Читать книгу "Иван Московский. Том 2. Король Руси"

Глава 8

1475 год, 5 мая, Сарай

Медленно из тумана выступал совершенно восточный глинобитный городок, что раскинулся на левом берегу Волги. Иоанн поёжился. На дворе хоть и май, но по утрам всё ещё было прохладно. Король подышал на слегка озябшие пальцы и начал отдавать команды, готовя речной флот к бою.

Менгли Герай не опустил руки после бегства из Крыма. Вместе со своими родичами он прибыл на поклон к османскому султану Мехмеду II Фатиху. Принёс ему клятву верности, признав себя его верным вассалом. После чего, получив от него десять миллионов акче[72]72
  Акче – мелкая серебряная монета XIV–XIX веков в Османской Империи и у соседей. Вес в 1475 году держался в районе 1,15 грамм серебра достаточно высокой пробы. Десять миллионов акче было равно примерно 143,75 тысячи новгородских счётных рублей.


[Закрыть] монетой и войско, отправился через дружественные племена Кавказа к Хаджи-Тархану.

Войско было небольшое. Всего тысяча янычар, десяток тюфяков и пять сотен тимариотов. Но его вполне хватило, чтобы быстро решить вопрос с властью в устье Волги. Ещё зимой в самом начале 1475 года. А потом Менгли Герай начал «атаковать» своих неприятелей монетой, то есть скупать благосклонность сторонников. Так что к началу апреля 1475 года он уже занял Сарай и выгнал Тимур-хана, продолжая и дальше укреплять своё положение. В конце апреля вся Степь замерла в ожидании шага Москвы. Занятие Сарая и Хаджи-Тархана было открытым вызовом Иоанну, который он никак не мог проигнорировать.

И он не проигнорировал.

Как только просохла земля, король Руси отправил на помощь своему дяде один полк пехоты, роту улан и батарею из двух полевых пушек. С желанием в дальнейшем проводить ротацию каждый год, дабы отрабатывать столь продолжительные марши.

По меркам тех лет сам по себе этот полк, будучи регулярным и хорошо муштрованным, представлял серьёзную силу. И регулярная линейная конница копейного боя была достойным усилением. Но главное – это орудия, с которыми король более-менее сумел решить проблему.

Опыты с литьём бронзы, которые производили бывшие колокольных дел мастера, наконец начали приносить своих плоды. В итоге удалось возобновить отливку лёгких полевых орудий – коротких 3-фунтовок[73]73
  Иоанн ввёл у себя в армии артиллерийскую шкалу в 1474 году для измерения калибра орудий. В оригинальной истории её в 1540 году ввёл нюрнбергский механик Гартман, который воспользовался формулою Тарталья. В качестве фунта он употребил меру веса, равную двум новгородским гривнам, – 408 грамм, откалибровав его до 400 грамм (метрическую систему-то он в голове всё одно держал).


[Закрыть] с длиной ствола всего 18 калибров. При этом ствол был калиброван плоским сверлом, имел вингард, «дельфины» и цапфы.

Вот эти пушки и водрузили на весьма приличные лафеты в духе XVIII века, которые были, как и стволы, предельно утилитарные и без всяких украшений. Колёса туда поставили большого диаметра, поместив их на кованую ось с бронзовыми втулками в ступицах. В общем, красота, которая на марше заводилась на передок-двуколку с небольшим запасом выстрелов, упакованных по картузам, и тянулась парой лошадок, обычных убогих степных лошадок. Ещё одна копытная бедолага транспортировала зарядный фургон с запасом выстрелов для орудия.

Для 1475 года просто космос! Не в плане технологий, нет. Всё это доступно почти всем более-менее развитым державам уже сейчас. Другой вопрос – философия. О том, какое место на поле боя занимает артиллерия и зачем, мало кто толком задумывался. А Иоанну это и не требовалось. Он и так всё прекрасно знал…

Иоанн вздохнул и невольно перекрестился.

Менгли Герай и его воины уже ждали на берегу подход московского войска. Янычары укрылись за большими плетёными щитами[74]74
  Такие щиты вполне надёжно защищали от обстрела из луков и были простыми, дешёвыми и лёгкими.


[Закрыть] и готовились к перестрелке. В просветах располагались тюфяки. А чуть поодаль – конница: как тимариоты султана, так и собранные бывшим Крымским ханом союзники из числа степных дружинников.

