Читать книгу "Соль. Судьба первородной"

– Его уже нет после ваших слов…

– Верно, – кивнул Рэйн. – Впредь вам стоит подумать дважды, прежде чем прийти сюда за правдой и есть ли вам чем заплатить за нее.

Ненадолго Саймон Тор задумался. Он не был дураком. Если откажется, то его просто убьют хотя бы за то, что он теперь знает, что со стариком что-то не так. Просто за подозрение, которое он может высказать кому-то, и не важно кому. Неужели эта информация может стоить его жизни? Судя по всему – да.

– Хорошо, – кивнул он, беря в руки маленький нож для бумаг, что лежал на столе у Рэйна, и одним быстрым, выверенным движением надрезал большой палец на левой руке. После так же резко прислонил его к пергаменту, что предложил ему Рэйн. Кровь тут же впиталась в поверхность листа и, будто покорная чужой воле, устремилась к строкам, впитываясь в каждую букву написанного. Текст на миг вспыхнул багряно-красным, и пергамент просто рассыпался на глазах, обращаясь в прах. Невесомая пыль, повисшая в воздухе, закружилась, уносимая никому не ощутимым ветром, чтобы спустя миг растаять на плечах Саймона Тора. Заклятье было наложено.

– Что ж, теперь поговорим…

– Альма, женщина, ты мухлюешь! Где ты этому научилась?! – возмущенно воскликнул старик, что сейчас сидел на стуле, точно птица на насесте, поджав к груди колени и кидая на стол сразу несколько потрепанных карт. – Дорей, не дай ей сделать нас, слышишь! Сломанная задница – еще не повод отключать мозги, – обвиняюще ткнув пальцем в бородатого оборотня, лежащего плашмя на каталке, воскликнул дед. К слову сказать, теперь их было пятеро, игравших в карты. Две медсестры, оборотень со сломанным бедром, Соль и Тереза, которая пробыла в коме несколько месяцев. Тереза все время пропускала ход, но странный дед сказал, что ей полезно побыть в обществе. – Отличный ход, дружище! Тереза, ходишь? – Женщина, лежавшая с другой стороны стола на еще одной каталке, бессмысленно смотрела в потолок и на провокации не откликалась. – Опять пропускаешь? Как хочешь, хотя карты у тебя должны быть неплохими, судя по моим.

– Как вы считаете, кто тут при смерти из этих пятерых? – шепотом спросил Рэйн, наклонившись к уху пораженно замершего Саймона. За развернувшимся действом они наблюдали уже добрых десять минут, и мужчина не мог поверить в то, что все происходящее реально! Во-первых, но не в главных, десять студентов без устали драили его отделение. Кто-то мыл окна, кто-то пол, кто-то протирал пыль. Судя по постелям лежачих больных, белье у каждого было поменяно, судна вынесены, все больные были помыты и даже причесаны. Во-вторых, в отделении пахло так, что и не скажешь, что тут лежат те, кто даже в туалет сам не может сходить! В-третьих, две дежурные медсестры, двое больных и сам… пресветлая Лурес… первородный (?!) увлеченно резались в карты, не замечая никого вокруг и дружно обмениваясь шутками. Даже Дорей, известный своим нравом глава городской стражи, хохотал и подначивал старика, словно они были давние знакомые.

– Я до сих пор не могу поверить в сказанное вами, – тихо прошептал Саймон. – Не могу поверить, что однажды увижу того, кого считал легендой… Вы знаете, я с самого детства мечтал стать целителем. Мечтал, что однажды стану таким, какими были они… Пойдемте, – поворачиваясь к выходу, прошептал Саймон, – до конца его рабочего дня еще полчаса. Не будем им мешать.

– Не будете мешать? – изогнув бровь, поинтересовался Рэйн.

– Нет.

И только теперь Рэйн увидел странный свет в глазах мужчины. Именно так смотрят на тех, кем восхищаются всем сердцем.

