Читать книгу "Соль. Судьба первородной"

Он очнулся потому, что его бил сильный озноб. Надо сказать, он не помнил, когда в последний раз ему было настолько холодно. В новой империи, на землях бывшей Аттавии, а ныне Алании, были мягкие теплые ночи. Но в Элио, стоило солнцу лишь поцеловать горизонт, яростный зной сменялся лютой стужей. Не сразу он вспомнил, где именно находится, как не сразу взорвались в памяти картины недавних событий. Все казалось настолько невозможным, что больше всего напоминало кошмар. И сон быстро воплотился в реальность. Стоило ему только повернуться и попытаться встать, как взгляд уперся в распростертое тело, что недвижимо лежало рядом. Ему не было никакого смысла подходить к человеку, чтобы понять, кто он, как и то, что он мертв. Его состояние он чувствовал своим естеством, его личность… Он знал этого человека не первую сотню лет. Любого из членов своей семьи он мог узнать даже в сумерках, не видя лица, просто по очертаниям тела.

– Рэм, – потерянно прошептал Киран, даже не пытаясь встать, просто подползая к другу. И стоило ему оказаться рядом с мужчиной, как от увиденного у него помутнело в глазах. Рядом с Рэмом был Там-Там, чуть дальше Зорис, еще через несколько шагов – Шимус, державший за руку Катлин, рядом Джо, Айрин, Ксандр, Сорэйя, Айтон и Эмма… Они все были здесь. Он брел сквозь это недвижимое море из человеческих тел, словно сам был где-то на грани между жизнью и смертью. И явственно понимал, что с каждым своим шагом, с каждым опознанным телом он все ближе к этой самой грани. Стоит ему увидеть лишь одно самое дорогое, родное и любимое лицо на свете, как он тут же исчезнет. Просто сорвется в эту неведомую пропасть.

Он не нашел ее. Ее здесь не было. Эта мысль была принята сердцем, размышлять над этим он даже не пытался. Он боялся сделать подобную глупость. Это могло значить лишь конец. Он слишком привык, что все, что связано с их жизнями, не имеет конца. И сейчас, сидя на песке в эту лютую ночь, среди мертвых собратьев, каждого из которых он знал… Нет, он не просто знал, он ощущал их всю свою жизнь как некую часть себя, что заставляла его чувствовать себя живым, полноценным, он держался лишь на одной последней ниточке. Ее здесь не было, значит, она могла быть жива! Он прикрыл глаза, мысленно потянувшись к ней, но в ту же секунду, когда не смог ее ощутить, отстранился.

– Чушь! Я просто не в себе, потому не могу услышать! Конечно, – шептал он себе под нос, стараясь не смотреть по сторонам, – иначе и быть не может! Я должен встать и сделать еще немножко, но изо всех сил. Совсем чуть-чуть… только здесь есть то, что сможет мне помочь! Только здесь…

На этих словах Киран резко поднялся, и хотя его тело уже онемело от холода, царящего вокруг, поступь его была тверда, как никогда. Он поднимался по узкой тропе, что вела ко входу во «дворец». У самого входа в небольшую пещеру он лишь слегка повернул голову, чтобы сказать всего несколько слов:

– Я найду ее – и тогда мы вернемся к вам, потерпите еще чуть-чуть, мы обязательно вернемся…

Легко миновав несколько галерей пещеры, что служили чем-то вроде гостевой части для тех, кому не полагалось знать об истинной сути на вид самой обычной горы, он подошел к ничем ни примечательной стене, с силой прокусил собственное запястье, после чего провел обычную линию на стене. Каменная поверхность глубокого коричневого цвета вдруг истончилась, а вместо нее возникла мерцающая золотым паутинка. Он легко шагнул вперед, привычно сделав глубокий вдох. Здесь все еще пахло его родиной, домом. Его дворец, ныне пустынный и тихий, точно уснувший глубоким сном, но все еще живой. Стены внутри привычно налились теплым светом, будто бы приветствуя долгожданного гостя и завлекая его в свои объятия. В каждом коридоре, комнате, зале чувствовались легкость, изящество и воздушность форм и отделки. Мебель, вышедшая из-под рук лучших мастеров Эйлирии, все так же сияла, будто ее продолжали ежедневно полировать и ухаживать за ней. Идеально начищенные полы изящной мозаикой стелились под ноги, точно искусная кокетка, они не могли выдать свой истинный возраст. Серебристые фонтаны, вода в которых всегда считалась целебной, все так же струились, а кое-где даже слышалась музыка, как и мелодии давно минувших лет. Это было страшное место. Слишком живое, наделенное осмысленной силой магов, и в то же время уже давно умершее и замершее на вдохе существо. Слишком страшно здесь быть одному, помня, каким все это было когда-то. Слишком притягательно тут остаться раз и навсегда, растворяясь в собственных воспоминаниях былого. Киран знал, что стоит отдаться собственной памяти, как дворец подчинится, воскрешая для него иллюзии прошлого, а учитывая то, что произошло, ему было страшно подумать, что с ним станет, если он остановится хотя бы на секунду.