– Начать обстрел, – коротко буркнул король, явно недовольный самим фактом своего похода. Он ведь отвлекал его от дел. А посылать вместо себя было некого. Дядя застрял в Крыму, а Даниилу Холмскому он пока не в полной вере доверял. Слишком уж прытким стал.

Приказал. И спустя несколько секунд ухнула первая пушка. То самое лёгкое полевое орудие, которое размещалось на палубе довольно крепкого и большого струга. Прямо на полевом лафете, потому что других у него пока не было.

Бах! И оно откатилось назад по специальному задранному щиту. Упёршись в канаты, которыми эта пушка была привязана к борту. А где-то там, у неприятеля, кованое железное ядро ударило во влажный грунт у берега и застряло там, обдав янычар сырой землёй.

Бах! Ударила ещё одна пушка. И ядро, без всякого сопротивления пробив плетёный щит, разворотило какую-то глинобитную постройку за ним.

Бах! Снова ударила пушка. И так – постреливая – королевские струги пошли на сближение, держась линейного построения. Так, чтобы иметь возможность бить всем бортом по неприятелю – пушками, а потом и аркебузами.

Весьма неплохо слаженным залпом ударили османские тюфяки. Но их каменные ядра полетели «в ту степь» и только подняли небольшие столпы воды. Не более. А перезарядить быстро они не могли. Пока там совочком отмеришь порох, пока в ствол засыплешь и утрамбуешь – пройдёт немало времени.

Но вот дистанция уменьшилась до критических ста шагов.

Артиллеристы уже зарядили картечь. Кованую, железную, крупную, упакованную в жестяные банки. И ждали. Как и аркебузиры, уже взявшие наизготовку свои «игрушки»…

Пауза.

И тишина, только лёгкий плеск воды да скрип уключин.

– Пали! – крикнул Иоанн, заметив, что янычары и сами изготовились пускать стрелы. А их там под тысячу было за этими щитами. И такой рой пернатых гостинцев был бы крайне нежелателен.

– Па! Па! – понеслось по кораблям, потонув в грохоте пушек и треске аркебуз. И янычары, словно бы также повинуясь этой команде, стали пускать стрелы. Одну за другой. Целых две штуки. Больше просто не успели до слитного залпа московского войска.

А он дел наделал.

Что пуля аркебуз, что картечина словно не замечали плетёные щиты с такой дистанции. Пробивали насквозь и поражали цели за ними. Причём не так чтобы навылет. А просто поражали, застревая в телах. Оттого добрая сотня янычар с одного залпа либо пала, либо вышла из строя, получив ранения. Что немало ударило по морали остальных.

Иоанн нахмурился, глядя на летящие в его сторону стрелы. Но не шелохнулся. Как стоял горделиво на корме своего струга, так и остался стоять. Даже когда из его людей вскинул щит, поймав несколько стрел, угрожающих государю. Ему было страшно. Но ещё страшнее было показать свой страх. И разрушить легенду, что Иоанн столь тщательно взращивал.

Стрелы накрыли струги и кого-то сумели поразить. Но массовое использование доспехов в немалой степени помогло и защитило. Да и на корабле в целом не так легко поразить цель. Так что размен прошёл совсем не в пользу янычар.

Тем временем все на кораблях перезаряжались. А король про себя считал, сколько им потребуется времени, воспринимая всё это словно некую тренировку.

Фоном же летели стрелы. Густо летели.

– Двадцать пять, – тихо произнёс наш герой, когда услышал новый выстрел пушки. А чуть погодя за ней последовали и остальные. Артиллеристы были ещё необстрелянные и работать, находясь под стрелами янычар, им было сложно… нервозно…

От этих ударов османские стрелки вновь замялись.

А на сороковой секунде корабли окутал дым от огня аркебузиров, которые опять нанесли не только фактический урон янычарам, но и шоковый.

На пятидесятой секунде вновь начали стрелять пушки, осыпая плетёные щиты крупной железной кованой картечью. Двадцать секунд передышки – и снова начали пальбу аркебузиры. Что и стало финальной точкой этой фазы боя – янычары дрогнули и начали отступать.

Шутка ли! Прошло едва полторы минуты, а у них более четверти оказалось повыбито. Они ведь хоть и стояли широким фронтом, но достаточно кучно, из-за чего попасть в кого-то из них было несложно. Да и картечь трудилась более чем продуктивно.

Жахнул тюфяк.

