Читать книгу "Сто первый мужчина. Роман"

Глава 16. Бессрочный отпуск

Никогда не испытывала Ольга столь странного чувства, когда вслед за бессонной ночью, наконец, увидела на пороге дома муженька. Слава Богу, целого и невредимого, но сплошь облепленного болотной тиной, с лихорадочным блеском в глазах и неестественным возбуждением. Не пьян.

Ни слова не говоря суженный протопал в ванную, где целых полчаса отмывался от грязи и пота. Ольга поджидала у входа. Кусала губы. Дверь, наконец, отворилась. Чистый, завернутый в банный халат, муж чмокнул жену в щечку, протопал в спальню. Ольга шла следом. У широкой супружеской кровати Игорь Михайлович тормознул, точно удивившись чистоте и свежести супружеского ложа. «Ты умница!» – прошептал он, закрыл глаза и провалился в сон.

Ольга, присев на краешек кровати, всматривалась в родное лицо. Короткие вздохи прерывали тягостные размышления. «Это работа мутит рассудок, – думала она. – Нам всем нужно основательно отдохнуть. Не менее чем на месяц отвлечься от проблем, большей частью не решаемых никак. От этого и такие сумасбродные выходки. На ночь глядя с того ни с сего ехать на рыбалку на какое-то неведомое озеро в лесной глуши?! С кем же он ездил, что за всплывшие юношеские друзья?..»

Ольга попробовала представить, не вернись Игорь. Допустим, это была вовсе не рыбалка, а разгульный мальчишник. Оттуда его давняя юношеская зазноба навсегда увела бы. В материальном плане без Игоря смогла бы вполне сносно жить. Но в сорок пять лет похоронить в себе женщину?! Ведь другого мужчину не надо. Посвятить себя целиком сыну? Да и сын почти взрослый. В следующем году закончит 11 класс, переместится в студенчество, а там – в настоящую взрослую жизнь. И куковать ей одной остаток жизни…

Во второй половине дня Игорь Михайлович открыл глаза. Ольга сидела на кровати, поджав ноги. На обнаженных коленках лежала книга. Светло-русые волосы зачёсаны назад. В серо-голубых глазах стыла грусть.

– Ты сторожишь меня? – спросил он с улыбкой.

– Захотелось побыть с тобой рядом. Ты у нас становишься недоступен.

– Это плохо?

– Это ужасно!

– Что ты можешь знать о реальных ужасах?

– Что?! Ты забыл ту непонятную седую рысь, которая преследует нас. Этой ночью видела её около нашего дома.

– Но как она могла пробраться в город?

– Не знаю. Ты как-то смог исчезнуть на целую ночь.

– Ты думаешь, появление странной дикой кошки и мои исчезновения связаны?

– Ты уже ответил. Когда мы вместе ничего странного не происходит.

– Я сам не понимаю, что происходит. В голове шурум-бурум (Ольга улыбнулась впервые за этот день). В чувствах – какофония. Завтра же оформлю отпуск. Через неделю-другую буду свободен, как ветер в поле.

«Свободен от чего?» – спросил себя, подписывая заявление на отпуск. Вроде бы и хотелось отвлечься от внезапной любви, но смущало сомнение, не превратятся ли дни без Ларисы в унылые будни. Это будет их первая разлука на длительное время. На целый календарный месяц!

Дни перед отпуском они не разлучались ни на мгновение: незримый образ Ларисы стоял перед ним. Как он, так и Лариса точно истекали желанием физической близости. И каждый раз, когда это происходило, она трепетала в руках. Оргазм, казалось, начинался с первого проникновения. Каждый толчок озарялся вспышкой радости. Пока партнер доходил до точки высшего блаженства, она теряла тело в безумном наслаждении. Аромат страсти проистекал струйками по стройным ножкам, а разбухший член словно омывался сочившимся лоном. Лариса раз за разом вскидывала голову с приглушенным возгласом; дрожь пробегала по спине. В эти минуты он двигался медленнее и глубже, подгоняя обоюдные волны сладострастия. Затем начиналась новая партия. Слегка подразнивая ее разбухшие губы, неожиданными резкими проникновениями возвращал только что испытанный высший миг, затем словно забавляясь, рваным тактом движений сводил её с толку, кружил голову и заставлял полностью расслабиться, и только иногда сжимать стенки влагалища, удерживая разгоряченный шар…