В полном молчании они покинули отделение, и лишь в конце общего коридора Саймон заговорил вновь:

– Я хочу, что бы вы знали, что я не жалею о принесенной клятве. – Он глубоко вздохнул, будто собираясь прыгнуть в ледяную воду с головой, и продолжил: – Но еще я считаю, что должен сказать – мне больно видеть то, что вы сделали. Хочется надеяться, что это потому, что вы не знали, какой редчайший дар богов попал к вам в руки. Но вы знали и вряд ли понимаете…

– Что же мне непонятно?

– Я в свое время провел несколько лет в исследованиях по теме первородных по тем крохам информации, что уцелели. Вы не понимаете, что нельзя называть рабом того, кто принадлежит лишь Богам. Вы не понимаете, что мы такое в его глазах…

– Всего лишь тлен, – тихо ответил Рэйн, – я знаю, он говорил.

– Нет, – покачал головой Саймон, – мы – те, ради кого их создали. Они должны любить и любят нас просто потому, что это в их природе. Любят, как мы можем любить лишь самых родных… Знаете, как это больно, когда любимые предают? – еще тише спросил мужчина, повернулся и, не дожидаясь, что Рэйн последует за ним, отправился прочь.

Рэйнхард смотрел вслед этому странному мужчине и с удивлением ощущал себя пристыженным, хотя и не мог понять, в чем именно он предал старика, если сделал все, чтобы Соль было хорошо. Он выполнил все его условия. То, что он причислил его к своему Дому как собственность, произошло лишь потому, что сделать его равным членом семьи было невозможно. Он ведь человек. Но разве это что-то меняет? Делает ли это Рэйна хозяином целителя? Вряд ли, особенно в том смысле, в котором обычно принято. У них был договор, и разве те ценности, в которые он верит с рождения, не стоят нескольких лет службы этого человека? Разве это столь запредельно для него – ради блага империи быть там, где он должен?

– Что же, господа студенты, – обратилась я к десяти своим студентам, что сейчас мало напоминали тех холеных золотых детей жизни, которыми являлись еще утром, – первый день вашей практики подошел к концу, надеюсь увидеть вас завтра, – улыбнулась я, имея в виду нечто совершенно противоположное.

– Завтра вы опять заставите нас драить судна? – зло поджав губы, оскалился оборотень с тугими кудряшками.

– Возможно, это прозвучит неправдоподобно, – таинственно начала я, – но люди и даже нелюди гадят каждый день, – переходя на шепот, поделилась я.

– Но мы не санитарки! – воскликнула Плакса. – Почему мы должны делать это? Мой отец через столько прошел, чтобы я могла учиться, а в итоге я чищу горшки?!

В этот момент хотелось бы сказать им нечто саркастичное вроде «Жизнь несправедлива – привыкай», но думается мне, ни один из них не понял бы, в чем истинная причина того, что я заставила их делать сегодня.

– Каждый из вас представляет себя кем-то вроде главного актера театра, вокруг которого складывается сюжет и все самые интересные приключения достаются непосредственно ему. Если вы и впредь собираетесь мнить себя кем-то подобным, я прошу вас уйти из моей группы, а еще лучше – оставить профессию. Сегодня вы писали самую примитивную контрольную уровня второго курса места, где учился я. Как я могу позволить вам подойти к человеку с травмой, если вы, даже сидя в аудитории, забываете об элементарных правилах гигиены? Да, для оборотня или аланита такие инфекции не будут опасны, опять же в зависимости от его состояния, но человека они могут убить. А вы даже примерно не осознаёте свою ответственность перед теми, кто вверяет вам самое дорогое – свою жизнь. И теперь, зная о вас то, что я знаю, я со всей ответственностью могу вам вручить лишь грязный горшок! И ровно до тех самых пор, пока не увижу в вас отблеск осознания того, что в ваших руках чужие жизни, которые нужно сберечь, – ничего другого, кроме того, что было сегодня, вам не светит. Либо учитесь быть целителями, либо проваливайте. Можете и дальше думать, что весь смысл в том, чтобы напялить на себя белую простынь и заниматься самолюбованием. Но вы ничто, пока продолжаете брезговать теми, кому так легкомысленно решили посвятить свою жизнь.