Потому он стремительно несся вперед, преодолевая коридор за коридором, зал за залом, лестницу за лестницей, поднимаясь все выше, туда, где когда-то были его личные покои. Его отец всегда задумывался над тем, как сделать магию более доступной для тех, кому не дано было владеть силой. Некогда Эйлирия славилась своими артефактами на весь мир Айрис. И тогда, когда стало понятно, что Киран не наделен магическим даром, его отец приготовил для него целую коллекцию того, что могло бы облегчить жизнь сына и пригодиться на любой случай жизни. Он подарил им с Соль два комплекта совершенно идентичных артефактов, которыми ни он, ни она особенно и не пользовались, считая, что если чего-то не можешь сам, то нечего и пытаться. Так говорила она…

– Нет, она всегда так говорит, – вслух поправил он сам себя, врываясь в свою личную спальню, что покинул не одно столетие назад. Размашистой походкой подойдя к шкафу и открыв нужную дверцу, достал то, что было так нужно ему сейчас. Небольшой округлый медальон из темного металла на простом кожаном шнурке с гравировкой в виде птицы, расправившей крылья. Он тут же надел его на шею, из соседней секции достал длинный плотный плащ, надел и его, скрывая за полами ткани окровавленную и рваную одежду. После сжал между ладоней медальон – чувствуя его тепло и прикрыв глаза, воскресил в памяти место, где видел Соль в последний раз. Госпиталь на окраине северного фронта – вот то самое место, куда ему нужно!

Он думал об этом самом месте до тех пор, пока волос не коснулся теплый ночной ветерок, не послышался шум ночного лагеря, ржание лошадей и ругань солдат. Он осторожно приоткрыл глаза, убедившись в том, что оказался в месте, где и рассчитывал, то есть в сокрытом от людских глаз в зарослях дикорастущих кустарников. Здесь время уже шло к рассвету, но Кирану казалось, что прошли не жалкие часы, а несколько лет. Несмотря на утренние часы, лагерь гудел, словно потревоженный улей. Переполох был такой, что Киран заинтересованно направился туда, где обычно селили офицерский состав. Почему аланиты делали это на возвышении и обязательно обособленно от остальных, Киран никогда особенно не понимал. С его точки зрения, это была не самая безопасная диспозиция, но кто бы знал, о чем думали эти нелюди? Офицерский шатер был укрыт сразу в несколько слоев заклятий. Но Киран, как и любой первородный, был невосприимчив к такого рода магии, потому без особого труда преодолел все барьеры и замер у противоположной стороны шатра, вслушиваясь в разговор, что велся внутри.

– Да… – задумчиво протянул мужчина, что находился сейчас в шатре. – Вот тебе и первородные, мать их, целители! А я никогда не верил в эту святую простоту, – зло сплюнул мужчина.

– Это уж точно, – в тон ему ответил другой голос.

– Надеюсь, император не оставит это просто так! Той суки, что мы нашли утром, недостаточно, чтобы заплатить за кровь наших людей!

– Надеюсь, сцима оценили по достоинству ее первородный вкус, – засмеялся в ответ собеседник, убедившись, что его шутка понравилась приятелю.

