Читать книгу "Иван Московский. Том 2. Король Руси"

– Вот как? – повёл бровью король, едва сдержав усмешку. – Ну хорошо. Уговорили. Передайте в полки, чтобы прекратили бойню. Давайте поговорим с выжившими.

Штурм производился атакой сразу на детинец с западного направления вдоль Двины, поэтому оба посада не пострадали. А основная резня пришлась на детинец, известный также, как Верхний замок. Тот самый, где селилась всякая местная аристократия и наиболее богатые люди города.

Вот им-то от штурма и досталось. Ремесленная же часть Полоцка не только выжила, но и отделалась всего лишь лёгким испугом. Эти люди Иоанну были нужны, поэтому он и не стал сначала предпринимать штурм посадов. Мог бы. Но не стал, посчитав, что более рискованная стратегия в данном случае лучше. Да, у жителей Полоцка могли оказаться кулеврины, и тогда они бы поставили его наступающие войска в два огня, нехило навешивая с флангов. Да и с обычных стволов, работая с северной стены Большого посада можно было дел наделать. Но руководство обороной города посчитало иначе. Они вообще всерьёз не рассматривали эту осаду. Дескать, подойдут, постреляют и, тяжело вздохнув, отойдут. Ведь долго подводить кулеврины на ломовую дистанцию Иоанн не мог. Где-то уже недалеко находился Казимир со своим войском. И зависать под Полоцком надолго королю было не с руки. А быстро взять этот город? Да там никто о том и помыслить не мог. Слишком внушительными и удачно расположенными выглядели укрепления. Наш герой же был иного мнения…

Глава 7

1476 год, 5 августа, Вильно

Завершив с вопросами в Полоцком княжестве, Иоанн решился-таки отправиться в гости к Вильно – столице Великого княжества Литовского. Это было единственным логичным продолжением похода.

Он мог, конечно, и отвернуть на юг, чтобы отправиться брать города левобережья Днепра. Но зачем? Татары там и так всё разорили, что ужас. Крупных городов в тех краях не было[111]111
  Левобережье Днепра в те годы представляло зону риска, находясь под постоянным ударом Степи, из-за чего населения там было мало, а города не отличались многолюдностью и размером.


[Закрыть], а заниматься освоением полей мелюзги король не видел смысла. Грабить особенно нечего, а после заключения мира их придётся отдать, наверное. Во всяком случае, очень высока была вероятность именно такого сценария.

А Вильно – это совсем другое дело. Даже по сравнению с весьма выдающимся по местным реалиям Полоцком.

Этот город стоял на искусственном острове в месте слияния рек Нерис и Вильня, то есть с двух сторон его омывали воды рек, а с третьей – обводнённый ров, что само по себе резко повышало его защищённость. Не всего города, конечно, а только его укреплённой части, потому что посады, раскинувшиеся за пределами этого искусственного острова, лежали беззащитными. Когда-то их прикрывали стены, но их разрушили в самом конце XIV века крестоносцы, да с тех пор и не восстанавливали.

Но вернёмся к укреплённой части.

Сердцем города был Высокий замок, что стоял на замковой горе, возвышавшейся над округой на добрую полусотню метров. Причём он был кирпичный, как, впрочем, и Нижний замок, опоясавшийся остров по периметру. Однако береговые укрепления были где-то представлены стенами и башнями, а где-то массивными кирпичными зданиями, что шли плечо к плечу, формируя своеобразную стенку.

В любом случае весь остров был защищён вполне представительно, имея двухконтурные укрепления в стиле кирпичной готики.

Да, стены по готической традиции были слишком тонкими, из-за чего на них не поставить пушек. Да и сами они долго выдержать артиллерийский обстрел не смогли бы. Но это кирпичные стены, сложенные не навалом, а на скрепляющем растворе. Что радикально повышало их стойкость и делало применение калёных ядер попросту лишённым смысла. Тем более что за ними, в самих укреплениях, деревянных построек тоже не было.

Без артиллерии, впрочем, не обошлось. Причём, в отличие от Полоцка, вполне современной. Во всяком случае, в башнях Вильно размещались кулеврины, которые легко удалось выявить.