Я смотрела на студентов и честно не знала, как они могут не понимать столь простых вещей? А быть может, и я была бы такой, если бы не дар, что решил все за меня. Не знаю.

– Я не жду, что вы все придете завтра в аудиторию, но те, которые решат остаться, еще не раз пожалеют, пока не будут готовы сказать «спасибо» за то, чему научились.

Я ушла первой, полностью погрузившись в собственные мысли. Как это ни странно, но были они вовсе не о группе студентов, что остались за моей спиной. Я думала о Терезе. Единственной пациентке отделения, которая нуждалась во мне как в первородном. Сегодня я целый день звала ее, уговаривая вернуться из темных лабиринтов разума. Она не откликнулась на мой зов. А это значило лишь одно: завтра я продолжу это делать.

Так, думая об этой женщине, я покинула здание больницы и, оказавшись уже на центральной улице города, собралась проверить карманы на предмет наличности. Свой кошелек я забыла дома, а кушать мне ну очень хотелось, даже после обеда, потому игра в карты была очень кстати. Я не собиралась обирать медперсонал и того несчастного оборотня со сломанным бедром, хоть и могла, потому, выиграв достаточно на пару пирожков, больше так ни разу и «не смогла». Так что теперь наличности у меня было на один пирожок с яблоками или один без начинки. Что тоже неплохо и, надеюсь, даст доковылять до дома и оценить по достоинству жареный огурец.

– Вечер добрый, – его голос, раздавшийся со спины, стал неожиданностью в этот вечер. Чего уж там, я думала, что следующая наша встреча произойдет лишь в случае, если кто-то из членов правящей семьи решит отправиться на тот свет. Хотя как знать…

– Добрый, – ответила я, оборачиваясь к нему и с удивлением замечая, что рада его видеть. Рада слышать его голос, видеть его черные глаза, мне нравится то, как он смотрит на меня… Хотя это перебор, чего это должно меня радовать, если смотрит он на старого деда? Ох, Двуликий… – Чем обязан?

– То, что я захочу вас навестить без повода, даже не рассматривается? – прищурившись, поинтересовался он.

– Нет, конечно, – хмыкнула я. – Твое восстановление, судя по тому, что я вижу, идет полным ходом. Через неделю сможешь пользоваться крыльями и их силой, так что дело не в этом. Стало быть, гадать придется долго, а я устал и хочу есть, а отсюда тебе стоит сделать вывод, что разговор пойдет более продуктивно, если меня накормить.

– Справедливо, – усмехнулся он, после чего жестом предложил следовать за ним, туда, где его ожидал кучер, маленькая невзрачная карета и две пегие лошадки в упряжке.

– Скромновато, – по достоинству оценила я колымагу.

– Внешность обманчива, – ответили мне, когда кучер легко отворил для меня дверцу.

На самом деле внешность была ничуть не обманчива. Внутри были две жесткие лавки, никак не предназначенные для длительного и комфортного путешествия, стены обиты дешевой темной тканью, как и пол. Стоило нам усесться друг напротив друга, как Рэйн достал из кармана брюк, в которых продолжал ходить, несмотря на выздоровление, ничем не примечательное кольцо и надел его на указательный палец. В тот же миг перед моим взором оказался среднего роста аланит с невыразительными серыми волосами, глазами и внешностью. Да чего уж там, внешность была такой, что раз увидев, потом ни за что не вспомнишь. Как, собственно, и его одежда из дешевых, плохо окрашенных тканей не вызвала бы никакого интереса ни у торговцев, ни у представительниц противоположного пола.

– Решил принарядиться? – хмыкнула я.

Невзрачный мужчина напротив меня улыбнулся, скривив в подобии улыбки тонкие губы, и пожал плечами.

– Такая работа, – голос остался прежним, что не могло не радовать. – Хотя, как я погляжу, вы моими подарками пренебрегли, – то был не вопрос, а скорее утверждение.

– Ты про тот металлолом, что всучил мне Фертимон?

Рэйн легко кивнул, устремив свой взор в окно, будто бы с интересом рассматривая сменяющие друг друга пейзажи.