Один.

Он, видимо, не сумел выстрелить в том залпе по какой-то причине. Его каменное ядро пробило борт королевского струга и развалилось. Человек пять ранило, одного убило. Но и всё. Это оказалось лебединой песней первой линии защитников, из-за чего пушки уже отправляли свой новый картечный залп в спины бегущих.

– Доложить о потерях, – скомандовал Иоанн и откинул ногой стрелу, отскочившую от чьего-то доспеха прямо его на сапог.

– Доложить о потерях! Доложить о потерях! – начали расходиться вдоль строя стругов крики. И чуть погодя такими же криками в рупор передавались ответы.

– Струг девятый! Три – двенадцать!

– Струг восьмой! Пять – девять!

– Струг седьмой! Восемь – двадцать один!

– Вот уроды… – тихо пробурчал король, когда его адъютант подвёл итог этого опроса и донёс его до Иоанна. Несмотря на доспехи его армии, янычары оказались слишком продуктивны в обстреле. И, как позже выяснилось, отступили не только и не столько из-за падения морали, сколько из-за того, что в их колчанах закончились стрелы. Они их успели выпустить по надвигающимся кораблям.

Итог перестрелки – сорок один убит и сто двенадцать ранено. Ранения были преимущественно лёгкие – в руки-ноги. Смертельные попадания – в лицо или шею. Для тысячи лучников – скромный результат. Хотя, конечно, это и не валлийские стрелки с их варбоу весьма внушительной силы натяжения. От них потери наверняка бы выглядели более впечатляющими.

Первыми на берег сошли пикинёры и быстро добили раненых под прикрытием аркебузиров и артиллеристов. Тупо перекололи пиками даже тех, кто пытался саблей отмахиваться. После чего начали спускать и остальные.

Предстоял бой за город… глинобитный город.

Такое себе удовольствие. Плоские крыши представляли слишком удобную стрелковую площадку, откуда можно совершать вылазки и бить из лука накоротке, то есть прицельно и весьма продуктивно…

Полчаса.

Тишина.

Бойцы выгрузились и спустили полевые пушки. Неприятель отошёл за стены и носа оттуда не показывал. Даже конница куда-то отступила.

Немного помедлив, король приказал выкатить шагов на сто четыре 3-фунтовые пушки и открыть огонь по воротам. Коваными ядрами.

Нестроевых же отправил собирать трофеи и собственные картечины да ядра. А там хватало картечин, застрявших в глинобитных стенах ближайших к берегу построек, в телах и просто валявшихся на земле. Да и с ядрами та же петрушка была. Тем более что, в отличие от картечин, следы от их попадания были намного лучше видны…

Пушки стреляли. Каменная кладка, сложенная без связующего её раствора, довольно быстро расшатывалась и осыпалась. А Иоанн думал, пытаясь принять наиболее оптимальное решение в сложившейся ситуации…

Начав в 1473 году проект по увеличению численности регулярной армии, Иоанн был вынужден в 1474 году произвести ещё наборы. А потом и в 1475-м. И неизвестно, что там его ожидало в будущем, 1476 году. Ведь ему требовалось иметь не только хорошую полевую армию, но дельные гарнизоны. Держать в них дружинную конницу оказалось опасно в силу их низкой надёжности и общей бесполезности. Конница – это слишком дорогое и бессмысленное удовольствие на крепостных стенах или в уличных боях.

А кого вместо них? Выбор получался невелик. Тем более что выпуск аркебуз потихоньку улучшался из-за сокращения брака.

Раздувание армии влекло за собой не только организационные проблемы, связанные с нехваткой офицеров, но и усугубляло и без того нешуточные трудности с воинским снаряжением.

Отказываться от доспехов король не решился. Даже только для стрелков. Слишком много в регионе было лучников. Слишком большую роль играл ближний бой.

А вот на оптимизацию ламеллярной чешуи духа хватило.

Она теперь была длиной до середины бедра и с короткими рукавами – до локтя. Более того, собиралась распашной и нашивалась на стёганый полукафтан, в сборе с которым именовалась колетом. Её достоинством было то, что где-то на четверть уменьшился вес, ну и надевать-снимать чешую стало просто и быстро даже в одиночку. Но всё это меркло перед тем, что на треть упало время её изготовления. И стоимость.

