Читать книгу "Сто первый мужчина. Роман"

***

На следующий день перед самым окончанием обеденного перерыва в двери послышалось знакомое царапанье. Игорь Михайлович поспешил отложить дела; оригинальная гостья проскользнула к нему.

– Итак, – сказал он. – На чем же мы остановились?

– Мы говорили про любовь.

– Да, действительно, конфеты съедены, сок выпит, но прощаться не хочется.

– Не совсем так. Мы не сошлись во мнении, что иссушает любовь.

– Трудно об этом говорить не испытав этой самой любви.

– Это точно! Я знаю, что это такое.

– Всё-то вы знаете! Сегодня никуда не надо. Может быть, просветите хоть в чём-то?

– Легко! Времени у меня уйма. Спрашивай. Или просто говори. – Они то и дело скакали в обращении с «ты» на «вы».

– Хорошо. – Игорь Михайлович приободрился. – Не поверишь, в твои годы мечтал на руках носить такую же хрупкую девушку, как ты. Что за блажь такая, никак не пойму.

Ларисе вдруг притихла, точно сосредоточившись на хлынувших ощущениях. Игорь Михайлович встал. Она также встала, чем-то смущенная и вдруг оробевшая.

– У меня принцип: если что-то начал, надо довести до конца, – сказал Игорь Михайлович, крепко-крепко прижав к себе девушку. Она молчала, не противясь.

– Ты уверен, что мы что-то начали? – спросила Лариса.

– Почти, – ответил он. Провел рукой по линиям ее тела, тронул, наконец, ее загадочные груди-соски, обхватил узкую талию.

– Это новый вид знакомства? – Она вопросами словно хотела разрядить обстановку. Мужские руки замедлили движение. Лариса поспешила сказать: – Иногда нужно крепко взяться за руки, чтобы открыть запретную дверь, за которой чудесный мир.

– Ты совсем не простушка. Что значит запретную?

– Запрещенную правилами внутреннего распорядка. – Они глянули друг в друга и рассмеялись.

– А также разными моральными и гражданскими кодексами, – продолжила Лариса.

– Как же ты определяешь: что хорошо, а что плохо?

– По запаху!

– То есть интуитивно?

– Возможно и так. Ах! – Она вздрогнула, как только мужские руки легли ей на бёдра, бросилась словно в омут: обнявший её мужчина ощутил на шее нежное касание мягких губ. Это поцелуй?

Лариса стала расстегивать рубашку, медленно пуговицу за пуговицей, затем со сладостным вздохом провела ладонью по его оголенной груди. Он сдернул с нее футболку. И оба, полуобнаженные, трепетно прижались друг к другу.

– Мне сегодня нельзя, – прошептала она. – У меня эти самые месячные женские дни.

– Да ты что?! Я со вчерашнего дня не могу управиться со своим инструментом. Только о тебе подумаю, сразу вскакивает. Ерунда какая-то. Ерунда еще в том, что говорю тебе про это.

– Ты так сильно хочешь меня? Меня уже давно так страстно-горячо никто не хотел! Вот ведь незадача, бедненький! – Ее тонкие пальчики благоговейно обхватили крепкий фаллос. Она как ребенок радовалось этой мощи, причиной которой была она. Нежно поглаживала, любуясь, сжимала, восторгаясь твердости. Присела на корточки, продолжая мануально ласкать упругую забаву и сокровище, прижимала к лицу, вдыхая аромат, прижимала, гладила, любовалась… вдруг крепко сжатый фаллос конвульсивно задергался, и заряд белой влаги ударил в лицо. Она даже не увертывалась, блаженно прикрыв глаза…

Слегка досадуя на себя, Игорь Михайлович подал раскрытую упаковку влажных салфеток. Она медленно убрала с лица густые отметины вожделения, как с лица убирают косметическую маску. Искоса глянув на насупившегося мужчину, сказала:

– Ты не казни себя. Через два дня будет по-настоящему.

