Читать книгу "Похождения бизнесвумен. Книга 2. Лихие 90-е"

Да, это только в нашей стране, причём в нефтедобывающем регионе, самолёты не летают по причине отсутствия керосина. Тут же вспомнился маслозавод на Псковщине, стада коров, снующие молоковозы – и полное отсутствие масла в местных магазинах. А повальная нищета в Якутии, добывающей алмазы… Необъятная Родина, как ты бесхозяйственна!..

Народ всё прибывал, информационные табло потухли. К начальнику вокзала пробилась, сказав заветные слова: «У меня иностранцы». Нас тут же определили в чистую и безликую комнату – зону VIP. Правда, в кафе кроме жевательной резинки и бутылок с минеральной водой, ничего не было, зато стоял телевизор, и, усадив моих друзей, я пошла наводить справки и устраивать наш быт.

Выяснилось, что до утра самолётов не будет, есть небольшая гостиница неподалёку, там какой-то буфет. Хотелось вернуться в Тобольск, но туда три часа плюс паром, на который можно не успеть. Да и ехать не на чем. Сообщила обо всём Маргот, решили ночевать в гостинице. Пока мы обсуждали, Манфред неотрывно смотрел в телевизор. Приглядевшись, я поняла, что там показывают военные хроники времён Великой Отечественной. Это как раз то, что надо в подобных обстоятельствах. Хорошо хоть, он не понимает закадровый текст!

Пока шли к гостинице, подверглись атакам комаров и мошки. Никогда с таким буйством не сталкивалась, не говоря уже о немцах: у них по государственной программе с комарами было покончено ещё в пятидесятых. С мошкой они и вовсе дел не имели, а тут такое нашествие. Вначале мои друзья с улыбками отмахивались, потом ускорили шаг, размахивая по сторонам предметами одежды, последние метры бежали молча, стиснув зубы. В гостинице мест, конечно, не оказалось. Но заветные слова возымели действие, и нам выделили резервный одноместный номер – всё, что смогли. Немцы скромненько улеглись на целомудренной одноместной кроватке, а я бобиком устроилась в ногах, на коврике – но и этому все были рады…

Мы собираем вещи. Завтра отходит паром «Анна Каренина», увозит моих друзей. Манфред не скрывает радости. Ему до чёртиков надоели приключения, он хочет домой, к своим делам и привычному комфорту. «Штадт-кафе, штадт-кафе», – как заклинание повторяет Манфред, укладывая зубную пасту и прочие мелочи. Он великодушно оставляет нам несколько ящиков с минералкой, пивом и тоником, привезённых из Германии. Завтра вечером он уже будет сидеть в своём любимом кафе, что за углом, пить светлое живое пиво, вкушать горячие немецкие колбаски и рассказывать про дикие края, Sibirien, где нет никаких медведей, зато водится так много рыбы!

В разгар сборов звонит Иван Уралов и, как всегда, очень корректно спрашивает, как наши гости возвращаются: самолётом или на пароме? И знаем ли мы, что «Анна Каренина» сегодня ночью сгорела?

Вот это номер! Я говорю об этом Маргот, и она тут же звонит куда-то, видимо в Морской вокзал или в своё агентство. Ей сообщают, что действительно вчера вечером на пароме «Анна Каренина» возник пожар, который в настоящее время потушен, но все рейсы отменены. Маргот вдруг начинает хохотать, да так заразительно, что я к ней немедленно присоединяюсь.

– Сгорела? Анна Каренина сгорела?! Не кинулась под поезд, нет?! Не утонула, нет?! Ха-ха-ха, сгорела! – с Маргот творилось что-то неописуемое, слёзы текли из глаз от смеха. В конце концов, мы повалились с ней на кровать и начали кататься, повторяя: – Сгорела, а не бросилась под поезд!

Манфред глядел на нас сначала с улыбкой, потом сам начал смеяться, спрашивая, видимо, у Маргот, в чем дело. Услышав новость, он моментально переменился, лицо стало серьёзным и сердитым, он сказал что-то типа: «Ничего смешного не вижу, тут беда, а вы хохочете». Но потом, походив кругами с трагическим видом, не выдержал и повалился на кровать, громче нас хохоча и дёргая ногами.