В последний день перед отпуском Лариса принесла большущий торт, купленный по просьбе Игоря Михайловича и на его, разумеется, денежки. Он купил самый дорогой набор шоколадных конфет и стограммовую бутылочку коллекционного коньяка. В обеденный перерыв наметили устроить праздничное чаепитие. Игорь Михайлович пожаловал в гардеробную в точно установленное время. Он знал, что кроме Томы, вечной спутницы его Ларисы, никого не будет. Тома вольно или невольно с самого начала стала свидетелем разрастающейся любви, захватившей близкую подругу и строгого главного врача. Ей многое было непонятно и любопытно в этой любви, вследствие неразвитости чувств и ограниченности в желаниях. Она со страхом начинала чуть завидовать бесшабашной подруге.

Игорь Михайлович, появившийся в гардеробной как свой в доску, не увидел ни чая, ни торта. Лариса сидела за столом с листом бумаги и ручкой. В лице не было той светлой одухотворенности, с какой делала этюдные наброски карандашом, или чрезвычайной внимательности с какой чинила механические часы. Напротив, что-то жесткое и саднящее душу проглядывало в сосредоточенном обдумывании. Тома сидела рядом, в рассеянной полудрёме хлопала длинными ресницами и глупо таращила красивые глаза то на листок бумаги, то на Ларису, то на вошедшего Игоря Михайловича.

– Письмо царю от вольных казачек? Есть такая известная картина «Запорожцы пишут письмо русскому царю».

– Да, если наш царь – Патрон. И не письмо, а ППУ!

– Это что за фиговина?

– Отстаете от жизни, Игорь Михайлович! – оживилась Тома. – ППУ расшифровывается как предложение по улучшению. Нам всем приказано в этом месяце написать по одному ППУ. Лариса сейчас пишет за всех нас, ведь до окончания месяца осталась неделя.

– Разве ты не вовлечен в это пакостное дело? – Отвлеклась Лариса, откинувшись на спинку стула. – Наша управляющая троица: Патрон, завхоз и Неля внедряют производственную систему, по которой всех обязали писать ППУ. Да не просто обязали – приказом установили. И в этом приказе темп подачи ППУ. Не выполняешь, не укладываешься в темп, то считается производственным нарушением, за которое будут увольнять по статье. На меня уже есть приказ за систематические опоздания, намалюют второй – прощай, больничка! А в уме они держат, как я лечила Нелю! Ха-ха-ха! А недавно, их заперли в кабинете, так они спустили из окна Нелю. Да неудачно: у неё треснула пятка, а то и ступня целиком. Теперь Нелька и хромая и беззубая!

– Бедная девушка!.. И что же ты хочешь предложить?

– Я предлагаю уволить завхоза. А вместо него взять обыкновенную кладовщицу с гораздо меньшим окладом. На деньги, что будут сэкономлены, из-за разницы зарплат завхоза и кладовщицы, купить моющих средств, специальной уборочной утвари.

– Тележки обязательно, чтобы не таскаться с ведрами. Про это еще напиши, – сказала глупышка Тома.

– Да, гляжу творческий процесс у вас пошел! Неужели, в самом деле считаете, что на основании такого вот вашего ППУ уволят завхоза?

– Нет, конечно, но предложение будет подано. И точка!

– Он разорвет его в клочья.

– Не исключено, – заметила Лариса с равнодушным видом.

– Эх, я в отпуск собрался!

– Успевай, пиши! Садись рядом, начнем строчить одно ППУ за другим.

– Я не об этом. У меня вся работа – сплошное ППУ… Если начнет гнобить вас этими ППУ, прошу сразу сообщить мне.

– Ладно, – согласилась Лариса. – Давайте лучше кушать торт. Ну их всех пэпэушников недоделанных и пэпэушки дебильные!