– Поражает твоя уверенность, что всегда делаешь правильно.

– Я всегда делаю правильно. Эта маленькая тайна, что возникла между нами, будет всегда только нашей тайной.

***

Насколько происшедшее будет тайной отходило сразу же на второй план. По собственному опыту он знал, что преждевременно оглашенная задумка, как правило, бесславно умирает в кривотолках, и происходит всё в точности наоборот. Однако, этот подход закономерен для интеллектуальных разработок и задумок. А тут неожиданно возник вопрос, как ни странно, о нравственности. Он в рабочем кабинете совершил по большему счету нравственное преступление. Поддался низкому (животному) половому влечению и на глазах восторженной молодой женщины излил вожделение в непристойной форме, неподобающей для мужчины.

Убивало и другое. Неужели он стал таким же как все, по крайней мере, множество, – потерявших божественное вдохновение в жизни, и оживляющих себя разного рода развратом, алкоголем, созерцанием насилия и ужасов, – всем тем, что именуется архетипом, незыблемыми струнами живой натуры: страх, секс, сребролюбие. Если бы он был прилежным прихожанином открытой не так давно православной церкви, безусловно, отправился бы с повинной головой на исповедь. Но его духовный отец пока сокрыт в глубинах собственного я.

Где-то в старой запыленной книге он прочел, что совесть – это жить с вестью о высшем. Этот постулат выужен из сонма желаний, помыслов и поставлен во главу угла. И первой, кто поколебал его уверенность, что нет более другого источника, позволяющему жить нравственно, стала именно Лариса. И началось, похоже, как в древнем Эдемском саду – с грехопадения. Но так ли это?

Игорь Михайлович потерял сон.

Утомленной до странности нравственной мукой, плохо соображал и плохо двигал проект качественного изменения услуг клиники. Мозг требовал отдыха в виде полноценного целебного сна. Никакого другого отдыха он и прежде не признавал. Ни тебе Анталия, Испания, Таиланд – только сон его лучший отдых, уносящий в небесные курорты. И теперь этот сон исчез. Пробовал вернуть с помощью седативных средств растительного происхождения: пустырник, валериана, а также люминал напоследок – сон приходил тяжелый; точно оглушенный обухом по голове проваливался в забытье.

Через три дня как ни в чем ни бывало в условленное время царапнули в дверь. Как чумной Игорь Михайлович впустил бедовую девушку. Она же подобно истосковавшаяся по ласке кошке села ему на колени, ластясь и ожидая ласки. Мутными глазами обозревал Ларису. Отпрянув, она с удивлением промолвила:

– Ты не рад, что я пришла?.. Я полностью готова.

– Что-то твориться со мной непонятное. Дня не хватает додумать.

– Ты много работаешь. Зачем? Посмотри на завхоза. Тот абсолютно ничего не делает. Нас гоняет. За врачами следит. Это у него называется контроль. Вот эта работа!

– Не говори мне ничего о нем. Была бы моя воля, его бы уволил в первую очередь. Но все мы люди, всем надо доработать до пенсии. А как доработать? Как будто бы и не важно.

– Так что же с тобой? – Внимательный взор омрачился тревогой. Её глаза, так близко сверкнувшие, напомнили о недавней обнаженности. Губы раскрыты для поцелуя. На теле ничего кроме легкого халатика. Она грациозно и совершенно естественно скинула его. Он увидел тонкую шею, подивился несформированной груди, между тем завораживающей, тонкая талия и гладкая кожа на бедрах ждала его рук.

Словно робея под мутным взглядом, расстегнула все пуговицы рубашки, взялась за молнию замка и, точно смутившись, соскочила с колен, повернулась задом, облокотившись руками о стол. Выгнула спину. В нетерпении чуть повела крохотной попкой из стороны в сторону. Расслабляя и сжимая ягодицы, ловила сладостные импульсы.