– Зачем мне эта хрень, если ты навесил маяк мне на ауру?

– Вы знали? – посмотрел он прямо на меня.

– Конечно, я же не Ферт и немного понимаю, когда на мне есть «следилка», а когда нет.

– Это злит вас? – спокойно спросил он, немного изогнув бровь.

– Да пофиг, – отмахнулась я.

– Должен ли я это понимать так, что вы знаете, как от нее избавиться, и зачем в таком случае говорите мне об этом?

– Понимай как хочешь, – вздохнула я. – Ваши игры в собственников утомляют меня, а методы порой весьма однообразны.

– После этих слов что следует мне сделать? – все еще улыбаясь, спросил он.

– Покормить меня, что еще-то?

Усмехнувшись, он покачал головой, и в карете воцарилось недолгое молчание.

– Почему у меня порой такое ощущение, что бы я ни делал, чтобы удержать вас, – это всего лишь попытка поймать воздух?

Я впервые за время поездки серьезно взглянула в глаза мужчины, что сидел напротив. Внутри меня происходил странный процесс из взаимодействия противоречивых эмоций, и я словно бы ощущала кое-что очень важное и опасное. Стоит мне определиться с тем, что я готова чувствовать по отношению к нему, – и начнется ураган, который сметет все на своем пути. Причем я не могла бы поручиться, будет это ненависть, жажда свободы, страсть или нечто совершенно непонятное пока. Мне было за что ненавидеть его и ему подобных. Я знала, что нравится и привлекает меня в нем. А еще – я уже на уровне животных инстинктов не выносила цепей. Они драли мне душу, лишали возможности дышать, мне было тесно и противно от такого осознания. Клетка останется клеткой, даже если отлить ее из золота. Я просто уже давным-давно вышла за те рамки, в которых мог бы прижиться обычный человек. Знаете, как бывает, когда, замерев на краю обрыва, ты представляешь, насколько холодная вода внизу, как высоко прыгать и что можно разбиться о скалы? А прыгнув, всего несколько бесконечно долгих секунд ты испытываешь ни с чем не сравнимый восторг. Я чувствовала такое предвкушение, смотря на мужчину, что сидел напротив меня. Казалось, что такой прыжок сумеет оживить меня, даст возможность вздохнуть, пускай и всего один разок, но полной грудью. Я не заблуждалась на свой счет… Моя любовь, как и мое солнце, зашло не одно столетие назад. Такого, как он, я больше не встречу никогда… Но разве не могу я сделать хотя бы еще один вдох, прежде чем вновь продолжу влачить свое жалкое существование, непонятно по какой причине цепляясь за остатки рассудка и жизнь?

– В империи слишком любят поводки, – пожала я плечами. – Красивые и ажурные, грубые и жесткие, это общество просто не желает понимать, что можно строить отношения иначе.

– Вы бы остались, если бы я просто попросил?

– Нет, – покачала я головой.

– Тогда как иначе я могу выстроить отношения с вами?

На этот вопрос я промолчала. Не потому, что мне нечего было ответить, просто я была не готова отвечать даже самой себе. А еще я совсем забыла, перед кем этот мужчина будет отвечать, несмотря ни на что, – это его Империя, именно она – единственная страсть в его жизни.

– В конце этой недели нас ждут в императорском дворце, – совершенно обычным тоном сообщил он мне.

Изо всех сил я старалась не подать виду, как шокировало меня это известие. Нет, я не знала того, кто правил Аланией в это время. Но…

Глава 9

– Айрин, Айрин, – звонкий женский голос раздался из огромного шатра, укрытого плотной белой тканью. – Джо, Лиссан! Да куда вы все делись?! Мне нужна помощь!

Створка шатра приоткрылась, выпустив наружу смуглокожую девушку с невероятно яркими аквамариновыми глазами. Девушка была одета в мужской темный костюм, поверх которого повязан некогда белоснежный фартук, нарукавники, и все это вымазано в свежей и уже засохшей крови. Густые черные волосы были забраны в тугой пучок, правда, сделан он был, похоже, довольно давно, и несколько прядей все же выбились. На лице, руках и даже волосах были следы чужой крови. Она выглядела так, словно не мылась уже несколько дней. Под глазами залегли темные круги, и ее ощутимо шатало. Яркие глаза казались до странности блестящими и несоизмеримо большими в сравнении с лицом, которое больше напоминало просто череп, обтянутый кожей.

