Читать книгу "Соль. Судьба первородной"

– Короче, просто маши головой, – напутствовала я, – говори «спасибо» и «как тебе приятно». Если будут приглашать выпить, то можешь сходить, но много не пей. Будут просить кого-то исцелить или посмотреть, то все в порядке очереди и по предварительной записи. Будь милым и молчаливым…

– А вы? – как-то потерянно поинтересовался Кит.

– А я пойду студентов шугану, может, завтра уже кто документы заберет, – хмыкнула я. – Как говорится, меньше народу – больше кислороду.

– Так если вас студенты ждут, может, и встречи никакой не планируется? – попытался отбрыкаться от поставленной задачи ассистент.

– Когда это, интересно, наличие студентов мешало преподавателям заниматься своими делами? У нас сегодня вводная лекция, а проще говоря – знакомство. Короче, – повернулась я к парню лицом, делясь жизненным опытом, – за свою жизнь я не раз приходила преподавать в те или иные заведения – и вот что я тебе скажу: редкий случай, когда мне удавалось в первый день уйти невредимой от чужого внимания и желания познакомиться. Так что пора выполнить тебе условия сделки. И не вздумай ничего обещать, понял? Сразу говорю, кого пообещаешь вылечить, того сам и будешь лечить как хочешь!

Что ж, после моего последнего визита в столицу она не просто выросла – она расцвела. И то, что раньше выглядело как простая школа, теперь могло гордо именовать себя студенческим городком. Вход на территорию Академии наук Аланис венчали витые ворота из черного металла, которые сейчас были распахнуты для всех желающих, а стоило их миновать – тут же наталкивался на стенд с подробной картой местности. Ну что сказать, учили тут всему и всех, разве что не магии. Для развития особенных способностей были особые университеты. Да и то, мастерство такого толка обычно передавали внутри семьи, и каждый уважающий себя аланит получал достойное образование на дому. Это можно было объяснить не только тем, что каждый Дом не спешил делиться тайнами родовой магии, но и тем, что у каждой семьи были особые предрасположенности дара. Разные Дома – различные направленности Дара. Исключение в методике обучения составляли люди и те аланиты, что были не из знатных родов или же обладали особенно сильным даром, который требовал особого контроля.

Тут же были корпуса естественных наук, юриспруденции и права, исторический факультет, гуманитарный, экономический, международных отношений, и в самой глубине стоял корпус, отведенный целителям и одаренным. Что означала приписка про «одаренных», я не знала. Магия есть магия, и целители никогда, даже имея дар к магии, не могли применить умения управлять энергетическими потоками к целительству. Все, на что был способен простой маг, – это поддерживать жизнь умирающего до тех пор, пока не прибудет целитель. Ну да ладно, разберемся по месту, сейчас же меня больше удручал тот факт, что топать придется еще столько же, сколько уже прошли. Мы синхронно тяжело вздохнули вместе с Фертой и, неохотно перебирая ногами, пошли в указанном направлении.

Как я и предсказывала, на подходе к корпусу целителей нас уже ожидала небольшая группа преподавателей во главе с невероятно счастливым ректором и деканом факультета. Вся группа в призме моего восприятия жизни походила на кучку пациентов дома скорби в этих незатейливых белоснежных тогах, подпоясанных обычной веревкой. Только представьте, в Алании бытовала такая идея, что истинный целитель должен быть воплощением кротости и скромности. Что-то типа «последнее с себя снять – лишь бы пациенту помочь». Конечно, я сомневаюсь, что декан факультета вечером расстилает свою тогу в качестве простыни на полу, а утром идет в ней на работу, но традиции мужик соблюдал. И теперь эта группа в белоснежных простынях, радостно улыбаясь, встречала Кита как родного. Разве что ректор выглядел как-то не к месту среди целителей в своей тунике голубого цвета и тоге тоном темнее, в которую он замотался, будто бабочка, готовая вылупиться из кокона, а полы ее радостно мели дорожки там, где ступала нога Верховного этой земли.

– Мы счастливы приветствовать вас! – радостно провозгласил он зычным басом, стоило нам приблизиться к центральному входу в здание.