– Поверить не могу, что ее так быстро решили отдать на корм зверям, я думал, император сперва вытянет из нее все, что можно…

– Да брось, думаешь, императорский палач не умеет работать? Казнь состоялась, значит, все, что было нужно императору, она рассказала…

Позже он старался никогда не вспоминать, но в то же самое время и не забывал этот момент. Он помнил, как по его телу от самого сердца растекался жар, как не мог сделать и вдоха, гоня картины недавнего прошлого. Окровавленные тела друзей, свою такую хрупкую надежду на то, что его Соль жива… а она… они… скормили ее падальщикам… Эта последняя мысль, словно неосторожно брошенный камень, угодила точно в надтреснутое зеркало его души, разбивая его мир и давая ему прежнему умереть, как он надеялся, раз и навсегда. Сейчас он хотел навеки уснуть под звездным небом Элио и продолжить свои поиски уже там, на другой стороне. Он мечтал исчезнуть из этой реальности, когда его сердце пеплом осыпалось у его ног, превращаясь в нечто темное, холодное, но гораздо более надежное. Точно птица Феникс, он умер и воскрес в один миг, превращаясь в нечто иное. Все такой же, но уже не тот, точно монетка повернулась другой стороной. Все в нем болезненно содрогнулось, умирая, и задышало вновь уже свободно. Он не чувствовал себя воплощением зла, он всего лишь знал, теперь совершенно точно знал, куда должен идти и чего достичь.

Порой Киран задумывался над тем, что не является человеком в общепринятом смысле этого слова. Нет, он понимал, что так и есть, учитывая его способности и то, сколь долгая жизнь была дарована каждому из них, но… Если бы не дар, был бы он тем, кем привык себя считать? Если бы не эта патологическая тяга к сохранению чужой жизни, было бы его сердце таким? Сердце, которое умеет прощать, несмотря ни на что, которое тянется к тем, кому нужна его помощь. Ответ на такой вопрос мог бы сильно покалечить любого из них. Они предпочитали не знать либо же принимать себя таковыми, какими их задумал Двуликий. В эту ночь он получил ответ на свой вопрос. В ночь, когда его сила перевернулась, точно ожило отражение в зеркале, изменилось мировоззрение. Поменялись полюса у понятий. Вроде бы тот же, но уже не тот. Иной.

Он не зашел в палатку к тем двоим, что обсуждали смерть его Соль. Не ворвался, пытаясь отомстить или выместить свою злость. Ее не было. Его сердце выгорело в этот день, превратившись в бескрайнюю пустыню, где завывали серые холодные ветра. К чему ему убивать их? Они уже мертвы, он чувствовал это. Чувствовал, что совсем скоро будет очередная мясорубка во славу империи, где и поляжет бо́льшая часть этого гарнизона. Не предвидение – просто ощущение близкой смерти, ускорить которую было бы милосерднее, чем позволить им пройти через нее. Но он не хотел быть милосердным. Теперь стоило ему взглянуть в чужое лицо, он точно знал, когда придет конец. Не видел его, чувствовал. Ясно и просто.

Но именно в этот день он понял, что должен сделать кое-что для тех, кого любил…

Глава 12

Мы вошли под крышу нашего дома, когда уже стемнело. Сказать, что сегодня меня вымотали, – это не сказать ничего. День истощил меня. А что делают порядочные девушки, когда им сильно хреново? Плачут? Ну уж нет, они жрут – и именно так! Не кушают, не едят, а открывают кладовые, вынимают то, что можно, и дают физиологии сделать все за них. Никаких успокоительных сборов или пилюль для спокойного сна, всего-то и надо – взорвать свой гормональный фон чистым выбросом удовольствия!

– Что ты делаешь? – скептически изогнув бровь, поинтересовался Кит, смотря за тем, как я выгружаю на кухонный стол все подряд.

– Ищу смысл жизни, – пробурчала я, и не думая останавливаться.

– В тушеной баранине или в яблочном пироге?

– В гармонии, – фыркнула я.

– В таком случае я с тобой, – пожал он плечами.

– Тогда подогрей то, что оставила кухарка сегодня.

Должно быть, в этот вечер я нанесла нехилую душевную травму ребенку. Бедный мальчик, он ведь и подумать не мог, что женщина может съесть столько… Наверное, после такого и жениться никогда не захочет, бедняжка.

– Теперь ты расскажешь мне, что хотел тот хмырь? – как бы невзначай спросил Кит, когда я, сыто откинувшись на спинку стула, лениво крутила в руках небольшой ножик, который использовала во время еды.