Полуобернувшись, тряхнула головой с немым вопросом: «Что же ты медлишь?!» Черные волосы рассыпались по хрупким плечам. Ополоумевший зрелый мужчина влажными руками расстегнул зипун на брюках. Его вялый братец лишь печально качнул сморщенной головкой. Холодными руками провел руками по линии её тела. Коснулся налившихся желанием сосков, помял миниатюрную попку, оказавшуюся упругой и живой, тронул клитор, удивившись его немалому размеру – и больше ничего. Стал одевать рубаху.

Она с болью в лице накинула халат, уселась по другую сторону стола. Замолчали. Лариса не спускала с него глаз.

«Могла бы уйти. Чего тут сидеть? – с неудовольствием буркнул про себя Игорь Михайлович и, насупившись, взялся за деловую документацию.

– Можешь мне дать чистый листок бумаги и ручку? – думая также о своем, произнесла она тихим голосом.

– Да, пожалуйста, – сказал он, спросив у себя:

– «Зачем ей бумага и ручка? Заявление написать в суд о сексуальном домогательстве?! На её одежде наверняка остались следы спермы. Так что факт сексуального контакта вполне доказуем. И не важно в каком виде… И вправду, за ней такое водится. Помнится, пришлось отменить приказ о дисциплинарном взыскании, наспех и безграмотно составленным завхозом, да ещё и выплатить денежную компенсацию… Вот влип! Поделом мне будет дуралею. Раскатал губу на молоденькую девчонку, смахивающую на девочку-подростка. С виду совершенно как подросток. Если бы не глаза, манеры, в которых опыт и знание… Тут и педофилию как-нибудь косвенно впаять могут. Действительно, как это говорится, от сумы и тюрьмы не отрекайся. С работы прогонят с позором. По этапу в Сибирь, мыть золото на Колыму… Поймет ли жена? Она-то поймет! Двадцать лет в браке и ни разу не дал поводу для ревности. Сыну будет шок, узнать о папочке, который в рабочем кабинете демонстрирует мужские принадлежности какой-то поломойке, истосковавшейся по мужскому вниманию! Но зачем ей это надо!? Эдакая месть мужскому кобелиному отродью? Вряд ли, скорее будет вытягивать деньги, пойдет на мировую, потребует откупные. Точно! Как сразу, дурачина, не догадался. И это в самый ответственный и судьбоносный момент! Затеял глобальные перемены в клиники, а сам как непотребный сладострастный клоп впился в девчушку! От интимного контакта с одной представительницей нового поколения еле ушёл в Одессе. И на тебе здесь, в родных стенах, вляпался! Вот уж правда: седина в голову, бес в ребро…»

– Вот, это Вам! – Она протянула листок бумаги, добавив: – Вы обо мне плохо подумали. Поверьте, мне ничего от вас не надо: ни денег, ни обещаний женится. Вы мне искренне нравитесь. И, поверьте, я могу быть вам очень полезной.

– Ты что же, умеешь читать мысли?

– Я вижу эмоции на вашем лице, как следы тех мыслей, что буянят в вашей голове.

– Мистика сплошная, – пробормотал Игорь Михайлович, вперил взгляд в предложенный к вниманию исписанный листок.

Однако, листок был скорее изрисован, чем исписан. Посредине всего четыре строки, выведенные крупным идеально правильным каллиграфическим почерком в каком-то поразительном монументально-готическом стиле:

Кого люблю тебе подскажет…

Внимая этим строкам, читая и перечитывая их, Игорь Михайлович почувствовал, что краснеет. Стыд другого сорта заползал в сердце. Стыд за себя, за мелочность, шкурность, неумение понять и быть таким необходимым и нужным. Хотя бы на мгновение.

Это трепетное признание заключалось и в самом облике девушки: растревоженной, тихой, печальной. Он увидел её совершенно другой, уже бывшей телесно обнаженной перед ним. Увидел тонкую чувственную девушку-женщину, которой смертельно не везет, которая отчаянно решилась открыть сердце не встречному-поперечному, а лишь ему, за кем долго наблюдала, сверяя: он ли?