Ректор был высоким мужчиной-аланитом, хотя, судя по лучикам морщинок в уголках глаз, ему уже давно перевалило за несколько сотен лет. На самом деле долгожительство, как и способность не стареть, напрямую зависело от силы крыльев этой расы. По моему, сугубо личному мнению, если бы сильные мира сего то и дело не пытались загнать друг друга в могилу, представители этой расы могли спокойно просуществовать не просто сотни лет, а тысячелетия. Но чем сильнее был аланит, тем выше его положение в обществе, а стало быть, и больше желающих от него избавиться. В империи с завидным постоянством вскрывались заговоры, приводившие к кровожадным игрищам на арене, происходили нелепые случайности со смертельным исходом, отравления и прочее, прочее. Одним словом, долгожительство было явление редкое и, увы, не модное не потому, что не могли, а потому, что сами друг другу и не давали. Тем самым вывод получался такой: этот импозантный блондин с немного волнистыми волосами, волевым подбородком и хитрым прищуром серых глаз был умным и хитрым говню… то есть мужчиной, который занимаемое положение знал не просто как получить, но и удержать.

Корпус, где обучались медики, выглядел весьма впечатляюще и вполне мог заслужить звания отдельного учебного учреждения. Высокое, монументальное строение из светлого камня, массивные колоны у самого входа, длинная лестница, ведущая прямо к высоким деревянным дверям. Когда ты замирал у самого ее начала, то невольно благоговел перед храмом науки, что открывал тебе свои врата.

Ну, собственно, на то и расчет.

Тем временем мы оказались рядом с встречающими, ректор махнул куда-то в сторону рукой, тут же к нам подбежали два человека в темно-коричневых туниках и резко вырвали у меня из рук поводья, за которые я вела Ферту. Видя, что я не спешу отходить, тот же самый ректор смерил меня уничижительным взглядом и брезгливым взмахом руки дал понять, чтоб я отошла и не мешала встречать дорого гостя.

Ну и замечательно!

Пока толпа радостных мужиков в белом облепила несчастную Ферту, а Кит пытался слезть с клячи, чтобы не дать кому-нибудь по морде сандалией, я спокойно поднялась по лестнице, отворила дверь и вошла в здание. Одно меня порадовало тут же: благодаря толстым каменным стенам внутри было довольно прохладно. Высокие потолки, мраморный пол и широкие коридоры, а также – гробовая тишина. Похоже, сейчас шли занятия, и все порядочные студенты занимались самообразованием, пока их преподаватели пытались задобрить моего ассистента. От всей комичности ситуации мое настроение улучшилось, и, сверившись с картой аудиторий, которая расположилась прямо на входе, я бодренько посеменила в нужном мне направлении.

– Да с чего вы взяли, что он из Иртама?! – голос, принадлежавший совсем еще юной девушке, наполненный негодованием, эхом отразился от стен аудитории.

– Мой дядя, – терпеливо начал разъяснять юноша, вокруг которого сейчас собралась целая толпа студентов, – работает…

– В секретариате, – раздраженно кивнула девушка, скрестив руки на груди. – Все это мы уже слышали, – отмахнулась она, нахмурив светлые брови. – И что с того?! Вы хоть знаете, кто такие иртамцы?! Они дикари! Самые настоящие животные, которым неведомы приличия! И вы хотите меня уверить, что наш ректор, господин Аурэлл, допустил бы подобное существо к своим лучшим студентам?!

– Ну конечно, кому, как не тебе, знать, Лил, что сделал бы ректор, а что нет? – ехидно фыркнул юноша, чьи волосы были насыщенного каштанового цвета и завивались тугими спиралями, придавая своему хозяину несколько залихватский вид.

– На что ты намекаешь, придурок?! – вспыхнула девушка, и аудиторию поглотил возмущенный гвалт тридцати взбудораженных студентов.

Они орали так, что стены дрожали и высокий куполообразный потолок того и гляди готов был обрушиться вниз. Я даже не пыталась вникнуть в суть дальнейшего спора, ну кроме очевидного – моей персоны, хотя, судя по гневным вскрикам, разговор медленно, но верно переходил на личности. Тем временем я осторожно приоткрыла дверь, тихо вошла в аудиторию, обошла кафедру, поскольку в ногах правды нет и я лучше пока присяду, и уселась за стол в глубокое кресло с подлокотниками. Попрыгала на мягкой подушке, по достоинству оценив выделенное мне начальством рабочее место. Попробовала откинуться на спинку, но вовремя поняла, что фокус не удастся и для меня данный предмет интерьера слишком глубокий, и я просто буду смотреться нелепо, если это сделаю. Потому усевшись поудобнее, я взяла свой посох и со всего маха жахнула им по столу. Хороший стол, выдержал, даже царапины не осталось. В аудитории тут же воцарилась тишина, и я почувствовала себя под прицелом тридцати пар глаз, которые явно пытались понять, кто я и что тут делаю, если по идее меня можно было и не ждать.