– Айрин, я не справляюсь, помоги! – в отчаянье прокричала она.

Ответом ей была лишь глухая, какая-то неестественно мертвая тишина.

В воздухе пахло гарью и тленом, эта неимоверная вонь все еще била по обонянию, заставляя кривиться при каждом глубоком вдохе. Но девушка все же глубоко вздохнула и, сильно пошатываясь, пошла вокруг шатра, пытаясь найти хоть кого-то из членов их маленького выездного госпиталя, которых по всей линии военных действий было около десяти.

– Айр, – облегченно выдохнула она, стоило ей зайти еще за один поворот. – Вот ты где, – не скрывая облегчения в голосе, выдохнула она, смотря на спину девушки с белоснежными волосами, что сидела прямо на земле. – Айр, помоги мне, я не справляюсь. С линии северного фронта поступают всё новые и новые раненые. Был вестник, через пол-оборота нам доставят еще десятерых, а вы все куда-то разбежались. Очень вовремя, скажу я тебе… – совсем тихо договорила она, вдруг поняв, что на ее слова никто не реагирует и не отвечает. – Айр, – тихонько и как-то жалостливо позвала она подругу, каким-то внутренним чутьем ощущая – что-то не так. – Айрин, посмотри на меня, – ласково позвала она, обходя девушку со спины и заглядывая ей в лицо.

Каждый первородный имел необыкновенную внешность, будто бы Двуликий решил смешать в их образах самые невероятные, яркие и несочетаемые краски. Айрин имела белоснежные волосы, кожу, даже глаза – и те были словно бесцветными, лишь темные брови. Но сейчас ее зрачки расширились настолько, что глаза казались совершенно черными. Взгляд был пустым и отсутствующим, и лишь то, что ее губы невольно подрагивали, давало понять, что девушка все еще жива.

– Айрин…

Словно очнувшись ото сна, девушка вздрогнула и резко посмотрела в сторону говорящей. Ее до сих пор бессмысленный взгляд вдруг загорелся каким-то алчным, голодным блеском, и, не говоря ни слова, она бросилась на ту, что посмела потревожить ее.

– От-от-дай мне! – сквозь зубы рычала она, оседлав Соль сверху и разрывая на ней одежду. – Отдай!

Соль пыталась отбросить ее руки, скинуть с себя, но усталость, недомогание, голод сделали ее тело слабым и беспомощным. Их всех сделали такими, и почему теперь она не могла справиться с подругой, которая оказалась в десятки раз сильнее ее, Соль не понимала. Как не могла понять и того, что происходит. Еще несколько минут назад ей казалось, что она настолько устала, что совсем скоро будет спать там, где придется хотя бы ненадолго остановиться. Но сейчас на эту яростную схватку уходили последние силы, перед глазами все плыло. И несмотря на боль от ударов Айрин, ее больше беспокоила тошнота и то, что она вот-вот то ли заснет, то ли просто отключится.

– Айрин, Айрин, это я, Соль, – скорее шептала она, ее голос был слаб, и она сама едва себя слышала среди яростных криков подруги и под градом ударов, что сыпались на нее сверху.

Наконец Айрин особенно сильно дернула ее за рубаху и фартук, и ткань с надрывным треском разошлась в стороны.

– Где? – ладони девушки лихорадочно шарили по груди Соль, а ногти разрывали кожу. – Ты спрятала ее?! Почему ты спрятала?! Дай мне! Дай!

– Что… что… Айрин? Что ты ищешь?

– Мое! – срывая голос, с надрывом и отчаяньем завыла она.

Это была отчаянная мольба, непонимание и осознание, которое смешалось в одном коротком слове, эхом и болью отзываясь в душе девушки, что не могла найти в себе сил пошевелиться или сказать хоть что-то. Лишь две крупные слезинки, смешавшиеся с грязью и кровью, расчертили ее щеки.

