Читать книгу "Сто первый мужчина. Роман"

Глава 14. Мандариновое счастье

Солнечный свет скользнул по лицу. Бархатное прикосновение небесного светила чуть отогнали сон. И, между тем, пробуждение не наступало. Словно тягучими нитями опутан прежде мятущийся разум, словно навеки успокоен, умиротворен; изъята червоточина, разгладились рубцы и шрамы от прежних бед и неудач. Словно разум силится пробудить то самое сознание, с которым прежде жил и которое под сладкой остротой и новизной ощущений уходило в небытие. Солнечные лучи игрою тени и света на неподвижном лице искали новые точки влияния. На малую толику бодрствующий мозг вдруг вытянул из глубин памяти давнее воспоминание: так в юности он спал напротив огромного окна, где рассыпь звезд навеивала сны, а утром ласковое солнце щекотало бархатными ручками-лучиками. Как прекрасен миг пробуждения! Он вскакивал, счастливый, для нового дня, чтобы вечером под звездной россыпью безмятежно уснуть и соприкоснуться с таинственной сенью загадочных миров.

Шли чередой необыкновенные ощущения: непритязательная фантазия, преобразующаяся в дивный сон, минуты пробуждения как переход из одного состояния в другое, и днём участившееся истинное пробуждение, когда он словно парил в невесомости. Он призадумывался: почему так происходит? Есть ли какая-нибудь закономерность, чтобы эта пленяющая легкость бытия не была случайным стечением обстоятельств – стала нормой жизни.

Стало понятно, близость с Ларисой воскрешает те давние ощущения юности. Словно именно с Ларисой он разыщет ту закономерность, что добавляет очарование в простые вроде бы вещи и ситуации. Сон, фантазия, действительность – между ними ставится знак равенства.

На следующий день после знакомства с отцом спросил Ларису:

– Ты кому сказала: прощай? Может быть чему?

– В тот вечер было сказано тебе.

– Тебе мало нашей территории любви? Тесно в этих стенах?

Лариса молчала. Он тронул её за плечо, нетерпеливо привлек к себе. Она не отстранялась, и не отвечала, охлаждая пыл немым укором.

– Ну что же ты! Ты прямо-таки ледышка! У тебя холодные руки и губы, странный бледный цвет лица?!

Неожиданно Игорь Михайлович умерил объятия: его словно осенило.

– Давай познакомишь со своей мамой и дочкой, а?

– Еще чего! – сказала Лариса. – Если я тебя познакомлю с мамой и дочкой, тебе уже не уйти из моей квартиры.

– Ого! Даже так!

– А ты думал одни цветочки срывать?!

Она трепыхалась в его руках, стараясь выскользнуть из цепких рук. Ворот её рубашки расстегнулся. Блеснул тот же самый медальон с миниатюрной фоткой военного.

– Опять ты надела этот медальон?! – в сердцах воскликнул Игорь Михайлович. – Ты же его сняла. И я считал навсегда.

– Знаешь, наверное, решать мне. И вообще, смотри вот сюда.

Лариса перевернула медальон: на этой стороне было фото дочки.

– Ну как же теперь мне обнимать, целовать, любить тебя, когда то и дело будет поворачиваться этот медальон на щепетильную сторону? Любить тебя под пристальным взглядом военного?

– Вот какие вы все мужчины! Когда ты занимаешься тем же самым, ты не снимаешь супружеское кольцо. И оно касается меня, моих интимных мест! Ха-ха-ха!

– Так и ты не снимаешь свое кольцо!

– Ты слышал такую фразу: око за око, зуб за зуб… И вторую «если тебя ударят по левой щеке, подставь правую»… Как ты это понимаешь?

– Язык притч однозначно не понимается.

– Верно! Это значит: никогда не делай того же, что сделали тебе. А поступи так, как должно, – выпалила Лариса.

– Здесь ты превзошла меня. – Слова слетели как нечаянное признание.

– Ты сам мне это позволил. Я же тебе говорила: давно реально не замужем, и это кольцо, как и фото военного, всего лишь дорогая память.

