Читать книгу "Иван Московский. Том 2. Король Руси"

Глава 5

1474 год, 18 июня, Москва

Король Руси медленно ехал на своём коне, посматривая по сторонам. Все дни, что он не находился в дальних разъездах с разного рода инспекциями, он совершал выезды по ближней округе. Смотрел, что делается, держа людей в тонусе одним фактом своего присутствия.

– Куда сегодня? – поинтересовался митрополит.

– Пока не решил.

– Отчего-то мнится мне, что просто не желаешь говорить.

– И у стен есть уши. А то, что знают двое, знает и свинья. Сам знаешь, какая поганая натура Казимир. Если он прознает о моих путях следования, то разве устоит перед соблазном покушения?

– Казимир тебе враг, но…

– Али забыл, что случилось с отцом моим?

– Разве в том Казимир виноват?

– Не без его участия эта каша заварилась.

– Не без его участия, – согласился Феофил. – Но происки-то были не короля Польского. Сам же учинялся дознание…

Иоанн ничего не ответил. Митрополит был прав. Но оттого ему стало ещё более мерзко. Иметь во врагах Казимира было намного проще и понятнее, чем конфликтовать с Патриархом Константинополя, который строго следовал в кильватере политики османского султана, верным слугой которого и был.

Чтобы не думать о мрачных перспективах, Иоанн сосредоточился на выезде, который проходил как обычно. Он ехал. Смотрел по сторонам, торгуя лицом. Иногда встревал и давал указания или делал замечания, который секретарь тщательно заносил в журнал – большую тетрадь. А потом, перед отъездом государя, выписывал их и передавал листок с ними тому, кому надлежало выполнять монаршую волю.

Журнал вёлся не просто так. Для Иоанна он стал важным инструментом административного учёта. Поручения и распоряжения он ведь давал не только «в полях» всяким людям, но и, например, при советах. А каждый месяц секретарь формировал отчёт выполненных и просроченных поручений. Потом также делался квартальный, полугодовой и годовой. Так что ничего на самотёк не пускалось. Государь предпочитал контролировать ситуацию настолько, насколько это вообще можно было в текущей обстановке.

Кроме того, секретарь в отчёт по поручениям должен был вписывать сведения по движению средств. Иными словами, сколько откуда и чего в казну поступило, сколько ушло и сколько осталось. Не вообще по всему домену, а только в государевой казне.

Понятное дело, что один человек с такой большой работой справиться не мог, поэтому Иоанн разрешил секретарю подобрать себе с десяток в должной степени въедливых молодцов. Причём от секретаря требовалось не только этих удальцов использовать в работе как подмастерьев, но и обучать чтению, письму, счёту и прочим премудростям. Ведь работа носила периодический характер, и в ней были «окна».

И не просто так обучать, а как надо. Благо, что десятичную систему с современными арабскими цифрами Иоанн в секретаря уже вбил. Лично. Как и членораздельную форму письма без рюшек, с пробелами, заглавными буквами где надо и знаками препинания. Очень уж не нравилось государю глаза ломать свои, продираясь сквозь совершенную невнятную, но красивую вязь тех лет. Кстати, приход-уход секретарь тоже оформлял вполне корректно, использую классическую двойную запись…[55]55
  Систему двойной записи впервые описал Бенедетто Котрульи в своей рукописной книге «О торговле и современном купце», написанной в 1458 году.


[Закрыть]

Так вот. Ехал, значит, король Руси Иоанн II свет Иоаннович. С эскортом. Со знаменем. И с неизменным секретарём при нём. Да смотрел по сторонам.

В этот день он специально выбрал маршрут так, чтобы понаблюдать за тренировкой личного состава. На плацу, где упражнялись не только ветераны, но и многочисленные новобранцы-пехотинцы, набранные по осени минувшего года.

После Ржевской битвы он уступил непрерывным увещеваниям митрополита Феофила, к которому присоединились и другие его сподвижники. И начал увеличивать численность своего регулярного войска, благо, что финансы это позволяли сделать. Слишком уж рисковая битва вышла. По самой грани прошёл Иоанн, по мнению окружающих.

А ну как в следующий раз Казимир приведёт не одну, а две банды швейцарцев? Ведь и для этой едва-едва хватило сил. Вон орудия перегрелись, а аркебузиры не сумели создать нужной плотности обстрела для того, чтобы остановить неприятеля.

Сам король Руси не желал слишком быстро расширять регулярную армию, считая, что его экономика ещё не готова к такому. Но выбора, судя по всему, не было. Ведь Казимир мог действительно так поступить. И тогда это грозило настоящей катастрофой.