– Айр… – слабо выдохнула она, чувствуя, как уплывает сознание, – вернись ко мне, Айр… – позвала она, вкладывая в призыв остатки силы, которой уже, казалось, и не осталось вовсе.

Белокурая девушка пошатнулась под натиском чужой силы, болезненно прикрыла глаза, чтобы уже в следующий миг посмотреть на Соль своими непередаваемыми бесцветными глазами.

– Соль, – выдохнула она, отшатнувшись в сторону и упав на землю, – что со мной, Соль?!

– Айр… – обреченно выдохнула Соль, понимая, что не может удержать сознание подруги. У нее просто не хватает сил. Она буквально чувствовала, как оно просачивается будто сквозь сжатые пальцы. Даже рефлекторно протянула к ней руку, словно пытаясь удержать то, что выскальзывало столь быстро, сколь покидали ее саму силы. – Будь со мной, прошу тебя, – шептала она, когда перед глазами поплыло и все, что она могла видеть, – это расплывающийся силуэт в ореоле белоснежных волос.

– Я, – с трудом сглотнув, ответила девушка, – должна идти, Соль. Пойду туда, где все началось, да, да… Двуликий не отвернется, если узнает, что у меня отняли Его искру. Конечно нет. Я же не знаю, как это могло случиться?! Просто не понимаю. Я пойду, Соль. Он ждет. Я пойду… ладно? Да, да, пойду… мой Бог ждет меня, надо идти… – с каждым произнесенным словом ее голос отдалялся, а Соль с каким-то отстраненным отчаяньем понимала, что не может пошевелиться. Ее руки, ноги, сознание – все отказывало, и она просто тонула. Не могла встать, чтобы остановить дорогого ей человека, не могла использовать Дар, чтобы помочь ей удержаться, просто не могла… потому что отдала все, что имела, бессмысленной войне. Принесла в дар смерти, которая, будто заговоренная, ходила по кругу, забирая все и тех, кому она отдавала свой дар.

Очнулась? Нет, ее вырвали из забытья, точно огненный шар опустился куда-то вниз живота, а тело содрогнулось от страшного удара чужого сапога. Воздух со свистом вышибло из легких, и она попыталась открыть глаза. Но все никак не могла уловить суть происходящего. Множество ног, обутых в тяжелые сапоги, мелькали перед глазами, кто-то кричал вдалеке, а кто-то что-то гневно спрашивал у кого-то. Она совсем не могла понять, что происходит, пока на ее волосах не сомкнулась чья-то рука, вздергивая ее вверх.

– Молчишь, сука? – голос, полный злобы, обращен уже к ней. Она теперь понимала. – Ну, молчи, в подвалах императорского дворца знают, как развязывать языки, – выплюнул ей в лицо воин, что теперь держал ее на вытянутой руке и с силой тряс. – Так даже лучше, заслужила, тварь!

Удар в лицо она уже не запомнила. Просто резкое давление в висок – и темнота.

Во второй раз она пришла в себя от сильной тряски. Первая мысль – возможно, она куда-то едет, и только спустя всего несколько секунд она поняла, что трясет ее потому, что тело колотит от страшного озноба. Она лежала в полной темноте, на сыром каменном полу. Руки были связаны за спиной, ноги тоже, судя по тому, что она не могла никак ими пошевелить. Все бы ничего, но ей было так страшно холодно. Она никогда и подумать не могла, что мороз может быть таким будто проникающим сквозь кожу до самых костей. Но, несмотря на холод, ее разум был обращен лишь к одному человеку. Она никак не могла поверить, осознать, что происходящее – это не какой-то идиотский кошмар. Это слишком напоминало невозможный, просто не имеющий право на реальность фарс! Айрин, ее Айрин, самая рассудительная, умная, серьезная, отважная и благоразумная из них всех. Что с ней произошло? Сошла с ума? Да бред, быть такого не может! Просто потому, что не может! Это у нее самой крыша поехала от истощения и голода. Она бредит! Конечно бредит! Иначе как еще она могла оказаться в этом темном месте, когда там остались больные, которым она так нужна?!

