Читать книгу "Сто первый мужчина. Роман"

Глава 10. Один за всех и одна за него

За рулём внедорожника Игоря Михайловича сидела Лариса. Собственник автомобиля расположился рядом, на переднем сиденье. И не в качестве инструктора по вождению, не как подвыпивший балласт, которого спутница вызвалась отвезти домой. А как совладелец дорогого авто, находящимся в попеременном пользовании. Водительский стаж Ларисы пять лет. У Игоря Михайловича такого рода стаж ровно в четыре раза больше. Тем не менее, Лариса легко вела автомобиль по запруженным улицам, успевая поглядывать и в зеркало заднего вида, и в боковые зеркала, и на задумчивого Игоря Михайловича.

– Сегодня опять задержишься на работе? – спросила Лариса.

– Да. Привезут первую партию оборудования. Нужно принять, проверить комплектность, сверить по документации.

– Не забывай, что тебя будем очень ждать. Мы с дочкой тебе приготовим вкусный ужин: что-то вроде запеченной в костре картошки. Ха-ха-ха!

– Вместо костра, полагаю, будет жарочный шкаф электроплиты?

– Я тоже так полагаю. Ведь кашеварит дочка. Больше меня старается!

– С чего вдруг?

– Неужели не понимаешь: женщине нужен муж, а детям отец! Также как машине нужен бензин, а сердцу – любовь!

– Почти стихами говоришь.

– Это так всегда, когда любишь!

– Ты снова любишь?!

– Да. Ты разве не видишь?

Игорь Михайлович, помогая удерживать руль и, поглядывая на встречные машину, пододвинулся к женским губам, припал к ним, словно нашёл источник безмерной сладости.

– Игорёк, да ты совсем сдурел! – прошептала Ольга, боясь пошелохнуться. – Смотри за дорогой.

– Ах да! Что-то в самом деле со мной происходит. – Игорь Михайлович разорвал поцелуй, порывистым движением ладони протёр лицо, прогоняя наваждение. Конечно, за рулём сидел он, а рядом на переднем сидении – законная супруга Ольга. Раннее утро субботы. И ехали они за покупками в продовольственный гипермаркет. Супруга обожала шопинг, обожала часами ходить, обозревать товары в гиперассортименте, присматривать одежду в присоседившихся бутиках, выискивать какую-то особенную хозяйственную утварь. Он же, побродив среди витрин и прилавков, обычно возвращался в автомобиль, припаркованный на площадке под торговым комплексом, отсыпался, порою слушал музыку, читал. Теперь мог позвонить Ларисе. Что же она делает? Наверное спит: ведь живёт по-иному ритму, законам. Лариса тоже обожает шопинг. Сгонять за нею? Пока одна женщина гуляет по комплексу магазинов, он подбросит сюда и другую. Правда, обратно одной из них придётся топать домой своим ходом. Можно и познакомить их, объясниться.

Внезапно вновь Игорь Михайлович представил Ларису женой. Вдвоём они смотрелись бы великолепно! Как органическая цельность двух разностей. Будто бы неуловимая общность как раз и выплывает на высоком уровне развития души.

Оба стройные.

Она с гордо выпрямленной спиной, с шармом врожденного аристократизма и редкой умудренностью непростой судьбы. Ее чрезвычайно выразительные глаза и лицо прямо-таки изумляют глубиной выражаемых чувств. Ей ведомы все виды человеческих страстей. Словно она была собирательностью редких ощущений, тонким сибаритом, успешной создательницей психологической гаммы вкусов и послевкусия.

Он с такой же легкой и упругой походкой, с красивым проблеском седины в темных волосах, с добрым и внимательным взглядом, также искушенного многотрудной жизнью благородного человека, напрочь отринувшего зависть, злобность, сребролюбие и сластолюбие.