Сразу, как войска короля вошли в посад и начали его грабить, из башен по ним открыли огонь. Не очень частый, так как жонглировали совочками, засыпая мелкую пороховую мякоть прямо в длинный ствол, чтобы потом её там прибить и утрамбовать у затравочного отверстия. Как, впрочем, и всюду по планете в это время, кроме владений Иоанна. Но всё одно – постреливали. И довольно далеко. Иной раз ядра залетали и за километр. Причём королю было совершенно очевидно, что в доме имелась и другая закуска, то есть при штурме, ежели до того дойдёт, защитники Вильно выставят и гаковницы, и аркебузы, и тюфяки, и луки с арбалетами. Причём много, ибо гарнизон там сидел хоть и пожиже, чем в Полоцке, но ещё более мотивированный.

Вильно выглядел как вызов. Серьёзный вызов.

Иоанн не собирался на полном серьёзе его брать. Во всяком случае, не с его артиллерией этим заниматься. Четыре 20-фунтовые кулеврины не лучший инструмент для вскрытия каменных коробок. Там требовались более убедительные аргументы, каковых у него пока не было. Ибо зачем? Деревянные стены и этими кулевринами можно ломать, а каменные? Ну… то, что он дошёл до Вильно, его самого немало удивило. Он ожидал, что, взяв Смоленск, немного потупит по округе, после чего произойдёт генеральное сражение. И всё разрешится. Ну и война, в общем-то, закончится.

Но Казимир медлил.

Впечатлённый тем, как легко и быстро русские войска берут его крепости, он немало рефлексировал на эту тему. Как и его командиры. И накапливал силы.

О том, какая численность войск у Иоанна, они не знали. Но представляли себе что-то заоблачное. Кто-то поговаривал про сорок, кто-то даже и про пятьдесят тысяч. Откуда столько король набрал, никто не знал, но у страха глаза велики. Так что Иоанну не оставалось ничего, кроме как спровоцировать генеральное сражение. Да, рискованно. Да, более разумно было бы просто подождать, пока у короля Польши кончатся деньги. Но нашего героя эти варианты не устраивали. Генеральное сражение было крайне важно для его репутации. Из-за чего он и подошёл к Вильно, беря город в осаду. Не отреагировать на это Казимир не мог.

Брать столицу Великого княжества Литовского король Руси, разумеется, не собирался. Это выглядело малореальной задачей. Но важен был сам факт. Ведь ещё совсем недавно Великие князья Литовские ходили «в гости» к Москве, разоряя её посады. И именно они доминировали, вынуждая Москву защищаться, ведя войну строго от обороны. Сейчас же всё переменилось. Это был очень важный и громкий политический шаг. Этакий сигнал для русской аристократии, перешедшей за XIV–XV века под руку Гедиминовичей.

Но просто подойти к стенам, потупить и уйти было нельзя. Если уж играть эту политическую партию, то играть по полной программе. Так что, явившись под Вильно 28 июля, наш герой занялся земляными работами. Сначала возведением укреплённого лагеря, огородив его невысоким земляным валом, внутри которого он поставил повозки, в качестве второго стрелкового яруса. А потом занялся организацией осадных позиций.

Славного старика Вобана ещё не родилось. Но Иоанн тогда, в той жизни, как-то имел возможность полистать обширную статью про него. И вынес основные принципы не только устройства бастионных укреплений, но и – что важно – их атаки. Так называемого постепенного наступления. Вот и занялся устройством первой параллели с позициями для своих 20-фунтовых кулеврин. Как и полагалось – примерно в километре от стен.

Дело? Дело.

Никто, правда, не понимал – какое. Но явно же Иоанн занялся подготовкой штурма. При полоцком взятии тоже никто не понимал, что король задумал, пока не стало слишком поздно. Да и при осаде Твери. Крепость, конечно, не была бастионной. Но принципы Вобана и для неё вполне годились. В общем и целом, разумеется.

– Государь, – вошёл в штабную палатку взмокший и тяжело дышащий гусар. Король хотел занять приличный домик. Но больших в предместье не было. А слишком близко к крепостным стенам соваться Иоанн не хотел, опасаясь ночных вылазок.

– Что-то важное?

– Государь, наш разъезд наткнулся на литвинов[112]112
  Тут нужно понимать, что литвины (как и литовцы) в данном контексте – это жители Литвы, а не национальность (которая ещё просто не сложилась). А жителями Литвы (Великого княжества Литовского) были в те годы те же самые русичи, что и к востоку от неё. Впрочем, века до XVI–XVII и тех и других знали под самоназванием «русины» (впервые зафиксировано в Правде Ярослава). Современный термин «русины» изобретён в XIX веке в Австрии для обозначения живущих на их территории потомков тех самых русин старой Руси, что некогда простиралась от Волги до Карпат.