– Ты частенько твердила: чтобы река не превратилась в зловонную канаву, надо некоторые ручьи вовремя отсекать.

– Не беспокойся: в моем море ощущений есть хороший фильтр. Это моё сердце. Ничего лишнего, пустого, тухлого и гнилого оно не пропускает.

– Поделись таким фильтром.

– Запросто! Но при одном условии. Ты исполнишь всего одно мое желание.

– Какая-нибудь грязная сексуальная фантазия?

– О, нет! Поверь, что все сексуальные фантазии я реализовала. – Улыбка торжествовала первенство. – Остался только ты. Но ты, как фантазия души, хотя и в остальном преуспел.

– Добыть для тебя миллион евро?

– Хотя мне деньги нужны, но столько не надо. Миллион через неделю-другую истрачу.

– Скупишь золото-бриллианты?

– Нет, я их отдам другу. Он живет на свалке. Мы с ним учились в одном классе. – И, смотря в его удивлённые глаза, пояснила: – У меня разные друзья. Пусть будет хоть один миллионер! Ха-ха-ха!

– Так значит миллион? Беру инвестиционный кредит и трачу на тебя. Хочешь, миллион?

– Не хочу.

– Зачем же миллион твоему другу со свалки? Если не сумел сам заработать миллион, то и твой просрёт.

– Что это опять за выражения! – Лицо Ларисы покоробилось.

– А что: звучит неблагозвучно, но суть отражает верно! Ты с другом на французском изъясняешься?

Лариса помрачнела, губы сжались в тонкую полоску, морщинка скорби наметилась на лбу

– Прости, – сказал Игорь Михайлович, опомнившись. – Твой фильтр, действительно, работает.

Хрупкая девушка повела головой, улавливая освежающее дуновение ветерка, способного разгладить морщинки.

– Моё желание такое: ты всегда мне говоришь только да.

Игорь Михайлович повел бровью, вскинул глаза, пригладил волосы.

– Да, мой друг! Попробуем сыграть и в эту игру.

Лариса хлопнув в ладоши, поцеловала в губы.

– А теперь бери швабру и вымой свой кабинет.

– ??? – Он судорожно хватанул воздух, как рыба, выброшенная на лед. Земля уходила из-под ног, все нужные слова стерлись в памяти.

– Ты должен полностью мне довериться, – внушала Лариса повелительным тоном. – Не перечь, не спорь. Сейчас будем убивать твою гордыню.

Игорь Михайлович кивнул. Лариса одолжила хозяйственные резиновые перчатки, которые он тут же натянул на сильные ладони. Обмакнул тряпку в ведро с водой, чуть отжал, с азартом принялся за незнакомое прежде дело, на ходу соображая, устанавливая технологию сбора пыли и грязи.

– Почаще мочи тряпку и крепче отжимай. – Координировала Лариса.

– В таком случае у тебя должно быть два ведра: один служит своеобразным сборищем грязи и оно должно быть даже больше по объёму с суженным дном. И второе ведро с чистой водой, в которую и следует обмакивать крепко отжатую тряпку.

– Хочешь сказать: мне надо таскаться с двумя ведрами из кабинета в кабинет? Может быть, коромысло раздобудешь? Как в старину ведра водой из колодца таскали, так я тут у вас по коридору буду расхаживать. Клиентов смешить.

– А что, идея! Но, – Игорь Михайлович оторвался от мытья, – не коромысло, а компактную мобильную тележку.

– На платформе сноуборда! Ха-ха-ха!

Вперемежку с шутками состоялась влажная уборка кабинета. Лариса вынесла поломоечное ведро. Игорь Михайлович сходил помыл руки. После чего они снова уселись друг против друга. Вскипел чайник, покрылось испариной блюдце с крохотными пирожными, вынутыми из холодильника.

– В первую очередь следует заняться техпереоснащением вашей бригады уборщиц. В ближайшее время надо будет разыскать современные клининговые приспособления. – Вслух размышлял Игорь Михайлович. – Завхозу это бесполезно поручать, придётся самому…

– Завтра будешь мыть пол в коридоре, – обмолвилась Лариса, прихлебывая чай вприкуску с пирожным.

