Читать книгу "Сто первый мужчина. Роман"

В кафе за столиком они втроем смотрелись как-то даже по-семейному: респектабельный мужчина и две стройные девушки-девочки. Близость отношений устанавливалось с первого взгляда. Но мысли путались, определяя какого рода эта близость. Семейная пара с великовозрастной дочерью? Старший брат с двумя сестрами? И даже закрадывается крамольное: обеспеченный господин решил гульнуть, подцепив двух субтильных девиц? Яркая брюнетка с поволокой красивых карих глаз и чуть скованная блондинка, словно решившая распростится с мучившими предрассудками.

Женя поначалу чувствовала неловко в компании с Игорем Михайловичем, но его доброе внимание, спокойная манера держаться, словно заворожили девочку-подростка. Лариса поглядывала краешком глаз на приятно растревоженную дочку. Симпатия разгоралась в трёх сердцах. Стараясь не придавать значения внезапной перемене, Игорь Михайлович стал рассказывать смешные истории из детства.

Женя смеялась. Лариса улыбалась, её рука поглаживала дочку по длинным шелковым волосам. И чуть грустно поглядывала на Игоря Михайловича, не решаясь назвать его Игорем. Он для неё – безымянный мужчина мечты. Быть может, придуманное имя любимого, когда она была такой же девочкой, не совпадало, и совсем не хотелось нарушать созвучия хрупких мыслей, желаний и вершившегося счастливого действия.

Шашлык из индейки смели с тарелок начисто. Крепкий чай терпким вкусом добавил легкую эйфорию в массу получаемых удовольствий. В продолжение всего этого урагана удовольствий Лариса пригласила на лесное озеро, где дедушка любил ловить карасей, добираясь до заветных берегов на «Волге». Женя на том озере никогда прежде не была – она загорелось желанием ехать безотлагательно.

Что ж, ехать, так ехать. Солнце клонилось к закату, но импозантный мужчина с девушкой и девочкой заняли исходную позицию в черном лимузине. Проехав километров пять, свернули на грунтовую дорогу, по которой неизвестно кто и когда ездил. Лариса осторожно вела машину по зарастающей дороге, притормаживая на ухабах и слегка разгоняясь по прямой. Иногда приходилось пассажирам выходить из автомобиля и вручную расчищать дорогу от бурелома. Вскоре вдали заблестела голубая гладь; заходящее солнце отражалось трепещущим огненным диском. Продолговатое озеро походило на излучину широкой реки. Вдали за береговой линией местами поблескивала вода – это подступало обширное болото в обрамлении кряжистых кедров, судя по воспарившим облачкам длинных хвойных иголок.

Они вышли на берег; минуту созерцали лесные красоты. Лариса принялась рассказывать, как они также лет пятнадцать назад приехали на вечернюю зорьку, за пару часов наловили ведро карасей. Спутники удивлялись: ведро карасей! Лариса предложила половить рыбку, чтобы самим попытать рыбацкое счастье. Места здесь нехоженые, рыба непуганая. Клюет из чистого любопытства. У дедушки в багажнике всегда была складная удочка. И вообще машина – палочка-выручалочка, а багажник – волшебный сундук. И дальнейшие события лишь подтвердили, что в необычной машине могут случаться необычные неподдающиеся объяснению события.

Лариса в самом деле быстренько извлекла пару складных удочек. Женя из сумки вынула булку хлеба, купленную к ужину. И, насадив на крючок обыкновенный хлебный мякиш, закинули его в темную воду озера. Тут же поплавок качнулся. Вслед за резким рывком вверх из водной глади взметнулась серебристая рыбка. Женя захлопала в ладоши, стремглав сбегала к багажнику за пластмассовым ведерком. Бедолага-карась забил хвостом по плоскому дну. Женя плеснула воды карасику. Через мгновение качнулся поплавок на второй удочке. И ведерко пополнилось второй лупоглазой рыбиной… Потом третьей, четвертой… десятой… Охотничий азарт охватил всех троих. Они не заметили, как прошел час, затем второй. Начало смеркаться. И тут, наконец, заспешили домой. Разобрали удочки. Женя уселась на заднее сидение, ноги зажали ведро на две трети заполненное живым серебром. Взревел мотор, машина тронулась в обратный путь.