[Закрыть]. Мы атаковали их, думая, что это просто малый отряд. Они отошли. Мы двинулись за ними, преследуя. И едва ноги унесли.

– Много их там?

– Не могу сказать. Мы выскочили на несколько сотен. Ввязываться в бой не решились.

Иоанн повернулся к стоящим тут же трём ханам.

– Вы знаете, что делать?

– Да, – с многообещающей улыбкой произнесли они.

– Тогда действуйте.

Они кивнули и вышли.

Три хана – три правителя Белой, Синей и Сибирской Орды. В новой иерархии своего государства король приравнял их к герцогам, то есть поставил достаточно высоко, чтобы уважить. Не вровень с королями и тем более императорами, как было в оригинальной истории, ибо считал это абсурдом. Но достоинство герцогское им даровал, приравняв к нему статус хана. А вместе с тем наделил гербами в рамках проводимой политики унификации.

Чёрный волк на белом фоне, золотой волк на синем и белый на чёрном, соответственно. Через что Сибирскую Орду стали при его дворе именовать Чёрной[113]113
  В китайской традиции со сторонами света связаны цвета. Белый – это запад, синий – это восток, чёрный – это север.


[Закрыть]. Да и время от времени начали проскакивать новые названия – герцогства. Ну и совсем в кулуарах ханов именовали не иначе как «королевской стаей» или «королевскими волками».

Иоанн ещё когда только выдвинулся к Полоцку, отдал приказ собирать татарскую конницу, что грабила Литву, в единый кулак. Кого получится. И вот теперь, похоже, пришёл черёд воспользоваться услугами вассалов.

Сколько вёл войск Казимир, никто не знал.

По слухам, с ним шли швейцарцы, ломбардцы, фламандцы и даже часть имперской латной конницы. Не говоря уже собственном войске короля, польских рыцарях, отрядах союзных магнатов и литовской шляхте, кое-как собранной под его знамёна. В общем, очень солидно и представительно. Только в конкретных числах сколько – непонятно. Иоанн принялся готовиться к худшему и строить полевые укрепления, прекрасно представляя, откуда, скорее всего, выйдут войска противника.

Ничего особенного – простой жиденький земляной вал высотой в человеческий рост. И на нём позиции для стрелков и артиллерии. Причём шёл вал довольно широким фронтом, перегораживая торец этого поля со стороны короля. Кое-где в нём, правда, пришлось делать проходы для конницы, да и вообще контратак. Само собой, перегородив эти проходы мантелетами. Но в целом выглядел он весьма монолитно. А главное – скрывал от глаз неприятеля войско. Поди разбери, сколько его у короля.

А за валом, метрах в сорока, он собирался поставить ещё одну цепочку укреплений. Пожиже. Своего рода люнеты, то есть небольшие, незамкнутые позиции, отгороженные от фронта изломанным уголком земляного вала. Достаточно высоким, чтобы с ходу его нельзя было форсировать. Но не настолько, чтобы стрелки не могли стрелять поверх него из аркебуз.

Кроме того, в самом центре своих полевых позиций Иоанн решил разместить кулеврины, сняв их с осады. Били они далеко и достаточно часто, поэтому оказали бы неоценимую помощь при отражении натиска.

Короче говоря, Иоанну в сложившейся обстановке оставалось только одно – копать и ждать. Надеясь на то, что у страха глаза велики и что Казимир и в самом деле не ведёт на него чудовищную армию. Во всяком случае, не настолько большую, чтобы легко его опрокинуть и смять.

Но это совсем не значило, что король не готовился спешно отступать в случае чего. В том числе и наведя через Нерис понтонный мост, который можно было легко разрушить. Чтобы раз – и ты уже на другом берегу. Отходишь. А преследователи отсечены.

Конечно, если эта армия будет разбита, Иоанну придётся туго. Очень туго. Ведь он сделал ставку ва-банк, собрав в единый кулак практически всё, что у него имелось. Впрочем, в захваченных крепостях северо-востока Великого княжества Литовского у него сидели гарнизоны. Где-то по сотне-две аркебузиров, где-то больше, где-то меньше. И он мог в очень сжатые сроки собрать пару тысяч пехоты огненного боя. И этих сил в целом было вполне достаточно для обороны любого крупного города. Будь то Полоцк или Смоленск. Во всяком случае, он так предполагал.

Хотя о плохом король старался не думать.

