Читать книгу "Соль. Судьба первородной"

– Стоит ли мне попросить вас стать моим партнером на сегодня? – похоже у кого-то было игривое настроение, что неудивительно для того, кто впервые за полгода может не то что безболезненно поднять руку, а взять в нее меч.

Хотя мне его предложение показалось весьма забавным, я постаралась не хохотать, неприлично хрюкая в повязку на лице.

– Будем считать это дружеским спаррингом?

– Я не умею, – пожала я плечами, – да и староват…

– Соль, – оборвал он меня на середине фразы, – я прекрасно знаю, чего стоит ваше «Староват я», – забавно передразнил мой сиплый голос. – Ну же, – продолжал настаивать он. – Я знаю, что из себя представляет каждый из моих бойцов, и мне правда интересно попробовать сделать это с вами?

И опять у меня в голове закрутились образы совсем не того, что имел в виду Рэйнхард. Вовремя я решила вспомнить, что вроде как женщина. Забавно…

– Я не беру в руки мечи уже очень давно, – выразительно посмотрела я на свой посох, – с моим призванием убивать и калечить выходит не слишком продуктивно. Вот наподдать кому для лучшего кровообращения – совсем другое дело, – подбросила я свою палку в руке.

– Что ж, посох – значит, посох…

– Сперва уговор, – поспешила я вставить слово, – в зубы не целиться! Когда растут новые, ощущения – хуже не бывает!

И это правда, тут вам полный набор грудничка, начиная с жара, зуда, рвоты и заканчивая совсем уж непотребными последствиями.

– Договорились, – поспешно согласился Рэйн, давая знак своим людям, а уже спустя всего минуту у него в руках был новенький посох из темного дерева.

Не то чтобы я была виртуозным бойцом, не знавшим поражения, но, когда ты заражен долгожительством, обладаешь всеми необходимыми способностями вкупе с мерзким характером, частенько возникают моменты, когда тебе хотят набить морду. Это как бы естественное следствие. При всем при том, даже несмотря на то, что на мне все быстро заживает, когда тебя колотят – все одно неприятно. А если взять во внимание тот факт, что чем я злее, тем несдержаннее, то частенько дело не ограничивается простой затрещиной. А уж когда тебе под ребра загоняют нож или бьют булыжником по темечку… одним словом, нужно уметь за себя постоять. Потому очень давно я выбрала для себя простое оружие, не требующее особого разрешения, поскольку и оружием-то не считается. Да, в Алании мечи дозволялись лишь военным, стражам порядка и благородным. Нищебродам мечей иметь не полагалось. Во всяком случае, средь бела дня с ними по улице никто не ходил. А тут вроде бы старикашечка с палочкой или бабуля, а иногда и девчонка, смотря куда мне надо сходить, ничего особенного. Естественно, что я не самоучка, заниматься начала, еще когда существовала Эйлирия, то есть очень давно, и с мастерами своего дела, которые должны были научить юных целителей защищаться.

Я не любила долгие прелюдии перед боем. То самое время, когда двое противников кружат друг напротив друга, стараясь увидеть что-то такое, что впоследствии сыграет им на руку, казалось слишком скучным и утомительным. Бесполезной нервотрепкой. Чему быть, того не миновать, и когда дело касалось тренировочного поединка, я предпочитала просто получать удовольствие от происходящего. Потому стоило Рэйну показать мне свой шест, как я резко ушла в сторону и нанесла первый удар. Он отразил его мгновенно, как и всю серию последующих. Я нападала, он защищался и, судя по тому, какой искренний задор отражался в его глазах, уже видел себя победителем, полагая, что в таком темпе я быстро устану. Но мое телосложение, особенности физиологии и годы тренировок сделали из меня выносливого и быстрого бойца. Хотя стоит признать, один прямой удар – и я позорно рухну, как любая нормальная девушка. Быстрые точные удары, дерево о дерево – и двор наполняется эхом стонущей древесины. Если я хочу удержать преимущество, то не должна позволить ему перейти в нападение, потому уже через несколько секунд к простым ударам шестом добавляются удары ногами, сложные переходы и стойки. Все эти приемы когда-то выполнялись мастерами моей родины, а теперь я даже не знаю, дерутся ли так еще? Но Рэйн – искусный воин, и даже если то, что умею я, и ново для него, он весьма умело подстраивается, держит ритм и не дает мне спуску. В какой-то миг эта схватка перестает быть такой уж легкомысленной и развлекательной для меня. Вдруг начинает казаться, что я сражаюсь вовсе не с ним, а будто бы у меня лишь один враг – я сама и мне во что бы то ни стало необходимо одержать победу. Это важно! Я забываю… слишком быстро рядом с ним я забываю, и кто я, и что именно заставило уйти меня однажды под жалящее солнце Элио. Почему столько лет были отданы затмению моей души, жизни, чувств. Зачем я подпускаю его ближе, чем на самом деле требуется? Почему спустилась во двор, когда следовало отвернуться от окна и выкинуть его из головы? Почему сейчас даю ему право думать, будто бы мы приятели. Нет. Надо помнить! Я должна помнить – он мой враг. Рано или поздно круг замкнется и все вернется на свои места. Маски будут скинуты, и все станет очевидным, правильным, настоящим…