Именно в такие колеты были облачены пикинёры и аркебузиры Иоанна в битве при Сарае. Именно в такие колеты переделывались уже готовые длинные чешуйчатые доспехи, имевшиеся в пехоте, чтобы облегчить их и высвободить лишний материал для сборки дополнительных комплектов.

С производством старого шлема тоже пока пришлось распрощаться. Что в цельнотянутой, что в сварной версии. К осени 1474 года Иоанн, реорганизовав шлемное производство, запустил выпуск шапелей упрощённой конструкции. Они теперь представляли широкополый шлем в виде невысокого конуса, названных королём каппой. Этакий вариант японских топпай-гаса.

Кузнец для них нужен был только в самом начале, чтобы на механическом молоте с конским приводом выковать небольшой блин переменной толщины по оправке. А дальше начиналась рутина, пригодная для подмастерьев самой начальной квалификации.

Блин отправлялся в печь, где отжигался, дабы снять напряжение. Потом укладывался на оправку прогретый – прямо из печи, и по нему ударял молот, вбивавший его методом дифовки в оправку. Механический молот, который перед этим взводился рычагом, поднимаясь. Потом заготовка осматривалась на предмет трещин и вновь отправлялась в горн – разогреваться. А потом снова на оправку, только уже соседнего механизма, где её должно было расплющить посильнее. И так тридцать раз. По чуть-чуть.

Простота конструкции, малая подача расковки, применение молота, а не пресса сделали своё дело. Брака шло мало. Очень мало. На десяток хорошо если одна заготовка трескалась или ещё как-то повреждалась на этой стадии. Это позволило Иоанну наладить по-настоящему массовый выпуск подобных шлемов.

Развёрнутая им линия ежедневно перерабатывала порядка ста заготовок – кусков тигельной стали в геометрически завершённые изделия.

Потом их правили на каменном круге, убирая всякого рода заусенцы. Пробивали технологические отверстия по шаблону с помощью небольшого ручного рычажного пресса. Дальше их ждал ящик с углём, где их два часа томили, насыщая поверхность углеродом. Следом закаляли. Отпускали. И подвергали травлению в слабом растворе азотной кислоты.

Дальше шла финальная сборка. Точнее покраска чёрным лаком с двух сторон и установка подвески типа «парашют» на шести заклёпках и Y-образного подбородочного ремня.

Плохо или хорошо, а порядка восьмидесяти пяти – девяноста шлемов каждый день теперь поступало. Да, далеко не самых лучших. Но вполне удовлетворительных. Особенно если сравнивать их с ситуацией, когда у пехоты вообще нет никакой должной защиты головы.

Для пикинёров такого рода шлем подходил не очень из-за слишком сильно открытого лица и шеи, поэтому для них Иоанн начал производить хамбо – японскую же разновидность личины в стиле ару-бо.

По сути, это была небольшая пластина металла, выгнутая таким образом, чтобы прикрывать щёки с подбородком и обрамлять рот. Снизу к ней на ламеллярной шнуровке были приделаны ещё четыре чуть изогнутые пластины, прикрывавших горло. Крепилась личина к лицу бойца интересным образом и совершенно независимо от основного шлема. На темечко воина надевалась небольшая тканевая шапка – вроде традиционного европейского чепчика – каля. Только завязывался он завязками не на подбородке, а привязывался к проушинам личины.

Эти хамбо изготавливал один кузнец умеренной квалификации с парой подмастерьев, ибо дело это оказалось простое и довольно быстрое. Эта троица ежедневно спокойно делала с десяток таких личин-полумасок. И в целом Иоанну такого производства хватало, так как пикинёров он, в отличие от аркебузиров, не сильно-то и плодил…

Король Руси посмотрел на своих пехотинцев и расплылся в улыбке. Ему импонировал их облик, имевший немалые переклички с асигару. Не хватало рядом только самураев в их вычурных доспехах и флажков за спиной, для обозначения подразделения.

– М-да…

– Что ты говоришь, Государь? – сразу оживился один из офицеров поблизости.

– Я говорю, вели пикинёрам взять бердыши.

– А! Это завсегда, конечно. Ой! Так точно, Государь! Пикинёрам взять бердыши! – отчеканил спохватившийся командир, всё ещё никак не способный привыкнуть к субординации. И куда-то ускакал.

Кроме реформы доспехов, наведения порядка с обувью[75]75
  Вся пехота была обута в низкие крепкие кожаные ботинки с каблуком и жёсткой подошвой, подбитой гвоздями. Их носили с обмотками и портянками. Ботинки делались под фиксированные размеры колодки и сразу парные, а не универсальные (под разноску), как было по обычаям тех лет.


