моему, Ларисы, её мамы, и одновременно моей жены, которая и есть мама нашей дочери.

– Очень сложно для понимания, – признался огорошенный Игорь Михайлович.

– Что поделаешь! Се ля ви, как сказали бы французы.

– Без понимания не приспособишься.

– Это верно. Также верно, что не все подвластно нам сначала для понимания, потом – изменения.

– Что же делать? – спросил Игорь Михайлович. – Или это из пресловутой череды вопросов, на которые нет ответа?

– Если есть вопрос, значит готов и ответ. Некоторые вопросы требуют уединения, чистоты понимания, правильной постановки и времени.

– Можно, более обыденный вопрос? – Игорь Михайлович обратился к обоим. – Я также за чистоту и ясность понимания.

Евгений Михайлович с Ларисой переглянулись, пожав плечами: дескать, валяй!

– Где сейчас кровный отец Ларисы?

– Он скончался от увечья, полученного на производстве.

– Простите… Когда это было?

– Это было давно. Ларисе исполнилось шесть лет. В первый класс я повел её. Разумеется, с мамой Ларисы.

– Скажите: ещё дети были. Лариса говорила как-то вскользь.

– Был мальчик. Скончался в возрасте двух лет.

– Простите. Столько бед сразу.

– После смерти сына я принял православное крещение. Но воцерковиться так и не смог. Веру православную принимаю, а служителей – только как исполнителей обрядов богослужения.

– Почему?

– Когда мы с женушкой и матерью, на чьих руках скончался сын, обратились к служителям православного Храма отпеть младенца – нам отказали: сынишка некрещеный. Даже в молитве за упокой некрещеного усматривали грех.

– Это так важно? Помолиться за упокой?

– Для верующих важно. Отказ добивал нас. Получается, что служители рьяно следуют букве канонов веры, но не духу. С того времени у меня начался собственный духовный поиск… Если по порядку, вам надо еще кое-что показать. Пройдемте в комнату.

Игорь Михайлович с растущим благоговением вступил в комнату столь удивительного человека.

– Здесь вся мебель сделана руками отца, – сказала Лариса.

Прямоугольная комната с двумя окнами, одно из которых с балконной дверью на застекленную утепленную лоджию, разделена легкой перегородкой на две части в виде равных квадратов, Из прихожей попадали в уютную комнату, служащую рабочим кабинетом. Игорь Михайлович обвел глазами убранство комнаты: угловой стол с серебристым ультрабуком, книжный шкаф с витражными дверцами, инкрустированные позолотой. Диван-кровать с рельефной резьбой. Все из натуральной древесины в единственном экземпляре.

Кухня соединялась арочным проёмом со вторым квадратом комнаты в миниатюрную и ладную гостиную. Кожаные кресла, массивный дубовый стол. Вдоль противоположной стены размещалась кухонная стенка, вмещающая в себя мойку, разделочный стол со встроенным холодильным шкафом, компактную металлокерамическую электроплиту, навесные шкафы. Невольно поражало: как в таком ограниченном пространстве помещалась столько нужного и необходимого. Казалось, каждый кубический сантиметр квартиры настолько продуман по полезной загрузке, что Игорь Михайлович дивился.

– Присаживайтесь. Я вам кое-что покажу. – Евгений Михайлович усадив гостей в кресла, вскоре вернулся с толстым альбомом.

– Неужели, по старой традиции знакомства семейный альбом?!

– Он самый. Можно сразу начать вот с этого фото. – Он раскрыл альбом на нужной странице.

Посредине листа помещалась черно-белая фотография группы рабочих и специалистов на фоне необычного промышленного оборудования.