Мы досмеялись чуть не до икоты. Потом вернули в автобус ящики с напитками – кто знает, что ещё может произойти – и поехали в порт. Там долго ходили по разным кабинетам, утрясали дела со страховкой и обратными билетами. Безлошадных отправили самолётом. Набралось полтора десятка машин. Манфред предложил объединиться и ехать колонной – в Прибалтике участились грабежи на дорогах. Его автобус шёл первым, Маргот достала свой аккордеон, и бодрая музыка зазвучала на привокзальной площади. Так под звуки аккордеона колонна двинулась в путь, а мы махали вслед и кричали: «Контакт – есть контакт!».

Бандитский наезд

1993 год

Письмо Лёли

7 октября 1993

Нью-Йорк

Привет, Мариночка, дорогая! До сих пор не прочла твоего письма, хотя Сан Палыч его привёз, но пока не донёс. Напишу то, что есть, а есть мало что нового. Если писать о новостях, то получится, что я жалуюсь, потому что новости все до уродства невесёлые. Однако я думаю, что мы научились в Америке более лёгкому, что ли, отношению к жизни.

Начать с того, что Валера потерял работу, а я перебиваюсь редкими случайными заработками. Но! Не спеши нас оплакивать, поскольку, тьфу-тьфу, Валерку всё же устроили по протекции в ресторан на Манхеттене (пока мальчиком на побегушках, потом, возможно, официантом), и он уже начал там работать. Сейчас три часа ночи, его ещё нет, и я жду.

Вторая плохая новость: Валера вдребезги разбил машину; счастье, что не разбился сам в такую же смятку. Но! Теперь нам (по прошествии какого-то времени), возможно, выплатят страховку, а пока обследуют и в дальнейшем будут лечить.

Мне вдруг улыбнулась на миг госпожа Фортуна, но улыбка её оказалась мнимой. В один из дней, когда я пришивала пуговицы (надомная работа, взятая из швейной мастерской), в доме раздался телефонный звонок. Звонил из Лос-Анджелеса Пётр Вегин (Ты знаешь его? Одно время он был моим любимым поэтом из современных). Мы поговорили о возможном сотрудничестве, поговорили очень хорошо, я открылась, но он больше не звонил – видать, голос мой не понравился.

А вообще, газеты нас «не хочут» или, может, судьба всё время задницей поворачивается: обратилась я в одну, показавшуюся неплохой и грамотной, – «Новый меридиан», редактор её, в отличие от здешних, не злой и со вкусом, откликнулся, а потом замолчал. Газетка, смотрю, тихо скурвилась – начала печатать дайджесты и анекдоты о кинозвёздах. Оказалось, наш редактор был убран теми, кто, как ты понимаешь, заказывает музыку, теперь роет траншеи на какой-то стройке, бедолага. Вообще все русские издания, которые мне здесь суждено было видеть, хромают на обе ноги. Купила журнал с претенциозным названием «Путник» – на одной полосе 38 орфографических ошибок, не считая синтаксиса и стиля. В редакторской статье! Звоню им, спрашиваю: корректор не нужен? Нет, отвечают, мы и сами прекрасно справляемся.

Я рада, что у Линки мальчик: Тон хотел сына, а Линка переживала, что будет девочка. Как он выглядит? Как назвали малыша?

Мариночка, я по тебе скучаю. Вот бы посидеть у тебя на кухне за чаем! Я знаю, что ты там в делах по уши, но от тебя (единственной!) приходят письма. Ты, похоже, одна не забыла о нашем существовании. Валерка ворчит, что «Марина за своими бизнесовыми делами не видит объективной реальности и жалеет нас потому, что не понимает нашего преимущества». А преимущество в том, что нас от российских беспорядков отделяет океан, следовательно, мы как бы защищены водным пространством от огня русских революций и диктатур…

Ну, ладно, заканчиваю письмо. Целую 100 раз.

Лёля.

ПОДСТАВА

Сворачиваю с Австрийской площади на улицу Мира. Ещё пять минут, и я буду на месте. С момента звонка Юры прошло не более получаса. «Слушай, тут что-то случилось, – сказал он тусклым голосом. – На нас вроде наехали, правда, без меня, но Саша думает, что тебе надо обязательно быть…». Слышу характерный тембр Голубина: «Саша уже ничего не думает, Саше нечем думать».