Пряча лицо, в котором наверняка отражались бушевавшие эмоции, Игорь Михайлович порывисто встал, шагнул к окну, рванул ручку рамы на себя. Ворвавшийся свежий воздух остудил румянец на лице. Вдруг вслед за свежестью тепло маленькой ладошки скользнуло по щеке.

– Ты не расстраивайся. Всё пройдет. Твоей вины нет. Ты остаешься для меня как самый хороший и добрый мужчина. Это я, на минуту поверила, что любовь не только в кино и в сладких снах…

Он повернулся, обнял её. Она затрепетала как пойманная сетью пташка. Он даже ощутил это руками. Подхватил её на руки, усадил на стол. Слетели брюки. Лариса скользнула на ожившее естество. Закрыв глаза, стала массировать его влагалищем, оказавшимся теплым, мягким и упругим. Как только член затвердел, он тут же конвульсивно задергался. Игорь Михайлович резким движением сильных рук приподнял над собой Ларису, чтобы не извергать семя внутрь её.

– Извини, что не сдержался. – Повинился он и в ответ на её недоуменный взгляд поправился: – Что так быстро произошло.

– Мне достаточно! – Она просияла улыбкой, оставив благодарный поцелуй.

Они, не мешкая, оделись; снова сели друг против друга. Молчали, улыбались.

– Ты, заклинаю тебя, не подумай чего! Мне от тебя ничего не надо, – повторила Лариса.

– А мне? Мне что надо от тебя?

– Значит что-то надо. Наверное то же, что и мне! – Она рассмеялась. – Надо чуть-чуть подождать, чтобы это что-то проявилась в нас обоих. Я прошу лишь об одном: быть всегда искренним. Никогда не врать. Ладно?

– С ума сойти! Тоже самое хотел сказать тебе.

– Если мы когда-то хоть раз сознательно соврем друг другу, наши отношения тут же прекратятся!

– Принимаю это условие.

– Помнишь разговор о том презервативе, что надели на выхлопную трубу. И то, что потом я сказала.

– Отчасти.

– А я все помню начиная с трехлетнего возраста.

– Не верится. Можно помнить яркие эпизоды, но не всё подряд.

– У меня вся жизнь – яркие эпизоды. Поэтому мне нельзя ничего забывать!.. У нас еще будет время об этом поговорить. Я-то про другое. Тогда я сказала, что не люблю использовать презервативы. Это правда!

– Как же ты предохраняешься?

– У меня спиралька. В следующий раз тебе не обязательно прерывать. Зачем лишать себя дополнительных мгновений счастья! Правда, уже пора менять; никак не соберусь.

– Так ты предохраняешься от нежелательной беременности. Как же предохраняешься от инфекций?

– Очень просто. Я не путаюсь с кем попало, а правильно выбираю мужчину. Только женатых. И таких, чтобы жены их держала, как говорится, в ежовых рукавицах. Ха-ха-ха! На этот счет ты также можешь не опасаться. Ведь у меня не было секса ровно два года.

– Невероятно! До сих пор не могу поверить

– Придет время, и я расскажу тебе и об этом.

***

На следующее утро Игорь Михайлович чувствовал себя прекрасно. Он отлично выспался. За полноценные восемь часов сна вернулась бодрость ума, радостное и свежее восприятие окружающего. В этот день по графику у него предстоял обход рабочих мест: моментальный срез действительности с её проблемами, ходом их решения. Или напротив – бездействия в плане постоянного повышение качества Услуги. Последнее как раз и подлежало разбору.