– В свое время это был опытный цех с особо строгим режимом охраны. Экспериментальная фабрика. Здесь отрабатывалось новая технология, способная решить сразу ряд проблем. Вы думаете, почему Советский Союз был мировой могущественной индустриальной державой? Потому что у него были вот такие очаги роста, как это экспериментальная фабрика, где мне посчастливилось работать, несмотря на последующие ужасные утраты. Вы взгляните в лица людей. Все одухотворенные! Смотрите, вот я, вот отец Ларисы…

– Ба! Да тут и знакомые лица, если не ошибаюсь: здесь наш завхоз и владелец! В самом деле, завхоз и Патрон!.. Ничего не понимаю? Что это за фотография?

– Фотография сделана в день вручения правительственных наград. Мы выполнили поставленную задачу: досрочно запустили фабрику с уникальным оборудованием, не имеющим аналога в мире. На этом фото не вместился бы весь коллектив нашей славной экспериментальной фабрики. Здесь лучшие из лучших.

– Вот это да! Неужели завхоз и Патрон, наш нынешний хозяин, были лучшими в советское время?

Евгений Михайлович порывисто вздохнул и, пересиливая отвращение, сказал:

– Тот, которого вы называете завхоз, – Иван Львович был на фабрике парторгом. Сами понимаете, что означала это должность в советское время. Георгий Николаевич, нынешний владелец вашей клиники и многого другого в нашем городе, был инженером по охране труда. Оба стали лауреатами государственной премии. И стали благодаря той технологии, что разработали и внедрили в экспериментальном участке.

– По вашему тону угадываю: незаслуженно. Соответствует их вклад полученным званиям и регалиям?

– Как вам сказать? Излишняя спешка привела к многочисленным нарушениям в охране труда и безопасности. Пострадали люди, в том числе и родной отец Ларисы. Вот вам ответ на первый изначальный вопрос. Дмитрий получил несоизмеримое с жизнью острое токсическое воздействие. Только благодаря усилием Глаши, мамы Ларисы, он выжил. По сути это отравлении стало причиной профессионального заболевания, которое ни в какую не признавало партийное руководство фабрики. Техническое руководство и слова поперек не имели права сказать. Инженер по охране труда ловко обстряпал это дельце, провел липовую аттестацию условий труда, подтасовал различные акты, протоколы измерений, и подвёл к выводу, что причиной тяжелого группового несчастного случая стали сами рабочие и я, как ответственный за разработку технических регламентов.

– Что же вы не опротестовали ложное решение комиссии по расследованию несчастного случая на производстве? – спросил с недоумением Игорь Михайлович.

– Фабрика создавалась и запускалась в большом секрете. Человеческая жизнь ни в какое сравнение не шла с глобальными целями по переустройству мира. Тем более, широко пропагандировалась идея жертвенности собой ради светлого будущего.

– Которое так и не наступила. Хотя миллионы советских людей жертвовали собой, своим здоровьем, обычным человеческим счастьем ради этого светлого будущего.

– Потому что к властным рычагам пробрались такие как завхоз и, как вы называете, Патрон.

– Как вы считаете, могут ли они, будучи все еще у властных рычагов, построить что-нибудь путёвое в капиталистическом обществе, если не смогли это сделать в советском?

– Разумеется, нет. Здесь проблему следует рассматривать в ином ракурсе: они слепые орудия глобальной цели разрушения не только Советского Союза, но и в целом русского народа, России. Они получили свои тридцать сребников, как дополнительную власть в виде несметного количества денег. И теперь отрабатывают тем, что отравляют и опустошают души людей.

– Жестко вы говорите!