[Закрыть], портупеей, патронташем[76]76
  Иоанн заменил аркебузирам берендейку поясным патронташем с газырями.


[Закрыть] и прочим снаряжением[77]77
  Среди прочего снаряжения пехоты король ввёл небольшой ранец (в духе немецкого времён ПМВ) для личных вещей и просторный плащ с капюшоном из шерсти, который увязывался скаткой вокруг ранца.


[Закрыть], король не забыл и о бердышах.

Да, Иоанн был наслышан там, в XXI веке, о весьма сомнительных боевых качествах этого оружия. Но, взвесив все за и против, он решил проверить его в деле, для чего и изготовил партию.

Бердыш не был чем-то уникальным для Европы. Его ранние варианты встречались уже в XIII веке[78]78
  Одно из самых ранних изображений бердыша – Псалтырь с часословом Гийю де Буалё середины XIII века.


[Закрыть]. Вполне себе ходовой вариант европейского древкового оружия в общем ряду с алебардами, глефами, протазанами и прочим «зверинцем», где можно выделять с пару десятков разновидностей или даже больше. Иоанн ориентировался на более поздний, русский вариант бердыша[79]79
  На Русь бердыши появились не раньше 1590-х годов.


[Закрыть], возникший во времена Алексея Михайловича[80]80
  Бердыши типа III по диссертации Олега Двуреченского.


[Закрыть]. Лезвие этой секиры имело слабо выраженную луновидность при длине порядка семидесяти сантиметров. И лезвие было не только большим, но и адаптированным в том числе и для укола – выступающее острие находилось в одной плоскости с осью полутораметрового древка. Полноту картины завершал заострённый подток и ремённая лямка для переноски за спиной.

В общем, внушительные дуры.

И именно они покоились у всех пикинёров этого полка за спиной в качестве вспомогательного оружия. По задумке Иоанна эти ребята при необходимости могли бросить пику, снять бердыш и, закинув щит за спину, пойти вперёд – в рукопашную. В случае потери бердыша или при другой необходимости щит перехватывался обратно в руку, а из ножен извлекался клинок.

Аркебузирам Иоанн пока бердыши не выдал. Непонятна была польза от них. Да и немного их ещё изготовили. Так что только пикинёры двух полков, прибывших с королём, ими могли похвастаться.

Вот они-то и перехватили их в руки, бросив свои пики на землю, а щиты закинув за спину. И по команде пошли вперёд. В атаку. На штурм Сарая. Аркебузиры следом. Готовые в любой момент поддержать огнём своих коллег по опасному бизнесу. Потому стволы они имели заряженные, полки прикрытые, а фитили раздутые. Секунды две-три – и готовы стрелять. И больно стрелять…

Но боя не получилось.

Менгли Герай, оценив обстановку, скомандовал отходить.

У него оставалось порядка шестисот янычар с опустевшими колчанами, просевшей моралью и саблями на боку. Причём без доспехов, ибо янычары их практически не носили. Пять сотен тимариотов, которые не желали сражаться в пешем порядке. И до двух тысяч степных дружинников, которые от вида солдат в красных гербовых накидках с восставшими золотыми львами слегка робели. Мягко говоря, слегка. После страшного разгрома под Алексином отношение в Степи к войскам Иоанна было более чем уважительное. В принципе – нормально. Численное преимущество формально было всё ещё на стороне Менгли Герая. Однако ввязываться в городской бой с двумя тысячами пехоты в доспехах бывший хан Крыма не решился. Он прекрасно знал, чем эта затея закончилась в Кафе и для османских войск, и для наследников хана Ахмата. Тем более что половина неприятеля несла в руках аркебузы, что без проблем пробивали любые доспехи в его войске. А другая половина поигрывала огромными двуручными топорами, от вида которых ему самому становилось не по себе.

Он просто вышел через другие ворота со всей возможной спешкой и постарался как можно скорее достигнуть Хаджи-Тархана. Где и укрепился. Во всяком случае звонкие османские акче у него ещё имелись, и он мог подтянуть новых союзников. А в самом Сарае он бросил все свои трофеи, взятые с разорённого города, рассчитывая за счёт алчности Иоанна выиграть для себя время…

Глава 9

1475 год, 18 мая, Хаджи-Тархан

Прошло чуть больше двух недель с момента битвы при Сарае, как Иоанн вновь увидел с борта своего корабля неприятеля, окопавшегося у глинобитного города. В этот раз им оказался Хаджи-Тархан.