Игорь Михайлович вообразил Ларису в шикарном вечернем платье, а себе в черном твидовом костюме. Они идут под руку в проходе партера театра, где на премьеру, или юбилейный бенефис, собрался городской бомонд. Им приветственно улыбаются и тепло здороваются. Все отмечают, и это витает в воздухе, какая прекрасная пара: элегантный преуспевающий врач, возраст которого лишь невзначай угадывается по серебру в волосах и особым светом просвещенных глаз. И его молодая спутница – как воплощенная в плоть сексуальная фантазия. В модном платье его избранница подчеркивает эфемерность и то, что пока можно назвать сексапильность. Точнее она – это «капля меда, что пролилась через край переполненного сердца», созданная в дар настоящему мужчине, искушенному суровыми буднями. Да, перспектива чудесная!..

Но как же быть с женой? (Он снова очнулся) Как быть с женщиной, с которой сочетались законным браком около четверти века назад, будучи еще студентами? Что, просто кинуть? Се ля ви!..

Становится обычной, едва ли нормой жизни, ситуация: мужчина из года в год развивает способности, профессиональные навыки, умение продуктивно работать; и годы, напротив, не старят, но украшают его. И вот он, импозантный и многомудрый, искушенный содержательной жизнью, не растерявший здоровье и разные там потенции, вышел на новый круг жизни. И в этом кругу нужна новая женщина.

Жена, к сожалению, утратила свежесть, глаза у неё поблекли, фигура расплылась. Сын почти взрослый. В этом году заканчивает школу. Наверняка поступит в институт, а там гляди, женится, будет жить отдельно. Главное назначение брака они выполнили: вырастили полноценного человека, заработали на достойную обеспеченную старость. Почему бы ему снова не создать новую семью? Какие нравственные законы он нарушает? Что плохого, если он снова сочетается законным браком с молодой женщиной, с влюблено-преданной девушкой, и сделает из нее прекрасную мать, жену, насытит её жизнь только самым ценным, выверенном на собственном опыте?

В самом деле, он хорошо зарабатывает, имеет отменное здоровье, подпитываемое сильной сексуальной энергетикой, которая требует крепкой женщины. Молодость, говорят, ненасытна, суетлива – только опыт даёт долгожданный результат. По многим восточным трактатам приветствуется подобное сочетание: юная дева и очень взрослый опытный мужчина. «Хотя и с женой Ольгой, – размышлял Игорь Михайлович, – лады во всех отношениях. Чего же тогда нет в жене того, что есть в Ларисе? В самом деле, чего? Жена у меня замечательная, отличная хозяйка, веселая, общительная. Лариса с чудинкой. Вдруг Лариса хранительница той великой любви, особенной праэнергии. Он дойдёт с ней к сути жизни, где в основе любовь. Та любовь, что собрана в преданиях от древности доныне? Которую запечатлели великие трагедии, исторические хроники… Чушь! То, что происходит у меня с Ларисой, называется просто – ИЗМЕНА. И чем быстрее порву отношения с ней, тем лучше для нас всех. Но, как же Лариса?..»

Подобным размышлениям не было конца. Дома самобичевание останавливала внимательная Ольга. На работе – трепетная Лариса. И, как ни странно, отрезвлял дурной завхоз, давая понять, что есть дела важнее.

***

В понедельник, одновременно тяжелый и радостный, главврача огорошил Иван Львович. Он словно мимоходом заглянул в кабинет. Одарив начальника ленивым пожатием руки, сообщил: едет к Патрону на совещание, где специально приглашенный бизнес-тренер проведет вводное занятие по бережливым бизнес-процессам. В доказательство вручил телефонограмму, отправленную почему-то на факс завхоза, а не его, как единовластного администратора клиники. Видимо, это единовластие пошатнулось с приходом веяния по бережливому производству.

– Вы сами-то внимательно прочитали телефонограмму? – спросил Игорь Михайлович.

– Естессно.

– Так вам через десять минут быть на вводном занятии!

– Не может быть! Неужели день попутал?

– Естессно попутали. Гнать вам во всю ивановскую прыть, да и то не успеете явиться вовремя.