– У меня, у нас есть основания. Причем обличать их бесполезно. Дмитрий до самой кончины жил в страшных муках, продолжая работать на фабрике (он горячо верил: фабрика – это и есть исполнение вековых идей о гармоничном человеческом обществе и до конца дней своих бескорыстно клал на алтарь этой великой благородной цели жизненные силы, здоровье). После того, как Дмитрий скончался, я сделал предложение Глаше и переехал к ней, оставшейся одной с маленькой дочуркой. Глаша залезла в огромные долги, пролечивая Диму. Последними словами Димы мне была горячая просьба не оставлять Глашу и дочь. Вскоре мы стали официальными супругами, но удочерять Ларису принципиально не стал. Потому что у неё был и есть родной отец. Через некоторое время Глаша родила на вид здорового мальчика. Полтора года нашей радости не было предела. Потом вдруг после тяжело перенесенного инфекционного заболевания началось осложнение, затем якобы спровоцированы были немыслимые наследственные болезни, усугублялось плохой экологией. Через четыре месяца сын скончался от развившихся внутренних патологий. Все это время Глаша была у кровати сына. Он умер на её руках. Больше детей мы не рискнули рожать. Я ушел с фабрики, устроился преподавателем в профтехучилище. Сконцентрировался на своем человеческом образовании, и старался вкладывать в учащихся наравне с техническими знаниями доброту и человечность… Лариса также росла необычной девочкой и требовала особого внимания, подхода.

– Я родилась совершенно седая! – сказала Лариса со всегдашней улыбкой.

Игорь Михайлович невольно простер руки к её безупречным черным волосам.

– Я крашу волосы с первого класса, – пояснила Лариса. – Еще у меня очень твердые ногти. Я их могу состричь лишь в распаренном виде специальными щипчиками.

– Но зубы у тебя обычные. Говорю профессионально, – сказал Игорь Михайлович, добавив безгласно, не только зубы.

В ответ Лариса понимающе улыбнулась, прочитав недосказанную фразу. С некоторой болью в лице умоляющим тоном сказала:

– Всё! Давайте на этом остановимся. Дальше не надо расспрашивать.

Игорь Михайлович промолчал, переваривая услышанное. Отец кивнул.

– Папа, мы сегодня будем ужинать? – спросила Лариса.

– Безусловно. Отгадай, что приготовил.

– Настоящий плов из молодого барашка.

– Точно!

– Чувства развиты у вашей дочери, – пробормотал Игорь Михайлович.

– Еще память, – сказала Лариса. – Я помню каждую минуту своей жизни!

– Такого не может быть. Помимо действительно ярких минут в жизни порядком хватает серых, будничных, невнятных

– Должен подтвердить, что такое возможно, – сказал отец.

– Ах да, Лариса в каком-то роде экстрасенс!

– Экстрасенс – это общее название. Есть посвященные, есть избранные.

– Это вы про доступное лишь узкому кругу тайное знание? Атлантиды. Древний Египет. Тибет. Масоны. Доктрины масонов захвата власти. Масонское государство Америка. На банкноте в один доллар помещены их тайные знаки.

– Я бы не стал столь решительно утверждать, что тайное знание сосредоточено в руках масонов и только в мифической Атлантиде зародилось и развилось. Есть конкретный исторические документы, в которых это знание запечатлено. Посвященные знают об этом, избранные достигли высшего уровня его понимания.

– Мне трудно возразить. Я не посвященный, и не избранный.

– Лариса наверняка раскрывала вам карты Таро. Значит, образно говоря, запрос о вас ушел в некое вселенское братство, пронизанное Лучом Творения.

– Во, попался! – воскликнул Игорь Михайлович, хлопнув себя по бёдрам.

– Наоборот, это хрупкая связь – ваша соломинка, что вытянет из больших бед.

– Вы хотите сказать, что Таро – это начало?

– Это диалог с Высшим. Но вы же хотите достичь соответствия высшей карты. Карты Мира.

– Вообще-то я хочу произвести улучшение в клинике, вверенной в исполнительное руководство.