– Хорошо. Ты мне маску раздобудь.

– Маску Фантомаса?

– Ты даже знаешь кто такой Фантомас? Ведь это герой моего времени, а не твоего…

– А я вообще живу без времени, не знал разве?

– Заметно, судя по докладным завхоза… В какой же маске мне взяться за новую работу? Под тебя, что ли загримироваться?

– Ты не комплексуй. Выйдешь без грима и помоешь с усердием. До обеда коридор, после обеда – сходим приберемся в кабинете завхоза.

– Отлично день сверстала! А на следующий день клиенты и врачи мне выразят вотум недоверия. Ведь гигиена полости рта – несколько иное, чем гигиена полов и стен. Некоторые вещи несовместимы. И я как врач не имею права совмещать того, что не то чтобы не положено – нельзя! Работать с патогенными микроорганизмами, что приносится на ногах и руках и с микробами, нашедшими приют в полости рта. Чтобы мне не вдаваться в дальнейшие пояснения, предлагаю ограничиться разовым сегодняшним опытом. Хочешь, у тебя дома помою. По рукам? – Он пытливо заглянул ей в глаза.

– Да, мой милый друг! – сказала Лариса.

– Вот это сюрприз! А почему так быстро согласилась?

– Я же не дура, да и ты не дурак! Ха-ха-ха!.. Говорить всегда «да» относиться относится и ко мне.

Игорь Михайлович не в силах сдержать хлынувшие эмоции вскочил из-за стола. Лариса, завороженная его порывом, поднялась навстречу, отставив пирожное и чай. Не успев издать ни звука, оказалась в крепких объятиях. Её, нежно-трепетную, ополоумевший от радости мужчина расцеловал и в губки, и глазки, в щечки и в лобик, в сразу напрягшиеся сосочки маленьких грудей.

Она, повинуясь его внезапному влечению, расстегнула рубашку, и прильнула с нежностью к широкой мужской груди. Он подхватил её как пушинку, положил на стол как раскрытую живую книгу-учебник любви. Лариса почему-то всегда смущалась таких открытых позиций, когда глаза в глаза…

Слово «да» скрепляло их одной нитью, стежком за стежком. Куча вопросов, недомолвок уходила в небытие. Закрывались щели и прорехи, через которые утекала личная энергия. Утекала и терялась на различные ссоры, недомолвки, недопонимание, разочарование в отдельном и целом, на грусть, тоску и печаль; далее шире – на самоуничижение завистью, обидой, злостью. Черные мрачные краски, стая взъерошенных ворон, и нескончаемый дождь, который не смывает, но прибавляет грязи.

Игорь Михайлович уцепился за предложенную Ларисой игру, как некогда участвовал в тренинге, где одним из занятий было обретение умения говорить нет.

Весна в этом году выдалась ровная, без какого либо внезапного приноса теплых или холодных воздушных масс. Точно однажды выглянуло солнышко, сказав приветик Игорю и Ларисе, и затем с каждым последующим днем будило и взывало к радостной жизни все остальное: травинки и цветочки, букашек бегающих и летающих. Скверы и парки заполнялись многолесьем птиц. Расцвела черемуха, пряным ароматом дурманя голову. И не пришло обычное похолодание на белоснежные кисти цветов.

С приходом теплых дней Лариса любила посиживать в скверике на заднем дворе клиники. Густая поросль акаций вперемежку с монументальными рябинами и склоненными ветвями черемух создавала желанный островок уединения. Здесь в укромном месте из переплетения зеленых ветвей бригада обслуживающего персонала во главе с Ларисой образовала нечто вроде курилки, которую между собой звали: «У грибка».

История укромного местечка такова. Когда-то ко двору клиники примыкала детская площадка, где был навес по форме напоминающий огромный мухомор из известной детской сказочки. Ножка гриба сгнила, а легкая крыша, покрытая кровельным железом, прикатилась к стенам клиники. Вышел завхоз, почесал за ухом, вызвал Ваньку, сантехника-электрика, дал указание приладить к еще крепкой крыше три стойки из завалявшейся водопроводной трубы, что он и сделал. Под колченогую беседку затащили скамейку с высокой спинкой – вот и получилась укромная беседка «У грибка».