– Приглашал на бал во дворец, – проговорила я себе под нос.

– И? Ты пойдешь? Нет, – покачал он головой, – мы пойдем?

– Нет, – прямо взглянув в зеленые глаза мальчика, ответила я. – Мы, – выделила я это слово, – никуда не пойдем. Если я и пойду, то одна.

– Мне это не нравится.

– Не тебе одному, – фыркнула я, подкинув ножик так, что рукоять легла точно на ладонь.

– А, – как-то нервно проследил он за моими манипуляциями, – что по этому поводу думает наш хозяин?

Я лишь усмехнулась, обхватив рукоять покрепче, замахнулась и со всей силы вонзила лезвие в другую руку, пригвоздив ее к столу.

– Давай спросим? – все еще ухмыляясь, сказала я.

– Ты совсем больная! – заорал Кит, поднимаясь из-за стола и опрометью кинувшись в соседнюю комнату, в то время как я легко выдернула нож, со странным интересом наблюдая, как сходятся края раны, а кровь останавливается. Было больно. Но мне не привыкать, зато, думаю, глава тайной службы не заставит себя ждать. Иначе вызов придется повторить…

В этот момент Кит ворвался в кухню с деревянной коробкой наперевес, в которой, судя по всему, он хранил перевязочный материал, как раз застав тот момент, когда регенерация завершилась и я, повертев рукой, поднялась, чтобы смыть кровь.

– Что ты творишь?!

– А что?

Договорить мне не дали, потому как входная дверь резко распахнулась и, судя по шагам в коридоре, тот, кого я желала видеть в этот вечер, появился. Торопливо поправив повязку на лице, я приготовилась к встрече.

– Что тут происходит? – холодное, яростное, полное решимости.

Его голос вызвал странный отклик внутри меня. Да, сегодня я была не в себе. Потому повернулась лицом к вошедшему и тут же уселась на стул.

– Не спится? – нагло поинтересовалась я.

Судя по тому, что мужчина был полностью одет, до сна ему было и впрямь далеко.

– Я думал, вам руку оторвало! Правда, сначала показалось, что ее оторвало мне…

– Видишь, как здорово, когда в хозяйстве пригождаются тыренные вещи, – зло бросила я, посмотрев на свой медальон перехода, что виднелся в вороте рубахи Рэйна.

– Да, – в тон мне ответил он, – весьма удобная и редкая вещь в наши дни, особенно полезная, когда не можешь пользоваться собственными силами.

– Кто бы сомневался, – фыркнула я.

– Вы не ответили на вопрос…

– Ах, это, – посмотрела я на поврежденную руку, – решил сынка подучить ловкости в управлении с ножом, да вот незадача, руки в моем возрасте трясутся, точно я с бутылкой не расстаюсь. Промазал маленько.

На миг Рэйн опустил взгляд, точно обдумывая, какую расправу ему учинить. Глубоко вздохнул, а после прямо посмотрел мне в глаза.

– Я устал, Соль, так что просто скажите, что вам было нужно, раз я притащился сюда в такое время, поднял своих людей, что сейчас держат оцепление вокруг вашего дома. Не думал, что такие игры в вашем духе.

– Хреново ты меня знаешь, – пробурчала я себе под нос, но уже громче добавила: – Чаю?

Тягостный вдох послужил утвердительным ответом и знаком для Кита.

Мы сидели за широким кухонным столом, в то время как Кит разливал по чашкам ароматный напиток родом из самого Ис’шера, чей аромат было трудно спутать с той бурдой, что продавалась на рынках империи. Уж не знаю кто, наверное Фертиций, расщедрился и сунул нам мешочек с чаем в шкаф, но мы с удовольствием его пили. Все же вкуснее вдвойне, когда знаешь, сколько стоит одна такая чашечка в городских кафе.

– Стоит ли мне завести светскую беседу и поинтересоваться, как вам нравится чай, что оставили для вас мои люди?

Несмотря на то, что вопрос был задан исключительно вежливым тоном, Рэйн смотрел на меня так, будто бы стоит мне кивнуть, как он тут же свернет мне шею.