У него в руках была регулярная пехота, кавалерия и артиллерия, по своей выучке и дисциплине вполне достойная хороших рекрутских армий Нового времени. При этом в доспехах. Не самых лучших, но доспехах. И они были у всех и каждого. А значит, что? Правильно. В столкновении с частью средневековой феодальной, частью ренессансной наёмной армиями, даже круто превосходящих русское войско численно, у него имелись заметные шансы на победу. На деле-то, конечно, любая случайность может оказаться фатальной. Но пока ему везло.

Иоанн вышел из штабной палатки и вдохнул жаркий летний воздух. Потёр лицо. Прислушался. Где-то рядом ругались на тюркском языке. Не татарском. Из-за чего он понимал через слово.

Король улыбнулся. Это были его бойцы из роты королевских мушкетёров, что спорили относительно предстоящей битвы. Один сомневался, а трое его пытались усовестить и образумить, дескать, на стороне Иоанна стоит Аллах. И это несмотря на то, что мушкетёры, сформированные из тех самых сдавшихся в плен янычар, приняли христианство. Однако вот так, в нервной обстановке, они всё одно возвращались к привычным им языковым формам.

Мушкетёрами они были не только по названию. Король особым заказом изготовил для них настоящие мушкеты. Считай, первые в мире[114]114
  Первый мушкет был изготовлен в районе 1499 года (может, чуть раньше, но не сильно). Первое их более-менее представительное употребление в битве – 1525 год – битва при Павии.


[Закрыть]. Длинноствольные такие дуры приличного калибра. Фитильные, разумеется. А ещё он оснастил ребят кирасами, благо, что после Ржевской битвы какое-то их количество досталось Иоанну в качестве трофеев. Да не просто так, а наварив кузнечным способом на кирасы упоры для мушкетного приклада, чтобы бойцам легче переносить могучую отдачу их игрушек.

Для перемещения он выдал им коней. Для личной защиты – испанские эспады. Ну и в качестве вишенки обрядил ребят в те самые накидки, в которых разгуливали герои Дюма из советской экранизации. Только не голубые, а красные, как у гвардейцев кардинала. Но со всё тем же неизменным белым крестом с лилиями на концах. Ну и небольшим восставшим золотым львом в левой верхней четверти.

Даже шляпы Иоанн им сохранил, изготовив специально подобие тех, что носили в фильме. С перьями и пряжками. Само собой, их носили не в бою, когда надевался шлем, а в обычное время. Но всё же.

Так что наш герой смотрел на этих молодцов и каждый раз невольно пытался найти взглядом де Жюссака в исполнении Владимира Балона или ещё кого-то из с детства знакомых персонажей. Красиво вышло. И смешно. Потому что, несмотря на все усилия короля, эти королевские мушкетёры всё ещё говорили на турецком языке. Отчего у Иоанна иногда возникал когнитивный диссонанс и этакие параллели с кинофильмом «Колхоз интертейнмент». Тем самым моментом, когда цыгане, переодетые в немцев, входили в деревню…

Глава 8

1476 год, 10 августа, окрестности Вильно

Гусары встретили передовой полк армии Казимира, неслабо так оторвавшийся от основных сил. Если бы Иоанн решился, то смог бы его разбить. Но он не решился, потому что не знал – где, сколько и кого. А главное: как далеко основные силы его неприятеля. Из-за чего гусары вели непрерывно рекогносцировку и патрулировали окрестности, но на рожон особенно не лезли.

Но вот наконец 6 августа 1476 года к большому полю, выбранному Иоанном для битвы у города Вильно, начали подходить основные силы Казимира. Гусары, как и прежде, мельтешили, собирая сведения. Только теперь уже намного осторожнее. А иностранные наблюдатели и представители, что находились при Иоанне, позволяли опознавать тех, кто пожаловал.

И надо сказать, этих иноземцев хватало. Разными путями к Иоанну пробралось около сорока различных делегаций, преимущественно небольших, охватывающих аудиторию от Неаполя, Кастилии и Англии и заканчивая даже каким-то уважаемым человеком из Кабарды. Ведь события в низовьях Волги не укрылись от внимания северокавказских народов.

Королю это жутко не нравилось, так как жрали они как не в себя, за его счёт и только то, что повкуснее. Да дефицитное вино пили, импортное. И выглядело это категорически накладно в военном походе. Доходило до смешного. Он сам питался скромнее своих гостей, регулярно вкушая кулеш от походных котлов. Хотя король он, а не они. Но ради престижа приходилось их содержать. Кроме того, от них иногда была польза. Вот как сейчас.

