Читать книгу "Соль. Судьба первородной"

– Переходите ближе к делу, Соль, – едва улыбнувшись, сказал Рэйн, начиная перебирать подушечками пальцев по столешнице.

Ну да, конечно!

– Не психуй на меня, – угрожающе приподняла я указательный палец.

Постукивания прекратились, мужчина тяжело вздохнул.

– Ну?

– Медальон, что твой брат спер у меня, – верни, – протянула я ладонь и выжидающе уставилась на мужчину.

– Зачем? – резонно поинтересовался мужчина, посмотрев на меня.

– На этот вечер он останется у Кита, и если со мной что-то случится на данном мероприятии, этот мальчик должен иметь возможность покинуть Аланию. Таковы мои условия, на которых я согласен не позорить тебя в этот вечер, – скрестив руки на груди, уведомила я его.

– Не позорить меня? – переспросил Рэйн.

– Да. Я буду вежлив, культурен и старомоден согласно возрасту, ты очумеешь – гарантирую, – подмигнула я ему.

– Я уже…

– В хорошем смысле слова, – постаравшись смотреть благожелательно, добавила я. – Но Кит со мной не пойдет. Согласен, прямо сейчас передавать мне медальон – не лучшая идея, отдашь мне его, как только заедешь за мной на бал…

– Заеду за вами? – изогнув бровь, поинтересовался Рэйн.

– Нет, я за тобой, на Ферте. Хочешь?

– На ком?

– На чем, – поправила я.

– Хорошо, я подумаю, а сейчас мне пора, – начал подниматься он из-за стола.

– Подумай-подумай… и представь, – подняв скрюченные пальцы и изобразив нечто пугающее, продолжила: – Такой я или такой, – изобразив, как если бы мои пальцы были бы цветком и распустились точно нежные лепестки, ласково сказала я. – Выбор не должен быть сложным.

Рэйн лишь тяжело вздохнул, поднялся из-за стола и, уже возвышаясь надо мной, сказал:

– Если вы надеетесь сбежать, то вам следует знать, что мои люди не покидают меня ровно до тех пор, пока я сам не отпускаю их. А вы, Соль, мой человек. То, что я многое спускаю вам с рук, вовсе не означает, что вы научились манипулировать мной. Это означает лишь то, что я знаю границы вашей клетки и полностью уверен в том, что, пока вы свободно гуляете по отведенному вам пространству, смогу получать то, что нужно мне.

– Ты удивишься, но как-то так я себе и представлял подоплеку наших отношений, – сказала я это легко, но на сердце появилась тяжесть и едва терпимая тоска. Тоска глубиной в пропасть, которая ведет к одиночеству. Я помню, Рэйнхард Эль Ариен, как бы ни пыталось мое сердце содрогнуться рядом с тобой, я помню, насколько я одна. А насчет того, чтобы сбежать…

Я лишь усмехнулась этой мысли. За свободу можно заплатить лишь отсутствием привязанностей. Лишь одиночество дарит людям крылья, которые способны унести их так далеко, насколько может увидеть их душа. И порой целого мира бывает мало, когда ты обладаешь крыльями как у меня. Вот только почему-то каждый взмах такого крыла становится в тягость однажды.

– Очень рад, что мы понимаем друг друга. Медальон я отдам вам, как только заеду за вами, и вы сможете передать его Киту, хотя я не вижу в этом необходимости. С вами ничего не случится.

Стоило Рэйну выйти за дверь, как на пороге появился помятый и лохматый Кит, рыжие кудри которого сейчас почему-то решили, что законы притяжения им нипочем, и упрямо стремились ввысь.

– Проснулся? – спросила я, стаскивая повязку с лица и устало прикрыв глаза.

– Я не понял, – раздраженно начал он, садясь за стол и начиная уплетать то, что было приготовлено, – на кой Айд я сожрал ту переноску, если у тебя еще есть? Знаешь, похоже, эта дрянь какая-то неправильная, в животе у меня все кишки ходуном ходят… И кстати, – засунув в рот полную ложку с поджаренными яйцами, продолжил он, – почему я проснулся под твоей кроватью – раз? И с какой стати я должен бежать из страны – два?