Кто и зачем наехал, более-менее понятно. Через пару недель придёт техника, Жека об этом, конечно, прознал и подослал свою крышу. Обидно ему, что оборудование не к нему едет, а к бывшему партнёру Сашке. Ну, что ж, сам виноват, что мне не поверил. Не дождался результата, отказался от меня и всего, что мы с ним вместе придумали три года назад.

Так и вижу болезненно-зелёное Женькино лицо. Вредное производство по двенадцать часов в сутки. Шелкография – остро пахнущие ацетоном и ещё какой-то дрянью краски, сохнущие тут же, в большом зале очередной бани. У Жеки всё всегда в банях происходит, в крайнем случае, в прачечных. Какие-то у него отношения с банно-прачечным комбинатом. У Сани всё солиднее: образовательная сфера, вот и сейчас в школе сидим, даже вход отдельный. Вот они, значит, с этого отдельного входа и зашли…

Что-то меня во всём этом напрягает. Ну не должен был Жека бандитов подогнать – полюбовно ведь разошлись: никто никому ничем не обязан. Ему просто надоело ждать, а у Сани свежая идея появилась: «Погоди, ты зачем устаревшую технику купить хочешь? Ты Женьку не слушай, он отравлен вредными парами и позитивно мыслить разучился. Что толку от шелкухи, от допотопных полуавтоматов – это вчерашний день. Надо открытую издательскую систему брать – за ней будущее, пока только в Штатах работает, немного есть в Германии. Спецификацию контракта ещё можно поменять?».

Во Внешторге посмотрели тяжёлым взглядом: меняйте, что хотите, всё равно средства Внешэкономбанка заморожены, продажи стоят. С Тоном тоже проблем не было, судя по всему, это именно его идея. То, что сказал мне внешторговский мужик, я оставила при себе, даже с Юрой не поделилась. Пока технику подберём, пока о цене договоримся, авось всё разморозится. И вот не прошло и года, а компьютеры наши и прочие прибамбасы уже едут малой скоростью: какие из Штатов, какие из Германии, а что-то даже ползёт из Японии. За что же наезд, всё ведь по-честному?

Звоню в дверь парадной. Ирка открывает, глаза белые, голос срывается:

– Ой, что теперь будет, что будет… Повезло, что вас не было. Сашу били, нас всех лицом к стене…

Ирка хоть и на нас двоих работает за секретаря и за бухгалтера, но Сашке предана, а меня просто терпит, раз он велит. Выть воет, но с макияжем всё в порядке: не хочет перед шефом быть зарёванной простушкой. Или игра такая тонкая? Виталик, единственный мой кадр, держится поближе к Андрюхе, Сашкиному технарю. Андрей глаз не подымает, молчит, зато Саша – тут же ко мне. Рассказывает быстро, убедительно.

В «Невский Палас» сунулись с портфолио, клиентам понравилось, хотели большой заказ дать, но их служба безопасности – ни в какую. Нас Келин, мол, который год обслуживает, всё по уму, нет резона менять. Келин – это Жека и есть. То, что он «Палас» прибрал и гонит им рекламу, это даже я знаю. Бухаюсь в единственное мягкое кресло, мысли так и мечутся.

– Саш, а зачем ты туда сунулся, Палас ведь Жекина вотчина? – вопрос не праздный, это ведь не шуточки.

Саша спокоен, руки в карманах, глаза смотрят ясно:

– Мы вместе это надыбали, именно мои эскизы прошли. Жека ведь с людьми и разговаривать не умеет, ты же знаешь – гнусавит что-то упадническое. Я всё устроил, почему отдавать должен?

Что-то тут не так, неправильно. До сих пор с клиентами проблем не было, делили по-честному, без претензий. Уже год не пересекаемся, политес держим. А тут – на тебе, и не что-нибудь, а «Невский Палас». Там ведь тамбовские…

– Знаешь, там теперь тамбовские всем заправляют, и Жеку они уже год как прикрывают. Во вляпались-то… Как назло, крыши у нас нет, не знаю, что теперь делать будем, – с этими словами Саша встаёт на колени рядом со мной и снизу вверх заглядывает в глаза: – Придётся под тамбовских идти, или они нас сделают. Технику не увидим, у них на таможне всё схвачено.

Ах, красив Сашка, и с подходом, и умница. Вижу, синяк на скуле и глаз припух маленько. Значит и правда били, несильно, просто для острастки, но Саньку хватило.