В клинике одновременно работает пять врачей. Из них четыре терапевта – это те врачи, которые сверлят и пломбируют зубы. И пятый – хирург. По существу хирург путём удаления зуба исправляет брак врачей-терапевтов, усугубленного наплевательским отношением самих клиентов к зубам. Кроме того, в последнее время становилось популярным вообще не лечить запущенные зубы. Попросту удалять их, затем вживлять в десну имплантаты.

На неполном рабочем дне оформлена ставка ортодонта: он исправлял дефекты прикуса наложением металлических скоб с последующими профилактическими осмотрами. Имелись два зубопротезных кабинета. Итого по штату полагалось восемь врачей, по факту работало шесть. Хирурга как такового не было; его работу выполнял один из врачей зубопротезных кабинетов. Но только в тех случаях, когда клиент решался на замену родных зубов имплантатами. Когда требовалось хирургическое вмешательство по удалению негодных зубов, особенно больных с пульпитами (это когда разнесет щеку на половину лица) – сам Игорь Михайлович дергал зубы. Получалось у него безболезненно и быстро.

Основная масса претензий клиентов поступала после пролечивания у врачей-терапевтов. Наибольших хлопот Игорю Михайловичу доставляли недавние выпускницы медицинских вузов, у которых ни опыта, ни особой прилежности для полного приобретения необходимых практических навыков. Таких врачей ровно половина. Вторая половина – предпенсионного возраста, получивших азы профессии в советское время, когда запись к стоматологу шла за месяцы вперед. И клиент воспринимал долгожданное время приема как манну небесную, а уж что там вытворяет врач с полостью рта – дело темное. Как сделают, так, значит, и ладно.

Если врачи-ветераны могли сами снять притязания излишне склочных клиентов, то молодые врачи терялись. Сами жаловались на больных главному врачу. Одна из бедовых врачих – Елена Сергеевна, двадцати шести лет от роду. Она также как Лариса вечно опаздывала, поэтому у дверей её кабинет очередь всегда длиннее. Во время лечения зубов она постоянно трещала обо всём: слухи, новости, сиюминутные ощущения.

Игорь Михайлович зашел в её кабинет уведомить: двоих посетителей, у которых отекли ноги от ожидания, перенаправляет в другой кабинет. Она встретила это известие со вздохом облегчения.

– Игорь Михайлович, – сказала она. – Спасибочки! Там должен быть Петров. Он такой маленький выковыристый в синем костюме и малиновом галстуке. Его в первую очередь направьте Марфе Ивановне. Он такой противный!

Клиент дернулся в кресле.

– Больной сидите смирно и не закрывайте рот! Настюш, принеси розовую подкладку. Она лучше подойдет, а впрочем давай какая есть. И так сойдёт! Под основной пломбой не видно. Вы, больной, какой зубной щеткой пользуйтесь? Наверное за три копейки? Сегодня же выбросьте её в мусорное ведро и купите не менее чем за сто рублей. Только такие щетки и могут чистить зубы!

– Елена Сергеевна, во время перерыва зайдите ко мне. Я вас подскажу, какие щетки следует рекомендовать клиентам, – распорядился Игорь Михайлович. Выйдя в коридор, столкнулся с завхозом. Тот, заложив руки за спину, прохаживался, посматривая мутными глазами, как работают уборщицы.

– Иван Львович, давно ли вы проверяли складское хозяйство? – спросил главврач.

– Каждый день проверяю, и запись делаю в журнале, что проверил противопожарной и санитарное состояние, – ответил невозмутимый завхоз.

– Как? Не выходя из кабинета, производите осмотр?

– Обижаешь, Игорь Михайлович! – Завхоз запыхтел, посчитав замечание оскорблением ретивого служаки.

– Тогда откуда вода в подвале? Ручьем бежит из одной кладовки в другую.

– Опять что-то Ванька намудрил. Пойду гляну.

– Сходите. И доложите мне результаты.

Завхоз мигом удалился, выказывая исполнительность. Игорь Михайлович повернулся к Ларисе. Она отставила швабру, с улыбкой спросила:

– А меня вы не хотите проработать. Ведь на полчаса позже приступила к работе.