– Не волнуйся, мой маленький друг, у бабушки Соль на все есть ответы, – усмехнулась я. – Во-первых, бабушка плохого не посоветует. Все, что ты съел, в хозяйстве пригодится и вреда не нанесет. Во-вторых, где проснулся, значит, там ты лег. А в третьих, потому что так надо. Видишь, – хитро прищурилась я, – я знаю ответы на все вопросы, так что можешь спрашивать, – поиграла я бровями.

– Я серьезно никуда не… Айд меня раздери, – как-то разом поперхнувшись, покраснев и схватившись за живот, подорвался Кит, устремившись к лестнице.

– Не пользуйся удобствами! – наставительно кричала я. – В моей комнате горшок с каким-то сеном, Ферт принес, используй его! Не сено – горшок! Сено выкинь в окно!

– Я тебя ненавижу! – донеслось до меня со второго этажа.

– Эх… – покачала я головой, начиная собираться в университет.

Этот разговор… не то чтобы я слишком прониклась словами Рэйна о том, что принадлежу ему. Просто сейчас, стоя у крыльца своего незамысловатого жилища в ожидании Кита и смотря на бескрайнее голубое небо, что раскинулось у меня над головой, я в очередной раз предавалась меланхолии. Все эти слова о том, кто и чей хозяин, на фоне прожитых лет кажутся бессмысленным набором слов. У живых есть одна хозяйка – это смерть. У бессмертных, вроде меня, нет даже ее. Я не говорю со своим Богом уже очень давно. Все наше общение сводится к тому, что я вынужденно следую за его даром. Как бы я ни ненавидела его, но именно он, его дар, держит меня в этом мире и не дает сломаться. Но порой хочется чего-то большего, чтобы двигаться вперед. Прикрыв глаза, я представила лицо Рэйна. Что я испытываю к нему? Он завораживает, волнует мое сердце, мне хотелось бы познать близость ним, но… Но.

– Вот, – раздалось немного раздраженное с верхней ступени лестницы, и я посмотрела на Кита, который протягивал мне медальон. – Готово.

– Давай сюда, – подала я руку.

– Что? Даже не спросите, хорошо ли я его помыл?

Я лишь усмехнулась, закатив глаза.

– Молодой человек, ты даже не представляешь, в чем были эти руки, – выразительно посмотрела я на собственные ладони. – Я переживу.

– Почему ты забираешь его себе, а мне хочешь отдать свой? – что ни говори, но пацан умел задавать правильные вопросы, что заставляло мое сердце всякий раз радоваться, что наследственность у меня еще ничего… Хотя, может, это Киран?

– Потому что я не маг, Кит. Этот телепорт, – забрав медальон из рук парня, начала объяснять я, – с четкими настройками выброса на границе империи. Тот, что я дам тебе, сделан для людей вроде нас с тобой, он настраивается, и с ним могут путешествовать простые люди. Я отдам его тебе, потому что ты не сможешь пройти через Элио и остаться в живых…

– А ты? – нахмурился парнишка.

– А я могу все, пора бы запомнить, – хлопнула я его по плечу. – Идем, мой юный кладоискатель, пора тебе начинать переписывать словарь всеобщеимперского языка.

– Не называйте меня так! – возмутился парень, несильно покраснев, но послушно следуя за мной.

– Приятно осознавать, что тебя не возмутило замечание про словарь.

– Я не знаю, что такое словарь, – отмахнулся он.

– И это прекрасно, – не выдержав, засмеялась я.

Вот именно с такой ничего не значащей перепалки началось это утро. Почему-то было ощущение того, что я стою у края. Странное чувство заставляло меня дышать глубже и чаще, видеть больше, слушать лучше… Мне хотелось прочувствовать этот день так, словно он был последним перед неконтролируемым падением в бездну. Страшно.