Невысокая каменная стена окружала этот город со стороны степи, сложенная, как и в Сарае, просто так, то есть навалом. Со стороны реки же его формально не прикрывало ничего, кроме специально устроенных позиций янычар. Те догадались выставить перед собой теперь не просто плетёные щиты, а различные корзины, наполненные землёй и песком, что формировало своего стенку, вполне недурно прикрывающую от пуль и картечи. Командир янычар сделал правильный вывод из сражения при Сарае и постарался избежать нового фактически расстрела своих подчинённых.

Кроме янычар, за этой импровизированной стеной располагались и другие войска. Немного местного городского ополчения и немного наёмников или союзников с северного Кавказа. Король не сильно в них разбирался, тем более что традиционных для региона форм одежды они ещё не носили, так что доверился мнению своего советника, который встречал их на торжище у старого Юрьева-Камского.

Старого, потому что после смерти Юрия Васильевича король велел делать так, как он планировал изначально, то есть ставить город в стратегически более удобном для России месте. Так что к 1475 году город опустел и был разобран на строительные материалы. А Юрьев-Камский перенесли южнее, туда, где в XXI веке находился посёлок Камское Устье. Дабы город контролировал слияние Волги с Камой, а также выступал центральным узлом для переправы в этом месте. С перспективой строительства понтонных мостов, находящихся под присмотром государевым.

Так вот, этот советник и распознал в мелькающих за корзинами с землёй людях воинов каких-то северокавказских племён. Кроме того, в многочисленных мелких деревушках и усадьбах, что окружали Хаджи-Тархан, виднелись вооружённые всадники – степные дружинники. Но не значительной массой собранные, а словно бы курсирующие там малыми группами и наблюдающие за ситуацией. Менгли Герай, видимо, опасался не только речных гостей, но и степных. Ведь поражение при Сарае в значительной степени реабилитировало положение Тимур-хана как вассала короля Руси. Степь всегда понимала только одно – силу. Кто сильнее, тот и выше стоит, поэтому она в своё время так легко и подчинилась войскам Чингисхана – в глазах простых кочевников не было никого во всей округе, кто мог бы с ними соперничать.

Сейчас же происходило что-то аналогичное. Сначала битва при Алексине, в которой Большая Орда с союзниками потеряла очень много воинов. Настолько много, что все вокруг зароптали, поговаривая с уважением и трепетом о бойцах в красных гербовых накидках с золотым восставшим львом. А теперь ещё и сражение при Сарае, в котором Иоанн легко и непринуждённо разгромил довольно крупные войска Менгли Герая, подкреплённые артиллерией и аж тысячей прославленных янычар.

А ведь была ещё и Крымская кампания прошлого года, в которой дядя Иоанна разгромил османское войско в полевом сражении, а потом занял Кафу, тупо вырезав её защитников. Османов, кстати. Да и союзников-татар, что вздумали бунтовать, без всяких проблем выбил оттуда. А ещё гуляли слухи о иных победах короля Руси. Штурмах городов и полевых битвах против воинов Новгорода, Твери, Рязани и Литвы. И даже каких-то там швейцарцах, о которых генуэзские и венецианские купцы и прочие путешественники, в то время «гулявшие» по степи, отзывались в высшей степени уважительно.

Менгли Герай боялся.

Он совсем не был уверен даже в победе против этого речного воинства, хотя полагал, что янычары в предыдущем сражении нанесли Иоанну достаточно урона, дабы ослабить его в должной степени. Вон какие тучи стрел в небе были!

Но это ладно. В этом вопросе он был просто не уверен и готов побороться. А что делать со Степью? Ведь она пойдёт только за сильным. И Иоанн таковым себя показал. А значит, на сторону Тимур-хана перейдут колеблющиеся…

Король же сидел в Сарае так долго, поджидая Тимур-хана, с которым следовала и его собственная конница. Но совсем по другой причине.

