Читать книгу "Похождения бизнесвумен. Книга 2. Лихие 90-е"

Я молчу, делаю вид, что так и надо, что мы действуем сообща. Вот, вот она, первая моя ошибка! Глупость и самонадеянность! Откуда ты знаешь, какие у присутствующих планы относительно сегодняшних теледебатов?! А главное, какова роль в этом деле самого Мити? Сделай я тогда испуганно-недоуменное лицо, начни бормотать что-то вроде: «Это ещё слишком сырое, пока лишь намётки», униженно улыбаться, как попавшая в нелепую ситуацию гусыня, – всё, возможно, и обошлось бы. Так нет же, довольная по уши – как же, сам Рождественский готов мои эскизы превратить в задники, на фоне которых…

И тут Нарусова, сидевшая через человека от меня, протянула руку и положила перед собой этот эскиз. Она взяла со стола жирный, зелёный фломастер и принялась подрисовывать, зачёркивать, произнося негромко, но уверенно: «В целом композиция хорошая, но вот этот цвет слишком яркий, тут линия куда-то пропала, цифры я бы сделала не чёрными, а красными, их лучше видно». И так перечиркала весь лист. Я следила за её движениями, как ученица за поправками учителя, не сомневаясь, что тот желает ему добра. Только ведь этот эскиз сегодня нельзя будет использовать ни в каких теледебатах… Подняв глаза, увидела, что Митя встал и с молчаливым напряжением смотрит на всё происходящее. Лицо его сильно побледнело, губы жёстко сомкнулись, он повернулся и, ни слова не говоря, вышел из зала.

Повисла тишина. Никто не сделал и шага, чтобы его вернуть, все хранили молчание, только Нарусова, пожав плечом, обронила: «Какие мы нервные». На сём заседание закончилось, и все поспешно разошлись. А телемост «Москва-Петербург» прошёл на фоне вида ночного Питера, как будто Собчаку дают слово только ночью.

Иван утряс ситуацию с эскизами, нам вдруг перечислили приличную по тем меркам сумму, и сюжеты были все до одного одобрены. На заседания штаба я больше никогда не ходила, всё решалось через Ивана, в полусемейном кругу. Рождественский тоже вышел из оргкомитета, а вскоре на «Русское видео» началась облава, тяжёлый прессинг, в котором были задействованы все силовые структуры. Но это уже совсем другая история. Не моя.

Неправда, всё это наша история! Ведь Собчак проиграл своему заму. Проиграл нелепо, не дотянув двух процентов. Всего двух! Всё нами придуманное, все идеи – весь убойный материал так никогда и не увидел свет. Плакаты остались лежать на складе, и все просто разводили руками – ничего не поделать! Если бы они висели накануне выборов – Собчак бы, безусловно, выиграл! И наша страна, возможно, пошла бы по другому пути. Уж Питер – вне всякого сомнения.

Но их не повесили.

Необходимо пояснить, что всё печаталось в Финляндии. Дело в том, что в России такой технологии – баннерной печати – просто не было. А тут, как специально, нас познакомили с финном Тойво. Он, правда, всё больше автомобильную резину возил, но был не прочь на чём-то ещё подзаработать, тем более, что транспорт свой. Мужчина солидный, с советских времён имел бизнес с Россией, жена русская, живут на два дома – вполне надёжный вариант.

Конечно, это было глупо – масштаб не тот: выборы питерского губернатора и какой-то «финик» с грузовиком. Но тогда все пути были до смешного нелепыми. Вот так просто взять и напечатать на финской типографии предвыборную агитацию и ввезти её в страну было делом почти неподъёмным – валютные операции по-прежнему карались законом. Хотя буквально через год ситуация в корне изменится и открыть валютный счёт будет несложно. А ещё через пару лет дефолт всех накроет: как любителей иностранной валюты, так и простых смертных, владельцев деревянных рублей. Но это будет потом, а сейчас Тойво со своим грузовиком (и оставленной под залог женой) очень даже нам подходил. Правда, не учли накладок и случайностей. Ещё Каштан, бывало, говорил: «Нет такого дела, которое нельзя было бы развалить».