Последняя ироничная реплика главврача только раззадорила незадачливого соискателя новых знаний. Ни слова не говоря завхоз рванул на выход из клиники.

Телепортацией завхоз явно не владел. Поспеть вовремя оказалось задачей невыполнимой. Ему трижды пришлось нарушить правила дорожного движения: проехать на красный свет светофора, пролететь триста метров по дороге с односторонним движением в запрещенном обратном направлении, распугать пешеходов на пешеходном переходе. Он залетел в кабинет Патрона раскрасневшийся и запыхавшийся.

Патрон восседал грузной глыбой за столом. Толстые пальцы барабанили по столу. Неля, примостившись рядышком, в такт пальцев Патрона отстукивала по клавиатуре ноутбука. Словно это была всамделишная отработка морзянки. Подготовка секретного агента.

– Прибыл! – с жалкой улыбкой доложил завхоз, вытирая обильный пот с лица.

– Сейчас приказ будет готов, – Патрон кивнул на секретаря. – Приказ о твоем увольнении.

У бедного завхоза отвисла челюсть.

– Как! За чтооо? – только и смог он сказать.

– За однократное грубое нарушение трудового распорядка, в полном соответствии со статьёй трудового, япона мать, надувательства. Фу ты, трудового законодательства. Правильно я говорю, Неля?

– Именно так! Есть еще подпункт этой статьи «многократное неисполнение». Какой удобнее?

– Давай то, что однократно. У меня многократно только деньги прибывают, да секс многократный. Но чтобы люди мои что-то многократно нарушали – не бывать этому никогда!

– Георгич, позволь спросить, – обратился завхоз, потными пальцами потирая вертикальную морщину, раздвоившую покатый лоб псевдомыслителя.

– Позволяю!

– В чем заключается мое грубое однократное нарушение?

– Ты только что сорвал крупную сделку. Оборвал наметившийся бизнес-процесс. Не врубаешься?

Завхоз кивнул, выпучил глаза, затрясся головой в нервном тике.

– Говорю подробнее, – продолжил Патрон. – Чтобы бороться с издержками производства был приглашен господин Ияси Сиякама. Он должен был поучить нас основным направлениям повышения эффективности. Он здесь в этом кресле просидел тридцать минут, дожидаясь, когда команда будет в сборе. Потом вежливо встал и вежливо ушел, сказав, что там где не хватает ответственности прийти вовремя, моя наука будет бесполезна, ибо дисциплина и ответственность – это краеугольный камень. Это основание для процесса улучшений. Чуешь, сукин сын, какова железная логика! Понял, товарищ парторг?!

– Да фиг с ним с японцем! Сами смогём. Ведь у тебя, Георгич, хороший планчик есть, как улучшить бизнес.

– Этот планчик у меня вот где, – Патрон ткнул указательным пальцем в лоб. – Это программа загрузки моих мозгов. Это как в компе есть операционка, но для работы треба прикладные программы. Одной из таких был Ияси Сиякама.

– Поделись, Георгич, программкой-операционкой. Ведь у меня и такой нет в башке, не говоря о каких-то прикладных. Не к чему прикладывать! Век должен буду.

– Хочешь за бесплатно ценным программным продуктом завладеть? Об авторском праве знаешь?

– Наоборот, попробуй эту программу отладить на мне. Тогда не программа будет – доктрина!

– Ты смотрю находчивый малый. Может в самом деле такими кадрами не стоит разбрасываться? Давай-ка, Неля, тиснем другой приказ. Завхоза Ивана Львовича все-таки уволим (У бедного завхоза опять отвисла челюсть; рукой он схватился за сердце). Но, – Патрон сделал многозначительную паузу. – Назначаем Ивана Львовича старшим менеджером. Хватит этих советских названий: завхоз, главврач. Улицы Ленина давно переименовали, теперь возьмемся за мозги.

– Старший менеджер, – повторил по слогам Иван Львович, – Кто будет младшим менеджером? Игорь Михайлович?

– Пока нет. Пока ты покажешь, что могёшь как старший. Пока младшими менеджерами будут у тебя клинингмайзеры, чинитдайделы и складайтер.