Сколько времени прошло, прежде чем вдалеке раздался лязг металла, протяжный скрип отворяемой двери и послышались приближающиеся шаги? Шло несколько человек или не человек, она бы не взялась судить. Но скорее всего не человек. Приближались они стремительно, и уже совсем скоро пространство вокруг нее озарилось неярким светом магического светильника. У самых глаз замерло несколько пар ног. Одни ноги, в изящных, инкрустированных камнями и золотом сандалиях, привлекли ее внимание.

– Это она? – фраза, полная брезгливого любопытства, оставила ее равнодушной. Все эмоции, переживания и волнения были направлены лишь к тем, кого сейчас рядом не было. Уже слишком давно они все жили на грани своих сил. И, должно быть, потому эта странная апатия к собственной судьбе была вполне ожидаема и вовсе не пугала.

– Да, ее нашли у брошенного госпиталя, что на северной границе. Как и в остальных, там никого не осталось, все раненые мертвы…

«Мертвы?!» – в сознании эхом отозвалось последнее слово, заставляя собраться и слушать. Как мертвы?!! Она ясно помнила, что когда выходила из шатра, все вверенные ей пациенты были живы, хотя и не совсем здоровы.

– …кроме нее, она единственная, кто не смог сбежать. Странно, что свои же ее бросили, но уверен, что она сможет пролить свет на случившееся. Если как следует допросить, то язык развяжется, это уж точно.

– Значит, допросить, – коротко бросил обладатель золотых сандалий. – Мне все равно, как это будет происходить, я желаю знать, где то, что принадлежит мне. Уже сегодня, – коротко обронил он, а Соль почувствовала, как некто склонился над ней и в тот же миг на ее подбородке сомкнулись жесткие длинные пальцы, заставляя поднять голову и посмотреть на себя. Она не видела лица, лишь темный силуэт в свете магического светильника.

– Думаешь, я позволю твоим собратьям сбежать? С тех пор, как взошла звезда Алании, вы принадлежите мне, моим потомкам, моему миру. Отрицать это – значит идти против империи. Ты заплатишь, заплатят и твои собратья, но итог будет одним, каждый из вас будет дышать, пока я не пожелаю обратного, поняла? – он небрежно отпустил ее. От слабости не удалось удержать голову, и Соль больно приложилась затылком о каменный пол.

– Мне нужен каждый из тех, кто сумел сбежать, – обратился он уже к мужчинам, что пришли с ним. – Каждый, ясно? Я должен видеть, каков будет результат. Потому, как только найдете их, первым должны узнать Трайс и я…

Дальше Соль уже не слышала. Ее легко, словно она была детской куколкой, поднял на руки коренастый мужчина и так же молча понес куда-то по темному извилистому коридору. Она понимала зачем. Со всей пугающей ясностью, заставляющей сжиматься все внутри, она осознавала, что будет дальше. Это будут боль, страх, ужас и кровь. Все сольется в единое целое, заставит забыть гордость, то, кто она и чего стоят ее принципы и убеждения.

«Я должен видеть, каков будет результат» – что значили эти слова? Кто такой Трайс? И при чем тут они все? Вопросов была масса. И она предпочитала думать о них, нежели о том, что ее ждет в конце этого темного коридора. Пока ее несли, она машинально пыталась запомнить этот извилистый путь, хотя и прекрасно понимала, что возможности сбежать ей не предоставят. Это было ясно. Если бы она была чуть сильнее сейчас, не испытывала бы этого страшного, изнуряющего все ее естество истощения, она бы попыталась. Но с тех самых пор, как их храм, святилище, в котором они все обрели новый дом и дали приют страждущим, оказался в руках захватчиков, это чувство лишь крепло. По мере того как рождалась империя, захватывая все новые и новые территории, каждый из них слабел все больше. Тридцать лет. Тридцать кровавых голодных лет на пределе возможного. Они прожили долгую жизнь до этих ужасных десятилетий, но никогда прежде им не приходилось жить так. Никогда прежде смертные не позволяли себе объявлять их рабами, заковывая в цепи клятв, которые не обязательно было принимать добровольно, достаточно было лишь немного крови, и все – ты раб до тех пор, пока бьется твое сердце. Она знала: ее сердце будет биться долго, гораздо дольше, чем ей самой этого бы хотелось. Простой человек мог наложить на себя руки, а они нет. Роскошь, недоступная им, невозможный и непреложный закон их существования, впитавшийся в ту самую силу, что держала их на земле.