По сценарию «финик» едет с деньгами и файлами для печати плакатов в свою Чухляндию, через три недели возвращается с целым грузовиком готового тиража. Он проезжает через таможенный пост Торфяновка, там будут предупреждены и машину обыскивать не станут. Дальше – дело техники – знай, клеем намазывай и на стены и прочие ровные места крепи.

Сначала всё было замечательно: Тойво с деньгами и файлами уехал, отзвонился и сообщил, что всё в порядке, файлы прочитались и уходят в работу. Но затем пошли микроскопические трещины, моментально перешедшие в мощные развалы.

Начать с того, что типография уложилась в более короткие сроки и поспешила избавиться от готового, к тому же оплаченного заказа. Финн обрадовался, загрузил свою машину и лишь потом позвонил в издательство о досрочном старте. Нас с Юркой в Питере не было, звонок приняла секретарша, перезвонила Ивану, тот – нужному человеку в высоких сферах, ответственному за таможню. Человек свою миссию честно выполнил, и на таможне ждали.

Но тут судьба проделала очередной фортель, лишний раз давая понять, что человек предполагает, а Бог располагает. Тойво выехал ночью и должен был прибыть в Торфяновку рано утром. Но в дороге случилось непредвиденное: прямо перед машиной на трассу выскочил здоровенный лось, потерял ориентацию, ослеплённый светом фар, и столкнулся с грузовиком. Лось – насмерть, капот машины дымится, колесо отлетело. Сам Тойво, к счастью, не пострадал: сработали подушки безопасности. Пока решались формальности со страховой компанией, пока всё перегрузили в другую машину, прошли сутки. На нервной почве наш «финик» забыл, что надо ехать через Торфяновку, и поехал через другой терминал – Брусничное. В Торфяновке предупреждённые таможенники давно ушли, но на всякий случай про ответственный груз сменщикам передали. Но это в Торфяновке! В Брусничном же ни о чём понятия не имели и машину с леваком, естественно, задержали. Конечно, портреты действующего мэра свою роль сыграли и штрафстоянки удалось избежать, но шуму навели, и акция засветилась. Команда Яковлева узнала о ценном грузе ещё до того, как машина въехала в город.

Дальнейшее вовсе смахивало на плохонький фарс. Все плакаты предвыборной агитации попали прямиком на склад, находящийся в ведении зама. Люди Яковлева «с рвением» взялись за расклейку. То есть они просто всё рвали в клочки, ссылаясь на то, что бумага не выдерживает клея. Одни плакаты моментально отклеивались, другие морщинились и напоминали плохо сделанный ремонт. На место события прибыла Людмила Нарусова и ей показали, что у них всё не клеится.

Так ведь этого следовало ожидать! Невозможно представить, что заместитель мэра, в руках которого находится городская реклама – все эти растяжки, лайтбоксы, рекламные щиты, – этот самый зам, и в то же время претендент на губернаторское кресло, вдруг тупо начнёт исполнять свои служебные обязанности, в корне ему не выгодные. Возьмёт да и развесит по всему городу потрясающие душу воззвания в пользу своего оппонента. Вот, мол, смотрите, какой я честный: мне во вред, но я исполняю свой долг!

Когда мы говорили об этом Анатолию Александровичу, он страшно сердился и упрямо отвергал очевидные вещи. Такой у него был характер. И он, и Нарусова скорее готовы были поверить в то, что бумагу невозможно наклеить, чем в преднамеренный саботаж.