– Вы кто? – как это ни странно, но первой ко мне обратилась именно светловолосая девушка, которую тот кудрявый обозвал «Лил». Высокая, светловолосая и сероглазая, она безотчетно принюхивалась и периодически позволяла себе оскаливаться в мою сторону. Скорее всего, не сошло еще возбуждение, охватившее ее в ссоре.

– С каких пор интуиты обучаются традиционному целительству в учебных учреждениях империи, тем более там, где наставник не является альфой? – лукаво поинтересовалась я так, как могла спросить, будучи только дедулей.

– Вам, кажется, задали вопрос? – я бы сказала, с долей враждебности вклинился в разговор тот, чьи волосы больше всего походили на тугие пружинки.

– Да неужели? – изумилась я. – Мне-то казалось, что раз кого-то допустили к обучению в высшем медицинском учреждении империи, то сделать определенные выводы для него не проблема, – пожала я плечами. – Так что довожу до вашего сведения, юноша, – смерила я его взглядом, – что на глупые вопросы я не отвечаю; если вы не в состоянии сложить один плюс один, то будьте любезны не тратить мое время на ваше обучение. Я слишком стар, и у меня его не так много.

– Вы не можете быть нашим новым преподавателем, – вместо кудрявого в разговор вступил рыжий растрепа. Похоже, вот он, мегамозг группы, он же нудный ботан и спасительная веревка двоечников.

– Да? – искренне удивилась я.

– Да, – важно кивнул он, – мы видели, как высший преподавательский состав увел его… ммм… – явно подбирая корректное определение, замялся мальчик, покраснев как маков цвет.

– Выжрать? – по-простому предположила я.

– Э… – было мне ответом.

– Еще есть предположения, почему я не могу быть вашим преподавателем, или в аргументах только то, что я должен быть уже в стельку пьян?

– Учителя так себя не ведут, – теперь в атаку пошла маленькая худенькая черноволосая девочка-человек.

Я прям-таки умилилась.

– А как надо? – поинтересовалась я.

Девочка покраснела, сжав маленькие кулачки, и выпалила:

– На вас нет формы, вы не начали урок так, как положено – с переклички, и вы ведете себя невежливо, – совсем раскрасневшись, пропыхтела она.

– Ну, во-первых, у меня все простыни дома цветные, так что и обернуться-то толком не во что, – доверительно сообщила я. – Перекличкой я и вовсе заниматься не намерен, поскольку пока мне совсем нет дела до ваших имен, и если хотите, чтобы я хоть кого-то из вас запомнил, то стоит постараться. А оттого, что я буду кликать вас каждый урок, интереснее вы не станете. Я вам гарантирую, что к концу курса в вашей группе останется меньше половины от настоящего количества. И мне совсем нет дела, чей папа скинулся на парты для нового класса, а чей нет. Учить тех, кто не хочет учиться, я не стану, что уж говорить, что бездари будут чистить горшки, пока не решат податься в другую профессию. К больным допуска не будет, даже не мечтайте. И нормальной жизни не дам тоже, поверьте на слово. И… – задумалась я, – что в вашем понимании «вести себя вежливо», юная госпожа? – прищурившись, поинтересовалась.

– Вы… вы… – стушевалась она.

– Я, я, – покивала я. – Достаточно вежливо?

В глазах у девочки заблестели слезы смущения.

– Рыдать за дверь, – кивнула я, – надумаешь работать – заходи.

Девчушка унеслась из аудитории под тяжелое молчание сокурсников.

– Слезы, пререкания, недовольство, неподчинение – оставляйте за дверью. Не согласны – никого не задерживаю, останетесь – не скулите, бесит, – фыркнула я, обведя притихших студентов тяжелым взглядом. – Раз больше никому не надо на выход, то прошу занимать места.

Уже двадцать девять пар глаз смотрели на меня так, словно знай они, что ничего им не будет за расправу над стариком, давно бы уж препарировали меня.

– Как мы можем обращаться к вам? – сквозь зубы спросила Лил, явно злясь и больше думая о том, как удержаться от смены ипостаси, чем о моем имени.

– Соль, – обведя группу пристальным взглядом, представилась я. – Меня зовут Соль.

И надо же было в этот момент двери в аудиторию распахнуться, чтобы впустить внутрь радостно гогочущего ректора, а с ним и группу в белых простынях.

– А вот и ваши сту… – оборвав себя на середине фразы, ректор замер с поднятой рукой, вперив взгляд в меня, что вальяжно восседала в преподавательском кресле. Кит, кажется, совсем разнервничался и вспотел, так что мокрые волоски облепили его виски, а повязка на лице то и дело вздымалась от частого дыхания.

– Вы кто? – ошарашенно спросил ректор, несколько спав с лица и хищно прищурившись.