– Ну зачем же, – пожала я плечами, – чай – не чай, как говаривала моя бабуля, все, что боженька пошлет, – человек к рукам и приберет, – отмахнулась я. – Так что не стесняйтесь, любой халяве мы очень рады. Кит – так тот вообще, задарма будет есть, пока не треснет. Вон погляди, – кивнула я на мусорное ведро в углу кухни, полное костей, огрызков и объедков, – и это только поужинали, – печально вздохнула я, в то время как рука Кита дрогнула – и часть кипятка «случайно» попала мне на ногу. Подавив зародившееся негодование, я все же продолжила: – Ну а что ж жаловаться, у ассистента растущий организм, кормить надо, да и какой зарплаты на такого прожорливого хватит, – тягостно вздохнула я. – Но зато помощник золотой…

– Я понял, – кивнул Рэйн, достав из кармана увесистый кошель и положив его на стол. – Надеюсь, на ближайшее время будет достаточно? – изогнув бровь, поинтересовался он.

– И я, – вздохнула я, смахнув кошелек себе на колени. – Ну, так чего, собственно, позвал, – опершись на стол локтями, заговорила я, дав знак Киту выйти из кухни. Мальчик был не глуп и пусть и с неохотой, но вышел. Какое-то время я смотрела на затворившуюся дверь, собираясь с мыслями. Ни одна из них не радовала меня своей перспективой. Как если бы стоять на краю пропасти и пытаться сделать последний вдох, чтобы решиться прыгнуть. Часть меня кричала, что я полная дура, раз хочу сделать этот шаг. Она же твердила, что надо бежать. Что только дуры идут вперед, умные прячутся и сидят тихо-тихо… Но разве теперь я могу сидеть «тихо»? Как я смогу жить дальше, зная, что из-за своей трусости упустила возможность пролить свет на Его судьбу. Если есть хотя бы минимальная возможность, что Он жив… я приду к нему.

«Двуликий, оберни мой страх в решимость! Помоги повернуть бегство в движение вперед! Даруй мне отражение для моих мыслей и чувств», – про себя молилась я, когда мои губы говорили совершенно иное.

– Я решил, что могу сопроводить тебя на пьянку к императору, – милостиво поведала я.

– Да ладно, – притворно изумился Рэйн, а его губы на миг искривились в восторженной улыбке, после чего вид он приобрел весьма сосредоточенный и серьезный. – С чего бы?

– Возможно, – начала я, тяжело вздохнув, – если бы я родился в землях Алании простым человеком, мне достаточно было бы простого слова хозяина, чтобы делать или не делать что-то, одного твоего желания. Прости, Рэйн, я не был рожден рабом. Твои слова, желания, приказы просто… пфф, – так и не подобрав нужного слова, попыталась передать я звуком то, что думала. – Никогда, до прихода в земли аланитов, мне не приходилось носить это, – указала я пальцем на свою повязку. – Я был свободным человеком, который по своей воле принимал свои обязанности и ответственность. Даже то, кем меня сотворил Двуликий, – я принял и не пытался избежать своей судьбы. Да и зачем? – пожала я плечами. – Мое естество приносило удовлетворение моей душе. Я не был несчастен, у меня было все, что делает людей счастливыми… Ну ладно, почти все, – отмахнулась я. – Но оно, наверное, и к лучшему, ведь абсолютно счастливы лишь идиоты. Эх.

– Соль, к чему этот разговор? – вновь повторил свой вопрос Рэйн.

– Не перебивай меня, мелкий ты засранец, – возмутилась я, хлопнув по столу открытой ладонью, от чего кожу на ней стало жечь, а Рэйн, недовольно поморщившись, примирительно поднял руки.

– Молчу, – хмыкнул он.

– Сейчас я, можно сказать, иду тебе навстречу, рассказать хочу то, что никому до сих пор не рассказывал! Так что сделай милость, не жужжи, и так двух слов связать не могу…

Убедившись, что Рэйнхард готов внимать, я вновь глубоко вздохнула, призывая себя к спокойствию, и продолжила:

– Однажды я был во дворце вашего императора. Это было давно, и, насколько я знаю, сейчас правит его сын, но моя встреча с его отцом была весьма запоминающейся. Это случилось на исходе войны… Бездна, – всплеснула я руками, – вот уж не думал, что всю эту хрень будет так сложно воссоздать в пересказе.