Итак, третье июня наступило. Мы шли на выборы, угрюмо поглядывая на спешно развешанные портянки со страшненьким Петром Первым по центру и приделанной надписью «Голосуйте за Собчака!». Правда, надежда ещё оставалась, ничего особо убедительного у его оппонентов не было. Но сработал всё же сценарий соперника. Со скрипом, но сработал…

В тот же день, пока мы ездили к Юркиным родителям: голосовали и обсуждали шансы претендентов, на моего сына напали. Лёнчик шёл от метро «Василеостровская», слушая новенький плеер. Фирменные наушники Sony приглянулись двум здоровякам, проследившим за ним до самого дома. Потом они зашли вслед за сыном в парадное, старший преградил дорогу и спокойно сказал: «Наушники сними». Лёнька снял и отдал. Парни развернулись и двинулись было на выход, но сын не удержался и, видимо, сказанул что-то в пику. Те вернулись и стали избивать Лёнчика ногами. Подбили глаз, сломали рёбра, но главное – полностью улетучились из памяти. В милиции сын никак не мог вспомнить, как они выглядели. Но до этого он полчаса лежал на холодном полу лестницы, пока его не обнаружили соседи. Были скорая и больница, где ему перетянули пластырями грудь, сделали укол и уложили в одну палату с ровесником, у которого была сломана нога. В процессе общения выяснилось, что сосед обладает особым даром: он умеет говорить голосом Ельцина. Поскольку Лёнька виртуозно подражал голосу Горбачёва, разговор двух «президентов» слышали все соседние палаты, а также дежурные нянечки и медсестры. «Беседа» продолжалась до глубокой ночи, вписавшись заключительным аккордом в канву политических событий этого дня.

СТО ДНЕЙ ПРЕЗИДЕНТА

Наш конёк, наше любимое дело – издавать красивые альбомы. По искусству или этнографии, в честь великих событий и к юбилеям компаний. Набили мы на этом руку, вошли во вкус. Подружились с известными издательствами, для которых производство было не самой сильной стороной, они больше по финансированию и сбыту специализировались. А мы и рады, что ни того, ни другого делать не надо. Спокойно работаем, создаём красоту.

Не всегда мы знали, с кем имеем дело, что издавать будем. Такое засекречивание подчас практиковали крупные фирмы, бюджет которых сразу навевал мысли о повышающем коэффициенте. Вот они и шифровались – то под выдуманное издательство, то под частное лицо, чтобы мы не зарядили цену. И название книги не раскрывали – ведь через него тоже многое можно просчитать.

А тут всё вроде безобидно: издательство «Седа», явно мелкое, не скрывается. С женщиной переговоры ведём, она говорит, что пока название книги не придумали, тема – национальные обычаи, фольклор. Иллюстраций очень много, не все хорошего качества, но лучших нет – вытянем ли? Раздуваясь от гордости, наши спецы сыплют профессиональным сленгом, предвкушают, как будут делать из «говна конфетку». Договор подписали, цена нормальная, тем более что аванс наличными платят.

В тот день, когда принесли первую партию фотографий, меня в издательстве не было, ездила в Финляндию на типографии – новые связи налаживать. Приезжаю – все в каком-то ступоре: никто ничего не делает, по углам шушукаются. Что случилось, спрашиваю. Ведут к сканеру. За ним наш лучший цветокорректор Андрей тесёмки у папочки развязывает и дико так улыбается. Я сразу и не поняла: горы, ущелья, дороги серпантином. Только люди почему-то все в камуфляже. Дальше – вообще одни военные, причём явно «лица кавказской национальности». Все с оружием, у многих клетчатые платки. Вот галерея портретов. Батюшки! Так это Масхадов, Дудаев, Басаев и вся их гвардия. А книга называется «Сто дней президента» – президента Чеченской Республики Ичкерия, выборы которого прошли на днях. В разгар войны!

Впрочем, «немирные чеченцы» обременяли Россию с незапамятных времён. Ещё Лермонтов с ними воевал, охотился за предводителем горцев Шамилем. И тогда никакие переговоры не спасали. Это такой народ. Как у пчёл, у которых тоже разные породы есть: миролюбивые «карпатки» и агрессивные «канадские». Сравните эстонцев и чеченцев. Две большие разницы. К чему, спрашивается, их при себе тогда держать? Отпустите их с богом, с их Аллахом на волю, всем же легче станет!