– Если договоримся с ними, всё путём будет, они и нас станут охранять, всё равно ведь кто-то нужен, скоро машины получим, производство откроем, наезжать начнут со всех сторон.

И тут, не знаю почему, я вдруг ляпнула:

– У меня, Сань, крыша есть, уже два месяца под ними работаю, я тебе как раз хотела рассказать…

Сашкины глаза мгновенно похолодели, голос напрягся:

– Ты о чём, какая крыша? Кто? Когда ты успела?! Ты им деньги уже платила?!

Вот и выдал себя партнёр мой верный! По понятиям – если заплатил, значит сдался – не помню, кто-то мне это рассказывал. Отвечаю спокойно:

– Заплатила за 2 месяца, так что всё…

Ирка вдруг как фурия налетела, подняла визг:

– Это неправда, ничего вы не платили, я бы знала, ведь ключ от сейфа только у меня!

Ага, и эта сорвалась. Да вы, ребята, похоже, все повязаны. Точно! И с Жекой договорились, и с тамбовскими. А зачем, зачем, зачем??? Да чтоб тебя, дурёха, от дела отодвинуть. Мавр сделал своё дело, мавр может удалиться. Нечего бабам играть в мужские игры, бабки добыла и отвали. Вот, значит, как… А с тобольским комбинатом как будете договариваться, лизинг оплачивать, на меня ведь все бумаги? Так ты и будешь, дурочка, платить, это тебе мы позволим сделать. Всё продумано, всё учтено…

– А что за крыша-то у тебя? Ты где её нашла? – Сашка, похоже, оправился после первого шока и решил детали выпытать.

– Да мне тут друзья-художники посоветовали. Вызволяли пропавшие за кордоном картины, вот и обратились… – на ходу сочиняла я, а сама судорожно пыталась решить, к кому действительно за помощью сунуться.

Сашка, похоже, моё смятение понял правильно и опять заговорил ласково и спокойно:

– Послушай, ну нет у тебя никакой крыши, признайся, что нет… Ну, давай заплатим ребятам, всего по полтинничку с носа, они по-божески берут, не обдирают.

Он так и стоял на коленях, голову на стол положил, проникновенно сбоку в глаза заглядывает, правду прочесть пытается.

Кто же мне про крышу ну совсем недавно говорил? Фабрика какая-то, мебель делают, владелец – художник, Муху закончил и в Академии курс архитектуры, дед его Володарку на углу Мойки проектировал… Стоп, вспомнила. Это Иван Уралов говорил про Льва Дитриха, про его мебельную фабрику, у него, мол, спецназовцы контору охраняют, серьёзные ребята. А к чему разговор-то был? Так именно про мою технику речь и зашла. Я сказала, что получу скоро, а Иван про таможню ужастики рассказывал, как они там бандитам информацию сливают о поступающем грузе. Ещё сказал: если будут проблемы, обращайся, Дитриха попросим, он поможет.

– Да не могу я, заплатила уже, меня спецназ охраняет, – вот так, холодно и жёстко, не отводя взгляда.

Сашка медленно встал с колен, в последний раз мазнул глазами по моему лицу и с расстановкой припечатал:

– Тогда тебе легче, а мне придётся сдаваться тамбовским. Так что, прости, дела врозь, – кожанку взял и вышел.

УГРОЗА

Сижу дома, жду звонка. Из Тобольска должен приехать гонец, привезти рукопись и деньги. Лёнька на диване что-то читает, время от времени задавая мне один и тот же вопрос: ну почему никто не звонит? Наконец звонок раздаётся.

– Алё, это квартира В? – типично провинциальная манера, тобольские всегда так начинают.

– Да, а вы уже приехали? – как можно радостнее спрашиваю я, ведь заказ везут.

– Это Коля тамбовский, – говорят на другом конце провода.

Сердце моё на мгновение замирает, я сразу всё понимаю, но пытаюсь оттянуть неприятное.

– Коля, привет! – радостно воплю в трубку. – Мы уже с Лёней тебя заждались, – импровизирую я, делая упор на слове «Лёня», пусть знают, что я не одна.

Лёнька тоже улыбается, предвкушая гостей и новое общение.

– Ты чё, не поняла, тамбовский я, поговорить надо, – грубо, но несколько обескураженно разъясняет трубка.