К вечеру 9 августа армия Казимира наконец смогла протиснуться по местным узким дорогам и встать общим лагерем. А на рассвете 10 августа началось сражение. Без переговоров. Без каких-либо нежностей и условностей. Во всяком случае король Польши не считал нужным в такой обстановке общаться с какой-то там букашкой.

Какими силами располагал Иоанн?

У него под рукой было восемь немного потрёпанных пехотных полков и семь отдельных рот аркебузиров. Совокупно почти девять тысяч пехоты, из которых около шести – стрелки. Сюда же можно отнести и роту королевских мушкетёров, которая квалифицировалась как драгуны, то есть ездящая пехота[115]115
  В этом вопросе есть два подхода. Первый трактует драгун как просто ездящую на конях пехоту. Второй считает, что драгуны – это войска, обученные бою как в конном, так и в пешем строю. Во втором случае получалось, что либо эти войска были плохи и как пехота, и как кавалерия, либо относились к элите и стоили очень дорого, однако их можно было считать конницей (или кавалерией). В первом же случае это была всё же пехота, этакая «мотопехота» на конной тяге.


[Закрыть].

Из кавалерии у Иоанна было три роты улан и шесть – гусар. Уланы словно с иголочки – полным составом, а гусар эта кампания немного потрепала. Совокупно выходило где-то две с половиной тысячи всадников, из которых только девять сотен – копейного боя.

С артиллерией дела обстояли интереснее. Четыре кулеврины и две дюжины фальконетов. Иоанн с осени прошлого года перестал именовать 3-фунтовые лёгкие полевые пушки так, переименовав в фальконеты. Чтобы короче и проще говорить, он решил каждому типовому орудию давать своё название.

Для 1476 года двадцать восемь стволов не очень представительный артиллерийский парк. В те годы в связи с очень медленной перезарядкой практиковались огромные «зверинцы» всякого рода орудий. Иной раз и в сотню, и даже более стволов[116]116
  У Карла Смелого в битве при Грансоне (1476) в оригинальной истории было около 400 орудий.


[Закрыть]. Но Иоанн планировал компенсировать недостаток стволов скоростью перезарядки.

У Казимира ситуация выглядела намного лучше.

Одни только швейцарцы привели огромную толпу – восемнадцать тысяч бойцов. Включая старых, закалённых ветеранов. Лишь её, по мнению многих полководцев этих лет, было достаточно, чтобы втоптать Иоанна в землю.

Их поддерживало около семи тысяч фламандцев-наёмников. Довольно крепкой пехоты, которая прославилась тем, что они первыми сумели разгромить крупный контингент рыцарской конницы. Аж в 1302 году при Куртре.

По всему выходило очень сильно и солидно. Двадцать пять тысяч пехоты! Причём не абы какой, а очень серьёзной.

С конницей у короля Польши тоже всё было хорошо.

Он нанял в Ломбардии достаточно опытную компанию в семьсот конных латников. Плюс в нагрузку к пехоте удалось подтянуть порядка четырёхсот имперских рыцарей. Ещё три сотни польских «консервов» вполне себе полноценно упакованных в хорошую такую готику[117]117
  В данном случае имеются в виду готические доспехи.


[Закрыть]. Кроме того, у Казимира имелось около двух тысяч средней конницы литовской и польской обычного для Литвы и Москвы типа. Что совокупно давало без малого три с половиной тысячи конницы, из которой порядка полутора тысяч – латная. Конечно, это были не жандармы. Совсем не жандармы. Но её было много. Очень много. Непреодолимо много, ежели её встретить просто так в поле[118]118
  Таким образом, баланс сил был такой. У Иоанна 9 тысяч пехоты, 2,5 тысячи кавалерии и 28 орудий. У Казимира 25 тысяч пехоты, 3,4 тысячи конницы и 112 орудий. Употребление в одном случае конницы, а в другом кавалерии – это не опечатка, ибо кавалерия – это регулярная конница.


[Закрыть].

А ведь имелись ещё и артиллеристы. Много артиллеристов со своими «инструментами». Эти ухари выкатили более сотни разного рода орудий.

– Сир, – осторожно осведомился тот самый виконт из Франции, – каков ваш план? Может быть, отойдём в Полоцк? Или хотя бы за реку?