– Может, вина? – как-то робко предложил Рэйн, а я, подумав немного, кивнула. Без бутылки и впрямь не разберешься. – Кит? – позвал он и не ошибся: паренек если и ушел, то недалеко. Потому и появился быстро, поставив на стол бутылку из темного стекла и два бокала, после чего вновь вышел за дверь, но, судя по всему, теперь с официальным разрешением подслушивать.

Терпкий вкус темно-красного напитка расцвел на языке, горяча кровь и согревая изнутри. Иллюзия комфорта, которая порой бывает жизненно необходима. Я рассказала в эту ночь о том, как изменилась моя жизнь, о том самом дне… Кое-что скрыла – думаю, не стоит говорить о том, что весть о моей половой принадлежности сегодня была бы лишней. Но вот все остальное… Сначала было тяжело. Каждое слово приходилось буквально выдавливать из себя. Я так привыкла молчать о том, с чем жила эти века, что просто не знала, как воплотить в слова все, что так давно надежно укрыто под песками Элио. Но чем больше было выпито, тем живее становились картины прошлого, тем проще было описывать их словами. Рассказала и о подземелье, и о том, что случилось с моими собратьями, об императоре и придворном маге.

– Как вы выбрались из дворца? – спросил Рэйн, а я с удивлением поняла, что молчу уже несколько минут, хотя мне почему-то казалось, что я продолжаю рассказывать о случившимся.

– А? – вопросительно посмотрела я на него, будто очнувшись ото сна. – Я умер.

Пьяно сощурившись, я посмотрела на рукав своей куртки, на котором сумела разглядеть крошечное перышко, что каким-то чудом переплелось с нитями ткани. Осторожно вытащила его, подняла руку и разжала пальцы.

– Я падал, падал, падал, – усмехнулась я, проследив за полетом перышка. – Потом не помню, – покачала я головой. – Было темно и холодно. Больно, конечно, тоже, но это много позже.

Наконец оторвав взгляд от упавшего на пол пера, я посмотрела на Рэйна, и в этот момент мне вдруг стало не по себе. Легче, когда на тебя смотрят холодно, безразлично, с налетом надменности. Так правда легче. Это дает тебе повод защищаться, становиться сильнее, до последнего держать свои щиты. Тяжелее, когда в твое одиночество врывается тот, кто пытается тебя понять, заставляя почувствовать себя беззащитной и слабой. В этот самый миг тебе вдруг кажется, что ты всего лишь женщина, которой так хочется не быть одной…

– Я, – прочистив горло, вновь заговорила я, – нашел своих собратьев в том месте, где провел последующие столетия.

– Вы жили не один? Но, как я понял, они были не в себе во время вашей последней встречи…

– Нет, – прерывая его поток предположений, я подняла ладонь, – я прожил эти столетия один, потому как собратья мои были мертвы.

– Но…

– Но мы не можем умереть, я в курсе, – усмехнулась я. – Тем не менее я нашел тела всех, кроме одного… И теперь, прежде чем я расскажу тебе о причине, по которой я согласен сопровождать тебя, хочу спросить, готов ли ты стать для меня тем, на кого я смогу положиться?

– Вы, как всегда, прямолинейны, а как насчет того, что все врут?

Я не смогла не улыбнуться в ответ.

– Да, я знаю, что обмануть меня не составит труда. Ты можешь мне пообещать все что угодно, и это в конечном счете окажется пустотой. Но неужели, милый мальчик, ты думаешь, что я поверю тебе?

– Тогда почему спрашиваете?

– Потому, что мне больше некого просить быть на моей стороне.

На какое-то время в комнате воцарилась гнетущая тишина. Рэйн молчал. Его черные как ночь глаза будто бы стали еще темнее, а черты лица словно заострились.

– Я ценю то, что вы сказали, – наконец заговорил он, – откровенность в нашем мире дороже золота. Но порой мне кажется, что когда говорю я, Соль, вы мирно посапываете с открытыми глазами. Я обещаю вам, что вы войдете во дворец и выйдете из него вместе со мной, потому что я взял на себя ответственность за вас…

– Даже если дело касается Элтрайса Дриэлла?

Рэйн внимательно посмотрел на меня, в глазах его появился странный огонек, который в моем подвыпившем состоянии напугал меня до айдовых бесов, а потом он сказал:

– Я слушаю.