После обеда можно смело приходить в эту беседочку и быть уверенным, что вся троица девиц будет в сборе. Игорь Михайлович, между тем, производя еженедельный обязательный осмотр здания и близлежащей территории, всегда отмечал про себя: этот самострой надо снести. Накроет всех крышей – покалечатся. Проектировщиком завхоз был, несомненно, никудышным, а сантехник-электрик Ваня явно не тянул на работника-универсала. Каким образом в их дремучем сознании учтена ветровая нагрузка на крышу, снеговая нагрузка? Никаким. Никакого расчёта на прочность строительных конструкций, от балды сляпали из того, что под руку попалось.

Игорь Михайлович при очередном осмотре здания обдумывал вариант сноса самодельной беседки, заодно основательно прибраться на дворовой территории. Неплохо бы организовать экологический субботник.

Бесшумно двигаясь по двору, определяя фронт работ, главврач стал невольным слушателем разговора. Он замер от голосов, исходивших точно невесть откуда. Ксюша и Тома с жаром что-то вталкивали Ларисе, которая со смехом держала оборону.

– Я бы ни минуты не медлила: зацепила дельного мужика и давай дальше вытягивать его к себе, – звенел голос Ксюши.

– Ага, такую большую толстую золотую рыбину. Исполнение трех желаний мне мало. А на большее – с кем-то придется делиться, – отвечал голос Ларисы

– С какой же это стати? Попользовалось и хватит! Теперь дай попользоваться другим.

– На чужом горе счастья не построишь, – послышалась Тома.

– Почему горе? Кто сказал, что нужно жить друг с другом до гробовой доски? В любой момент мужик может сбрендить. Всегда нужен запасной вариант, – талдычила Ксюша. – Совместное длительное проживание не гарантирует, что тебя не бросят.

– Как же по-другому? – промямлила Тома

– Один мой давний знакомый разводился раз в десять лет, – заметила Лариса, чем переместилась в нейтральную полосу. – Уходил из дома к новой жене и начинал жизнь заново. В прежней он достигал какого-то заданного результата. Требовалось обновления, чтобы не закиснуть. До шестидесяти лет сменил четыре жены. У пятой умер, оставив пятилетнего ребенка.

– Правильный мужик! У меня чаще получается, – призналась Ксюша.

– У меня ещё чаще! Ха-ха-ха! – развеселилась Лариса, но что-то интуитивно почувствовав, поправилась: – Раньше было, теперь нет. Хочу лишь того, кто меня любит и доказывает это каждый день. Противно когда тебя по-скотски имеют, да еще могут бахвалиться этим. Я таких сразу отсекаю, и раньше такое было. На этот счет женатые лучше: они обречены держать язык за зубами!

Тома как-то странно примолкла, видимо, затревожившись: с некоторых пор она с мужем и Ларисой стали чаще проводить вечера и выходные. Успокаивало, что это началось с тех пор, как главврач стал проявлять интерес к Ларисе.

– Почему бы самой тебе, Лара, не выйти замуж? Стали бы дружить семьями, – предложила Тома. Лариса поперхнулась.

– А что, почему бы и нет, Лара? – Голос Ксюши подталкивал. Игорь Михайлович, склонив голову, вдруг разглядел среди листвы лицо Ларисы. Она подперла кулачком тонкое личико и, чуть прикрыв глаза, словно внимала чудесное веяние, неизъяснимое пока.

– Лара, давай, не теряйся! Будешь первой среди нас королевной! – Трясла её Ксюша.

Лариса улыбалась.

– Одинокая королева любит наслаждаться своим одиночеством! – продекламировала Лариса.

– Как так?! – поинтересовалась Тома. – Одинокая? Значит, никому не нужная.

– Это с обычной точки зрения. Но я же не нормальная! Не в смысле придурошная, а в смысле отрицающая все ваши нормы.

– Лара, если две ненормальности сойдутся, будет норма? Какая-нибудь совершенно новая?