– Зачем? – наигранно удивился Иоанн.

– Сир, их очень много.

– Как завещал нам великий Гай Юлий Цезарь, бить нужно не числом, а умением. Ибо в противном случае победа ничтожна.

– Но… – попытался что-то возразить виконт, но осёкся под взглядом короля.

– Разве при Алезии у Гая[119]119
  В формуле «Гай Юлий Цезарь» расклад такой. Преномер, то есть личное имя, – Гай, номен, то есть фамилия (имя рода), – Юлий, а Цезарь – это когномен, то есть устойчивое родовое прозвище (грубо говоря, вторая часть фамилии). Уровень комичности при назывании Гая Юлия Цезаря просто Цезарем примерно такой же, как если бы Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина в обиходе именовали просто Щедриным. Важно не путать с цезарем как с титулом.


[Закрыть] было больше войск, чем у Верцингеторикса?

В общем, наблюдатели без шуток нервничали. Прежде всего из-за того, что их, скорее всего, атакуют швейцарцы. А там в плен попасть не так просто. Они ведь иной раз бывают безудержны и режут всех подряд.

Иоанн же демонстрировал подчёркнутое спокойствие. Он объехал свои войска, выдвинутые к этому земляному валу, подбадривая их словами и шутками. Прежде всего шутками, чтобы люди смеялись. Шутить приходилось очень грубо и пошло, но бойцам пришлось это по душе. Ибо в этой нервической обстановке что-то иное просто никак бы на них не подействовало. А юмор прекрасно снимал напряжение.

Но вот со стороны позиций Казимира зазвучали барабаны, и вперёд пошла швейцарская пехота, построенная по кантонным обычаям в три колонны. Наёмники далеко не всегда так строились, но в данном случае им позволяла численность и обстановка, поэтому они встали в самые что ни на есть традиционные форхут, гевальтхут и наххут, то есть авангард, центр и арьергард.

Почему первыми пошли швейцарцы? Король Польши решил закончить всё быстро. Он, как и все его командиры, не сомневался, что швейцарцы легко прорвут оборону и разгромят русские войска. Да и тем хотелось получить сатисфакцию за Ржев. И они рвались вперёд, чтобы порвать своих недругов…

Когда авангард вышел на дистанцию примерно в километр, в дело вступили кулеврины. Да бодро так вступили, выдавая по выстрелу секунд в сорок пять – пятьдесят примерно. И их тяжёлых 20-фунтовые ядра летели весьма кучно. Рассеивание по фронту было вполне приемлемым для того, чтобы практически не мазать по такой массивной колонне. Недолёты рикошетировали от земли и всё одно летели в толпу. А перелёты накрывали идущую за ними колонну гевальтхута или даже наххута. Не все «подарки» летели в цель, конечно. Но очень многие. А вытворяли они там совершенно жуткие вещи. Так, удачно залетевшее ядро просто пробивало просеку в людях, проходя форхут насквозь. Только кровавые брызги в разные стороны летели.

Швейцарцы, памятуя о том, что было при Ржеве три года назад, постарались продвигаться как можно быстрее. Понятно, что бежать они не могли, да и даже толком ускориться без опасения развалить свои баталии – тоже. Но выжимая свои семьдесят шагов в минуту[120]120
  70 шагов в минуту – это медленный шаг.


[Закрыть], шли вперёд, стараясь нигде не замедляться, то есть не снижать и без того невысокий темп.

Десять залпов. Пятнадцать. Двадцать. И всё.

Кулеврины оказались перегреты. Слишком часто из них стреляли – на пределе производительности. Не помогало ни употребление влажного банника, ни поливание стволов уксусом. Этим орудиям пришлось замолчать. На время. Их в темпе приводили в порядок. Остужали.

На форхут после этого беглого огня было больно смотреть. Впрочем, швейцарцы продолжали идти вперёд. Они представляли собой наёмников Средневековья, а не Нового времени по природе своей организации. Проще говоря, ремесленный цех. А цех не может выдавать брака. Так что их творческий коллектив был готов сложить свои головы на поле боя, держа в памяти то, что если они себя хорошо покажут и не «выдадут брака», то их детей также будут нанимать, платя хорошие деньги.

Чтобы как-то разнообразить обстановку, Иоанн решил выпустить на поле гусар. Вот так сидеть и ждать, когда подойдёт неприятель, для пехотинцев плохая идея – слишком нервозно. Вот и требовалось бойцов развлечь. Заодно и попытаться достигнуть ещё одной тактической задачи.