Однако, прежде следовало развернуться, что на узкой дороге не сделать. Лариса передними колесами стала плавно съезжать по накатом из бревен на полянку – и тут же послышался глухой треск разрушающейся древесины. Передние колеса погрузились точно в трясину. Нижняя часть двигателя обратилась в точку зацепки. Задние колеса забуксовали. Пассажиры вместе с водителем выскочили из машины, как горох из банки.

– Капитально сели на мель, – присев на корточки у края дороги, сказал Игорь Михайлович.

– Надо вызвать техподдержку по телефону 112, – отчеканила Женя, словно отрабатывала практическое занятие школьного курса «Основы безопасности». Лариса с усмешкой отметила:

– Здесь, пожалуй, вертолет лишь поможет. Или как-то своими силами.

– Силенок у нас не ахти. Смеркается быстро. Остается закрыть машину и пойти пешком до трассы. А там либо вызвать такси, либо на попутке, – сказал Игорь Михайлович.

– Я свою машину не брошу. Ни за какие коврижки.

– Предлагаешь обосноваться здесь как новые русские робинзоны? По этой дороге, пожалуй, раз год проходят или проезжают. И то по осени, за шишками вон в тот кедровник.

– Будем жить до осени. Карасей в озере полно. На полянке посадим съедобную травку. Чай можно заваривать из лесных растений. А жить? Смотри. – Лариса забралась в машину, под нажимом руки на рычаг регулировки спинка сидения плавно откинулась, образовав ровную поверхность, где легко могли разместить на ночлег трое-четверо взрослых людей.

– В принципе до утра можно здесь обосноваться. А утро, как говорится, вечера мудренее, – сказал Игорь Михайлович.

– Ты иди домой. Тебя же потеряют! Мы с Женей переночуем в машине, а днем как-нибудь, да выберемся. Или ты приедешь на могучем джипе и подтолкнешь.

Женя поежилась, с испугом осмотрелась. Подступающая вечерняя мгла зажигала неясные фосфорические огни. Резким металлическим голосом крикнуло неведомое существо. На темнеющем небе загорались звезды. Полная Луна выкатывалось из чащи леса, откуда доносились странные звуки.

Игорь Михайлович взял мобильный телефон, связался с Ольгой. Разговор был предельно краток. Он сказал, что поехал с друзьями испытать внедорожные качества машины и завязли на лесной дороге. Решили переночевать в лесу: вместо прогулки получился самодеятельный экстрим на выживаемость. Шокированная Ольга не могла внятно говорить. Успокаивал отчасти бодрый тон запропастившегося мужа. Она пролепетала: возвращайся скорее.

***

Игорь Михайлович натаскал обломленных ветром сучьев. Дрожащий огонёк зажигалки Ларисы взметнул пламя в сердцевине кучи валежника. Костер быстро занялся. Женя с радостью помогала Игорю Михайловичу.

В багажнике машины обнаружился походный котелок с треногой. Поминая добрым словом запасливого деда, установили котелок над пляшущим огнём. Воду зачерпнули из озера, как из вместилища отстоявшихся талых вод. Когда костер разгорелся основательно, когда запас разнотолщинных сучьев заслонил меркнувший силуэт автомобиля трио невольных эктремалов разместились на бревне, устланном полосой шинельного сукна, использовавшегося в качестве подстилки при обслуживании машины. Лариса закурила, поглядывая, как слажено Игорь Михайлович с Женей чистят рыбу. Уголки губ дрогнули в улыбке, тихая радость расслабила мышцы лица.

Спустя полчаса в котелке забулькала вода. В бурлящий кипяток опустили выпотрошенную рыбу. Женя из сумки извлекла булку хлеба и чипсы – хозяйственную девочку подхватили по дороге из магазина. Продуктовые запасы очень кстати. Чипсы со вкусом жареного лука пошли вместо приправы к наваристой ухе, а свежая буханка – сытным дополнением. Волшебный багажник преподнёс две алюминиевые миски с ложками. Лариса с Женей примостились у одной чашки, доверху наполненной дымящейся ухой, вторую чашку поставил себе на коленки Игорь Михайлович.