– Вот это я и хочу вызнать реально…

– А как твое свадебное платье? Не запылится? Такое шикарное платье!..

Две недели назад бригада уборщиц отправилась на выставку-продажу свадебных украшений. Отправились по просьбе Ксюше, выбрать свадебное платье. Ей безумно хотелось прийти на свадебную церемонию в белом платье. Пусть брак третий! Надежда на счастливую супружескую жизнь не угасла. И третья попытка по многим признакам должна быть удачной. Бывший муженек выселен. Жених ей по нраву. Она уже придумала, как и чем загрузить его, чтобы навсегда отошел от пьянок-гулянок.

Выбрать платье Ксюше оказалось непросто. Перемерили с десяток. Продавщица отчаялась удовлетворить сложный вкус клиентов. Пока ненароком не прихватила для промеривания пару платьев, подходящих и для новобрачных, и для выпускного бала. И оказалось, что неплохо и даже замечательно смотрелось на Ксюше. Платье преобразило Ксюшу: ну впрямь невеста! Однако размер маловат, того и гляди затрещит платье по швам, пуговицы посыплются на пол горохом.

На вопрос: «Есть больше размером?». Ответ измученной продавщицы: «Есть платье для девушек, не обремененных ни лишними килограммами, ни растянутым животом, ни грудью вскормившей ребёнка, да и не одного»

– «Несите!» Последнюю фразу сказала Лариса. Платье немедленно вынесено. Лариса с продавщицей удалились в примерочною комнату. Вскоре дверь распахнулась, и словно грянул вальс Мендельсона.

На пороге стояла невеста!

Тонкая, стройная, нежная! Глаза сияли чистой радостью. Пленявшая долгие годы заветная мечта рвалась наружу, словно белокрылый Ангел бережно обнял и приподнял над землей, дабы щипы и хрусталь разбитых желаний, острые грани камней преткновения не резали в кровь.

Девчонки ахнули. Бросились к ней, чтобы обнять и расцеловать, остановились в метре: невидимая стена не давала приблизиться. Так в выставочном зале стояли за стеклом витрин манекены в платьях от знаменитых кутюрье…

Лариса купила платье в рассрочку. Вышло наоборот: у Ксюши есть готовый жених, а платья не подобрать; у Томы было платье и есть муж, но любви нет; у Ларисы есть свадебное платье, любовь есть, а жениха нет. Или наметился?..

– Что молчишь, Лара? Не запылилась платье? – спросила Ксюша.

– Не запылилось, – ответила Лариса.

– Ты купила платье для дочки на выпускной бал? Долго же ждать!

– Оно мне вот-вот понадобится.

– Расскажи, для чего? – спросила Тома, прижавшись к плечу Ларисы.

Игорь Михайлович крадучись убрался восвояси. Невольно подслушанный разговор его несколько смущал: всё тайное, действительно, когда-то становится явным. Он вплотную у черты второго брака.

Ему по-прежнему дорога Ольга, о сыне и говорит нечего. В чем измена? В том, что к палитре чувств добавилось необыкновенные ощущения от близкого общения с Ларисой. Ему раскрывается её необычная душа. И – с ума сойти! – что-то раскрывается и в нём самом. Это душевное прозрение не будет ли означать отчуждение от прежнего уклада?

Тревога все чаще проявлялась на лице Ольги. Смутная тревога, которой не находила разумных объяснений. Минутами заползал страх, что вся их складно построенная семейная жизнь вдруг рухнет. Она останется одна с сыном.

Однажды ей приснилось, или предвиделось, что осталась не только одна с сыном, – оказалась вышвырнутой, по решению суда, из квартиры с огромными долгами. Пошатываясь, брела по улицам города, не зная: куда приткнуться, где сын. Неужели сын сбежал от неё, разоренной и опозоренной жены осужденного за финансовые махинации отца…

***

Раздумывая об Ольге и Ларисе, Игорь Михайлович шёл по коридору клиники. Впереди, подбоченившись, стоял монументальный завхоз. Ванька суетился рядом, примеривая к стене фанерный щит, окрашенный белой краской. Отлежавшись на больничном, завхоз проявлял неистовое служебное рвение.