Гусары должны были выйти за мантелеты на правом фланге и спровоцировать польско-литовскую феодальную конницу к атаке. Польские рыцари стояли при своём короле, в тылу. А итальянская и имперская латная конница – на другом фланге. Иоанн знал, что и кого провоцирует.

Если же те не дёрнутся, то гусарам требовалось просто покрутиться вокруг форхута, засыпая его стрелами. Ведь гусары, то есть вчерашние татары, были не только перекрещены, но и единообразно вооружены. У каждого всадника имелся круглый линзовидный клеёный щит, сабля, лук и стандартный колчан на два десятка стрел. Без копий. Понятно, что стрел маловато. Но эпоха этого оружия стремительно уходила, а для решения вспомогательных задач одного колчана хватало.

Следом за гусарами на низком старте оказались уланы. Они встали за мантелетами и ждали только отмашки…

Как и ожидалось, эта феодальная вольница не выдержала, увидев столь соблазнительную добычу. Так что, не слушая никаких команд и приказов, они ринулись вперёд. Сначала кто-то один из них, закричав что-то бравурное, пришпорил коня и бросился в атаку. А потом и остальные, не устояв перед соблазном.

В отличие от гусар, польско-литовское конное войско, выставленное магнатами да шляхтой, имело копья и собиралось решать дело решительной сшибкой. Не таранным ударом, разумеется. Но даже и в обычном столкновении копьё имеет большое преимущество над клинковым оружием. Оно и бьёт больнее, и быстрее, и длиной превосходит. Однако, когда до гусар оставалось уже метров триста, зазвучали сигнальные горны, и вчерашние татары начали организованно отворачивать влево и вправо. Вместе с тем они выхватили луки, приготовившись стрелять.

Это конному строевому бою их не учили и к нему не готовили за ненадобностью. А вот оперировать лавами – вполне. Отвернуть, отойти, обойти и так далее. Всё это вколачивалось в них на беспощадных тренировках, из-за чего их лава на манёвре была довольно организованной, а главное – прекрасно слушалась своего командира.

И вот – разошлись гусары.

А за ними уже шли развёрнутые в боевые порядки уланы. Все три роты. Иоанн скомандовал им выходить сразу, как заметил, что польско-литовская шляхта ломанулась в атаку.

Первая московская рота улан был снаряжена лучше всего. Здесь удалось всех одеть в латные полудоспехи[121]121
  Латный полудоспех в данном случае – это кираса с ожерельем и набедренниками. К ожерелью прикреплялись наплечники, доходившие до локтя.


[Закрыть], взятые с разбитых швейцарцев под Ржевом. Ламеллярную чешую у них оставили лишь фрагментарно, прикрывая руки и продлевая короткие набедренники. Да и там эти чешуйчатые элементы были пришиты к стёганому кафтану, а не надевались отдельно. На головах у них красовались не трофейные шлемы, а свои, местные – шишаки[122]122
  Шишаком Иоанн велел называть шлемы первой волны, то есть те, которые имели полусферическую тулью с козырьком, скользящим наносником (с лопатообразным расширением с одной стороны для лучшей защиты лица), нащёчниками и пластинчатым сочленённым назатыльником в форме рачьего хвоста. Этот тип шлема возник на рубеже XV–XVI веков у турок. На Руси именовался или шишак, или шапка иерихонская, или ерихонка. Начав изготавливать их на рубеже 1460–1470-х годов, Иоанн немного обогнал историю.


[Закрыть]. Те самые, которые Иоанн изначально и делал для вооружения своей пехоты и конницы. Только их слегка доработали. На каждый припаивали полый медный гребень, куда крепился конский волос, ниспадающий у всадника до лопаток, отчего шлем начинал напоминать каску кирасир времён Наполеоновских войн.

Так вот, первая московская рота улан была полностью переодета в латный полудоспех. Вторая московская – частично. Первая новгородская так и вообще была упакована только в полноразмерную ламеллярную чешую. Именно поэтому право первого удара было предоставлено самой хорошо снаряжённой роте.

– Ту-ту-ту-y-y. Ту-ту-ту-y-y. Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту-у-у, – заиграл рожок. И идущие на рысях уланы перешли в галоп.

– Ту-ту-ту-y-y. Ту-ту-ту-y-y. Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту-у-у, – снова протрубил рожок. И уланы опустили свои длинные пики, которые упирались в кожаные ремни упоров.