Недописанный листок с ППУ полетел в корзину. Помпезный торт украсил стол. Лариса, глазами пожирая торт, сказала Игорю Михайловичу:

– Несмотря на то, что он большой, его можно съесть много. Сливочного масла нет, бисквита мало. Это пышное кулинарное сооружение что-то вроде взбитого мусса. Давай я тебе побольше все-таки положу. Тома почти ничего не ест. Коньячку добавим в кофе. Я хотела принести ещё бутылочку десертного вина. Но кто будет пить? Тома не пьет, ты тоже. Поэтому, я вечером пригублю бокал вина вот с этими твоими конфетами.

– Одна, что ли будишь? – поинтересовалась Тома.

– А мне иногда нравится и одной. Я сажусь у окна, в котором панорама вечернего неба, либо красивый лунный свет и плывущие облака. Включаю тихо музыку и потягивая джин-тоник.

– Хочется добавить, что дальше рождаются стихи вроде таких «… и на правую руку надела я перчатку с левой руки» – вспомнил Игорь Михайлович и рассмеялся. Улыбнулась и Тома. – Это Анна Ахматова, знаешь такую?

– Что мне Анна Ахматова! Я переписала тот стих, помнишь? – сказала Лариса.

– Прочти, пожалуйста.

Лариса, напрягшись в струнку, продекламировала звучным голосом собственные стихи. Бездушные люди хоронят любовь, но она как древняя птица Феникс возрождается из праха, тлена, пепла. Возрождается вновь и вновь. Со светлой радостной улыбкой приходит к тем, другим, третьим. Вот я живая, вопреки! Отдаёт частицу тепла; круг познавших растёт

– Совсем неплохо, и даже очень хорошо! – сказал Игорь Михайлович.

– Стихи пишут многие, – возразила Тома неожиданно суровым тоном, как будто развенчивающим оригинальность поэтического дарования подруги. – А ты дневник вела?

– Я пробовала. Садилась. Брала ручку и тетрадь и думала: а что писать, да и к чему, обычную хронологию дня неинтересно. Ведь пробуждаешься для новых ощущений. И здесь как раз стихи подходят…

Томы вздрогнула: в кармане затрещал мобильный телефон. Она вышла в коридор, видимо, разговор предполагался продолжительным. Не успели стихнуть ее шаги, дверь гардеробной плотно захлопнулась на защелку, Игорь Михайлович привлек к себе Ларису.

– Слушай, ты готов прямо на ходу меня взять. Не успеем же закончить, пока Тома говорит по телефону.

– Подождет! Заодно покараулит. Всё равно в курсе, – ответствовал он. Сердце обожгло: вдруг ЭТО будет в последний раз.

…Допивали чай уже холодный. Они с Ларисой утомленные, с приятной расслабленностью, Тома – несколько отдаленная какими-то проблемами.

– Ты куда-то хотел ехать? – спросила Лариса.

– Хотел в Египет на неделю.

– С женой поедешь?

– Пришлось бы с ней. Одного не отпустят.

– Покупай и мне путевку. Я поселюсь в соседнем номере. Будет у тебя сразу тридцать три удовольствия.

– Хорошая идея! В следующий раз так и сделаю. Но этим летом никуда и не поедим: очень много дел на даче. Буду перестраивать баню. Печь сложить, мансарду в крышу встроить…

– Опять баня! – Поморщилась Лариса и как-то сразу помертвела. – Второй-то этаж для чего? Девочек принимать?

– Скажешь тоже! Сейчас такой стандарт: баня с комнатой отдыха. Работы много… Даже не знаю, смогу ли видеться с тобой. Я в такие моменты по уши влезаю в работу, работаю от зари до зари, засыпаю почти что с молотком или мастерком в руке. Сможешь ли ты выдержать месяц без наших встреч тет-а-тет?

– Я ждала больше… Ладно, ты давай ни о чем не думай, перестраивай свою баню.

– Месяц вдали от друга, скорее, на пользу… Пойду я еще часика два поработаю в кабинете. Дела передам тому, кто будет меня замещать. Сейчас не поймёшь, кто и будет замещать: что-то будет делать завхоз, что-то кто-то из врачей. Бардак полный!.. Напоследок зайду к тебе.

– Отлично! А мы с Томой вынесем мусор и приляжем на часок-другой. Ха-ха-ха!

Через три часа Игорь Михайлович заглянул в гардеробную уборщиц.

– Лариса спит, – шепотом сказала Тома, открыв дверь на условный стук.