– Фанеру девать некуда? – поинтересовался Игорь Михайлович.

– Возобновляем традиции наглядной агитации, – ответствовал завхоз. – Настало время частное подвести под общий знаменатель!

– Отобрать последнее?

Завхоз как-то странно глянул, дескать, как догадался, кашлянул. В менторском голосе послышались нотки Патрона:

– Приказано сообща выявлять проблемы и решать их.

– Для чего? – Игорь Михайлович заранее сморщил лицо.

– Чтобы улучшить показатели процесса оказания Услуги! Это доска будет называться «Рычаг управления». У меня два приказа нашего Главнокомандующего Георгия Вадимовича. Первый приказ я вам зачитывал: о назначении меня куратором проекта по сокращению издержек. Второй приказ о новой системе оплаты труда. Отныне никаких премий. Голый оклад и стимулирующие надбавки. Надбавки за то, насколько эффективно работник выявляет проблемы и решает их. Третий приказ на подходе о дисциплинарном выговоре Беловой Ларисы с лишением всех стимулирующих надбавок на полгода. Четвертый приказ будет об увольнении. Всё как по маслу пройдет: дисциплинарное взыскание будет зафиксировано в точном соответствии с правилами делопроизводства; очередное неисполнение обязанностей автоматом пробьёт статью, по которой мы наконец скажем: «Адью, девочка Лара! Надоела до чертиков!» И вот этим самым проектом я ей вменю в обязанность решить проблему проекта: снизить затраты и улучшить качество уборки. Сроку дам месяц. Она месяц будет думать, как улучшить, мы месяц – готовить бумаги на увольнение! Классика жанра!

У Ваньки выпал из рук щит. Стукнувшись об пол и слегка выгнувшись, лист фанеры хлопнул завхоза по плечу: дескать, не слишком ли загнул, дуралей?!

– Ты чего глаза выпучил, обормот!? – Набросился на него завхоз. – Тоже хочешь проблемы у меня решать! Счас я и тебе проблему найду.

– Что их искать? Ходишь, спотыкаешься об них.

– А ну бегом наводить порядок в своей биндюжке.

Так завхоз назвал крохотную мастерскую в полуподвальном помещении клиники. Там стоял верстак, стеллажи с запчастями, а ещё топчан, устланный телогрейками, и куча разного хлама по углам.

– Не получится, Иван Львович… Затопило. С неделю вода стоит: сперва чуть-чуть, теперь по уровню порога держится. И не уходит, зараза!

– Иди немедленно пробей дыру в полу.

– Нафига?

– Под полом что находится? Земля! А земля это халявная губка, которая всю парашу соберёт.

– Понял, срать будем под себя… С щитом что делать?

– Погодь маленько, – сказал завхоз и обратился к Игорю Михайловичу: – Кстати, я вас хочу назначить ответственным за оформление и обновление информации на нашем «Рычаге управления».

– Хорошо, хоть не пол пробивать. Учтите, сброс фекальных вод в грунт запрещён. Наносите вред природе. Может быть, хватит гадить себе под стул? Вас, конечно, трудно усовестить. Неужели и штрафы вас не останавливают? Штрафы теперь приличные, сотнями тысяч исчисляются.

Завхоз махнул рукой.

– Не такое выливали в мою бытность, когда на заводе работал. Счас устраним, не беспокойтесь… Топай скорее, Ванька, в подвал. До обеда чтобы воды не было. На просушку поставь. Электрообогреватель включи помощнее. Если плесень пойдет по стенам, будешь каждый день стены скрести.

Когда Ванька скрылся из глаз, Игорь Михайлович с досадой обрушился на завхоза:

– Почему своевременно не проводите техническое обслуживание инженерных сетей?

– Потому что я не инженер, а завхоз. У меня свои, завхозные сети. Проблема! Никуда не денешься, наш проект сам собой напрашивается. Так что, не обессудьте Игорь Михайлович, придется и вам мне помогать. Значит по рукам? Назначаю вас ответственным за стенд.