– Ни хрена какой штат добавляешь! Как я соскучился по большой управленческой работе. Благодарю, Георгич, за доверие!

– Добавляется названия и обязанности. Иначе говоря, менеджерами будут у тебя уборщицы, слесарь и кладовщик. Кладовщик, которого нет и не будет.

– Игорь Михайлович тогда кто будет?

– Он будет называться главным специалистом. Пока. Пока ты не овладеешь моей программкой, такие названия удобнее. И вообще надо ускоряться. Хорошо бы в этом году вымести всех главных и не главных специалистов на все четыре стороны. Вот что становится главной целью у тебя. Так сказать, твой ключевой показатель эффективности. Как это сделаем, давайте обсудим. Есть предложения?

– Я как старший менеджер всё урежу. Сокращу нормы отпуска медикаментов, пломбировочного материала, вкручу лампы потусклее, отопление прижму. Уборщицу одну можно ликвиднуть. То есть одну клинингмайзера сократить можно запросто. Туалет для посетителей закрыть (нахрен он нужен, пусть дома опорожняются), халаты у врачей реже стирать… есть задел для повышения эффективности! Ух, я поработаю от души!

– Это будет одним направлением. Второе – помочь главному специалисту приобрести новое оборудование через нашего украинского посредника и через него перепродать. Вот это задача, так задача! Сможешь, будешь кататься как сыр в масле. Нет – быть тебе вечным шутом. Неля будет у тебя связной. Или координатором проекта. Я подписал план технического переоснащения больнички. Отвезешь его главному зубнику. Пусть порадуется.

***

Утвержденному плану Игорь Михайлович, действительно, обрадовался. Значит, удалось достучаться до разума высшего лица клиники. Деньги из средства накопления и безумной отвратительной роскоши становятся фактором прогрессивного развития. Ура! Пусть в масштабах стоматологической клиники.

– Вы не представляете, как это важно переориентировать усилия на утверждения нового качества жизни! – воскликнул Игорь Михайлович, не выпуская из рук организационно-распорядительного документа, оформленного по всем правилам делопроизводства.

– Представляю, – ответствовал завхоз, ставший старшим менеджером. Поглаживая себя по голове, добавил: – Будет ещё приказ об изменении организационной структуры. Я отныне старший менеджер. Вы – главный специалист. В моем ведении содержание всего имущество, движимого и недвижимого. В вашем ведении – чтобы Услуга качественно развивалась.

– Что же весомее: старший или главный? – поинтересовался главврач.

– Естессно старший! Вы теперь главный по зубам, я старший по принятию решений: кому дать в зубы. Ха-ха!

– Что ж, поздравляю с повышением.

– Спасибочки.

– Однако заметьте, управление с помощью кнута и пряника – это топтание на месте. Качественно развиваться можно лишь при планомерном обновлении основных фондов, как вы знаете. И соответствующем качественном изменение менталитета.

Старший менеджер приосанился, сдвинув брови к переносице, вымолвил:

– Этим мы и займемся. Только вы говорите проще, предметнее: кого поощрить, наказать, обучить, мотивировать; что купить и в каком количестве. Меня философия в бывшем СССР доконала.

– Хотите сказать, что новой мировоззренческой философии нет, и будем жить инстинктами – в худшем случае, общими правилами здравого смысла – в лучшем случае.

– Хорошо сказал, Михалыч! Не поверишь, как трепещу пред меткими словами! Погодь, запишу твой афоризм в записную книжку. У меня там мудрых мыслей и крылатых фраз скопилось – оёёй сколько! С незапамятных советских времен веду эту книжицу! Патрон так и сыплет мудрыми фразами, так и сыплет. И вы смотрю не промах! Ничуть не отстаёте. Правда, иной раз в точности наоборот. Оттого меня и болезни замучили. Раньше было просто: красные и белые, наши и не наши. Теперь какой только хрени нет! Серобуромалиновой. Одна отрава! Оттого и травишься, сердечно и телесно.