– Вверенной кем? Георгием. В свое время мы его Гошей звали. Ему это надо? Когда грянула перестройка, он с парторгом, тепершним вашим завхозом снова встали в первые ряды. Ту экспериментальную установку, за которую получили государственные звания, премия, именно ту экспериментальную установку, внедряя которую все в нашей семье, да и во многих других, потеряли естественное здоровье – они, обанкротив и скупив за бесценок, демонтировали и продали в Америку, где её разобрали до винтиков. В стенах опытного цеха оставшееся теплообменное оборудование перепрофилировали на производство этилового спирта. Сначала выпускали довольно-таки качественный спирт, глубокой очистки. Как только пошли бешеные деньги стали продавать без дополнительной очистки. И такой опасное для здоровья зелье шло на ура! Торопились пока горел зеленый свет для разного рода лихоимства. Видимо, знали о грядущих изменениях в законодательстве. Сейчас должно быть действуют более хитро, изворотливо: такой опыт вранья! Но суть их та же.

– Вы меня обезоруживаете!

– Предупреждаем. Я уже вижу какой расклад Таро выпал вам.

– Попросим, Лариса, вашего отца проверить твой расклад?

– Воля твоя принимать решение. Но не проверить – повторить! Я-то знаю, что карты не врут, В отличие от людей, который сами себя вводят в заблуждение, – сказала Лариса.

Евгений Михайлович принес резную деревянную шкатулочку, веером выскользнули необычная колода. Карты величиной с ладонь из плотного гибкого картона. Изображения, нанесенные кистью художника, содержали столько тщательно выписанных предметов, тонов и полутонов, что, в самом деле, содержали ценную зашифрованную информацию.

– Это колода Кроули, британского эзотерика и философа, жившего в прошлом веке. Его колода признана как энциклопедия оккультных знаний, в основе которой лежит Каббала – из западных учений наиболее приспособленное к передаче принципов эзотерического знания. Здесь же в шкатулочке есть колода Марсельского Таро. К этой колоде прилагается целая теория, оформленная в виде книги «Таинственная книга Тота или искусство гадать по 78 древнеегипетским картам. Собрано Этейллою». Эта книга выпущена в позапрошлом веке. Но эти колоды, особенно первая, мало приспособлены для гадания. Они как раз существуют как некие учебники оккультных знаний. В основном используют так называемую колоду общего Таро, выполненную на принципах колоды Уайта-Смит. У меня такой колоды нет. Я практикую иной подход и не являюсь профессиональным гадалкой-прорицателем. Также, впрочем, и Лариса. Я соотношу представление о человеке, установленное из наблюдений, беседы, исповеди со структурой Таро, которая у меня вот тут, в голове. Определяю место этого человека в ней в настоящее время и возможные варианты развития… Важно выбрать расклад. А их такое множество, что скажу без обиняков – лучший расклад всегда свой. При условии, конечно, что хорошо знаешь карты и некоторые существующие расклады. Поэтому иногда достаточно и трех карт, иногда – одной. Лара, наверняка, делала расклад их семи карт. Это её любимый. Карты можно расположить клином – тогда это цыганский расклад. Если выложить карты по одной снизу вверх – получим представление о своих чакрах. В курсе, Игорь Михайлович, что такое чакры?

– Нет, не в курсе. Никогда не интересовался.

– С нами не такое узнаешь! Ха-ха-ха! – хохотнула Лариса.

– Представляю, какая у вас мешанина: скрытое знание древних, священная книга Тота, погибшая Атлантида, но сохраненное её знание. Тибет. Чакры. Каббала, упомянули Луч Творения, – обмолвился Евгений Михайлович. – Я так понимаю, что вы пришли на практическую консультацию?

– Безусловно!

– Ну вот, мне многое стало понятным. В раскладе, сделанным Ларой, большинство карт в перевернутом виде, так?

– Так. У вас телепатическая связь с дочерью.

– И не только с ней… Мы даже не подозреваем, как далеко ушли от истины. И все наши представления в перевернутом виде. Многие не замечают, скользя по течению, в потоке, в русле обыденности, обрастают мутной оболочкой, сквозь которую Свет Высшего высвечивается, словно отраженный тусклый свет Луны. Некоторых судьба словно оберегает от тлена обыденности, давая им предназначение стать проводниками Высшего. И вся проблема: в каком качестве, виде, форме привносить это Высшее. Если быть просто хорошим человеком – мало. Стать санитаром против нечисти – заумно и смешно. Стараться изменить существующий порядок к лучшему в союзе с теми, кто, напротив, стремится изменить его худшему в угоду личным амбициям – по меньшей мере неразумно и чревато сбоем внутреннего ритма, и как следствие – болезнями и бедами.