С каждой такой моей мыслью мои удары становились яростнее, жестче, сильнее, пока наконец я не ударила со всей силы, на какую была способна, и дерево под моим посохом жалостливо затрещало.

– Решили меня убить? – усмехнулся удивленно Рэйн, рассматривая треснувший шест. – Из какого дерева ваш посох, Соль?

Тяжело переведя дыхание, я устало оперлась о свой шест.

– Дерево? Таких деревьев больше нет. Как и я, этот посох – последний в своем роде.

– Эйлирский вяз? – неверяще прищурился мужчина.

– Он самый, – просто кивнула я, испытывая сейчас вместо удовлетворения острый приступ тоски. Я знаю, что я одна. Но быть одной и чувствовать себя одинокой – немного разные вещи. Сейчас, стоя на залитом солнцем внутреннем дворе Ариен, я как никогда остро чувствовала себя призраком прошлого, по странной воле судьбы застрявшим в толще страниц настоящего. Рэйн смотрел на меня тепло и дружелюбно, а я… Я словно была давно выцветшей картинкой прошлого, совершенно не сочетавшейся с яркими красками настоящего… Гребаные критические дни!

– Мне жаль, – вдруг сказал Рэйн, а я по своему обыкновению ощетинилась.

– Тут не о чем жалеть, – просто пожала я плечами, – кто бы ни растворился в песках времен, жизнь на этом не остановится. Как бы странно это ни прозвучало, но смерть никогда не мешает жизни, и Двуликий каждому рано или поздно дает увидеть оба своих лика.

– Вы философ, Соль, – усмехнулся Рэйн, с интересом рассматривая трещину на своем шесте, – философ, который вопреки стереотипам неплохо дерется.

– Это потому, что я забил на книги несколько десятков лет назад и решил заняться спортом на старости лет, – хмыкнула я.

– Ну да, я так и подумал.

– Чё я, собственно, пришел-то, – неожиданно возникшая пауза в разговоре вдруг показалась неуютной, и мне до ужаса захотелось сказать хоть что-то, лишь бы оборвать это молчание между нами. – Завтра я съезжаю…

– Я в курсе, – поспешил заверить он меня.

– А я в курсе, что ты в курсе, – заворчала я, – если бы ты не был в курсе, то был бы поваренком на кухне, а не главой Дома.

– Хорошо-хорошо, – примиряющее поднял он руки, легко улыбнувшись, – я понял, что вы что-то хотели сказать и мне не стоит вас перебивать.

– Лучше поздно, чем никогда, – фыркнула я. – Собственно, решил, чтоб ты знал, – глубоко вздохнула я. – Ты мне нравишься, Рэйнхард Эль Ариен.

Вот ради одного такого взгляда, когда черные словно ночь глаза распахиваются так широко, что кажутся размером с половину его лица, стоило это сказать!

– Кхх… – что-то попытался он сказать, но, по всей видимости, не смог найтись сразу с ответом. – Я… Спасибо, – наконец-то промямлил он.

– На здоровье, – достаточно серьезно кивнула я. – Это странно, потому что мне никто не нравится, – подытожила я.