– Вот вы и попробуйте спроецировать национальную идею в отдельно взятом жизненном пространстве – в нашей славной клинике. Все большое растет из малого.

– Вы уж как-нибудь сами это проделайте. Сами решите эту задачу. Что потребуется – за мной не заржавеет. Это говорю я, как старший менеджер, вам, как главному делателю, специалисту то есть.

Пятница рабочей недели – день особенный. Предвкушение двух выходных дней вносило приятную успокоенность. Накопившаяся изо дня в день нервозность начинала потихоньку уходить, растворяясь в повеселевшем сердце. Игорь Михайлович в противовес общему настроению, замечал в себе некоторую скуку втуне с маленькой хандрой, к которой теперь еще добавлялась тихая невнятная грусть предстоящей разлуки на два дня с Ларисой. Для нее же выходные дни были праздником личной свободы. После обеда она уже не могла ничего делать, и даже порой не переодевалась в рабочую одежду.

В джинсах и футболке частенько сидела в кресле у рабочего стола Игоря Михайловича, что-то рисуя, либо листая какой-нибудь журнал. А в пятницу, после обеда её рабочее место безоговорочно перемещалось в кабинет главного врача, переиначенного в главного специалиста.

Обнаружившиеся художественные способности Ларисы главный врач стал использовать для оформительской работы в клинике. Этим и объяснялась легальное присутствие Ларисы в кабинете всё второю половину пятницы. Она оформляла стенды, готовила макеты различных видов наглядной информации, который потом Игорь Михайлович распечатывал в институте на цветном плоттере через давнего приятеля, преподававшего технические дисциплины. Хотя он понимал, что её художество в его кабинете – не более чем ширма и предлог находится вместе хоть на чуточку дольше.

Любимыми глянцевыми журналами Ларисы были журналы об автомобилях. Дизайн автомобилей, их технические характеристики – вот что заводило её воображение. Игорь Михайлович для неё покупал свежие номера популярных автомобильных журналов. Вполглаза с искренним удовольствием наблюдал за живой мимикой её лица, когда она в полуметре от него проникалась содержимым журналов.

На странице с понравившейся фотографией авто она подолгу задерживалась, прищуривалась, примеряла его к себе с разгорающимся блеском мечты – и с обреченным вздохом неосуществимости перелистовала страницу. наконец, с кислой миной в лице захлопнула журнал, обратила ясные очи на Игоря Михайловича. Он же внимательно с карандашом в руке изучал пришедшие с почтой документы: предписания, циркуляры, статистические формы. Лариса, грациозно спрыгнула с кресла, из-за спины глянула на то, что читал ее мужчина, – и фыркнула, сморщив носик:

– Какие скучные бумаги!

– Возможно. Но мне за это платят деньги. Некоторые из этих документов не то, чтобы скучны – нелепы и недружелюбны, от некоторых следует аргументировано защищаться. Когда-то у меня первым естественным желанием было порвать их в клочья. Увы, приходится оттачивать свое искусство бюрократического слога.

– А я бы не стала. Я никогда не делаю, что мне не нравится.

– К сожалению, таковы здесь правила игры.

– Игра под названием жизнь… Когда мне было четырнадцать лет я ушла из дома и целый год жила в цыганском таборе. Потому что мне хотелось абсолютной свободы, хотелось уйти от того, что вы называете – жизнь. Вернулась сама, потому что мама очень переживала.

– Этого еще не рассказывала. Ни словом не обмолвилась про жизнь в таборе. Сколько у тебя в тайнике подобных перипетий – резких поворотов судьбы.

– Каждый прожитый год у меня не похож другой, если хочешь знать!

– Общая линия должна прорисовывается?

– А как же! «Хочу любить и быть любима!»… Слышал такую песню?

– Слышал-слышал. Но было бы уместней, чтобы ты объясняла себя не фразами из бульварных песен.

– Уж, какая есть! Может быть, с твоей помощью заговорим по-французски. Ха-ха-ха!