– Хотите сказать, что древний афоризм «дайте мне точку приложения сил, и переверну мир», до сих пор актуален?

– Нет. Мир уже перевернут. Задача обратная – вернуть некоторые важные представления на свои места. Первоначально в собственной жизни. Когда вы, я, третий, четвертый, пятый и так далее по нарастающей будут правильно воспринимать окружающее и соответствующим образом реагировать – зло уйдет из жизни. Нужен здоровый иммунитет против вредоносных идей, мыслей, желаний. Как раз на это и направлены эзотерические практики. Серьезные исследователи наследия Гурджиева и Успенского задавались вопросом: почему их Учение, их Система дана нам фрагментарно, при изначальной цельности? Почему именно российскими мыслителями-эзотериками собраны и аккумулированы выдающиеся практики? Я горячей сторонник такого объяснения: ответ кроется в русском старчестве – это основа, которая вбирает находки и прорывы других эзотерических школ. Вспомнить только Афонские скиты, Оптину пустынь…

Лариса играла с Риччи. На вид суровый пёс расплывался в собачьих улыбках, распластался на ковре, вертелся как волчок под ласковыми руками. Краем уха Лариса слушала всё более увлекающихся беседой мужчин и, наконец, с улыбкой промолвила:

– Я осторожно влезаю в ваш разговор с небольшой ремаркой: отец, в своих статьях и публикациях в сети ты даешь очень дозированное представление о проявлениях эзотерического знания, но Игоря Михайловича ты прямо-таки задавил необычными мыслями!

– Пока не теряю нить разговора! – сказал Игорь Михайлович.

– После такого штурма тебе не вернутся к себе прежнему!.. У меня просьба, отец, открой карты. Ведь я вижу, что под руками твоими ровно семь карт.

– Что ж, дочь, твой глаз остер! – Он сгруппировал карты клином цыганского расклада, и по одной открыл.

С затаённым дыханием, чего давно не было, если не считать отношений с Ларисой, Игорь Михайлович смотрел на карты

Выпало: Солнце, Луна, Хозяйка, Справедливость, Шут – все в перевернутом виде; Хозяин, и карта Сила – в прямом.

– Фантастика! – приглушенным голосом произнёс Игорь Михайлович. – Карты те же самые!

– Ты запомнил! – Улыбнулась Лариса.

– Как же не запомнить! Такого со мной ещё не бывало. Всё-таки, что означает этот расклад?

– Он подтверждает сказанное выше. Расклад достойный. Однако, чтобы в полной мере стать хозяином по жизни и вне жизни, чтобы обрести необоримую силы необходимо вернуть представление о всем и вся в свое истинное положение. И тогда, говоря современным языком, изо дня в день будете укрепляться в позитиве, в укрепление доброты и чистоты…

– Каким же образом на ваш взгляд? Записаться в школу йоги?

– Необязательно. Понимаете в чем дело: при известном многообразии духовных практик, основа у них одна. Древнеславянские Веды сопоставимы с древнеиндийскими… Аналогий провести можно много. Все это потому, что в древности был один народ, одна вера, одно знание. И поэтому же, если вам предлагают начать с практики самовоспоминания, то надо помнить, что есть чисто русский вариант из древней христианской доктрины. И называется он «трезвление». И так далее.

– Знаете, мне хотелось бы узнать подробнее это «так далее».

– Опять для чего? Получить знание в качестве информации можно. Но пропустить его через сердце и душу, понять его, и трансформировать себя, хотя бы объяснить себе самого себя – это труд немалый. Однако сама жизнь, путем череды событий, приводит к постижению. Это у вас есть – я вижу. Поэтому задавая вопрос «что это так далее?», надо всего лишь более пристрастно отнестись к содержанию своей жизни. Проанализировать и убрать лишнее.