Я так и не поняла, то ли Масхадов победил при поддержке Москвы, то ли Москве было всё равно, кто там победит, лишь бы весь этот кошмар поскорее закончился. Одно знаю точно: в Чечне мы облажались по полной. И как все побеждённые (не победители, во всяком случае) никакой признательности к чеченцам не ощущаем. Не реже раза в неделю сообщения об очередном теракте – какие уж тут добрососедские отношения! Пусть Масхадов – законно избранный правитель, и Россия ему «как руководителю субъекта Федерации подарила самолёт ЯК-40 и бронированный „мерседес“» – хорошего мы не ждём. Наши делают вид, что конфликт исчерпан и Чечня осталась за Россией. Чеченцы воображают, что получили самостоятельность и независимость. И те и другие пребывают в опасной иллюзии – война-то идёт по-прежнему.

А тут – на тебе! – собственными руками восхваляющее произведение готовим – практически про своих врагов. Многие знакомые, вернувшиеся с чеченской войны калеками, озлобленными или спившимися неврастениками, навсегда выпали из нашего круга. И хотя мы не знали всех обстоятельств до конца, где-то на уровне подкорки осознавали, что национальная рознь здесь ни при чём, повыше интересы столкнулись. Как говорится, бояре бьются, а у мужиков лбы трещат.

Лично я к чеченцам и другим кавказским народам никакой неприязни не испытываю. Даже ужастики, показываемые по телеку, меня не трогают. Я вообще прессе и прочим средствам массовой информации не доверяю. Если надо кого-то сделать шпионом, предателем, вором, первым делом журналистам дезу сливают. А те и рады подать горяченьких пирожков к утреннему завтраку обывателя. Организовать любую акцию – в защиту ли, против, истерию нагнетать – этому наши политтехнологи научились вполне. Потому считаю, что народ – русский, чеченский, немецкий – не виноват, простой человек – лишь пешка во всех этих гамбитах и эндшпилях. Есть фигуры посерьёзнее. Они если и не решают, то выполняют решения, руководят массами, теми самыми пешками…

Все попытки уклониться от неприятной работы, расторгнуть договор ни к чему не привели. Нам вежливо и устало объяснили, что времени на поиск другого издательства у них просто нет, но, если мы категорически настроены, наш отказ передадут руководству в Грозный, пусть там сами разбираются. Только решать нужно поскорее, чтобы не сорвать сроки выпуска книги.

Где-то я уже с этим сталкивалась: «Ищи Грозный, Чечня». Так это Тон Гуссенс говорил, когда они с Сашей Голубиным умыкнули программное обеспечение от нового сканера. Ведь надо же, голландец, а и то быстро въехал – можно чеченцами пугать. Но тогда этот номер не прошёл – пришлось вернуть нам программы, и, по слухам, Голубин «со товарищи» долго тамбовским бандитам отстёгивал. А что мне тогда помогло? Да всё то же – честность и открытость. И ещё бесстрашие. Дурацкое, конечно, сейчас такого нет.

Что же делать? Если по уму – ничего не делать, вернуть аванс и ждать разборок. Ой, страшно что-то. Ведь зарежут просто – и все дела. Ну вот, приехали: то никакой неприязни, то зарежут. Ты уж выбери что-то одно…

А вот и выберу. Даже у пленных есть способ переломить ситуацию, а мы-то свободные люди. По правде сказать, нас обманули. Знай мы, какого рода эта книженция, никакого договора не было бы! Играли-то они втёмную. Значит, наша совесть чиста. Далее. Лезть на рожон не стоит – одни неприятности, причём немедленно. Придётся действовать тонко.