– Почему не себя?

– Мое дело руководить: проверять, контролировать, поощрять и наказывать. В рамках этого проекта в моем подчинении вся клиника! – Завхоз развёл руки в стороны, показывая над каким неохватным куском реальности, будет властвовать.

– Вы сперва внятно оформите ваш «Рычаг…» на бумаге, так сказать, «в карандаше», потом найдите ту точку приложения в сердце каждого работника, далее подробно распишите план инициатив, оцифруйте показатели вашего проекта и проведите собрание, чтобы довести до каждого ваше начинание.

– Вы сказали неправильно: не ваше начинание. Наше! – вскричал завхоз.

– У меня другой план.

– Давайте проведём конкурс: чей план лучше. Устроим соревнования проектов. Или как сейчас принято говорить – битву проектов!

– Вам что, заняться нечем? Какая еще битва проектов?! Вот вам производственное задание: провести сверку с генпланом территорию клиники. Что за беседку организовали во дворе? Ветром дунет и она рассыплется в пух и прах. Того и гляди придавит всех ваших клининговых работниц. Тогда уж точно: тюрьма! Идите разберитесь. Потом займетесь своим стендом. Повторяю, пока ваш так называемый проект не оформлен документально, не визуализирован и не доведен до сведения, вы будете выполнять мои указания.

– Да я разве против, уважаемый Игорь Михайлович! Давайте этот стенд у вас в кабинете прибьём, и вы между делом его заполните наглядной информацией.

– Давайте без «давайте»!

Завхоз не успокаивался.

– А что, идея! Сделаем передвигающийся стенд. Стойка на колесиках, И будем все время передвигать: с этажа на этаж, с кабинета в кабинет. Так повысим вовлеченность! Ура! Ванька, ей Ванька, – проорал завхоз вслед удаляющемуся работнику. – Отставить подвал! Вернись, сказать надобно, пока не забыл.

Ванька вернулся с опущенными плечами. Завхоза словно прорвало:

– Мигом иди, ищи колеса для стенда.

– А коробку передач, как у велика с двадцать одной скоростью, не надо?

– Я тебя сказал искать колеса, а не шевелить мозгами.

Игорь Михайлович, усмехнувшись, поспешил уйти: порой кончалось терпение выслушивать дурь, тем более быть соучастником.

Для цивилизованного бизнеса нужна производственная система, как некое коллективное соглашение на улучшение, совершенствование труда, на оплату, на гранты и т. д. Значит, отмахнуться от провокационного или навязанного свыше начинания завхоза ни в коем случае нельзя. Здесь можно и нужно извлечь выгоду, влить в свой инвестиционный проект зачатки идей горе-проекта завхоза.

В обед по обыкновению дверь чуть приотворилась, промелькнула неясная тень. Игорь Михайлович оторвался на мгновение от монитора, огляделся. Ничего не заметив, снова погрузился в чтение электронного документа. Неясное ощущение присутствия чужого начинало беспокоить. Быть может, попросту сквозняк приоткрыл дверь, а воспаленные чувства реагируют на малейшие изменения в окружающем.

Он взялся за ручку двери, чтобы закрыть плотно. Но дверь словно окаменела: она не двигалась, ни влево, ни вправо. Игорь Михайлович рванул дверную ручку. Дверь с грохотом захлопнулась, вслед раздался так хорошо знакомый развеселый хохот. Быстро обернувшись, Игорь Михайлович увидел Ларису, сидящую за его столом.

– До смерти напугала. Что это было?

– Концентрация психической энергии.

– У двери? – воскликнул Игорь Михайлович.

– У тебя! Ты близок к состоянию транса. Это очень опасно для обычного человека.

– Тебе знакомо ощущение транса? – Продолжал удивляться Игорь Михайлович.

– Конечно. Хочешь попробовать увидеть свою смерть?

Игорь Михайлович вздрогнул, сдвинув брови, уставился на Ларису: много раз он видел её глаза, словно затуманенные чем-то неизъяснимым. И сейчас странная поволока, зрачки расширены черными дырами.