– Все еще? Пора уже вставать. – Игорь Михайлович прошел к скамейке, где на самодельном матрасе с умилительно-блаженным видом лежала Лариса, скрестив ноги и руки.

Стук в дверь пробудил ее, но сладость крепчайшего сна туманила голову. Игорь Михайлович не удержался и нежным поцелуем тронул губы. Безмятежность и нега сильнее отобразились в её лице. Она чуть приоткрыла глаза.

– Я ухожу. Встретимся ровно через месяц. Если будет ситуация SOS – звони! – шепотом сказал он. И Лариса кивнула в тягуче-сладкой полудреме, приподнялась, чтобы крепче был прощальный поцелуй. Она знала, что этот поцелуй прощальный.

***

…Не прошло и двух дней, как Игорь Михайлович вдруг ощутил острую неизбывную тоску, чего прежде никогда не испытывал. Это ли знак неотвратимого горя?.. Всё валилось из рук. Ничем не утишить, никак не дознаться, что за червь гложет сердце. Два дня сопротивлялся от парализующего гнета тоски, пробовал образумить себя логикой рассуждения – впустую!

На даче хватал цветок ромашки, подрагивающие пальцы отрывали лепесток за лепестком: «ждет – не ждет», «любит – не любит». Выпадало, как ждёт и любит, так и наоборот. Угадать, что на самом деле происходит, не получалось. Сердце по каким-то неведомым и незримым каналам нагоняло хмурые и суровые мысли о чем-то неизмеримо тяжелом, что или уже произошло или вот-вот произойдет. Поэтому ничего более не оставалось, как встать пораньше и сходить на работу, якобы завизировать какой-то важный документ.

Ровно через неделю, в пятницу, ни свет ни заря вскочил в постели, уставший от бессонницы. Жена еще спала и пока встанет, соберется для поездки на дачу, он успеет съездить в клинику и повидать Ларису. Не раздумывая ни о чем, кроме как о Ларисе, Игорь Михайлович ополоснул лицо холодной водой, на ходу выпил растворимый кофе, сжевал бутерброд с толстым слоем масла и сыра, натянул джинсы и футболку. Крадучись покинул квартиру.

Шел к завершению девятый час утра. В это время Лариса по своему обыкновению допивала кофе, прикусывая пиццу. Игорь Михайлович вступил в прохладный покой клиники с отстраненностью отпускника. И прямиком направился в гардеробную. Открыл дверь, предварив вторжение коротким стуком. Смех Ларисы, как он и предполагал с кружкой кофе в окружении Томы и Ксюши, оборвался. Лицо её напряглось, поразив Игоря Михайловича отчужденностью и бледностью. Тома с явным злорадством взглянула на подошедшего к столу главврача, пряча усмешку в уголках тонких бескровных губ.

– Можно на пару минут забрать у вас Ларису? – поздоровавшись со всеми, спросил отпускник.

Лариса отставила кружку кофе, взяла сигареты, вышла вслед за Игорем Михайловичем.

– Вчера и позавчера звонил тебе по нескольку раз. Ты где была? Никто трубку не берет, странно как-то.

– Это что? Допрос?! Я была дома целый день.

– Неужели я спутал номер телефона? Пойдем на свежий воздух: душно тут у вас.

– У нас нормально! – возразила Лариса.

– Не узнаю тебя, – опешил он.

– Хорошо. Пойдем выйдем, мне как раз пора покурить.

Присев на лавочку «У грибка», Лариса молча вынула сигарету, закурила. В отрешенном созерцательном покое она с видимым удовольствием пропускала через легкие ароматный дым. Маленькая грудь вздымалась, затвердевшие соски впивались в легкую ткань футболки. Пепел падал на туфли. Игорь Михайлович не спускал с неё глаз и, наконец, спросил голосом, надтреснутым от волнения:

– Что-нибудь случилось?

– Случилось, – подтвердила она после продолжительного молчания.

– Так что случилось?

Лариса словно не услышала вопроса.

– Неужели, снова стала жить со своим прежним военным? С тем, который у тебя на медальоне?

– Да живу, – ясным и спокойным голосом ответила Лариса, устремив бесподобные глаза в мятущееся лицо Игоря Михайловича.