– Что ж и тебя проработаю. Идите немедленно в мой кабинет.

– Хорошо, разрешите на минутку опоздать: помою руки.

– Только быстро.

Лариса зашла в кабинет не через минуту – через добрую дюжину минут, улыбающаяся и радостная. Игорь Михайлович, ни слова не говоря, привлек её к себе. Впился губами в улыбающийся рот. Мигом слетели халат, джинсы, трусики…

Словно бросаясь в омут с головой, Игорь Михайлович обрушил на неё скопившееся вожделение, все неистовство безумного влечения. С каким-то даже остервенением бросился унимать мучившее возбуждение. И долго не мог дойти до развязки, подмечая реакцию Ларисы: она изгибала спину, обращала вверх прикрытые глаза, порою с придыханием вырывались сладостные звуки, легкая дрожь пробегала по телу, разом увлажнялось до легкого бесчувствия партнера её влагалище. Игорь Михайлович ускорял темп, переходил на размашистые движения с опаской поглядывая на хрупкую спину… В этот раз он не прерывал и выплеснул в её лоно такую порцию белой влаги, что она потекла по её ногам. Полотенцем наскоро смахнул капельки пота с лица и груди. Передал его Ларисе. Она тщательно просушила обильно истекшую из неё влагу. Густой аромат жгучей страсти повис в кабинете: едва уловимый запах духов и мужского одеколона, обильных выделений от разгоряченных безумным контактом обнаженных тел.

– Ты сегодня в ударе. Я предполагала, что ты такой, но все равно удивил! – сказала Лариса и, не мешкая, оделась. – Я успела три раза кончить!

– Я заметил, что не единожды.

– Ты внимательный партнёр!

– У тебя, в самом деле, спиралька?

– Не доверяешь, да?

– Я уже тебе доверился, забыл и про презервативы.

– Ну и правильно! Ты не прогадал. Так лучше нам обоим.

– Все-то ты знаешь!… Посидим немного, придем в себя? – Он привлек ее к себе, с нежностью обнял.

– Мне вообще-то надо идти. Меня Тома ждет. И работа. Пойду я… вдруг тебе еще захочется… Мне же нельзя сразу так много: два года без мужчины, не забывай! Кстати, хорошую ты профилактику со мной провел! Даже очень работать захотелось. Всегда бы так учили уму-разуму!

– Так и учат. Для этого соединяются в семью и совместно на основе беспредельной любви друг к другу решают жизненные проблемы.

– У меня так не получалось: либо страшный безумный секс, либо страшная безумная любовь, затем мама и время, которые лечили душевные раны. Не заморачивайся – не отвечай на эти мои слова. Понимание придёт потом.

С этой момента словно начался иной отсчет времени. За какое бы дело не брался Игорь Михайлович, возникал образ Ларисы, как словно из тиши ли кабинета выплывала она живая. Дома ли, в машине ли, ласкал ли он жену – она незримо с ним рядом. Это неотвязчивый образ поселился внутри его и захватил каждую клеточку тела. Он засыпал и просыпался, ловя внутренним взором ее улыбающееся востренькое личико. Он спешил на работу, чтобы скорее увидеть наяву это личико. Обнять и выплеснуть в нее свою муку, грусть и радость от кратких разлук и встреч, когда она предоставляла себя ему. Он, нежный сгусток энергии, добивался отточенными движениями яркой развязки, которая на некоторое время утишала мучительную страсть. Привносила желанный покой в душу. Дома он стал сосредоточеннее на чем-то своем, маскируя иссушающее влечение завалом в работе. Жена как-то в шутку спросила:

– Что с тобой на самом деле? Не спишь, не ешь. Влюбился, что ли?

– «Как ты права, милая женушка! Влюбился, как не любил никогда…» – ответил он про себя. Вслух сказал: – Что-то возрастное, не знаю, расту или падаю.