Прежде всего, мы издатели. И редакторскую правку никто не отменял. Понятно, что тексты тщательно проверят, тут – без вариантов. А фото? Ведь над ними можно поработать…

Кстати, был у нас любопытный случай. Сосватал Иван нам хорошего клиента. Даже имя его запомнила – Дмитрий Бирюков. Что-то связанное с реставрацией, картинами, ковкой, строительством и дизайном. А он, конечно, президент чего-то там. Делаем буклет, естественно, с его портретом. Все фотографии пересмотрели – везде характерный бандитский прищур. Прошу нашего цветокорректора: сделай что-нибудь. Он и так и эдак – прищур ещё ярче пылает. Тогда я к Юрке – открой ему глаза! Юрка как музыкант цвет прекрасно чувствует, любого спеца переплюнет. Через полчаса господин Бирюков смотрел на мир ясным открытым взглядом. Мы чуть не завизжали – перевоплощение полное, но человек всё тот же. Затаив дыхание, показываем Бирюкову макет. Счастью нет предела! Вот, говорит, как здорово портрет получился, а то уверяют, что на фотках у меня бандитский прищур, – так ничего подобного! Мы только плечами пожимаем: какой такой прищур?

Так на чеченских фотках и прищур, и обкуренные глаза – всё было, но качество не дотягивало, мутновато так, одни намёки. Вот мы и решили: раз отказаться от треклятой работы нет возможности – делать акцент на всём негативном: агрессии, жестокости, позёрстве, надменности, алчности, неряшливости, грубости. Намеренно усилить эти черты, благо они на фото уже присутствуют. И оружие почётче обрисовать, пусть сразу в глаза бросается, что наши «калашниковы» в деле. Времени в обрез, фоток – больше сотни. Работаем в две смены.

Печатаем у финнов: наши типографии не уложатся в сроки, а главное, не обеспечат качества. А для нас при таком раскладе качество очень важно – чтобы каждая мелочь пропечаталась, каждая морщинка и буковка. По договору срок сдачи книг 10 мая. А 22 мая как раз те самые сто дней со дня инаугурации Масхадова. Но тётушка из «Седы» настаивает на 10 мая – тогда она успеет отправить тираж в Москву, где правительственная делегация Чечни встречается с Ельциным, им передают тот самый самолёт, который заберёт книжки. Мы, конечно, перестраховываемся, финнам даём срок 25 апреля. Они ребята чёткие, ещё никогда не подводили, день в день всё будет готово или даже раньше.

Но, видимо, у них в типографии тоже фотки принялись рассматривать – всё же дело международного масштаба, причём «с душком». Почти все страны поддерживают Чечню, на первых страницах газет описывая зверства наших военных. А эта книга просто напичкана бандитскими рожами боевиков, от неё так террором и несёт, задуматься заставляет, тем ли сочувствуют. Не знаю, что фактически произошло, но типография сорвала все сроки. То ли их директор был не большим любителем кавказцев, то ли, наоборот, их явным приверженцем и такую трактовку образов переварил с трудом, но работа у них застопорилась. Мы уж и так и этак, сами повторяем вслед за «Седой»: «Чечня, Грозный, правительственный самолёт…». Извиняются, вздыхают, ссылаются на смежников – от наших научились! – обещают «завтра-послезавтра». Так до 1 мая и дотянули. Ну, а дальше дело известное – таможня и праздники.

До чего я люблю эти так называемые весенние каникулы! Можно подумать, в нашей стране нечем людей занять – всё уже сделано-переделано, сиди и отдыхай. Это бюджетники придумали, они совсем в другом мире живут, им торопиться некуда. Деловому человеку в голову не придёт отдыхать в самое горячее время, когда так много работы. А мы напоролись на «самые любимые» праздники. Тут тебе и Первое мая, День международной солидарности трудящихся – только у нас и празднуется! – и День победы, всё в одну кучу – получаются каникулы. Между ними – дачные грядки. Так что на таможне в это время – полная засада. Финский блокпост проезжаешь с улыбочкой, а до нашего доехать не удаётся. Машины километровыми хвостами стоят на российской границе, по два-три дня водители маются в кабинах, становясь заложниками этих идиотских каникул.