– Как же наш уговор? Мы же хотели встречаться и дальше? – отяжелевшим языком глупо спросил он.

– Так получилась. Я тоже думала, что мы будем вместе с тобой еще долго. Но пойми: получилось по-другому. Он пришел ко мне с подарком и предложил выйти за него замуж. Мы подали заявление на регистрацию брака и скоро у нас будет свадьба. Платье уже есть. А тебе же надо строить баню! На озеро ты на второй раз отказался ехать.

– Ты месяц назад говорила, что он женат.

– Да формально был женат. На самом деле они давно не живут вместе. Теперь он развелся официально, ради того, чтобы быть со мной.

– Выходит наши отношения закончились?

– Выходит так.

– Что ж, я рад за тебя и желаю вам счастья и удачи, – помертвевшим чужим голосом проговорил он. – Прощай!

– Мы еще увидимся? – вдруг всполошившись, спросила Лариса.

– Если только случайно, как добрые знакомые, сослуживцы как-никак.

Она придвинулась. Минуту они ощущали тепло друг друга. Губы зашептали:

– Ты не обижайся на меня. Я тебе очень благодарна за все то, что было у нас. Я стала другой, да и ты тоже. Мне так было необходимо, чтобы кто-то вошел в мою жизнь, опытный сильный и такой очень правильный, как ты. Чтобы я смогла укрепить в себе то доброе и хорошее, что знала, передав это знание и тебе. Ты когда-нибудь поймешь, какой бесценный дар получил… Ещё благодаря тебе я поняла, что могу любить и быть любимой, желанной. А также, что люблю другого, что он и есть мой любимый. Спасибо тебе.

– Ты совсем меня не любила? Я чем-то тебя не устраиваю?

– Я тебя любила и люблю, но по-другому. Ты должен был это понять пообщавшись с моим названным отцом и встретившись с родным отцом. Мы сохраняем старые ценности. И в нашем полку прибыло. Прибыло ровно на одного тебя.

– Сохраняете ценности, как сохраняешь свой ретро-автомобиль?

– Причём тут ретро-автомобиль?! У нас с тобой была самая необычная любовь, но лишь для того, чтобы понять то, что одному и одной не понять ни за что. Я поняла. И к тебе пришло это понимание, но пока ты не можешь решиться. Вспомни карты Таро. Я же не зря тебе об них толковала… От себя лично хочу добавить. Ты такой хороший! Просто безумно хороший! Ты можешь сделать большее, если перестанешь контактировать с такими как Патрон и завхоз. И знаешь почему? Потому что, повторяю, то злое, что несут они с собой увеличивается только за счет таких как ты, и отчасти таких как я. Они живут за счёт нас и толпы одурманенных… Как лампочка горит из-за того, что к ней подходит электрическая энергия, так и они живы за счет нашей энергии, потому что только через нас эта энергия приходит в мир. По сути они мошенники, воры и лицемеры. Они навсегда остановлены во втором аркане.

– Поэтому, – продолжила Лариса. – Самое лучшее – не иметь с ними никаких связей. Никаких! Бежать от них сломя голову! А ты какое-то техперевооружение затеял, каких-то улучшений ждешь – говно всегда будет говном. Но ты замечательный врач! Открой небольшой частный стоматологический кабинет. Конечно, у тебя там не будет регалии «главный врач», штат в десятки работников. Ты, может быть, будешь и тем и другим и третьим.

Но ты сохранишь чистоту своего сердца, и от того что ты такой останешься – надежд на лучшее будет больше!

Неужели ты веришь, что с таким как Патрон, завхоз и этой маромойкой Нелей сможешь что-то улучшить?! Ты все равно где-то собьешься на ругань с ними. И злость вытянет из тебя все доброе, весь твой редкий позитив. Да они запросто тебя в конце концов подставят… Подставят по крупному, я это вижу. Понимаешь, в самом деле времени жить отпущено так мало, что надо попросту бежать из дома, из города, из страны, где созданы такие вот благоприятные условия для вершителей пакостных дел, как наша троица… Как только мы с Виктором поженимся, я уйду отсюда. Ни дня не буду работать здесь.

– А мне-то куда уйти? Представляешь, без тебя я как на необитаемом острове.