Хан Большой Орды сумел к Сараю подойти, имея под рукой всего полторы тысячи всадников. Степных дружинников. Но бедных и слабо снаряжённых, так как Орда не успела оправиться от битвы при Алексине и Крымского «замеса». Да и столкновение с войсками Менгли-Герая привело к определенным потерям. Так что лоб в лоб Тимур-хан пока ещё не мог соперничать со степным войском бывшего Крымского хана. Пока ещё. Ибо от того начался отток сторонников, именуемый в просторечье дезертирством. Для раннефеодального общества, впрочем, обычное дело.

Но ждать Иоанн не мог, хоть и понимал, что месяца два-три, и под рукой его союзника уже окажется тысячи три или даже больше всадников. Не самых надёжных и верных, однако сути это не меняло. Можно было выиграть войну простым ожиданием. Но это не поднимало его рейтинг силы, поэтому выступил он не только по реке двумя пехотными полками при поддержке артиллерии, но и отправил с Тимур-ханом свою регулярную конницу. Всю, кроме той роты улан, что «ускакала» в Крым.

А конницы у короля прибавилось. Не самой лучшей выездки и выучки, но прибавилось. К 1475 году он уже обязал Новгород вместо городового полка содержать по роте улан с гусарами и две роты аркебузиров. Рязань, Тверь и Владимир также были обязаны содержать по роте гусар и роте аркебузиров[81]81
  К 1475 году по одной-две роты аркебузиров государевой службы Иоанн обязал содержать все более-менее крупные города, упразднив городовые полки со ссылкой на свои кампании былых годов. Чем подтолкнул бывших дружинников идти на службу в уланы и командирами в пехоту.


[Закрыть]. Так что с Тимур-ханом выступили две роты улан и пять рот гусар, то есть, считай, степняков, облагороженных и нормально вооружённых после поступления на королевскую службу. А это две тысячи сто вооружённых до зубов всадников под командованием Даниила Холмского на хороших конях, в ламеллярной чешуе и шлемах[82]82
  Старые шлемы (полусферические с козырьком, наносником, наушами и составным назатыльником) он передал в кавалерию, как и длинные образцы ламеллярной чешуи, которую теперь производил только для улан. Гусары, как и пехота, получали укороченный и облегчённый вариант чешуи.


[Закрыть]. Да ещё с обозным хозяйством. На их фоне Тимур-хан со своими сторонниками выглядел бедным родственником как численно, так и качественно.

Шестьсот конных копейщиков и тысяча пятьсот конных лучников. И если гусары были ещё довольно слабо приведены к «регулярности», находясь пока на пути к ней, то уланы в полной мере относились к кавалерии развитого Нового времени. Они умели сражаться в конном строю, наносить таранный удар длинными пиками и в целом хорошо слушались команд, представляя собой причёсанный аналог крылатых гусар Речи Посполитой этак XVII века. Разве что без кирас и без крыльев[83]83
  Из-за отсутствия кирас Иоанн пока сохранил у улан большие каплевидные щиты, прекрасно защищающие тело при копейной атаке.


[Закрыть], да организованные по принципам XVIII века.

Понятное дело, что за один-два и даже три года не получить нормальной кавалерии развитого Нового времени. Но, учитывая, что те же уланы комплектовались исключительно из бывших дружинников и среди них насаждалась строгая дисциплина с субординацией, то Иоанн сумел в этом вопросе продвинуться очень далеко и достигнуть результатов видных невооружённым взглядом.

Именно эта кавалерия, формально подчинённая Тимур-хану, и подошла к Сараю. Но к битве она не успела. А так бы под Сараем всё и закончилось. Иоанн предпринял новую попытку и выступил к Хаджи-Тархану. Но ему на стругах туда идти было день-два. А коннице больше, поэтому он дал возможность ей передохнуть после долгого перехода и отправил вперёд – обходить неприятеля по дуге. Так, чтобы он вновь не сбежал. И вот теперь, уверенный, что они уже обошли Хаджи-Тархан и заходят к нему со стороны Кумы, решился на атаку.

Струги короля, как и при Сарае, шли линейным строем в некотором отдалении от берега. Метрах в двухстах[84]84
  Волга в этих местах шириной более километра.


[Закрыть], чтобы по ним точно никто не мог попасть из обычного в этих местах оружия.

– Пали! – скомандовал Иоанн.

И заработали лёгкие полевые пушки, начавшие обстреливать укрепления янычар. Видя новую диспозицию, он не спешил сближаться на выстрел аркебузы, опасаясь ответного обстрела из луков. А вот так – ядрами – пострелять по скученному за корзинами с землёй неприятелю – самое то. Не то чтобы это приносило большой урон. Но на психику давило.