Когда мы уже почти дошли до университета, Кита пришлось отправить на второй этаж за методическими пособиями для занятий. Потому дальше вверх по крутым и высоченным лестницам между этажами я ползла уже одна. Вот серьезно, я не была ни толстой, ни слабачкой, но каждый подъем на эту верхотуру выматывал меня настолько, что я уже всерьез планировала засылать Кита вперед себя и ждать внизу веревку от него. На кой Айд строить такие высоченные здания?! Есть у тебя две ноги – так ходи по ровному!

– Как долго ты еще планируешь тратить время тут? – мужской голос показался смутно знакомым, и это заставило меня притормозить. Ну а что?! Дедушка устал, надо б отдышаться.

– Это мое решение! – блондинистая стерва, похоже, была полна решимости. – Так и скажи отцу!

– Лил, я не вижу в твоем выборе осознанного решения, лишь способ насолить отцу! Я друг твоей семьи и считаю, что оборотню-интуиту не место там, где учат лечить людей и аланитов…

– А я считаю, что уже совершеннолетняя и могу решать сама…

– Если все твое решение сводится к тому, чтобы быть грелкой в постели Тириэна Аурэлла, – зло чеканя каждое слово, почти рычал мужчина, когда пространство разрезал хлесткий звук пощечины. Ну, как мне кажется, то была она. Вот тут-то я решила стать героическим дедом и спасти красотку, потому быстро зашагала вперед. И тут же пожалела об этом.

Он стоял ко мне спиной. Призрак моего прошлого. Осколок, который так же, как и все остальные, должен был бы исчезнуть под слоем золотого песка. Сейчас он казался гораздо выше и шире в плечах. Его профиль принадлежал уже не юноше, а мужчине. Жесткому, властному, сильному и надежному вожаку.

«Заматерел волчара», – с теплотой в сердце подумала я.

– Чёй-то разорались, чуть с лестницы не упал, – сгорбившись так, чтобы не было видно моих глаз, продолжила я свое восхождение, тяжело опираясь на шест. – Ходют тут всякие, непотребщину несут, тьфу, мать вашу за ногу, слушать противно! А ну посторонись, верзила какая, отожрался-то – не обойдешь! А ты чё замерла? Дюже деловая, как я посмотрю, раз такую детину по роже хлестать вздумала? Что замерла, говорю? – Так и не дождавшись реакции от блондинки, я стала подниматься дальше, бросив через плечо: – Ты учти: коли вперед тебя залезу, полировать вазы особого назначения сегодня будешь ты… Да ити ж твою мать, чуть за перила не опрокинула!

Не сложно догадаться, что мой последний аргумент оказался весьма весомым.

Не выходя из образа и совершенно не сдерживая разошедшееся сердцебиение, что могло бы для пожилого человека объясняться тем, что его вымотал подъем, я продолжала медленно ползти дальше. Что было ужаснее всего, мой друг, во всяком случае я надеюсь, что все еще друг, молчал и не спешил уходить. Позади меня послышался шумный вдох, и сердце мое пропустило удар.

«Не может быть, не может быть, не может быть… столько лет прошло…»

– Простите… – попытался обратиться он.

– Хорошо, – кивнула я и скользнула в дверь, ведущую на мой этаж.

Дальше я уже неслась по пустынному коридору, точно у меня пятки горели. Поступок мой был, возможно, иррациональным, но, учитывая последние события, наше расставание и все это вместе… я не была уверена, что из этой встречи может получиться что-то хорошее. А приумножать проблемы мне не хотелось бы и вовсе.

То ли я была подобна молнии в своем стремлении убежать, то ли Трэй не так-то и старался обнюхать замшелого старикашку, но шагов позади меня я не слышала, потому уже спокойно вошла в аудиторию, уже вполне себе натурально опираясь на посох, чтобы не упасть от испытанного напряжения и слабости в ногах.

– Ну что? – осмотрела я свою пятерку студентов, которые, точно солдаты армии его императорского величества, смирно замерли на своих местах, сложив руки перед собой и неестественно выпрямив спины. – Вчера вы все неплохо справились. Никто не ныл и даже не рухнул в обморок, а стало быть, сегодня я согласен запомнить, как вас зовут. Только покороче, пожалуйста, и без фамилий, – отмахнулась я.