– В самом деле, прежде надо знать у какой элиты учиться. Считается, нынешняя элита захвачена оттачиванием и закреплением механизма перевода народных денег в личное достояние. И подчинению финансов единому центру, расположенному в Америке. Глобализация финансовых процессов – такой стратегии позавидовал бы и Наполеон и Гитлер. А элита, владеющая словом и кистью, у них в прислужниках. Потому что всем сладко и богато жить хочется. Ты не представляешь, как развращают деньги людей! Как чрезмерное отсутствие их, так и чрезмерное обладание ими… И в это же самое время ты уходишь в табор. Вопреки общему стремлению по добыванию денег! Чему же там научилась?

– Я многому там научилась.

– Например?

– Предсказывать события по картам Таро.

– Гадать? Но гадают люди слабые неуверенные в себе, чем-то смущенные. Но ты же не такая!

– Слишком уж упрощенно понимаешь. Существует сотни вариантов твоей судьбы. И каждые ежедневный, отдельный поступок, шаг, действие, либо отодвигают тебя от основной линии судьбы, либо приближают. Кто тебе подскажет, что надо сделать допустим с этой бумагой. – Она взяла проект контракта на поставку оборудования под исключительные финансовые обязательства Игоря Михайловича. – Что хочешь сделать с этой бумагой?

– Подписать и запустить.

– А я считаю, разорвать и выбросить в мусорное ведро! – Она приготовилась это сделать.

– Ты что! С ума сошла!? – Игорь Михайлович попробовал вырвать из рук контракт.

– Да, сошла с ума вашего понимания, потому что есть другое. Какое из них верное?

– Мое!

– Я так не считаю. У тебя, конечно, больше словесных доводов. У меня устойчивое ощущение трупного запаха от этой бумаги. Ты не чувствуешь?

– Нет. Положи, пожалуйста, на место. Этот проект – результат большего труда и реальный способ качественно изменить нашу клинику. Мне необходимо тщательно проверить на соответствие общего плана технического переоснащения клиники, подписать и вернуть нашему секретарю.

– Вот как раз этого делать нельзя.

– Да ты что! Карты подсказывают или звезды? – Игорь Михайлович рассмеялся.

– Предсказаниям по звездам занимаются астрологи. У карт Таро таинственная связь о сути всего. Это даже не алфавит, буковки и цифирки, с помощью которых вы, люди рассудочные, пробуете передать мысли и всё прочее. Даже если их (карты Таро) просто правильно разложить – твое представление о жизни изменится!

– Глубоко сомневаюсь.

Лариса вдруг смахнула слезинку с лица:

– Ты не представляешь, как мы все далеко ушли настоящего. Напридумывали тьму наград, чтобы узаконить глупость и невежество. Успокоились, уверились. Вспышки противозаконного гасить тюрьмами и больницами… А ведь прежде всего нужен правильный настрой. Правильное ощущение существующего, где всё развивается по кругу. Круг сжимается и хорошее становится лучшим.

– Ты ли это говоришь!? – вскричал Игорь Михайлович.

– Ты считаешь, если уборщица – значит отстой. Но знай, отстой – когда уходит искра любви, огонечек, лучик надежды, начинается постепенное умирание, гниение. Вместо искорки любви возникает нечто вроде раковой опухоли, и та постепенно готовит и подводит к реальной смерти. Я говорю так, потому что живу по другим представлениям, где другая шкала ценностей. Год в таборе для меня был как ваша высшая школа.

– И первые шаги в сексуальном опыте, не так ли?

– Как раз нет. Они меня и пальцем не тронули. Они приняли меня как свою. Мне было легко учиться у них. Я сразу же стала постигать таинство Таро у самой уважаемой очень древней знахарки. Я у неё стала как дочка.

– Ты, я гляжу, у многих словно дочка-ученица!