– Мне уже страшно, – хмыкнул он.

– Это правильно.

– И что теперь делать с этим открытием?

– Не знаю, – пожала я плечами, – как придумаю – скажу. Все, я пошел. Спать пора.

– М-м… – промычал он мне на прощание, а я довольная собой решила спокойно выспаться.

Уже завтра меня ждал новый виток моего пребывания в Аланис, а новые витки, как водится, приносят с собой больше проблем, чем чего-то стоящего.

Глава 7

– Чё за побрякушки, Фертибальд? – прямо спросила я, увидев тот ворох артефактов, что принес с собой Ферт в это утро в мою комнату, как раз перед самым моим отъездом.

Мужчина глубоко вздохнул, но все же ответил спокойно.

– Это, – указал он на ворох, – приказ господина. Выберите то, что вам подходит, и носите это…

– Надо же, как щедро, – хмыкнула я, беря в руку первый попавшийся перстень, – я-то уж подумал, что ограничимся клеймом.

– По неизвестной мне причине господин предложил вам альтернативу клейма, хотя, если спросите меня, я считаю, что это не рационально.

– Как все же удачно, что тебя никто не спрашивает.

– Вы просто не понимаете, какие нравы царят в империи, – зло отчеканил он, – если вы вдруг окажетесь без этого, – вновь кивнул на ворох, – кто угодно сможет заявить на вас права! Любой Дом, узнав о том, кто вы, сможет забрать вас под свое покровительство!

– Да брось, Фертисимос, – скептически хмыкнула я, – твой господин уже оформил все полагающиеся бумаги на меня. Тебе просто не нравится, что я могу это снять и выйти куда-то без вашего ведома.

– К вам будет приставлена круглосуточная охрана и вам запрещается покидать дом без этих вещей.

– Ну и ладно, – пожала я плечами.

– Так просто? – скептически прищурился он.

– Да, – легко кивнула я. – Я пока не собираюсь тебя бросать, не переживай, а когда соберусь… ты все равно с этим ничего не сможешь поделать.

– Самоуверенно!

– Нормально, – заверила я его. – Ладно, возьми дедушкины сумки и неси их вниз, а я пока принаряжусь, – выудив еще одно колечко, самое невзрачное из всей кучи, я надела его на указательный палец. – Чего замер-то? – посмотрела я на так и не сошедшего с места мужчину.

– Я вам не слуга, – хмуро бросил он.

– Ну и что? Тебе сложно дедушке помочь, что ли? Вон ряху какую отожрал, а лишний шажок трудно сделать.

– Ряху отожрал? – как-то нехорошо закатив глаза и тут же прищурившись, переспросил мужчина. – То, что вам благоволит Дом Ариен, еще не означает, что вы имеете право коверкать мое имя, – решительно начал наступать он на меня, – говорить мне гадости…

– Конечно, – кивнула я, предупреждающе выставив посох перед собой, – все это значит лишь то, что вы имеете право указывать мне, как жить, где жить и кому служить, так? Или ты, юный Фертерий, наивно полагаешь, что я так вам всем благодарен за счастье торчать тут, что у меня аж дыханье схватывает? А может, ты там себе вообразил, что спасти двух наследников твоего Дома – это такая охренительная честь? Ну же, давай, скажи мне? Молчишь? Вот и помалкивай, бери мои сумки и тащи их вниз, растрясешь пузцо хоть.

– Пузцо?! – умудрился шепотом прорычать Ферт.

– Не пузцо, так жо…

– Господин, – неожиданное появление Кита почему-то заставило нас обоих замолчать, что само по себе странно: мальчик-слуга вызывает смущение у двух господ.

В это утро он вопреки обычаю остался дома и сейчас смотрел сквозь широкое окно в своем кабинете на то, как пределы его резиденции покидает старик, что всего несколько недель назад спас его жизнь. Странный старичок, даже удивительно, как с таким характером и откровенно миниатюрным телосложением ему удалось прожить столь долгую жизнь. Порой в голове не укладывалось, сколь сильным был этот на вид хрупкий старец. «Вредный» – это не то определение, которое могло бы охарактеризовать старика, скорее «вредоносный», но и весьма полезный. Отличное приобретение для его дома.