– Тот, кого Рэйнхард Эль Ариен направил сюда работать, а что? – спокойно осведомилась я.

– А это? – так и не оглянувшись, указал он пальцем на Кита.

– Мой ассистент, – лениво ответила я.

– А почему он… почему мы с ним… – пытаясь подобрать слова, замялся мужчина. Так бывает, когда не можешь высказаться так, как тебе хочется, и необходимо удержать маску и выбранную роль.

– Не знаю, – серьезно ответила я. – Вы забрали его и ушли.

– Но почему он не сказал…

– Он придурковатый, – пожала я плечами. – Все время радуется чему-то, любит внимание и совсем туго соображает… и говорит тоже плохо. Ну, вы, наверное, заметили?

– Д-да…

– Я думал, господин Ариен вам о нем рассказал и вы, как истинные целители, прониклись горем юноши и решили проявить участие. Я был так тронут, – искренне кивнула я. – Всем составом решили поддержать ребенка в его беде.

Конечно, это была неплохая возможность, чтобы выкрутиться и прекратить уже так явно позориться перед студентами, – должно быть, именно поэтому весь преподавательский состав так рьяно за нее ухватился. Кит продолжал потеть и краснеть, повязка на его лице то и дело вздымалась и тут же опускалась, и, похоже, у мальчика начиналась гипервентиляция легких, а как следствие и обморок не за горами. Только этого не хватало.

– И все же, – вновь заговорил ректор, – мне бы хотелось пообщаться с вами лично, но поскольку вам стоит сначала познакомиться со студентами, я буду ожидать вас у себя, скажем, через час…

– Через три, – тут же подкорректировала я. – В моей группе тридцать студентов, а лекция только началась. Так что как только мы познакомимся как следует, – хищно прищурившись, как умел делать лишь мой преподаватель по анатомии существ, я обвела взглядом аудиторию, – я буду у вас.

– Что же, хорошо, – разумно не стал настаивать мужчина.

Стоило всем посторонним удалиться с занятия, как я сноровисто препроводила Кита в свой личный кабинет, куда вела дверь за моей спиной, и уложила его на небольшую кушетку у окна.

– Я вам этого никогда не прощу, – все еще задыхаясь, пробормотал он, стянув повязку с лица.

– Нормально все прошло, – успокоила я его. – Меньше надо нервничать и чаще просто получать удовольствие от происходящего.

– У меня сердце сейчас разорвется, – вяло пробормотал он, когда я положила ладонь ему на лоб.

– Именно поэтому кому-то надо поспать, – успокаивающе прошептала я, а Кит лишь попытался что-то протестующе возразить, но тут же расслабился, его глаза прикрылись, а дыхание выровнялось.

– Вот поспишь, а уже вечером будем вместе хохотать, вспоминая этот день, – улыбнулась я и отправилась вновь к студентам, с ходу начиная опрос. – К вам обратилось трое пациентов с загрудинной болью, один из них уже вечером умрет. Кто? Ты, – указала пальцем на кучерявого оборотня.

– Не знаю…

– Ответ неверный, сосед.

– Э…

– Бэ, – передразнила я. – У тебя умрут все от твоего занудства! Барышня блондинка.

– Мне непонятен вопрос…

– Уточни, что непонятно, если что-то непонятно, разве это непонятно? – пробормотала я.

От такого ответа девушка сильно покраснела, но все же спросила.

– Сколько лет пациентам?

– Уже лучше…

– Я думал, ты мой друг! – с жаром воскликнул Тириэн Аурэлл, что само по себе было странно для вечно улыбающегося мужчины, который слыл среди своих студентов и преподавателей образцом вежливости, доброжелательности и просто аланитом, который умел держать лицо в любой ситуации. Разумеется, Тириэн не был воплощением добродетелей этого мира, но своего предпочитал добиваться, используя белые тона. Юнцам он казался добрым дядюшкой, который может защитить и позаботиться, дамам – воплощением галантности и учтивости. Рэйнхард видел пытливый ум и нежелание мараться независимо от ситуации – за грязную работу всегда можно заплатить, и пусть ее сделает тот, кого не жаль. Эль Ариен предпочитал поддерживать с этим мужчиной добрые отношения, а стало быть, параллельные, когда их интересы не пересекались бы.

– Друг? – удивленно изогнув бровь, переспросил Рэйнхард таким тоном, что у Тириэна, что был гораздо старше своего собеседника, невольно поползли мурашки по спине.

– Хорошо, – примиряюще поднял он руки, – хотя бы не враг!