– У вас дедушка был завидно предусмотрительным. Даже по прошествии десятка лет мы этим выручены. Я предполагаю, что в багажнике мы изыщем средство, как вытащить «бегемота из болота», – сказал Игорь Михайлович, со смаком прихлёбывая уху.

– Я ничуть не сомневаюсь, – ответила Лариса.

– Отчего же ты такая притихшая, неразговорчивая?

– Рыба костлявая! Не будь такой вкусной, ни за что не стала есть… Потом, у меня такое ощущение, что за нами наблюдают.

– Мама! не пугай меня, – взмолилась Женя.

– Кто же это может быть, ведь кругом верст на двадцать не души, кроме нас? – с удивлением произнёс Игорь Михайлович.

– Ты уверен, что ни души? Взгляни-ка на болото.

Фосфорические огни превратились в светящиеся шары, непрерывно перекатывающиеся с место на место. Женя, дрожа от растущего страха, прижалась к необычной маме.

– Это блики лунного света. Сегодня полнолуние, – ответил Игорь Михайлович.

– А знаешь, что происходит в полнолуние. Открываются ворота нечисти. Пока мы вместе нас не тронут. Но стоит кому-то из нас встать, отлучиться на секунду, как тут с ним случится беда. Я пробую уяснить, за кем на этот раз началась охота.

Женя отстранилась от Ларисы, одеревеневшие губы с ужасом прошептали:

– Мама, у тебя волосы сами по себе развеваются.

Игорь Михайлович и прежде замечал наплывы странно-пленительного выражения в лице Ларисы, а здесь эту завораживающую странность дополняло необыкновенное веяние волос, изменивших цвет от иссиня-черного до серебристого. Ветра не ощущалось. Языки пламени поднимались строго вверх, в толчее и буйстве, словно изголодавшиеся страшные чудовища.

– Лариса, с тобой всё в порядке? – Игорь Михайлович тронул её, и тут же поразился: она холоднее льда, словно закоченела. – Эй, с тобой что-то неладное происходит.

Лариса медленно повернула лицо, глазницы зияли пустотой, почерневшие губы ширили ужас, седые волосы сплетались в космы. Черты лица исказились невыносимой мукой, звериный оскал готов разорвать прежде одухотворенное лицо любимой. Игорь Михайлович в оторопи выронил миску с недоеденной ухой. Вслед шмякнулась прямо в костер вторая миска. Женя истошно завопила:

– Мама, мамочка не уходи от нас!

Очумелая от ужаса и страха за мать, Женя метнулась к ней, судорожно схватила за руки, вздрагивая от слёз, прижалась к груди, руки цепко обхватили маму, на глазах превращающуюся в труп. Лариса вдруг очнулась, точно потревоженный сомнамбул. Волосы резко опустились на плечи, она крикнула: «Бежим!». Ринулась к машине, схватив за руку дочь. Быстрее быстрого втолкнула Женю в салон. Чуть помедлив, оглянулась на Игоря Михайловича, протянула трепетную руку. Тот не мешкая открыл вторую дверь, впрыгнул в салон. Почти одновременно хлопнули двери. Лариса молнией заблокировала замки всех дверей.

И тут началось нечто невообразимое! Машину начало раскачивать из стороны в сторону. Костер взметнулся вверх и рассыпался фейерверком. Головешки и угли шмякнулись по кузову. Но порыв ветра смел с крыши и капота раскаленные угли. Лариса, Женя, Игорь Михайлович сжались в один комок. Три пары расширенных мраком, бездной страха взирали, как приговоренные к смертной казни, на творившееся безумие. Что это: ветер, ураган, смерч? Лариса во все глаза вглядывалась то в боковые, то в передние окна. Она точно кого-то или что-то ждала… Творившееся безумие походило на шабаш нечистой силы из старых фильмов ужаса, когда один оборотень выходил за другим, последующий страшнее предыдущего; и так по нарастающей, пока последняя твердыня чистоты и добра не рухнет.