– Ты не боишься так просто его отпускать за пределы дома? – со спины раздался голос младшего брата. За эти недели Эрдан заметно изменился, и сейчас Рэйн испытывал смешанные чувства, смотря на него. С одной стороны, брат стал взрослее, сильнее, на многое учился смотреть иначе, это могло стать гарантом его выживания в этом мире. Но… положа руку на сердце (и он мог признаться в этом лишь самому себе), Рэйну было очень жаль, что все это коснулось его младшего брата. Неужели нельзя взрослеть, не испытывая боли, разочарования и предательства самых близких? Видимо, не в их семье.

– Нет, – скупо качнул он головой, так и не оторвав взгляда от маленького старичка, что скоро семенил впереди своего ассистента, который тащил за ним с десяток тюков, и активно жестикулировал руками. Просто гиперактивный старик, молодым остается только завидовать.

– Даже в расчет не берешь, что он может сбежать?

– Это невозможно.

– Без клейма? – усмехнулся Эрдан. – Для этого ненормального, похоже, нет таких слов, как «невозможно» и «нельзя».

– То, что клейма нет на коже, вовсе не означает, что клейма нет совсем. Пока Соль жив, его местоположение всегда под контролем, не стоит переживать по этому поводу.

– Думаешь, те артефакты, что ты ему дал, его удержат…

– Мусор, – отмахнулся Рэйн. – Я же не ребенок, чтобы позволять событиям идти своим чередом. Старик не выносит ошейников, я ему благодарен и могу подарить иллюзию свободы…

– А свободу?

– Зачем же? – наконец повернувшись лицом к брату, поинтересовался мужчина. – Мы заключили сделку, и в нее не входил уговор о свободе. И потом, империи нужен тот, кто сможет улучшить положение дел в сфере здравоохранения. От того, что он поделится своими знаниями, он не пострадает.

– А если он не хочет?

– Это не вопрос желания – делать то, что должен.

– Он не наш раб…

– Тебе стоило об этом подумать прежде, чем ты оглушил его и притащил сюда…

– Но…

– Нет. Я не требую от него чего-то невозможного, не издеваюсь и практически ни в чем не ущемляю его прав, почему же ты хочешь меня устыдить?

– Я не то имел в виду, – потупив взор, тихо сказал Эрдан.

– Хорошо, – спокойно согласился Рэйн, садясь за стол. – Хорошо потому, что совсем скоро может начаться война, брат, и у меня совсем нет времени на то, чтобы терзаться мыслями, достаточно ли я щедр и благодарен. Соль не сможет покинуть Аланию, как бы ему этого ни хотелось, внутри же он волен перемещаться как ему вздумается. Тщательно контролируемая свобода или просто свобода – разница лишь в том, где он будет ложиться спать и с какой пользой для общества проживать свою жизнь.

Даже несмотря на то, что он ступал чуть слышно, его шаги эхом отражались о глухие серые стены подвала. Последний раз в подвалах дома Ариен он был не одно десятилетие назад, разумеется, тот визит еще помнило его тело. Такое просто так не забывают. Да и вообще, не стоит просто так забывать то, что следует помнить, иначе как жить дальше?

В кромешной тьме он легко ступал по влажному каменному полу, и, казалось, темнота никоим образом ему не мешала ориентироваться в бесконечных лабиринтах дома. В какой-то момент он остановился у небольшой двери с маленьким зарешеченным оконцем, чуть наклонился, чтобы наверняка определить, туда ли пришел, и скупо улыбнулся, увидев на полу, в дальнем углу, то, что больше всего напоминало ворох грязного тряпья. Но стоило мужчине зажечь на своей ладони небольшой магический светлячок, как «ворох» слабо зашевелился и на свету оказалось все перемазанное чем-то бурым женское лицо.

– Ты… – слабо зашептала Филиция, – пришел за мной? Да? Я знала, – слабо улыбнулась она, подползая к двери. – Он меня не бросит, ведь так?

– Не совсем, – улыбнулся мужчина, сверху вниз посмотрев на женщину. В свете магического огня его глаза цвета весенней травы показались неестественно зелеными и зловещими. – Ты через многое прошла, ведь так? Я не чувствую в тебе больше силы твоих крыльев, они выдрали их из тебя, да?