– Не враг, – эхом повторил Рэйн, точно зная, как немного остудить пыл ректора, чтобы тот почувствовал дистанцию между ними. Но, похоже, Тириэн был слишком возбужден в этот вечер, чтобы чувствовать полутона их беседы.

– Вот, – гневно ткнул он пальцем в папку, которую бросил на стол перед аланитом.

– Это что?

Рабочий день на сегодня был закончен, и Рэйн уже давно бы вошел под крышу собственного дома, если бы в ведомство, которым он управлял, не влетел бы запыхавшийся ректор, как раз тогда, когда мужчина собирался уходить.

– Это? Заявления на перевод на другие факультеты…

Рэйнхард тяжело вздохнул, понимая, к чему клонит этот аланит, но искренне недоумевая, при чем тут он?! Хотя как – «при чем»?! Он же теперь глава Дома, к которому причислен Соль…

– И?

– И?! Пятнадцать студентов из тридцати подали заявление на перевод за первый рабочий день этого старикашки! Остальные не успели, знаешь почему?

На молчаливый взгляд Ариен ректор вдруг встрепенулся и с жаром ответил сам себе.

– Потому что я дверь закрыл! Я сбежал, что б их, из собственного кабинета от собственных студентов! Этот старик провел с ними наедине три часа! Казалось бы, что может такого сделать один тщедушный старик за жалкие три часа на первом занятии? Но этот сделал…

– Что сделал? – прищурившись и с каким-то детским любопытством поинтересовался Рэйн.

– Не знаю… – тихо прошептав, доверительно поделился ректор.

– То есть – «не знаю»? Ты что, даже со студентами не попытался поговорить?

– Показания разнятся, – буркнул ректор. – Я, кстати, разговаривал и со стариком… конечно, он чудаковатый, но вполне себе милый…

– Какой?! – резко наклонившись к ректору, чем немало его напугав, переспросил Рэйн, на миг решив, что ему послышалось.

– Это же пер-во-род-ный, – по слогам проговорил Тириэн. – Ему же столько лет! Конечно, он может быть странным, но он вполне себе милый, вежливый такой.

– Какой?

– Ты оглох, что ли? – возмутился ректор. – Два раза сказал, что очень вежливый старик. Пришел ко мне ровно через три часа, мы поговорили, он четко обрисовал, чего хочет от тех, кто будет у него учиться, рассказал о методике преподавания, честно предупредил, что не потерпит расхлябанности, на что я дал ему полное добро. Ведь даже если он обучит как следует хотя бы одного студента – это уже будет значительный вклад! Потом мы вполне дружелюбно попрощались, и я уже было засобирался домой, как началось… Один за одним, ты понимаешь?! А я, честно сказать, нет! Первые пятеро смылись, не дождавшись, пока я завизирую их заявления, потом пришла студентка, с которой… то есть которая является старостой группы. Она оборотень-интуит, можно сказать, экспериментальный студент в нашем заведении, умница, отличница – и тоже с заявлением о переводе.

– Ты узнал причину?

– Она сказала, что трезво оценивает свои силы и обучения в таком темпе и стиле не выдержит. Что не сможет совладать с собственной натурой и просто прикончит старика. Конечно, я уговорил ее подумать, но… Следующие трое, чьи родители, между прочим, не последние люди в империи, сказали, что их в жизни так не унижали! Кто?! Старик – божий одуванчик, я с ним говорил, а уж в людях-то я понимаю!

«Ну-ну», – подумал Рэйн, устало подперев голову рукой.

– Но совершенно не понимаю, откуда такая реакция у половины группы. Я надеюсь, может быть, ты поможешь разобраться…

– Ты серьезно просишь меня заняться твоими студентами? – предупреждающе блеснув взглядом, тихо спросил Рэйн, отчего Тириэн вовремя сумел поправить себя.

– Не студентами, а преподавателем, ведь он твой…

– Мой, и что? Послушай, дядя Тириэн, – вовремя поняв, в качестве кого пришел к нему сегодня лучший друг его отца, Рэйн решил не нагнетать. – Я сделал империи дорогой подарок, привел в лучшее учебное заведение профессионала, которого тебе нигде больше не найти, и даже если он избавится от всех студентов, что ты ему определил в ученики, а останется всего один, то полагаю, что и это уже будет щедро…

– Значит, не поможешь? – прищурился Аурэлл.

– При первой возможности я с ним поговорю, хорошо?

– Кроме того, что ты сделал подарок империи, ты связал руки и мне, прекрасно понимая, что я не имею права наказывать и влиять на чужую собственность…

– Тебе же нравится быть хорошим, – уголком рта усмехнулся Рэйнхард.

– Лишь до поры до времени…