Вдруг, когда, казалось, вот-вот лопнут стекла на машине и пойдет трещинами металл кузова, наступила мертвая тишина. В свете Луны к машине приближалась человеческая фигура. Лариса привстала и, не отрывая воспаленных глаз, смотрела. С каждым шагом и каждым мгновением становились различимее черты.

– Отец! – вне себя прокричала Лариса.

Фигура приблизилась к машине, бледно-синее лицо наклонилось к боковому стеклу. На шее качнулся обрывок веревки, а в руках зашевелился младенец, мирно спавшим вечным умиротворенным сном.

– Отец, папа…, – шептала Лариса с искаженным от боли лицом, протягивая руку к отцу, другой рукой судорожно выискивая рукоятку дверцы.

Отец распростер ладонь на стекле. И Лариса дотронулась до её очертания. Между ними было четыре миллиметра реального стекла, не прекращавшаяся мистическая близость и мириады километров земных предрассудков. Их руки поглаживали друг друга, искали и находили точки соприкосновения, их лица сияли счастьем единения. Они договаривали безгласно, что не сумели досказать, когда были вместе.

По щекам Ларисы струились слёзы; она вновь и вновь пыталась открыть дверь. Она сгорала от желания обнять отца и брата. Игорь Михайлович тронул её за плечо, горячие слова ударили по ушам: «Остановись! Не делай этого!» Она полуобернулась, осознавая, что в машине такие же близкие люди, она им страшно дорога, как отцу и брату. Отчаяние обострило черты лица, рука обмякла на рукоятке дверца. Громогласно заревел младенец. Лариса метнула взгляд в окно – все разом исчезло, словно кто-то вновь сделал их незрячими. Оставалось темная вода озера, блуждающие фосфорические огни на болоте и разжиревшая Луна.

Лариса вдруг разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Хрупкое тело затряслось, слёзы капали с пальцев. Игорь Михайлович обнял её за дрожащие плечи, с другой стороны прижалась Женя. Две руки, мужская и детская, гладили и гладили исходящуюся в скорбном плаче. Вдруг Лариса резко отняла ладони от лица, срывающимся голосом сказала Игорю Михайловичу:

– Вот ты и увидел моего родного отца. Он ушел из жизни преждевременно. Потому что та боль и страдание от работы на экспериментальной фабрике приносила страшную физическую и душевную боль. Мама говорила, что все его тело было покрыто струпьями, язвами, который только залечатся, вновь открываются. Он ушел, чтобы никому не досаждать своей болью. А младенец это мой сводный брат. Мама родила, когда мой названный отец стал жить с нами. Он не мог не жить с нами. Мой маленький братец столько перенес страданий. И причина их та же – экспериментальная фабрика, когда строили светлое будущее на костях и здоровье других… Мама повторно вышедшая замуж больше не решалась родить ребенка. Все их чаяния, любовь сосредоточились на мне и на Жене. Сколько боли и страдания несет ваше стремление изменить к лучшему! Да ваше. – Она обратилась к Игорю Михайловичу: – Ваше, потому что ты такой же улучшатель. Вы берётесь улучшать то, что улучшить невозможно. Вместо улучшений растёт боль у добрых людей; и растут деньжища, почёт, ширятся звания у других. Они, конкретно в нашем случае – Патрон и завхоз. Только с помощью вас они утверждаются сами.

Запомни, если кто-то тебя два раза обманул, два раза покривил душой, по большому счёту два раза сделал не по совести – от таких уходи немедленно.

Без разбирательств собирай манатки и давай деру подальше, чтобы больше пути не перекрещивались. Только так можно победить это зло, эту гадкую плесень.

– Куда уходить? – спросил Игорь Михайлович.

– Не важно куда, лишь бы не с ними. Представляешь, по всему свету рассыпаны огоньки добрых людей, они живут по законам высшей правды, высшего знания. Они никому не навязывают этого понимание; к ним исподволь тянутся. А бывают и такие огромные чувства, как наша с тобой ни на что не похожая любовь. Когда нас станет больше, и мы будем тщательно оберегать себя от каких-либо общих дел с подобными Патрону и завхозу, – мир изменится в нашу сторону.