Вот так я сделала первый шаг навстречу этому мужчине. Все, что было прежде, как мне кажется, не считается, потому как раньше это не касалось меня лично. Хотя, конечно, кто-то скажет – куда уж более «лично», когда тебя клеймят или ты спасаешь человеку жизнь. Но в моем понимании все это ерунда в сравнении с тем, когда я рассказываю о себе. Айр всегда говорила, что я с «приветом», но я никогда и не спорила. Сердце женщины – оно такое… странное. В нем много потайных ходов, секретных комнат, темных коридоров и несуществующих для всех остальных дверей, вот только вход всего один, а отворить его даже чуть-чуть с годами становится все сложнее. Я могу говорить что угодно, вести себя как мне хочется, быть сильной и смелой, дерзкой и смешной, но это все одно что менять маски, пытаясь скрыть ту, кто я на самом деле есть. Ту, с которой случилось слишком много для одной жизни.

– Дочк, а что ща носют? – подслеповато щурясь, пристально рассматривала я выставленные на продажу ткани. Кит упорно делал вид, что меня не знает, молоденькая продавщица растерянно топталась с ноги на ногу, соображая, чего от нее хочет старик, что ранним утром зашел в ее модную среди светских дамочек лавочку.

– В к-каком смысле?

Я наконец-то отвлеклась от своего занятия и теперь уже щурилась прямо на нее. Почему так выходило, что я могла переварить любой яд, а похмелье случалось все равно, я не знала.

– А в каком смысле может быть?

– Э… – молоденькая аланиточка явно смутилась и теперь уже обдумывала способ спровадить надоедливого старика.

– Нет, – помахала я рукой, – слишком глубокомысленно для меня сейчас, я лучше поясню вопрос. Мне нужна нарядная… э… – обрисовала я указательным пальцем тогу, в которую была замотана девушка, – простыня, чтоб не стыдно в люди выйти, – подытожила я свой запрос. Эта мода на обматывание тряпками была не слишком мною любима, казалось, вот-вот развяжется какой узелок или булавка в задницу вопьется, а то и наступишь на подол – так и вовсе все размотается, и будешь при всем честном народе слои накручивать.

– Ммм… вам зачем? – наконец разродилась она.

– За «надом», – пробурчала я.

– Да нет, – улыбнулась девушка, – вы меня не так поняли…

– Как же мне тебя понять, если ты ничего не говоришь? Мне нужна нарядная тряпка с узорами или чевой там у вас нынче в моде, чтоб не хуже, чем у других… эх… – поморщилась я. Вся моя нелюбовь к имперцам, к их быту, традициям, устоям выливалась наружу, стоило только подумать о том, что когда-нибудь мне придется носить их одежду. Я ненавидела саму мысль об этом, потому начинала вести себя хуже ребенка. Воистину: старые – что малые.

– Моему дедушке нужна тога для моей сестры, – голос Кита, раздавшийся со спины, стал полнейшей неожиданностью.

– Сестры? Ах, ну теперь мне все понятно. Какая она?

– Что? – переспросил мальчик.

– Ну, опишите мне ее, чтобы можно было подобрать подходящий вариант.

– Она… красивая, – несколько смущаясь, начал он, почему-то смотря мне в глаза. – У нее смуглая кожа и глаза как у моего дедушки, такие же яркие. Волосы у нее черные и… Короче, она вполне себе ничего, – явно засмущавшись, пробормотал он.

Молоденькая продавщица почему-то захихикала и тут же нырнула под прилавок, выуживая на стол ткани от лучших мастеров Ис’шера. Газовые и воздушные, блестящие и атласные, тяжелые и плотные из-за обилия серебристых и золотых нитей, что были вплетены в полотно.

– Вот, – покивала девушка, – лучшее, что пришло ко мне за последние недели…

– Эту, – даже не спрашивая моего мнения, обнаглевший помощник ткнул пальцем в темно-синюю газовую ткань, расшитую по краю серебристым орнаментом. – Просвечивать не будет?

– Что вы, – вновь гнусно захихикала продавщица, – подберу вам все в лучшем виде.

Уже на улице, когда я смогла расплатиться за целый ворох ткани и булавок, Кит, таща мои покупки, все же решил заговорить со мной:

– Зачем тебе это все?

– А что? – посмотрела я на него.

– Только не говори, что собралась во дворец в этом?