Занятие шло своим чередом, мерно скрипели грифели, студенты разбирали четвертый и пятый вопросы самостоятельной работы, Кит со злостью во взгляде пытался вывести на бумаге слово «аллегория». Судя по тому, как он раздувал щеки и пыхтел, слово это вызывало в нем куда большую стену непонимания жизни, чем «заднее предлежание плода» в моих студентах, имена которых я пыталась заучить. Таким образом, каждый из нас занимался делом, от которого мозг отнекивался, как мог, притворяясь тем, кто и вовсе не за этим делом в голове посажен. Честно говоря, я все больше утверждалась в мысли, что все это обучение в корне неправильное. Я не смогу их сделать нормальными целителями, начиная с середины и охватывая знания кусками. Хотя о чем это я, скоро и вовсе ничего из этого может не понадобиться… О Трэе я старалась не думать. Ни к чему это. И ему ни к чему знать, что я жива. Все же в неприятности я любила впутывать посторонних людей, но никак не близких.

Оставалось отработать положенные часы в госпитале, когда на подходе к вверенному в мое частичное управление отделению меня встретил главный целитель данного заведения. Саймон Тор выглядел несколько взволнованным, хотя выдавало его состояние лишь неуемное желание пальцев рук накрутить кудельки на веревке, что подпоясывала его белоснежную тогу. Но и этого было достаточно для этого мужчины, чтобы показать, насколько ему не по себе.

– Добрый день, Соль, – привычно пустил петуха Саймон, чем вызвал волну усмешек на лицах студентов, что шли рядом со мной. Маленьким засранцам было незнакомо чувство такта.

– Добрый, – поздоровалась я и жестом попросила Саймона обождать и почти промурлыкала в спины хихикающих студентов: – Грейте воду ребята, замочим наших доходяг еще разок!

Пятеро студентов замерли посреди шага и тут же сгорбились точно поникшие цветочки и уже вяло поплелись к входу в отделение. Спорить никто не пытался. Отлично.

Не то чтобы меня не веселило, когда Саймон вот так вот голосил, точно оперная дива, но я хоть не гоготала так открыто…

– Насколько мне известно, недавно ваши студенты перемыли все отделение и даже больных? – изогнув бровь, пробормотал Саймон, смотря в спины удаляющихся студентов, точно не понимая, почему они так гаденько хихикали недавно.

– Насколько известно мне, – в тон ему начала я, – людям свойственно гадить, – с видом мудреца заключила. – Чего хотел?

– Понимаете, тут такое дело, – замялся он. – Я просто хотел сказать, что амулет перехода, который вчера потерял целитель…

Тут я насторожилась, почему он говорит об этом со мной?

– …его нашли, – закончил совершенно неожиданным известием Саймон. – Так забавно получилось, – нервно усмехнулся мужчина.

Я смотрела на него и все, что он только что произнес, переводила как простое: «Я знаю и я на твоей стороне». Меня не часто можно было так удивить, как сделал главный целитель, и мне стало даже жаль уходить. Жаль потому, что здесь я могла бы найти друга. Теперь я это знала. Саймон точно так же молча смотрел на меня, когда я невольно выпустила частицу внутреннего света первородного и мои глаза на краткий миг засияли.

– Спасибо, что сказали мне, – сказала я, на самом деле имея в виду нечто большее.

Мужчина кивнул, касаясь моего предплечья, и улыбнулся. Улыбка слетела с его губ, когда тончайшие голубые нити отделились от меня в том самом месте, где он прикасался ко мне, и сплелись с пальцами его руки.

– Что это… – невольно осекся он, услышав звучание своего измененного голоса и посмотрев на меня широко распахнувшимися глазами.

– Простудились, должно быть, – пожала я плечами и направилась вслед за студентами, уже не оборачиваясь и не прощаясь с тем, кто просто взял и помог мне. Помог, даже не представляя, как для такой, как я, странно получать подобные дары.