– Это само собой получается. Я верю, что высшие силы ведут нас по жизни, приближая к себе… Первое условие, чтобы не сбиться, – никогда не делать, что тебе не нравится, никогда не жить с тем, кого не любишь. А ещё, слушай меня внимательно! Ещё есть одно правило, которое очень трудно понять: никогда не борись со злом. Никогда! Потому что оно от этого лишь крепнет. А твои светлые мысли мутнеют. Общий тон становится чернее. Исчезают светлые пятнышки, чернота проникает и в тебя.

– Не ты ли светлое пятнышко? – осведомился Игорь Михайлович, улыбка тотчас осветила лицо. – Солнечный зайчик на темном фасаде.

– Да. А ты – моё зеркальце. Ха-ха-ха!

Резко оборвав смех, она словно призадумалась над своими же словами, помолчав, добавила:

– Всё-таки, хочешь узнать, что говорят карты? У меня дома есть настоящая колода Таро, которую подарила та самая старая цыганка, которая взяла меня в ученицы… Для обычных гаданий используют упрощенную колоду – у меня же не только настоящая, но и послужившая не один десяток лет, если не сто.

– Любишь ты цифру 100, – с некоторой долей сарказма заметил Игорь Михайлович. – Что ж, попробуй. Посмеемся хоть.

– Не говори так! Я даже сейчас мысленно извинилась за тебя.

– Перед кем?

– Перед большим Ничто, которое в нас растёт по мере близости к нему.

– Говоришь загадками! Мы живем в реальном мире, где все ничто точно идентифицированы: имеют форму, содержание, пол, национальность, удостоверении личности, ИНН и т. д.

– Да-да! Ещё имеют бездну проблем и несчастий, комплексов и болезней. И всё это не решается, из года в год, из века в век. Понимаешь, помимо вашего ума, есть другой: он давно открыт, но понять его может не каждый и первое условие его понимания – не делать зла, быть постоянно справедливым. И не бороться со злом! Иначе это окно закрывается. И ты оказываешься в холодном продажном мире. Где сволочей становится больше. Так больше, что даже не с кем ээ… сам понимаешь, чем заняться.

– Ну хорошо, пусть баланс добра и зла смещен в сторону последнего. Однако, ты же вернулась из табора в нашу жизнь, и сказала, что ради мамы. Любишь её?

– Что за вопрос! Её как раз всегда любила и люблю, – сказала Лариса. Словно что-то важное вспомнив, тихо добавила: – Она меня спасала несколько раз.

– Отчего спасала?

– Спасала от вашей жизни, когда эта жизнь с ее вот такими же предписаниями и циркулярами, что у тебя на столе, что вокруг нас делала мне очень и очень больно. Я, впрочем, многое тебе уже рассказала, даже очень многое.

– Я умею хранить тайны. Возьми еще журнал. Я буквально минут двадцать поработаю и освобожусь.

– В этих журналах нет ничего про мою машину. ГАЗ-21 1960 года выпуска.

– Раритетный автомобиль! Остались единичные экземпляры. Вообще машина эта сделана с умом и душой. Удивительная живучесть этой модели и, пожалуй, объяснима. В те годы машины делали, в самом деле, лучше, особенно в первые годы выпуска: усиленный контроль качества на всех стадиях производства, много интересных оригинальных разработок. Вот только железо. Какая бы ни была сталь в те годы качественная – ржавчина, безусловно, очагами грызет кузов, развиваются многочисленные усталостные трещины и когда-нибудь машинка рассыплется. Останется один неубиваемый двигатель.

– У меня не рассыплется! Зимой я не езжу. В весенне-осеннюю распутицу машина моя соли не хлебает. Там железо как броня на танке Машина своевременно ремонтируется. Кое-что я делаю сама, что посерьезней делает мой друг, у него маленький автосервис в гараже: иномарки за доллары ремонтирует… Понадобиться кузовной ремонт – мне сделают. Я ведь езжу мало: так прокатиться. Моя машина – как иномарка из страны советов!

– Это точно! Большая сильная красивая. Несколько неэффективная с экономической точки зрения. Но если ездишь мало, это не критично!