– Конечно, поговорим, сейчас как раз все наши должны подъехать, они тебя будут рады видеть, – гну я свою линию.

– Ты чего-то не врубаешься, слышь? Тамбовскую банду знаешь? Так вот я оттуда, – теряет терпение мой собеседник.

Дальше комедию ломать бессмысленно, и я просто кладу трубку. «Мама, кто это?» – беспокоится Лёнька. Он видит, как я побледнела, и понимает – что-то случилось. Нас двое в квартире, никто не собирается приходить и нас спасать, замок пустяшный – для добрых людей, Юрка на гастролях. Какой же телефон милиции: ноль два или ноль три?

Опять звонок. Беру трубку – вдруг всё-таки посланец с рукописью?

– Ты трубки-то не кидай, а то по-другому придётся говорить. Я сейчас приеду, смотри, чтоб без глупостей.

Сажусь на диван и плачу. Лёнька подвывает рядом. Опять звонок, хватаю трубку.

– Это квартира В? – голос другой, любезный и интеллигентный.

– Да, вы из Тобольска? Где вы сейчас? – спрашиваю, стараясь не выдать своё состояние.

– Я уже в гостинице и завтра утром готов прибыть, куда скажете.

– А сейчас нельзя? Вас как зовут? Толя, очень рукопись нужна, да и деньги тоже, – стараюсь держаться как можно приветливее, но спазмы сжимают горло. Чувствую некоторое замешательство на том конце провода. Нет, надо его не упустить: – Можете прямо сейчас приехать?

Посланец явно имеет другие планы, но, в конце концов, обещает подъехать. Это нас немного приободряет, мы перестаём реветь и начинаем прислушиваться к звукам на лестнице. Проходит полчаса, мы с сыном сидим на диване обнявшись, я тихонько его уговариваю: «Ничего не бойся, мы им не откроем, дверь они ломать не будут, да и Толя вот-вот подъедет».

Звонок. Кто пришёл: Толя или тамбовский? Подхожу к двери, Лёнька опять принимается плакать, на сей раз беззвучно.

– Марин, это я, Саша. Открой, пожалуйста, поговорить надо, – Сашкин голос полон душевности, но меня уже не обмануть.

– Ты один? – спрашиваю.

Молчание. Не дождавшись ответа, решительно выпаливаю:

– Саша, если бы ты был один, я бы тебя пустила, но с твоими новыми друзьями говорить не буду. С минуты на минуту подъедет тобольская делегация, ребята крепкие, сибиряки. Так что уходите по-хорошему.

– Зря ты так, мы просто поговорить хотим, дела обсудить, – Сашка явно выполняет свою миссию, как будто в любительском спектакле играет.

– Будете разговаривать с моей службой безопасности, – отрезаю я.

– Так дай телефончик твоей службы, – голос Коли тамбовского узнаю сразу, – или нет у тебя ничего? Слышь, Сань, она на понт берёт, нет у неё никакой крыши.

– Да, Саша, докатился ты, с бандитами снюхался, а ещё художник… – не могу удержаться я.

Лёнька начинает реветь в голос, дядю Сашу он любит, дружит с его дочкой, а тут вот как всё повернулось… Сашка что-то говорит напарнику, не разобрать, только слышу ответ: «Так что тянуть-то, надо сразу всё порешить, слыхал, что шеф сказал: сегодня». Потом пререкания, Сашкины миротворческие интонации – и тишина. Ушли.

Сидим с Лёнькой на диване, свет не зажигаем, не разговариваем, не едим, не пьём. Ждём. Или тамбовские вернутся, или Толя придёт. Часа три просидели. Толя приехал чуть не к ночи, от него пахло коньяком и импортным одеколоном, он что-то заливал про срочные дела, потом достал кейс, открыл его и вынул папку с рукописью. Остальная часть кейса была заполнена пачками долларовых банкнот, они скользили и выпадали, заваливались под стол, Лёнька лазил доставать. Мы никогда не видели такой уймы денег. Толя был в благодушном и весёлом настроении, заказал до кучи фирменный стиль для его новой компании, правда, названия ещё нет, но, если мы что-нибудь придумаем, он готов заплатить. Чем компания занимается? Всем понемногу, в основном – нефть, химия всякая, ну и транспорт, охрана грузов. Короче, сколько нужно, столько и заплатит. Достал две пачки, спросил: «Хватит для начала?». Я кивнула, не решаясь спросить, сколько там денег. Ушёл, не взяв расписки. Спустя час мы обнаружили пачку зелёных, завалившуюся за диванную подушку. Стали звонить в гостиницу: никто трубку не брал. Только на следующий день к вечеру удалось его поймать. К находке отнёсся спокойно. Пообещал заехать, но так и не появился. За фирменным стилем тоже не приехал, хотя мы очень старались. В пачке было полторы тысячи долларов. Они хранились целый год, потом ушли в дело. Мы думали, что с Толей что-то случилось. Оказалось, нет, просто у него очень много дел. Не до мелочей ему.