Великий же бастард Бургундский Антуан, вышедший в этот поход вместе с королём, заворожённо смотрел на это зрелище. Полевые пушки выстреливали, откатываясь по наклонным щитам, задранным сзади вверх. И скатывались назад. Расчёт тут же бросался их обслуживать. Кто-то лез с влажным банником в ствол, дабы потушить остатки картуза и слегка остудить канал ствола, а кто-то осторожно плескал на ствол снаружи для охлаждения уксуса, дававшего при испарении не самый приятный запах. Потом в ствол закидывали картуз, в котором был увязан и заряд пороха, и кованое ядро с пыжом. Это всё дело добротно прибивалось. Через запальное отверстие, сделанное в специально впрессованной медной трубке, шилом пробивался картуз. Подсыпался мелкий затравочный порох[85]85
  К 1475 году Иоанн сумел наладить не только улучшение селитры из селитряниц поташом, превращая её в смесь натриево-калиевой, а потом ещё и гранулирование получаемого из неё пороха, смачивая получаемую пороховую мякоть крепкой самогонкой и формуя. Затравочный же порох был мелкой трухой, остающейся после гранулирования (его осуществляли дроблением слипшихся плиток пороха и калибровкой через сито получаемых обломков).


[Закрыть]. Наводились. И стреляли. А потом по новой.

Без всякой спешки канониры Иоанна выдавали по одному выстрелу каждые двадцать пять – тридцать ударов сердца. Отчего небольшое количество орудий устроило там, на позициях янычар, настоящее шоу. Ядра без всяких усилий пробивали эти корзины с землёй. И, в отличие от плетёных щитов, раскидывали их, превращая во вторичные снаряды. Каждое удачное попадание создавало целую феерию.

Прошло пять минут.

Укрепления янычар были всё ещё вполне приемлемы. Пушки стреляли хоть и с двухсот метров, но с неустойчивой платформы. Хватало и перелётов, и недолётов, когда во время качки ствол либо опускался слишком низко, либо задирался. Но на психику янычар и их союзников, конечно, этот обстрел давил нехило. Они за всю свою жизнь никогда не были под таким плотным артиллерийским обстрелом.

Наш герой, наблюдая за тем, как ядра ковыряют укрепления янычар, с тоской вспомнил о том, что у него так и не добрались руки до гранат. Очень бы они тут пригодились. Вон сколько ядер застревало перед позициями или за ними. Да и на моральку гранаты давят сильнее.

Но обстрел – это хорошо. Однако им победы не добиться. Вот сбегут они ещё раз, и выкуривай их из города. Так себе задача. Он отправил часть стругов с полком пехоты к берегу, чтобы они высаживались уже и давили янычар в рукопашную. А остальные же струги продолжали обстрел из пушек, поддерживая десант.

И вот, отвернув к берегу и забирая вверх по течению, часть стругов из хвоста стали сближаться с берегом, переведя пушки на левый борт, из-за чего какое-то время из них не стреляли.

Довольно шустро подвалили к берегу. Скинули трапы и стали спускаться. Сначала пикинёры, понятное дело, под прикрытием стрелков. И очень, надо сказать, это оказалось разумным решением. Потому что тимариоты, пользуясь большим количеством раскиданных вокруг города усадеб, расположились весьма недалеко от берега. И, заметив начало десантирования, устремились в атаку.

Однако шагов с пятидесяти по ним ударили аркебузиры и пушки, из-за чего те так и не сумели нормально атаковать и сбросить пикинёров в реку, пока те ещё не были должным образом построены. Очень уж больно било огнестрельное оружие. За залп слизнуло до двухсот всадников. А остальные либо замялись в давке из лошадей и человеческих тел, либо отвернули от греха подальше. Так или иначе, но пятьсот аркебуз и восемь 3-фунтовых пушек заставили их очень себя уважить. С первой подачи. Но второй не избежали – замешкавшихся в давке приласкали сначала картечью, а потом ещё и из аркебуз добавили.

Так что из пяти сотен тимариотов, начавших атаку, отошли обратно в совершенно рассеянном и деморализованном состоянии меньше двух сотен. А пикинёры продолжили высаживаться. Строиться. А потом к ним присоединились аркебузиры. Струги же отошли от берега на полсотни шагов и встали на якоря, чтобы из пушек в случае чего поддержать пехотный полк.