«Золотые сандалии» сказал, что до конца дня она должна рассказать все… День – это недолго, она может потерпеть.

Обреченно прикрыв глаза, Соль попыталась отстраниться от происходящего. Нужно попытаться заблокировать нервные окончания. Нужно очень постараться, отдача после будет сильной, но не сильнее же, чем то, через что ей предстоит пройти? Насколько она сможет их отключить? И еще… надо выбраться! Во что бы то ни стало надо выжить и выбраться! Если они сказали, что все сбежали, это может значить только то, что со всеми ними что-то произошло! Тяжело вздохнула, гоня от себя прочь мысли, от которых становилось только хуже. А ведь теперь она, возможно, единственная, кто может помочь своим братьям! Но, как бы ни старалась она уйти в собственные мысли, с каждым шагом мужчины, что нес ее на руках, ее дыхание становилось все более сбивчивым, рваным. Она слышала эти хрипы, что вылетали из ее горла. Чувствовала, как заполошно бьется сердце. Страх боли сковывал горло, желудок, тело и разум. Она боялась. Сколько бы раз судьба ни заводила ее в подобные места, страх всегда шагал по пятам. За последние тридцать лет она должна была бы перестать бояться. Боль телесная – всего лишь ощущение, импульс, она имеет свойство заканчиваться. В конце концов, Соль может просто заблокировать ее на время!

Мужчина тем временем остановился, чтобы отпереть тяжелую металлическую дверь, и вошел в просторное помещение без окон. Освещение было достаточно ярким благодаря магическому светильнику под потолком, потому Соль могла легко рассмотреть окружающее ее пространство. Вдоль стен висел «инструмент», временами похожий на тот, что они использовали в работе. Из глаз сами по себе побежали слезы. Она молчала, лишь дышала часто-часто, но уже понимала всю неизбежность того, что ей предстоит. Следом за ними вошел еще кто-то, обошел их со спины так, что теперь она могла видеть лицо вошедшего, который держал в руках ничем на вид не примечательную веревку, затянутую петлей. Мужчина, если бы не обстоятельства, показался бы ей весьма красивым. Золотые, чуть волнистые волосы, яркие бирюзовые глаза, широкие скулы и губы, предназначенные улыбаться так, чтобы у окружающих перехватывало дыхание от восторга. И это притом, что он даже не пытался очаровать ее. Но от его взгляда стыла кровь в жилах. Он смотрел на нее как на диковинную зверюшку, что вот-вот должна была его позабавить, показав давно выученный трюк.

– Это она? Та, которую бросили? – спросил он у здоровяка, что нес ее на руках. Палач ожидаемо не ответил, лишь кивнул.

Мужчина криво усмехнулся, разбивая свой притягательный облик и превращаясь в нечто ужасное, отчего у Соль пополз мороз по коже.

– Положи ее на стол и зафиксируй, – отдал он приказ. – У меня кое-что есть для тебя, дорогуша, – тем временем обратился он к Соль, – а то знаю я, какими скучными вы можете быть, когда с вами хотят поговорить по душам. Это подарок, – склонившись над ней, прошептал он ей на ухо, надевая на нее эту странную веревку. – Жалко, что оценить-то больше некому мое изобретение, но может, хоть ты? Нравится?

Стоило этой веревке оказаться на ее шее, как мир вокруг нее словно стал бесцветным. Исчезли краски, звуки, ощущения… дар… она больше не чувствовала его! Ее глаза в ужасе распахнулись, но это все, что она могла себе позволить. Почему она не кричит? Почему не говорит?! Хоть что-нибудь, но это совершенно не получалось! Она словно онемела.