– Допустим мне, после выброса лишнего захотелось бы подробнее узнать и понять Систему Гурджиева, есть такая возможность?

– Я могу вас познакомить с реальными последователями этой школы. Но здесь надо еще раз все взвесить. Чтобы праздное любопытство сменилось на твердое намерение серьёзно и кропотливо заниматься духовными практиками. Стояние на голове йоги – одно из самых легких упражнений на этом пути. Давайте я расскажу о простевшей методике самовоспоминания. Это можно сделать самостоятельно. И потом в случае успеха можно перейти и к более глубоким практикам, но в группе. Итак, что такое самовоспоминание…

Михайловичи уселись в кресла и повели беседу. Один старался внятно и просто объяснить не такую уж простую практику. Второй обратился в благодарного ученика. Лариса тем временем взялась за домашние дела: протерла пыль, сделала влажную уборку пола моющим пылесосом, вымыла окна.

Мужчины словно не могли наговориться. Лариса села на корточки напротив и, обнимая Риччи, сказала:

– Твое блюдо, отец, давно остыло. И за окном начало темнеть. А Игорю Михайловичу, скорее всего, пора домой. У него же есть семья! Я всё уже у тебя прибрала-убрала.

– Да, в самом деле, мы увлеклись, – Он посмотрел на часы, – Ого! По моему распорядку дня пора готовится ко сну. Ты сильно хочешь кушать, Лара?

– Отец, неужели ты думаешь, что я буду ждать, когда вы наговоритесь?! Я сняла пробу с твоего замечательного блюда. Не голодна и не сыта, ха-ха-ха!

– А вы, Игорь Михайлович? Давайте отужинаем.

– Вы не представляете, как насытили мою душу! В моём случае обычная пища в этот час, полагаю, противопоказана.

– Что же делать с пловом? Съесть на пару с Риччи?

– Возьми с собой, Лариса. Угостишь маму, дочку.

– Тоже вариант, – согласилась Лариса. И Евгений Михайлович поспешил переложить блюдо в пузатый суповой термос.

На прощание оба Михайловича крепко пожали руки, поблагодарив друг друга: Игорь за неоценимый урок жизни, Евгений – что напрасен духовный труд, когда есть сердца и души, жаждущие истинного света человечности.

В машине Лариса вдруг стала той самой тщедушной девушкой, какую увидел впервые: у мутного окна клиники, жадно затягивающуюся едкой сигаретой, когда казалось, затянись дымом еще чуть глубже – улетит с клубами дыма.

– Заедем к тебе, – предложил Игорь Михайлович.

Лариса, качнув голову, предложила обратное:

– А может быть, к тебе?

– Как ты себе это представляешь? Кем я тебя представлю?

– Кем являюсь, тем и представляй.

– Я сам до конца определиться не могу. Ты определилась?

– В таких случаях решает мужчина. Решайся. Угощение с собой. Бутылочку сухого вина найдешь. Сразу и познакомимся и договоримся.

– Ты что, серьезно?!

Лариса рассмеялась, тень досады пробежала по востроносому личику.

– Ладно, не грузись. Я пошутила. Вези меня домой, но не до самого дома. На въезде во двор остановишься – дальше я сама дойду.

– Но проблему-то наших необычных отношений надо решить!

– Решай, – Она улыбнулась. – Я готова принять любое решение.

Диалог оборвался. Развёрзлось молчание, как бездна новых ощущений. И разговор перешел на странный интуитивный уровень.

– А вот и мой дом, – сказала, наконец, Лариса. – Прощай мой друг с глубоким сексуальным уклоном.

– Почему прощай? До свидания! – успел крикнуть вдогонку стремительно удаляющейся Ларисы. Она что-то ответила, но слов её не разобрал.