Женщина болезненно прикрыла глаза и всхлипнула.

– Да, – тихо ответила она.

– Хорошо, – немного шире улыбнулся мужчина, в то время как глаза Филиции широко распахнулись. – Это меньшее, что могла ты отдать за мои потери, – жестко сказал он. – Жаль только, что ты оказалась такой дурой. Я научил тебя, как убить подобного тебе так, чтобы оказаться в стороне, но ты и твои детки даже этого не смогли, – раздраженно дернул он подбородком в знак своего пренебрежения. – Хотя если не ты – значит, кто-то другой, и вот я пришел за тобой.

– Почему? – тихо спросила она, не находя в себе сил на крик.

– Потому, что теперь в этом моя нужда, – просто ответил он, не встречая сопротивления от женщины, касаясь ее подбородка открытой ладонью. Сотни тончайших голубых нитей протянулись от ладони мужчины к коже женщины, всего на краткий миг касаясь ее. Филиция упала на пол, словно одно это прикосновение остановило ее сердце.

Некоторое время мужчина просто смотрел на тело, лежавшее у самой двери в камеру. Взгляд его был холоден и бесстрастен. Произошедшее не принесло ему ни единой эмоции, будь то радость от свершенного или удовлетворение.

– Ничего, – устало сказал он, – еще немного…

Первый день на новом месте был милостиво отдан мне в качестве выходного. Ну, если под выходным подразумевается день, посвященный обустройству на новом месте жительства. Хотя мне все равно, я отдыхала, сославшись на острый приступ радикулита. Кит, конечно, не особенно в это поверил, но его новая должность обязывала верить мне на слово. Потому ему пришлось самостоятельно разложить наши вещи, купленные мною не так давно на рынке, по шкафам и сходить за продуктами. Стоило ему вернуться, как я неожиданно почувствовала себя лучше и, решив лишний раз не рисковать пищеварительной системой, приготовила нехитрый ужин.

– Мой отец говорил, что мужчинам должно быть стыдно стоять у плиты, – неожиданно поделился Кит, наворачивая приготовленное мною. – Почему вы не попросили выделить вам кухарку?

– Стыдно сидеть голодным, когда у тебя есть руки и ноги. Стыдно не слезать с нужника, кушая то, что приготовил неизвестно кто и из чего. А быть самостоятельным и независимым – это повод собою гордиться, – поделилась я жизненным опытом.

– Вам просто надо было жениться, когда были помоложе, конечно, и тогда самостоятельным быть бы не пришлось, – резонно заметил молодой человек.

– Хм, – усмехнулась я. – Возможно, сейчас и не скажешь, но когда-то давно я был весьма хорош собой и имел привлекательный склад души, что особенно нравилось во мне противоположному полу, так что и… жена у меня была весьма… ммм… хороша собой во всех отношениях, – невольно улыбнулась я, представив Его в женском платье и переднике.

– Должно быть, это было очень давно, – усмехнулся парень, на что получил меткий бросок кухонным полотенцем в лицо.

– Не забудь приготовить мне одежду на завтра, остряк, – буркнула я, поднимаясь из-за стола. – И, к слову сказать, кухарку я все же просил, но, похоже, то, что сегодня мы ночуем тут, не считается. Итак, молодой человек, – вновь обратилась я к нему, подойдя к лестнице, – твоя комната – та, что слева, моя – справа, понятно?

Кит лишь пожал плечами, что было расценено мною как утвердительный ответ.

– И ко мне не входить, ясно?

Тут он уже утвердительно затряс головой, тщательно подъедая то, что осталось на дне его миски. Растущий организм, что ни говори.