– Сможешь! Ты сильный. Я тебя никогда не забуду, и как знать, вдруг мы с тобой разными путями дойдем до самого совершенного таинства. Помнишь, под каким номером моя машина?

– 21.

– Кто знает, может пути наши снова сойдутся, когда ты в своём развитии подойдешь к аркану 21. Тогда уж точно: если не вместе натурально, в обычном понимании, вместе в понимании необычном. И ещё затверди: ни к чему хорошему эксперименты по улучшению не приведут. Вспомни историю нашей семьи, экспериментальную фабрику, нарушившую весь естественный ход. В результате… в результате сам теперь знаешь, что произошло с отцом родным и названным, какова я пришла в этот мир. Когда у руля подобные Патрону и завхозу – всегда будет так. Так зло переходит из поколения в поколение. Подобные людишки всегда будут выплывать наверх, потому что есть такие замечательные люди-золото, как моя мама, мои отцы, теперь ты сам норовишь попасть в их жернова. Не пора ли остановить эту чудовищную машину?.. Прости меня, если я что-то сделала не так. И будь счастлив! – Она оставила на его трепетных губах второй прощальный поцелуй.

– И ты будь счастлива. И помни, что у тебя есть человек, который сделает для тебя всё! – Игорь Михайлович слабо улыбнулся, превозмогая душевную боль, поднялся. Сердце оставалось с Ларисой, ноги перенесли в автомобили, в голове воскрес образ Ольги.

Он подъехал к дому, заглушил мотор и, потеряв счет времени, сидел неподвижно за рулем. Память в одномоментном порыве восстановила все знаменательные дни этого года. И что-то огромное существенное брезжила пока еще в мутной пелене. Душа металась, стремясь к странной высоте, чтобы уйти или прийти, порвать или укрепить невидимые путы… Лариса, Лариса… – повторял он как заклинание…

Постепенно приходили ясные успокаивающие мысли. Это хорошо, что он изведал подлинную любовь, что красивый роман благополучно завершился. Она нашла мужа. Если вспомнить, он и хотел, чтобы у этой девушки был надежный самый близкий человек, переложивший на свои плечи часть её забот и тягот. Ему самому вряд ли суметь разорвать со своей семьей и уйти жить с Ларисой. А что, если бы Лариса его дождалась из отпуска – вот тогда-то он её бросить не смог бы. Тогда что – развод? Пришлось бы рассекать нечто единое и очень цельное, спрессованное долгим опытом совместной жизни. И строить семью с Ларисой. Но на самом деле они построили нечто иное высшего порядка.

Теперь он легко может снять ответственность за дальнейшую судьбу Ларисы, переложить на плече того военного. Не хотел ли он этого? И не подвел ли он сам её к этому исходу, и после того как то, что втуне робко желал, случилось – как пацан готов умереть от горечи разлуки.

Несмотря на очевидную правильность доводов, душа рвалась и металась в опостылевшем теле. Он любил Ларису, любил искренне по всем законам этого редкого чувства. Разлюбить не сможет, изничтожить живость её образа не суметь. Остаётся переплавить в нечто другое боль потери, не отчаиваясь и храня бесценный дар их любви.

Игорь Михайлович вдруг услышал вызов по мобильному телефону. Он взял трубку. Взволнованный голос жены резанул по ушам, объединяя голову, сердце и ноги:

– Что случилось, я не нахожу себе места? Ты где пропал? Я уже полчаса сижу одетая и жду.

– А я у подъезда жду тебя.

– Боже мой, что с тобой происходит?! Ты хотя бы позвонил… Поднимись, пожалуйста, в квартиру, надо взять сумки и ехать на дачу. Ты хоть завтракал?

«Моя жена – это ангел. Добрый непоколебимый в своей доброте Ангел. И это на самом деле так! Верность и честность – вот оно ещё одно золото чувств!» – пронеслось как будто заключительным аккордом в мятущейся душе, и слезы хлынули из воспаленных глаз. Он утирал руками эту редкостную жидкость, удивлялся ей. Удивлялся и той сладости, что пришла вместе со слезами, и повторял, сказанное откровение про жену, и винился, винился в душе перед ней. И боготворил Ларису, которая уходила во вселенную памяти как пленительный сон, как мистерия, где каждый дошел до заданной высоты.