«ФАБРИКА» ДИТРИХА

«Фабрика» располагалась на Парнасе, вдали от жилых кварталов и метро. Почему-то к Лёве Дитриху надо было ехать ночью. Вернее, он работал и жил на своей фабрике, не разбирая времени суток. Иногда люди попадали к нему и застревали на несколько дней. Их кормили, развлекали, укладывали спать на диваны, опять кормили. У него вообще был пунктик на кормёжке. Сам Дитрих где-то поблизости вёл бесконечные переговоры либо уезжал на несколько часов, а то заваливался спать посреди дня. Параллельно шла обычная производственная текучка: автобусы привозили и отвозили смены рабочих, круглосуточно что-то готовила столовая, работали комнаты отдыха, медпункт.

За мной приехал джип с тонированными стёклами, был второй час ночи, безумно хотелось спать. Добирались долго, кого-то ждали у закрытого метро, так и не дождавшись, приехали на «Фабрику». Ко мне вышел взлохмаченный молодой человек, провёл в приёмную и велел ждать. Из кабинета то и дело доносились выкрики, там явно ругались. Часа через полтора, когда я вовсю клевала носом, дверь кабинета открылась, высунулась светло-рыжая шевелюра, потом появилась плотная фигура, и я услышала: «Так, и что мы тут сидим?». Никогда прежде я Дитриха не видела, но это явно был он. «Что-нибудь ела?» – и, не дождавшись ответа, подхватил меня под руку и повёл к лифту. Вслед из кабинета раздались возмущённые голоса: «Мы когда-нибудь примем решение? Третий день сидим, нас дома потеряли. Лёва, вернись сейчас же!».

Дверцы лифта открылись, и мы попали прямо в столовую. Народу в ней почти не было, на некоторых столах стояли салаты и хлебницы. «Маша, дай нам чего-нибудь горячего», – крикнул Лёва в окошко раздачи. Появилась пышная тётенька и бодро отрапортовала: «Горячего ничего нет, только творог со сметаной». Мы поели творог, который оказался очень свежим, прямо деревенским, запили все компотом из персиков. Дитрих молчал, я тоже. Когда встали из-за стола, он сказал: «Пойдём ко мне, а то нам будут мешать эти изверги». Заметив мою неуверенность, уточнил: «Не бойся, я деловых партнёров не лапаю». Мы ещё поездили на лифте, потом прошли через несколько коридоров, неожиданно вышли в какую-то оранжерею и наконец попали в кабинет, весь уставленный столами, стульями и шкафами. С трудом протиснулись к одному из столов и сели друг против друга.

«Ну, давай рассказывай, что там у тебя стряслось», – велел Лёва, а сам откинулся в кресле и застыл – глаза в потолок. Мой рассказ он перебивал вопросами, на мой взгляд, к делу не относящимися. Я не успела дойти до сути проблемы, как Дитрих вдруг хлопнул по столу обеими руками: «Хватит, я понял, я всё уже понял» – и что-то написал на листке ежедневника. Развернул листок ко мне, я прочла: «12 тысяч». «Понятно? Тогда договорились. Тебе позвонят от меня завтра. Всё решим, не дрейфь. А сейчас тебя отвезут домой. Технику когда получаешь? Отлично, поставим сюда, у меня как раз цех отремонтировали. Да не волнуйся ты за специалистов, будем их возить, кормить, куда они денутся? Денег хороших положим. И клиентов будем доставлять, всё наладим, не тушуйся. Главное, помни, кто тебе помог».

Домой я приехала уже под утро. Спать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Да, попала ты, девочка, из огня да в полымя. Может, на тамбовских нужно было соглашаться за полтинник в месяц?