Секунда. Другая. Третья. И удар.

Страшный удар.

Польско-литовские шляхтичи, идущие в первой волне, просто повылетали из сёдел как изломанные игрушки.

И тут же новый сигнал рожка. Теперь уже отход. И уланы, увлекаемые эти звуком, хоть и отмахивались кончаром, но спешно выходили из боя и отходили. Назад.

А им навстречу уже шла вторая рота.

Понятно, что поляки с литвинами бросились в погоню. Но на то и расчёт был.

Строй у улан второй роты был не такой плотный, из-за чего они легко разъехались с отступающими коллегами. А вот их преследователей очень знатно приласкали пиками, опять повыбив целую кучу ясновельможных.

И снова сигнал к отступлению.

И вот уже вторая рота, отходя, проскочила сквозь всадников третьей роты, идущей в атаку…

А тем временем гусары крутились вокруг польско-литовской конницы и пускали в неё стрелы. Одна за другой.

После же третьего удара «в копья» прозвучала общая атака, и отошедшие уже уланы первых двух рот, а также гусары выхватили свои клинки и пошли в рукопашную. Благо, что польско-литовской шляхты теперь, после всех художеств, оставалась едва половина, из-за чего они резко оказались в меньшинстве. Особенно в связи с тем, что уланы выхватили не сабли или мечи, а кончары – очень убедительный довод в ближнем бою. Этакий длинный гранёный штык на ручке. Против такого кольчуга вообще не спасала, а клёпано-пришивная чешуя, если и защищала, то весьма умеренно.

Как не сложно догадаться, поляки и литвины особенно драться уже не захотели в сложившейся обстановке. А потому, не дожидаясь вступления в общую «собачью свалку», развернулись и дали дёру. Всё-таки потеря половины личного состава буквально за две-три минуты кому угодно по нервам ударит. Даже без шуток храбрым шляхтичам.

Гусары с уланами попытались было их преследовать, но им наперерез двинулась латная итальянская и имперская конница. И ребятам пришлось спешно отходить. Вот прямо просто бегом.

Это, имея пики, уланы ещё могли на что-то рассчитывать в лобовом столкновении с нормальной, полноценной латной конницей. А так… на одних морально волевых… Да ещё в меньшинстве… Нет. Это всё отчётливо напоминало самоубийство. Гусар же вообще не брали в расчёт, они для латников просто мясо. Так что ходу они все и дали, погоняя лошадей и стараясь проскочить мантелеты как можно скорее. Ведь сзади в них могли влететь латники. И они бы влетели, если бы к мантелетам король не отправил роту королевских мушкетёров, которые дали отсекающий залп весьма отрезвляющего характера. Там до сотни латников опали, как озимые, от мушкетёрских ласк.

Понятно, что застучали и фальконеты с пищалями. Но на дистанцию за сотню метров они могли бить только ядрами. Что не продуктивно в отражении такой атаки. А вот мушкетёры своими «карамультуками» доставали и дальше.

Ясно дело, что если бы там ехали жандармы в максимилиановском доспехе, то такой эффективности огня они бы не добились. Но там были обычные латники в обычных доспехах, которые не отличались особой толщиной и прочностью. Аркебузы они, конечно, держали. Если не ближе двадцати, а то и тридцати шагов. А вот мушкеты, что на тех же тридцати шагах надёжно пробивали стальную пластину в четыре, а то и пять миллиметров, отличились и на ста пятидесяти. Там ведь нужно было не по одиночным всадникам лупить, а по группе. Вот и ударили. Больно и сильно. Достаточно для того, чтобы остудить наступательный порыв латников и дать гусарам с уланами нормально отойти за вал.

Тем временем швейцарцы продолжали наступать.

И по мере их приближения в дело включались сначала фальконеты, а потом и пищали, начавшие забрасывать их ядрами. Весьма неприятно так. Форхут окончательно был разбит и, рассеявшись, начал отступать. А гевальтхут подошёл на дистанцию в сто шагов в весьма и весьма потрёпанном виде. Там едва половина личного состава оставалась.

Причём подошёл он только потому, что последние сто метров никто в него не стрелял. Стволы перегрелись.

Бах-бах-ба-бабах!

Разрядились кулеврины, которые наконец-то удалось охладить, только уже не ядрами, а тяжёлой картечью, что была упакована в натуральные консервные банки. Из-за чего и летела кучно, и энергию меньше теряла в первые мгновения полёта.