Глава 14

– Не обсуждается, – коротко заметила я, стоило нам переступить порог нашего временного жилища. Убедившись в том, что неожиданных гостей не наблюдается, я устало стянула повязку с лица.

– Еще как обсуждается! Я не понимаю, почему должен делать так, как ты говоришь! Что за бред?! Если хочешь свалить, давай сделаем это прямо сейчас, но вместе! Даже тетку ту прихватим, но ты предлагаешь разделиться. На хрена? – совершенно по-детски выпятив нижнюю губу и засопев, завершил свою речь «внучок».

– Не сквернословь, – угрожающе выставив вперед указательный палец, наставительно произнесла я.

– Чья бы корова мычала, – пробурчал он, но с места так и не сошел.

– Я свое дерево высадила и мужика охомутала, мне можно, а тебя девочки любить не будут…

– Даже не думай сменить тему разговора… Я в курсе, как ты это делаешь, – далее последовала невообразимая комбинация, когда его руки то взлетали вверх, то расходились в стороны, то сходились крест на крест, – и все! – воскликнул он. – Я уже не помню, о чем говорил, – потерянно опустил он руки. – Сейчас такой фокус не прокатит! – твердо заявил пацан.

– Я так не делаю, – буркнула я, пройдя на кухню, сев за стол и приглашая оппонента к переговорам.

Наш разговор занял добрый час, за который мы то рьяно объясняли друг другу, как следует поступить, то орали друг на друга самыми отборными фразами, которые только знали, то потом тихо шептали, каждый – излагая свою позицию, а потом снова орали, пока мелкий поганец не схватил меня за косу и не попытался за нее же оттаскать. Я, конечно, понимаю, что на вид я немногим старше его, но только на вид, а стало быть, взаимоотношения брат-воспитывает-сестра-плачет никак бы со мной не прошли. Потому, когда я всыпала мелкому по первое число, мы сошлись на том, что диалог будем продолжать уже мирно.

– У меня кровь из носа, – меланхолично заметил Кит, когда спустя час мы оба, растрепанные и изрядно взлохмаченные, сидели на полу нашей развороченной кухни.

– Пофиг, – в тон ему отозвалась я, пытаясь разодрать спутанный колтун волос. – Ты все понял? – вяло обернулась к парню.

– Похоже на то, – нехотя кивнул он.

– Наконец-то, – облегченно выдохнула я, положив ладонь на его нос и убирая побочные эффекты нашего диалога. – Тебе не говорили, что ты немного туго соображаешь? – все же заметила я.

– Я просто имею свое мнение, – горделиво заметил пацан, поднимаясь с пола и помогая встать мне. – Хорошо, что этот, – закатил он глаза, – не прибежал…

– Просто я нервные окончания заблокировала, – попыталась я пригладить «гнездо» на голове.

– Ты жульничала! Так и знал, что ты что-то сделала, чтобы выиграть! Докатилась, даже нерваные окончания забрикадировала, – с умным видом начал возмущаться Кит, будто и впрямь знал, о чем говорил.

– Не начинай, – взяв в руки посох, предупредила я.

Уже приняв душ и укутавшись в широкий отрез ткани, я вошла в собственную комнату и присела перед зеркалом, думая о том, как буду расчесывать волосы. Провела по мокрым волосам щеткой, которая тут же застряла в них. Выругалась и с силой потянула ее вниз.

– Помочь? – хриплый мужской голос, раздавшийся от окна, заставил меня от неожиданности выпустить щетку из рук. Вот только упасть ей не дали. Смазанной тенью «помощник» метнулся в мою сторону, ловя то, что я не смогла удержать.

Должна сказать, что положение, в котором я оказалась, было столь же странным, сколь и сюрреалистичным. Я, укрытая лишь полоской ткани, нагло ухмыляющийся оборотень у моих ног, что смотрит на меня снизу вверх. И снова я, что в немом изумлении лишь хлопаю глазами, и вновь оборотень, чей взгляд светло-серых глаз, точно поглаживая мое тело, скользит по мне.

Что говорить, Трэй всегда мог заставить женщину зардеться. Он умел смотреть на женщин; подозреваю, что не только смотреть, но об этом я не осведомлена достоверно.