– Долго же ждать! – воскликнул Игорь Михайлович.

– Нет не долго, я уже живу так, хотя для других плохая.

– Хорошая ты мама, хорошая. Я тебя так сильно люблю, – заверила дочка, прижавшись крепче. Рукой осушила слезы мамы, с робостью спросила:

– Они больше не придут?

– Я верю, что мы им сейчас помогли уйти в светлое место, чем это болото неприкаянных душ.

– Ты многим помогла понять кое-что важное, выбраться из порочных представлений, даже перебраться в достойное место. Кстати, на мой взгляд мы можем ехать. Смотри, машина повернулась в сторону дороги. Как будто вытолкнули обратно. Правое колесо чуть свешено, правда… Выйти, что ли посмотреть, – Игорь Михайлович взялся за ручку дверцы.

– Неет! – закричала Женя, и тут же спохватившись, перешла на шепот: – Мама, скажи что нет. Мама, скажи нет.

– Пусть будет по-твоему, доча. Говорю нет!.. Лучше подождать до утра. Возможно, это ловушка. Так всегда бывает в жизни: поспешностью губим только-только наметившиеся. Иногда спешить противопоказано. Давайте спать. Сон будет крепкий, обещаю. Ночь пролетит незаметно.

Игорь Михайлович с обреченным вздохом согласился, пальцы отстучали эсэмэску супруге: «Со мной всё в порядке. Мы застряли в лесу. Не звоню, потому что экономлю заряд батареи телефона. Отключаю его до утра. Спи спокойно».

В салоне раритетного авто улеглись с удобством: Игорь Михайлович чуть наискосок навзничь, скрестив руки на груди, слева боком к нему прижалась Лариса, крепко-накрепко обнявшиеся с дочкой. Через минуту-другую сладкий сон овладел обеими. Но Игорю Михайловичу не спалось. Отгоняла сон тревога об Ольге, новые раскрывшиеся обстоятельства судьбы Ларисы, её отец с обрывком веревки на шее и младенцем на руках, пришедший что-то сказать ей. Он также крепко держал младенца, как она сейчас дочку. Ему вдруг захотелось обнять обеих, но побоялся потревожить сон, и вдруг почувствовал странную теплоту, которая всегда случалась в минуты интимной близости с Ларисой. Будь они вдвоем, какая бы бурная ночь была! Между тем, памятные благостные минуты овладевали им в странном контакте трех: двух спящих, молодой мамы и дочки двенадцати лет, и полусонного великовозрастного кавалера. Сон прогонял тот же подъем эйфории, но без сексуального действия.

Неужели всего этого сексуального испытано так много, что сейчас входит в новое качество самоощущения, нечто вроде нирваны. Он приподнял голову по странному наитию, лоб уперся в каленое стекло: на болоте танцевали грациозные феи. Танцы нереальных существ напоминали одноактный балет погибших и воскресших лебедей из любимого балета «Лебединое озеро». Натуральным образом в душе звучала чудесная мелодия. Зачарованный он попробовал сесть, поджав коленки. Рука Лариса легла ему на лицо, трепетная ладошка закрыла глаза. Он вздрогнул, и безвольно-податливо опустился вниз на сидение, ставшее спальным ложе для троих, обнял Ларису, разделив с ними сладостный сон наяву…

Солнечный свет ворвался в машины. Лариса пробудилась первой. Растормошила дочку по левую сторону от себя, дотянулась к Игорю Михайловичу. Дочка почему-то оказалась между ними. Ну прямо крепкая семейная пара. Или как сейчас говорят: «Ж+М+Ж», за тем исключением, что вторая Ж, всего лишь двенадцатилетняя девочка, у которой в эту ночь начались первые месячные. Когда разбуженный Игорь Михайлович выскочил из салона, Женя показала маме окровавленные трусики, кивнула в страхе на пропитавшиеся кровью джинсы. Лариса вынула автомобильную аптечку. Улыбаясь и поглядывая на тонированные грязью стекла со знающим видом помогла повзрослевшей дочке привести себя в порядок.