Поднявшись в комнату, я тут же зашторила все окна в комнате и с нескрываемым удовольствием стянула с головы уже опостылевший тюрбан. По плечам тут же рассыпались тяжелые черные локоны моих волос. Как бы ни было это нерационально, но всякий раз, когда я приходила к мысли о том, что проще всего их обрезать, брала ножницы и подносила их к волосам… Я просто не могла этого сделать. Я до сих пор помнила, как его ладони касались их, как он любил пропускать тугие кудри сквозь пальцы. Помнила, как его губы легко целовали их. Все эти воспоминания, казалось, могут исчезнуть, если исчезнет то, к чему они до сих пор привязаны. Всякий раз, стоит мне взять простой гребень в руку, провести им по волосам, я вспоминаю… Картинки давно минувших дней оживают, и мне становится легче дышать. Одни воспоминания о нем… хорошо, что остались хотя бы они.

Легко потянув за завязки на крутке, я сняла и ее, следом брюки и обувь. Оставшись в одной рубашке до середины бедра, я подошла к зеркалу и, опустившись на небольшой табурет перед ним, посмотрела на свое отражение.

– Я скоро забуду тебя, – бросила я смуглокожей девушке с невероятными аквамариновыми глазами. Мое отражение… как усмешка всем законам природы. Если судить по человеческим меркам, то на вид мне не больше двадцати. Как жаль, что только на вид…

Когда дверь за моей спиной с легким скрипом отворилась, я почувствовала себя героиней комедийной пьесы. Я полуголая перед зеркалом, а за спиной онемевший подросток, бестолково выпучивший глаза и пытающийся то ли заорать во все горло, то ли еще что… Но как же все же хорошо, что мне не двадцать и я не трачу энергию на то, чтобы смущаться и бестолково тянуть рубаху к коленам. Зато резко вскочить на ноги, подбежать к онемевшему на долю секунды парню и утянуть его в комнату, схватив за грудки, и как следует приложить о стену, я могу.

– А ну, рот закрой! – возможно, грубее, чем следовало, все еще старческим голосом просипела я.

Кит лишь попытался что-то ответить, но и это вышло не слишком связно и больше всего напоминало вялое мычание.

– Просто сделай вдох, парень, просто дыши, – посоветовала я, вместе с тем поправляя голосовые связки, чтобы мой голос сочетался с образом, который предстал перед взглядом мальчика.

– Вы… ты… вы… кто вы? – все же определившись с местоимением, все еще часто дыша, поинтересовался он.

– Твоя бабушка, придурок, – для лучшего эффекта я отвесила ему легкую оплеуху.

– Больно! – возмущенно проорал он.

– Нормально! – резонно заметила я. – Я тебе что сказала? Не заходить!

– Так я к себе шел… – вяло промямлил парень, все еще не до конца понимая, что происходит.

– Где лево, дубина?!

Подросток уверенно поднял правую руку и с возмущением уставился на меня.

– Видите, я все правильно вошел, а вы – девчонка! – вдруг заорал фальцетом Кит, за что схлопотал еще одну затрещину.

– А ну заткнись, гадина! В твоих же интересах, ребенок, закрыть рот и просто забыть об этом, понял меня?

– Но почему? – повинуясь гормональному всплеску переходного возраста, взгляд мальчика заинтересованно скользнул на мои губы, шею, грудь, что виднелась в вырезе рубашки, а вместе с тем на его лице заиграла какая-то придурковатая улыбка.

– А ну очнулся!

Еще одна оплеуха заставила подростка прийти в себя и гневно уставиться на меня.

– Вы же женщина! Какое право имеете колотить мужчину?!

Да, в людских религиях был целый параграф в святых текстах о том, что женщинам любого возраста запрещалось калечить особей мужского пола. Должно быть, то была больная тема для святого, что их писал.

– Я тебе настоятельно советую не забывать, с кем имеешь дело… – протянула я руку, чтобы взять посох.

– Не надо, – поспешно пошел на попятный Кит. – Я все понял, – усиленно закивал он. – Но…

– Но?.. – предупреждающе нависла над ним я.

– Вы же женщина, – доверительно прошептал он мне в лицо.

– Учти, хоть кому-нибудь скажешь – так отхожу, мать родная не узнает! И еще: ты вроде парень не глупый, хоть в твоем возрасте все уже обычно в курсе, где какая сторона, но надеюсь, хотя бы по жизни не дурак… ты и я, мой маленький друг, в одной лодке теперь. Захочешь с кем-то поделиться столь интересным открытием, я скажу, что ты знал об этом с самых подвалов и шантажировал меня, чтобы я тебя оттуда вытащила. Догадываешься, что с тобой сделают в качестве вознаграждения за ценные сведения?