– Что, – краешком губ усмехнулась я, – только не говори, что от меня все так же пахнет волчьей мятой?

– Нет, – покачал он головой, – от тебя никогда ею не пахло, просто крышу сносило очень похоже, – на дне его глаз появился странный огонек. Именно так он смотрел на меня раньше, до того.

Трэй легко встал на ноги, обошел меня со спины и провел щеткой по моим волосам, осторожно придерживая их другой рукой. От этого его движения стало не по себе. То ли страшно, то ли волнительно… я пока не понимала. Самое главное – я не знала, отпустил ли он прошлые обиды? Понял ли?

– Я изменился? – то ли вопрос, то ли утверждение. Через зеркальную гладь, стоя за моей спиной, он смотрел мне в глаза.

– Конечно, ты же живой, – тихо ответила я.

– Но вот ты все та же, – вновь проведя щеткой по волосам, сказал он.

Я лишь глубоко вздохнула. Не могу сказать, что такие речи льстили мне или услаждали слух. Мне бы хотелось увидеть однажды, как седина коснется моих волос. Не ради старости – ради изменений.

– Я скучал по тебе, – тихо добавил он, – очень.

– И я, – я хотела ответить так, чтобы он меня услышал, но вышел невнятный шепот, горло мое почему-то свело судорогой и стало больно дышать.

Наши пути пересеклись спустя столетие, как я осталась одна. Жизнь моя тогда представляла собой жалкое зрелище. Хотя не уверена, что сейчас она имеет большее значение. Мое душевное состояние на тот момент было и вовсе удручающим. Меня, точно перекати-поле, кидало из темных волн удушающей апатии к неконтролируемой ярости, которая могла вполне себе закончиться приступом истерики, когда бы я хохотала точно умалишенная. Вот только сойти с ума никак не получалось. Уже тогда я путешествовала по миру в мужском облачении. Удивительно, но в определенных обстоятельствах грань между мужчиной и женщиной стирается и остается лишь человек. Вот и я перестала отождествлять себя с существом определенного пола. Я была просто существом. Точно мертвец, закованный в стенах колдовского замка прошлого, днями напролет я могла рассматривать под пропитанными магией стенами картины своего прошлого… нашего прошлого. Тогда я переставала ощущать время, текущее и перетекающее изо дня в день. А потом, должно быть, когда мое тело переступало определенную грань, что Дар не мог допустить, я вставала и уходила. Точно бабочка, влекомая яркими огнями чужих жизней, я стремилась туда, где смогла бы прикоснуться к реальности. Тело мое продолжало цепляться за жизнь, разум увязал в воспоминаниях, желая все больше и больше ее отринуть. На помощь приходили подарки отца Кирана, изготовленные лучшими мастерами Эйлирии, амулеты, способные улавливать магию вокруг и накапливать ее же без каких-либо затрат. Вещи, которые были сделаны специально для меня и Кирана. Одним из них был и мой амулет перехода.

Как это часто бывает в моей жизни, знакомство с Трэем началось со спасения одного из нас. Юный оборотень желал переиграть судьбу. Уйти от ответственности и долга, сбежать из родной стаи, не слишком разбираясь, насколько это хреново в мире зверолюдей – не иметь семьи. Хотя чего это я, в мире людей это настолько же отстойно. Вот только у волков от этого и впрямь зависит будущее. Если ты не в стае, то никогда ни одна самка не посмотрит в твою сторону с целью создания семьи. Ни один оборотень не посмотрит на тебя как на равного. Клеймо изгоя-одиночки – вот единственное, чего стоит ожидать отщепенцам. Лучшая доля для таких – это служба в императорской армии или разбой. Трэй был сыном стаи, которого хотели передать в другую стаю в качестве залога мирного соседства на обучение сроком в пять лет. Юноша расценил уготованную участь позорной, сродни тому, как если бы его отдали в заложники или что-то типа того. Честно сказать, я не очень понимаю, как это работает у оборотней. Каждый из них имеет отца и мать, но в то же самое время их единственный отец, чье мнение имеет значение, – Альфа, как и семья – это стая, а не только лишь кровные родственники. На мой взгляд, это несколько перебор, но им, как говорится, виднее.