– Ты не принимаешь наркотики? – спросил он вдруг.

– Для меня наркотик – это ты!

– А до меня, что или кто?

– Что-то или кто-то, что имело твое подобие.

– Не совсем ясно. Есть наркотическое опьянение, перерастающее в глубокую тотальную зависимость. И есть точное стимулирование определенных рецепторов, позволяющих увидеть мир в другом свете, заглянуть в тайники.

– Ты правильно рассуждаешь. Что творят наркотики, можно сделать другими способами: вернуть или восстановить радостное ощущение окружающего мира всего одним поцелуем. Одним восстановленным ощущением.

– Это куда же тебя надо поцеловать. В пресловутую точку-кью?

– Когда любишь, этой точкой становишься вся целиком.

В ответ Игорь Михайлович улыбнулся, его рука откинула прядь черных волос с лица Ларисы. Глаза всё ещё затуманены странной поволокой, но голос звучал разумно. Он провел ладонью по лицу. Она в блаженстве прикрыла глаза, подалась навстречу. Рука, как ветер, играющий с волной, скользила по её телу. Хрупкая девушка наполнялась тем пленительным ощущением блаженства, что прежде настораживало, отчасти пугало.

– Так значит, ты меня любишь? – прошептал он.

– Я проникаюсь от тебя недостающим толчком, чтобы оказаться в море радости.

– Это могу сделать только я?

– Не спрашивай больше ни о чем. – Руки потянулись к пуговицам его рубашки. Медленно расстегивая, она трепетала от предощущения экстаза. И когда полы рубашки веером взлетели по сторонам вслед за футболкой, она прижалась к нему, как странник, мучимый жаждой, припадает к спасительной влаге…

Распаренные, счастливые, радостные они снова вглядывались в черты друг друга. Он прямо, она – краешком глаз, улыбаясь и временами вообще прикрывая глаза, словно что-то сверяя, восстанавливая, утверждая.

– Теперь в глазах у тебя нет той блаженной замутненности. Сияют они чисто, ясно и совершенно естественно. Я вот смотрю на тебя: ты даже не говоришь, а по лицу твоему чередом идут эмоции. И эти же эмоции беспрепятственно входят в меня, – говорил Игорь Михайлович.

– А знаешь почему?

– Догадываюсь, но ты все равно скажи.

– Потому что мы учимся говорить друг другу только да!

– Вот уж, действительно, новая стратегия любви.

– Почему новая? Старая! Мы всего лишь с тобой даем продолжение жизни тому, что сейчас многим просто непонятно. А непонятно, потому что обалдели от дурацкой жизни.

– Ты хранительница самых важных ощущений в жизни?

– Я – да! Теперь и ты тоже.

– Между прочим, я всё слышал, о чем вы сегодня говорили в беседке. Про твое свадебное платье.

– Я это знаю. Я это сразу поняла.

– Как?!

– Также как мы учимся понимать друг друга без слов и во всем соглашаться.

– Получилось совершенно случайно.

– Разумеется. Шпионить у нас лишь завхоз мастак… Я тебя хочу сразу успокоить: купила не в расчете так или иначе принудить тебя женится на мне. Я этого не хочу. Меня устраивают наши теперешние с тобой отношения. Ничего не хочу менять.

– Все застывшее и не имеющее развития окаменевает. Превращается в груду камней. Камней забвения.

– Нам есть что развивать! Мы и половины не сделали.

– Знаешь, я то подумал… Так как нас связал день святого Валентина, предлагаю быть вместе до следующего дня святого Валентина. А там уже решить: исчерпали мы друг друга или нет, и какими новыми отношениями следует себя скрепить.

– Или раскрепить! – Она улыбнулась. – Что ж, будь по-твоему.

– Да чуть не забыл, материально буду поддерживать. Определись какая тебе нужна сумма, чтобы не думать о кусочке хлеба с колбаской и оплате коммунальных услуг.

– Спасибо. Ты мне даешь временную передышку от всех моих забот.

– В чьих же руках это временное сделать постоянным?

Лариса снова улыбнулась, ничего не ответив.