– Но это неправда…

– Да мне все равно, – резонно заметила я. – Ну что, – после того, как Кит тяжело сглотнул и как-то сник, поинтересовалась я, – будешь со мной дружить?

– Хорошо, я никому не скажу, слово рода, – понуро поклялся подросток своим будущим.

Я лишь ухмыльнулась. Разумеется, я допускала то, что он проболтается, но по большому счету это не было такой уж проблемой… для меня. Конечно, в современной реальности быть мужчиной проще, но и полезной для общества женщиной тоже возможно. Хотя и хлопотно.

Рано утром, когда все порядочные люди спят после буйных ночных возлияний, я и Кит стояли перед зеркалом и придирчиво оглядывали свои отражения.

– Мы как близняшки, – хмуро буркнул он.

– У нас глазки разные, – уже вновь старческим голосом хмыкнула я.

– Я не понимаю, зачем нам одеваться в одинаковые одежды детей пустыни?

– Не люблю выделяться, – фыркнула я.

– Так теперь мы вдвоем будем выделяться и… Вам не жарко? В этой штуке задохнуться можно! – указал он пальцем на свою повязку на лице.

– А ты не пыхти, – посоветовала я, беря свой посох, и не глядя со всей силы опустила его на ногу мальчику.

– А!!! Очумели?! – возмущенно заорал он. – Больно же! Как я теперь пойду?!

– Ой, прости, – достаточно натурально посочувствовала я. – Не переживай, Ариен мне лошадь дали, на ней поедешь…

– А вы? Может, просто залечите… – все еще возмущенно охая, поинтересовался он.

– Ты что?! Нельзя дар на такие травмы расходовать, вредно, – покивала я.

– Да? – со здоровой долей скептицизма поинтересовался он.

– Да, – уверенно ответила я. – Не переживай, лошадь я приготовлю, – важно покивала я, выходя из домика и направляясь к небольшому сарайчику на одну лошадиную персону. Еще вчера он был пуст, но уже сегодня утром я проснулась от задорного лошадиного ржания. Надеюсь, вся полагающаяся животине экипировка тоже в наличии. Как оказалось, облеченное властью семейство, здраво рассудив, что старикашке вроде меня спешить некуда, прислало мне небольшую лошадку, видавшую достаточно в этой жизни, чтобы мы могли смотреть друг на друга на равных. Одним словом, то была гнедая невысокая старая кляча, которая переехала под крышу моего дома доживать свой век.

– М-да, – хмыкнула я, скептически осмотрев средство передвижения, на которое возлагала определенные надежды в будущем. – Не обеднели, гады.

– Я уже хорошо себя чувствую, – начал было Кит, стоило нам выехать из-за ворот и не спеша добраться до центральной площади.

Столица империи только пробуждалась ото сна. Некогда маленькая рыбацкая деревня за прошедшие столетия превратилась в яркий, цветущий торгово-портовый центр. Я была тут, когда лишь по кромке берега стояло несколько захудалых лачуг, была, когда город только начинал распускать свои щупальца по побережью. Но сейчас, будто медленно просыпающаяся ото сна бабочка, город расправил свои крылья во всей красе. Будь мне столько же лет, сколько Киту, я бы не могла связно думать, рассматривая эти невероятные модные лавки, где было все, начиная от свежей выпечки и заканчивая самыми модными ателье для обладателей звонкой монеты. Это была действительно центральная улица: нарядная, благоухающая и вечно цветущая. Когда идешь по таким, невольно начинает казаться, что все живущие в этом городе непременно счастливы, богаты и успешны. И совсем забываешь, что у всего есть второе дно. Аланиты никогда не селились на первых этажах и предпочитали многоэтажные дома, потому все первые этажи были отданы под торговые площади, все, что было выше, уже занимали сами хозяева империи либо же ее граждане. И как ни странно это прозвучит, но различия были, и не только в том, что в империи проживали разные расы, кроме самих аланитов, но и в том, что права одних были куда обширнее, чем права других. Если так случалось, что между человеком и аланитом возникал конфликт, не надо было быть гадалкой, чтобы понимать, в чью сторону будет решен спор.