Как стоило бы догадаться, Трэй сбежал. В тот же вечер, когда юный оборотень пытался убраться подальше от четырех «загонщиков», что были посланы за ним, ваша покорная слуга осваивала местные питейные заведения. Алкоголь выветривался достаточно быстро, потому для пущего эффекта его нужно было много… очень много. Не то чтобы я была любительницей выпить, скорее уж наоборот, но вот в этот вечер почему-то захотелось. В эту звездную морозную ночь я оказалась на севере империи, в месте, где были разрешены азартные игры без залогового взноса. Это здорово щекотало нервы, учитывая то, что в кармане у меня была всего тройка медяков, и проиграй я их и окажись неплатежеспособной, меня бы просто прибили. Попытались бы, конечно, но тем не менее ощущение опасности будоражило нервы. Алкоголь позволял чувствовать себя легко. Учитывая то, что я всегда была склонна к авантюрам и азартные игры расценивала как приключение, а не способ обогащения, в таких делах я была мастером. Изрядно увеличив свой первоначальный капитал, заработав несколько ненавидящих взглядов и как следует набравшись, я решила, что не хочу, чтобы меня лупили в этот вечер. Потому демонстративно скинув всю имеющуюся наличку, великодушно заказала всем и на все. Свалить под шум и гомон ликующей толпы оставалось делом техники.

Бредя по ночным улицам хмурого города, когда с неба падали легкие снежинки, я ловила себя на мысли, что сейчас, должно быть, похожа на одну из них, ибо мотало меня из стороны в сторону не хуже, чем этих пушистых бедняжек. Впереди показалась заброшенная смотровая крепость из грубо отесанного камня, и мне вдруг захотелось, как это часто бывает у изрядно выпивших людей, на нее залезть. Зачем? Кто бы знал?! Просто надо. Благо башня давно пустовала, а лестница, ведущая наверх, была вполне себе надежной, так что на смотровой площадке я оказалась быстро и без приключений. Приключения были впереди…

Не зря я говорила о том, что не люблю выпивать. Во-первых, но не в самых главных, легче осушить небольшой пруд, чем напоить меня: пить – занятие утомительное для таких, как я; во-вторых, в таком состоянии я проблемная больше обычного.

Итак, стоит представить: на улице глубокий минус, валит снег, холод такой, что дыхание индевеет на одежде и волосах. Я, изображающая снежинку на высоте в десять человеческих ростов. Для пущего сходства танец продолжается на каменном ограждении. С одной стороны пропасть, с другой – относительно безопасный пол. В руках мой шест для баланса. Думаю, все могло и обойтись, если бы внизу кто-то не заорал в момент особой концентрации. Ожидаемо я поскользнулась и дланью возмездия обрушилась на врагов юного Трэя. Как известно, чем с большей высоты падает тело, тем большую скорость оно в конечном счете может набрать. Так что мои невеликие килограммы стали карой небесной для двоих оборотней, что теснили свою жертву к стене… Стоит заметить, что в той истории все выжили, хотя ее завершение я помню смутно. Все мои попытки вызнать детали у очевидца так ни к чему и не привели, единственное, что было мне ответом, – это неконтролируемый смех, перемежающийся икотой. А то, что помню я, – это гнев за прерванный танец и радость, что шест был все еще в моих руках.

Наши взаимоотношения после – это совсем другая история. Но хочу заметить: в эту ночь я спасла его, а он, появившись в моей жизни, помог найти спасение мне. С ним мне стало тепло на долгие годы, ровно до тех пор, пока он не сказал, что этого уже мало ему. Трэй хотел, чтобы я предпочла памяти его. Но я всегда выбирала Кирана, даже когда точно знала, что его уже никогда не будет в моей жизни.

– Я все слышал, – сказал он, продолжая расчесывать мои волосы – Это странно, что, встретив тебя спустя столько лет, я вновь должен буду отпустить, ведь так?