– Это машина не только транспортное средство. Машина осталась мне в наследство, как память о дедушке. Она даже похожа на дедушку. Поэтому моя машина не комбинация железа – она мой друг.

– И для меня автомобиль больше для души, как некий шедевр рук человеческих, и никак не для того, чтобы кичиться.

– Я рада, что хоть здесь мы с тобой сходимся во взглядах. А знаешь, наверное, я пойду. Ты меня отпусти пораньше с работы. У меня на сегодня и на завтра скопилось дел больше, чем времени. И еще, – Лариса встала и в замешательстве сказала тихо:

– Дай мне взаймы немного денежек, немножко рублишек на хлебушек. Я не рассчитала, до получки мне не дотянуть.

Игоря Михайловича передернуло в лице. «Боже мой! – укорил себе. – Какой же я болван! Как мне не приходило в голову, каким образом она сводит концы с концами, как перебивается на мизерную зарплату! И эти слова „немножко рублишек на хлебушек“. Ну дурень, я дурень!» Он вынул из барсетки пухлый бумажник, раскрыл и протянул Ларисе купюру в тысячу рублей.

– Возьми, пожалуйста, – сказал он скороговоркой, и, заметив ее удивление, спросил: – Я тебя не обижаю этими деньгами?

– Нет. Деньги мне нужны.

– Возьми еще. – Он протянул вторую купюру тем же достоинством.

– Благодарю, ты меня очень выручил! – Она порывисто его обняла с благодарным поцелуем. – Ты у меня золотой! Денежку отдам в следующем месяце.

– Отдавать не надо! – воспротивился Игорь Михайлович, пояснив: – Из своего опыта установил, что давать деньги взаймы – лучший способ испортить отношения. Надо просто отдавать (делится, дарить), либо не давать (кредиты краткосрочные и долгосрочные выдает банк, это его прерогатива, а не друга).

– Решай сам: тебе виднее! – сказала Лариса. – Пока! До понедельника. Желаю тебе хорошо отдохнуть.

– Еще на секунду задержись. Пока мы вместе, приходи смелее за денежками ко мне. Конечно, всех проблем твоих решить не смогу, но дышать будешь посвободнее, в материальном смысле. Тебе, как ни крути, нужен мужчина, который был бы рядом постоянно, для которого ты была бы единственной и любимой. Который стал бы материальной опорой.

– Это ты о чем?.. Чтобы выйти замуж? – Лариса отшатнулась, скривила губы: Не хочу! Не хочу, чтобы дома был мужчина. Не хочу ждать его с работы, готовить ему еду – бррр! Не хочу, чтобы моего ребенка воспитывал чужой мужчина.

– А как же иначе? – спросил опешивший Игорь Михайлович. – Мужчина и женщина начинают жить вместе, чтобы облегчить себе жизнь. Какое-то распределение обязанностей должно быть.

– Никакого! – по слогам сказала Лариса. – У меня муж и готовил и прибирался по дому.

– Тогда чем ты занималась?

– Я была тем, что определяла его настроение, я могла сделать так, что он был бы на седьмом небе от счастья, или, наоборот, рвал бы на себе волосы… Я ему как-то ночью, пока он спал, накрасила ногти очень стойким лаком. А утром ему на работу и что-то важное как раз намечено было… Так он и побежал, миленький, с маникюром на руках. Ха-ха-ха! У меня много разных штучек-приколов есть, – глаза Ларисы вспыхнули лукавством и озорством.

– Да, с тобой не соскучишься. Я такого юмора не понимаю, – сказал Игорь Михайлович, нахмурился, бросил взгляд на свои руки.

Внимательная Лариса это тут же подметила и со смехом сказала:

– Не бойся. Своих следов на тебе я не оставляю. У меня есть опыт общения с женами, плохой, конечно же, опыт. Мне незачем ломать твою семью. Не ищи во всем причину и следствие, живи иногда просто так, поддавшись наитию, здесь важно одно: никому не навредить… Ладненько, я убегаю, не сердись, что вот уже учу тебя.