– Ничего, мне не тяжело, – несколько отстраненно ответила я.

Сейчас я вела под уздцы нашу клячу, которую милостиво нарекла Фертой. Ферта оказалась милейшим созданием, с весьма спокойным нравом и неумолимым желанием всхрапнуть при каждой остановке. Мне кажется, даже процесс поедания пищи был для нее в тягость. Не говоря о том, что у меня невольно сердце разрывалось от ее тягостных вздохов, начавшихся с тех самых пор, как в седле оказался Кит.

Как и ожидалось, нас никто не намеревался сопровождать до места назначения. Хотя правильнее будет сказать, явно сопровождать никто не вызвался, а стало быть, мы могли себе представить, что прогуливаемся в гордом одиночестве. И меня это радовало. Пусть смотрят, но на расстоянии, а то только лишний раз нервы мотать будут. И потом, раз я теперь преподаватель академии, то не пристало мне являться как узник под взоры студентов и коллег.

Невольно заржав в голос, испугав тем самым и Кита, и нервно всхрапнувшую лошадь, я поспешила извиниться перед обоими.

– Почему у меня такое чувство, что вы задумали какую-то гадость? – едва слышно буркнул Кит.

– Не знаю, – легко пожала я плечами в ответ. – Тебе стоит мыслить позитивно, – посоветовала я.

– Как? – переспросил парнишка, явно не уловив значения слова.

– Гм… ну, чтоб мир казался более светлым, а жизнь радостной…

– Я что, похож на идиота? – серьезно поинтересовался Кит. – У нас в деревне был парень, поговаривали, его матушка в детстве вниз головой уронила, вот он всегда чему-то радовался. Так что ж в том хорошего? А учитывая, что вы всегда щедры на гадости, отчего я должен думать, что это не так?

– Между прочим, это я, гадкий старикашка, тебя два раза с того света вытащил, – проворчала я.

– А кто мне отравленное яблоко сперва подсунул? Поди, решили на мне испытать, прежде чем кому еще предложить? Хотя за то, что спасли, я вам и впрямь благодарен, – уже тише добавил мальчик.

– И то хлеб, – фыркнула я.

После воцарившейся паузы Кит неожиданно сказал:

– Просто скажите мне, зачем долбанули мне по ноге и чего от меня хотите, – я лучше сам сделаю, чем как всегда…

Я лишь довольно улыбнулась, словно сытая кошка.

– Начинаешь соображать, – довольно кивнула я. – Моя папка с документами у тебя?

– Да… – как-то обреченно выдохнул парень.

Дело было в том, что еще вчера Ферт передал мне на руки папку с документами, в которой лежал приказ о моем зачислении в качестве преподавателя в академию, мое расписание, а также мой статус и свидетельство о принадлежности, или, правильнее сказать, о собственности на мое имя Дома Ариен. Тот факт, что я первородный целитель, становился известным ректору академии и декану факультета целителей. И это пугало меня. Скажем так, когда ты просто целитель – это одно, но когда ты целитель, который дает сто процентов гарантии выздоровления, – это совсем другое. Пусть Ферт и заверил меня, что, кроме ректора и декана, никто не узнает о том, кто я такая, тому гарантией стали клятвы на крови. Но это вовсе не отменяет того факта, что и эти двое – живые существа со своими пороками и слабостями. А вот теперь представьте, что вам сказали, что завтра на рассвете к вам во двор пожалует божество… Ну, тут уж грешно будет не прибраться и не приготовить обед хотя бы, а может, и встречать пойдете всей семьей. Я такую хрень с юношества ненавижу. Что может быть хуже, когда все на тебя таращатся и прочее в этом же роде. Пусть и объявили студентам, что у них теперь будет преподавать знаменитый лекарь из Иртама, страны, что находится по другую сторону Элио и к империи формально не принадлежит, но все же принимать участие в торжественной встрече я не собиралась. Ассистент мне для чего, в конце концов? Я сюда работать пришла, а не заводить знакомства и вяло краснеть под лживыми комплиментами. А что так будет, я уже точно знала, не первый день на свете живу.