Я тяжело вздохнула, но ответить должна была. Трэй был не тем, кому мне хотелось бы врать.

– Если что-то пойдет не так на этом приеме, я должна буду уйти. Я не останусь.

– А если окажется так, что там будет и правда он?

– Больше всего на свете я боюсь того, что вновь позволю себе надеяться. Но даже если Двуликий так распорядится, что он окажется жив… – На этих словах дыхание мое перехватило. Даже произносить подобные мысли, о вероятной доле возможности, было больно. – Я не оставлю его. Я выбрала этого мужчину очень давно. Выбрала сперва мужем, потом другом, потом отцом для нашего ребенка, выбрала своей половиной, и не важно, что с ним произошло, что все эти годы я продолжала верить, что его больше нет, но я не могу просто отвернуться от него.

– А что, если он тот, кто предал тебя… вас? – это был бы закономерный вопрос для любого, кто мерил жизнь общепринятыми человеческими понятиями.

– Возможно, ты мне не поверишь, такое сложно понять тому, кто не был рожден в одно время вместе с нами и не прожил бы той жизни, которая досталась нам. Но Киран никогда бы так не поступил.

– Как ты можешь быть уверена в этом?

На некоторое время я замолчала, пытаясь объяснить то, что я просто знала.

– Я, девочка из простой деревенской семьи, однажды вошла в королевскую семью. Как вы – люди, оборотни, аланиты – смотрите на подобные союзы?

– Такой мезальянс невозможен в империи.

– В Эйлирии он был тоже маловероятен. Но вы смотрите на мир сквозь призму материальных благ, разглядывая друг друга точно капусту на рынке. У какой капусты больше листочков, какие из листьев более сочные, а какие нет. Быть может, причина в том, что в нас есть сила созидания, но когда я смотрю на человека, я не вижу его кошелька, не замечаю, насколько богатая одежда на нем, не вижу разницы в происхождении. Ты не подумай, я не тупая, я знаю, что значит пропасть между сословиями, но я просто не понимаю ее. У семьи Кирана были деньги, власть и положение в обществе. У моей семьи не было ничего, да я особо и не помню ее. Подозреваю, после того, как казна выдала им за меня откупные, для них началась совершенно иная жизнь. Но была Соль и был Киран, женщина и мужчина, которые могли сделать мир счастливым друг для друга. В это мы верили. Когда-то я носила богатые платья, посещала приемы и балы, а потом мы уходили вместе с нашими братьями и сестрами и жили под звездным небом. И какая разница, где и как, когда ты живешь так, как ты этого хочешь, с тем, кого ты выбрал? Золото – всего лишь металл, власть – иллюзорна, хозяйка жизни – лишь смерть. Положение в обществе – что это вообще? – усмехнулась я. – Люди сами заковывают себя в цепи условностей. Они сами мешают себе быть счастливыми. Потому скажи мне, что можно предложить такому, как я, чтобы он решил предать свой мир? Тех, которые всегда поддержат? Которые всегда разделят с тобой этот мир и будут смотреть на него так же, как и ты? И поэтому когда ты спрашиваешь меня, допускаю ли я мысль о том, что этот человек предал нас, я отвечаю тебе – нет.

– Ты все еще любишь его? Даже спустя триста лет?

– Триста лет, – усмехнулась я. – Ты правда думаешь, что время способно что-то изменить? Времени не существует, если ты не способен забывать.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Помимо того, что я была рада нашей встрече, этот разговор заставил меня задуматься над некоторыми вещами. Например, о чем думал Двуликий, создавая наши тела и делая их такими беспомощными? Как так можно было поступить со своими детьми? Если бы мы могли постоять за себя, если не с превосходством, то хотя бы на равных, – насколько бы все было проще. Но всякий раз, когда в моем воображении возникала картина того, что у одного из самых мерзких представителей расы аланитов может находиться человек, столь дорогой моему сердцу, я чувствовала всю степень беспомощности, отчаяния и собственной никчемности.

– Я помогу тебе, можно? – его губы исказила кривая усмешка, которая совсем не затронула глаз.