Тем временем Игорь Михайлович осмотрел автомобиль. Редкостный авто, прежде сверкающий свежей полиролью, сплошь облеплен корочками болотной жижи, с разводами и пятнами, напоминающими следы голых ступней. Правое переднее колесо свешивалось над обочиной дороги. Подложив под колесо невесть откуда взявшийся камень, толстые сучья, подошел к приоткрытой двери. Радостный возглас потревожил заповедную тишину:

– Заводи мотор, Лариса!

– Эй, сюда нельзя. Погодь чуточку, дай уладить наши женские дела.

Игорь Михайлович пожал плечами: что за женские дела? Но подробности расположения машины на дороге интересовали больше. Попинав поочерёдно колеса, решил уменьшить давление в шинах да уплотнить древесно-грунтовую опору под правым колесом. Вскоре показалась и Лариса в обнимку с бледной и смущенной Женей.

– Классная тонировка кузова! Случись что, нас бы с воздуха не различить с болотом. На стекле отпечатки рук. Это ты сделал? Неужели подглядывал?!

– Да ты что! Ты глянь-ка на крышу: там и ног отпечатки.

– Мам, поехали скорее отсюда. Мне страшно, – срывающимся голоском заныла Женя.

– Ладно, не трясись… Ты, – Лариса обратилась к Игорю Михайловичу, – отвернись, или посиди в машине. А мы справим кой-какие дела, ополоснем наши лица, ещё кое-где, озерной водой.

Игорь Михайлович хмыкнул: дескать, могла бы и не говорить. Пружинистые ноги перенесли массив мужского тела на водительское сидение. Приняв удобное положение в кресле, примерился к рычагам управления, и, когда от синей глади озера показались Лариса с Женей, включил зажигания. Мотор взревел. Выжал сцепление, подгазовывая, дал задний ход. Машина дрогнула, но осталась на месте. Возвратив рычаг переключение скоростей в нейтральное положение, вышел из салона.

– Предлагаю такой вариант. Вы в машине, я – снаружи. Я поддомкрачиваю правое колесо, Лариса по моему сигналу дает полный назад, выворачивает руль градусов на тридцать. И затем, не мешкая, вперед метров на десять.

Камень по правым колесом стал опорой для домкрата. Колесо легко поднялось над бровкой дороги. Игорь Михайлович уперся в капот. Внимательная Лариса точно вовремя включила заднюю передачу. На этот раз машина рванула назад, словно вытолкнутая пробка от шампанского. Игорь Михайлович потеряв точку опоры, рухнул в лужу. Едва успел вскочить и отпрыгнуть под откос, как Лариса, весело сигналя, пронеслась вперед.

Игорь Михайлович снял пиджак, как мог обтерся от болотной тины, жижи, ополоснул лицо и руки в озере. Размытая дорога повела вслед за умчавшейся машиной. В руках держал домкрат, как некий посох. На возвышенности поджидала машина, белый дымок ровным потоком рвался из выхлопной трубы. Чумазый, всклоченный, но преисполненный радости от счастливого исхода и странно волнительных ощущений от ночного кошмара, уселся на переднее сидение.

– Эту машину точно продавать нельзя. Это какая-то машина времени! – сказал он, улыбаясь.

– А то! Я тебе ещё не все кнопки и рычаги показала. Хочешь сейчас переместимся совершенно в другую реальность?

– Нееет! – одновременно воскликнули Игорь Михайлович и Женя.

– Дай хоть дома показаться, – взмолился Игорь Михайлович.

– Ладно, будь по-вашему! – и Лариса осклабила белые зубы: трусишки, от такой загадки убегают! Когда-нибудь придёт вторая особенная ночь, и тени прошлого вернутся. Остаться бы еще на одну ночь, а? – Лариса искоса глянула на Игоря Михайловича. «Нет!» – прошелестели его губы. Женские руки ловко переключили передачи с первой на вторую – машина рванула вон из леса.