В общем, пресловутый тираж застрял, да ещё попал в сборный груз, мы еле его отыскали. А в это время Борис Ельцин и Аслан Масхадов подписывали в Москве мирный договор. Чеченская делегация улетела на своём самолёте, так и не получив ни одной книжки.

С нами так до конца и не расплатились, сослались на непредвиденные расходы по доставке груза через зону боевых действий в Грозный. Какие боевые действия, ведь война закончилась, мирный договор подписан? Это всё фикция, говорит тётушка из «Седы», войска никуда не делись, а чеченцы ничего не забывают. Радуев уже заявил «Интерфаксу», что не признаёт договор и будет продолжать войну. Он обещал теракты во многих городах России под кодовым названием «Пепел». Для сохранения секретности вряд ли стоило это озвучивать. Теперь каждая собака знает…

Ценный груз всё же успел вовремя, тётушка из «Седы», видимо, знала тайные тропы. Масхадов и его сторонники остались очень-очень довольны книгой, особенно прекрасным качеством иллюстраций. Похоже, мы своими подрывными действиями напугали только финнов, а чеченцы себя так и воспринимают: агрессивными и гордыми.

Барон Тизенгаузен

1997 год

Письмо Валеры Дашкевича

12.08.1997. N. Y.

Привет питерцам! Пишу на ресторанных «флаерсах», потому что только сейчас узнал, что наша официантка завтра летит в Питер. Пользуясь случаем, черкну немного о нашей эмигрантской житухе. Другого времени просто нет – всё приходится работать.

Даня стал совсем взрослым, хотя продолжает совершать детские глупости. В школу ходит в драных джинсах и военно-морской американской куртке с советскими лейтенантскими погонами. Дружит с одной русской вертихвосткой, с двумя другими – спит. Недавно был на неделю отстранён от школы за то, что дал по морде одному наглому испанцу. Пытались «пришить» ему дискриминацию и расовые мотивы, но не сумели. Ума не хватило. На день рождения я купил ему гитару «Fender San Miguel», так он сейчас весь в панк-роке и таскается с ней в какую-то домашнюю студию к своим друзьям. Собираются устроить фестиваль панк-групп, названный «Водостоком» в пику «Woodstok»«у. Так что у Дани здесь есть какие-то будни и праздники, в отличие от нас. Он, например, побывал уже на двух бродвейских шоу, включая «…Mizerables». Мы пока никуда не выбирались. Живём очень «по средствам», хотя и квартира неплохая, и телевизор последней модели, и тряпки кое-какие завели.

Мысли о возвращении мы, кажется, уже «переросли». Прошёл срок слепого отчаяния, наступило отчаянье зрелое и трезвое – без эмоций. Именно оно не позволяет расстаться с кое-как устоявшемся бытом и попытаться прорасти на оставленном «пепелище», которое совсем уже не то, что было в пору нашего отбытия.

Но всё-таки не хочется, чтобы наш будущий ребёнок (дай Бог, всё будет нормально) получил американское воспитание. Да и умереть, в конце концов, в USA нам совсем не хочется. Но жить только в России мы уже не сможем. Это факт. Мы уже другие всё-таки.

Вот я и пытаюсь придумать себе какое-то дело, позволяющее жить и там, и тут (если мы, конечно, дождёмся положительного решения относительно нашего статуса). Дело осложнено тем, что сама возможность разговора с кем-то «денежным» (потенциальным партнёром или спонсором) представляется ныне невозможной. Ведь я по здешним да и по совковым меркам – никто. Ни денег, ни бизнеса, ни имени…

Но мы чего-то ждём и на что-то надеемся. Здешняя беспросветная жизнь сделала меня оптимистом.

Валера Дашкевич. Православный.