– Не скажу.

– Тогда зачем?

– Потому что, – фыркнула я.

– С тобой невозможно разговаривать! – возмутился он.

– Это ты начал со мной разговаривать, – пожала я плечами. – Вот, возьми, – сунула я ему в руки кошель с деньгами, что получила вчера от Рэйна.

– Зачем ты отдаешь его мне? – споткнувшись на полушаге, он растерянно замер посреди улицы.

– Будешь носить с собой, чтобы я не спустила все, – легко пожала я плечами. – Знаешь, я такая транжира. Кстати, чего замер, идем, еще в одно место надо сходить.

– Куда? До начала занятий еще три часа, а ты ведешь себя слишком странно сегодня. Встала ни свет ни заря… Ты вообще ложилась, кстати? Эй, да постой же, с кем я вообще разговариваю?! – возмущенно раздалось со спины, в то время как я уходила в совершенно противоположном от здания университета направлении. Сегодня мне нужно было кое с кем встретиться, потому мои ноги несли меня к океану.

– Сегодня я не ложилась, – ответила я, как только Кит нагнал меня, – иначе бы не встала.

Я буквально кожей чувствовала, сколько вопросов вертится в голове мальчика, но он не пытался больше спрашивать, верно уловив, что у меня нет желания отвечать. Мы нашли свободного извозчика и оставшуюся часть пути проделали уже внутри небольшой повозки. Нам нужно было попасть на окраину города, там, где у самого обрыва росло танцующее дерево ольтис. Его изогнутый ствол уже невозможно было обнять, а ведь когда-то он было тоньше моего мизинца. Теперь же этот исполин точно парил на самом краю обрыва.

– Что мы тут забыли и… Это место, я был тут раньше, кажется? Точно был, помню это дерево, – внимательно всматривался он в открывшийся пейзаж. – Да, перед тем, как отца забрали в очередную военную кампанию империи, он приводил меня сюда. Когда же это было? Что-то около десяти лет тому назад… Да, где-то так.

– Он не сказал тебе зачем? – поинтересовалась я, стараясь говорить легко и непринужденно.

– Говорил, но я не очень помню, – пожал плечами паренек. – Что-то вроде того, что это место… важное для нашей семьи, не знаю, что он имел в виду.

– Ясно, – кивнула я, поднимаясь по крутому пригорку вверх. – Чудны пути твои, Двуликий. Чудны и запутанны.

– Что? – переспросил Кит, нагоняя меня.

– Ничего, все так…

Чувствовала ли я нечто общее с этим ребенком, когда впервые увидела его? С того самого момента, когда взглянула в его глаза. Хотя, быть может, и раньше. Я чувствовала в нем некую общность с собой. Я всегда ощущала детей Дорина, его внуков и правнуков. Не знаю, как правильно описать это ощущение. Просто представьте, что есть две детали одного механизма, и когда они встречаются, происходит щелчок и пазы совмещаются – и ты понимаешь, что это детали из одной конструкции. Все правильно и все так. Сейчас, поднимаясь на крутой склон, где когда-то очень давно нашел свое последнее пристанище мой сын, я чувствовала себя донельзя странно. Никогда мое сердце не перестанет болеть по Дорину, как никогда я не перестану скучать по нему. Но он прожил хорошую жизнь. Долгую, светлую – и никогда не позволял бремени своего происхождения влиять на свою жизнь. Он был сильным человеком, мой мальчик. Мы с Кираном оставили своих потомков не потому, что нам было все равно. Как раз-таки напротив, было до такой степени не все равно, что испытывать эти чувства стало однажды слишком больно. Раз за разом любить их, быть участником их жизни, видеть, как они растут, меняются, взрослеют, стареют… Это слишком. И сейчас мне хотелось прийти в это место вместе с Китом, пока была такая возможность. Хотелось почувствовать незримую поддержку сына и заручиться его покровительством. Конечно, все это, должно быть, предрассудки, но думаю, мне простительно быть немножко суеверной. Мне хотелось верить, что где-то там Дорин узнает о том, что я хочу попытаться защитить его наследие. Пусть его мать и не так сильна, как ей бы хотелось, довольно труслива и не слишком-то умна, когда дело касается дворцовых интриг, но она очень хочет сохранить то, что должна.