Подумав, он решил не выделять отдельно рондашёров. Просто назначил выборные команды среди пикинёров, которые бы при случае кидали свои пики, выхватывали клинки и шли вперёд. Его пехота состояла теперь только из пикинёров да аркебузиров. Соответственно, по три тысячи и тех и других.

Свою пехоту он разбил на шесть полков по тысяче человек, впихнув в каждый полк поровну пикинёров и аркебузиров, организуя их по обычаю тех лет в роты по двести пятьдесят человек. А те дробил уже на пять взводов с полусотней бойцов.

Всего получалось шесть тысяч пехоты. На первый взгляд очень немного. Особенно для людей современных, для которых армии и в пятьдесят тысяч могут показаться крошечными. Но у Иоанна и с этим войском возникли очень серьёзные проблемы, так как не хватало ни офицеров, ни оружия, ни доспехов, ни прочего снаряжения. Имелся только плац, жалование и прокорм. Ну и желание как можно скорее всю эту армию привести в удобоваримый вид.

Так что ребята тренировались. Многие ветераны, прошедшие две кампании, получили повышение. И теперь спешно осваивались в новых офицерских или унтер-офицерских ролях. А бойцы упражнялись, погружаясь в строевую подготовку, что перемежалась общей физической и весьма нехитрой боевой. Пикинёры учились правильно использовать пики, а аркебузиры осваивали ружейные приёмы. Плюс каждый третий день марш-бросок, а каждый седьмой, воскресенье сиречь, – отдых, сопряжённый с банно-прачечными процедурами, бритьём волос[56]56
  Чтобы иметь поменьше санитарных проблем, Иоанн ввёл для своей пехоты обязательное бритье головы и бороды, дозволяя носить только усы, да и те требовалось обихаживать.


[Закрыть] и посещением церкви.

Параллельно с пехотой шло развёртывание и кавалерии. Именно кавалерии, а не конницы. Королевскую дружину Иоанн упразднил, переведя бойцов на сотенную службу. Перемешал с бойцами первых годов и сформировал две ордонансовые[57]57
  Хоть Иоанн и назвал роты ордонансовыми, но устройство они имели совсем иное, будучи, по сути, обычными конными дивизионами регулярной кавалерии, разбитые на три эскадрона, каждый из которых делился на пять «копий».


[Закрыть] роты улан по триста всадников. В каждой по три эскадрона, состоящих из десятка «копий» по десятку всадников.

Почему уланы? А почему нет? На татарском языке это слово[58]58
  Строго говоря, не это слово, а похожее – oγlan.


[Закрыть] означало юношу, что недурно пересекалось с славянской концепцией: «добрый молодец» или «соколик» – и не вызывало отторжения у бывших дружинников. Да и тюркское происхождение слова никого не смущало, ибо на Руси тех лет Степь и ассоциировалась как раз с конницей и тюрками.

Дополнительно к уланам была развёрнута ещё одна ордонансовая конная рота. В этот раз гусарская. В неё зачислялись перешедшие на королевскую службу татары из союзного Касимовского ханства. Их пересадили со степных лошадок на хороших линейных коней. Ну и в целом приодели, богато «упаковав» по меркам Степи. Но пик не давали, да и строем воевать не учили. Ведь, в отличие от улан, их задачей была разведка, рекогносцировка и охранение при войске. Плюс преследование отступающего противника.

Название в данном случае полностью подражало уже существующей в Венгрии лёгкой конницы, которая неплохо себя показала в войнах с османами. Гусары и гусары. Слово, уже овеянное славой.

Так что по сравнению с летом 1473 года регулярное войско королевства Русь увеличилось к 1474 году более чем вдвое. И его требовалось срочно приводить в порядок, обучать, вооружать и снаряжать. Причём желательно вчера. Плюс склады заполнять на случай аварийного развёртывания новых рот и полков. А то мало ли. Приведёт Казимир тысяч двадцать швейцарцев, и что с ними делать?

Так что с конца лета 1473 года вокруг Москвы начался разворачиваться материально-технический аврал. Техногенный бум своего рода, в который Иоанн только за неполный год вложил больше двухсот тысяч флоринов. Привлекая всех, кого только можно. Даже членов посольства и пленников. Главное, чтобы хоть что-то соображали в нужных делах.

И сейчас, после осмотра тренировок на плаце, он направлялся к Яузе. К реке, которую он планировал перегородить каскадом небольших плотин для привода верхнебойных водяных колёс. Пусть она и не была мощной рекой, но вполне подходила для хозяйственных нужд. Да и водяные колёса всё лучше, чем их отсутствие…

– Ну как у тебя тут дела? – спросил король, подъехав к руководителю строительства первого гидроузла на Яузе.

– Доброго дня, мой король, – поприветствовал Иоанна итальянец, сняв головной убор. – Всё идёт, как и должно. Завершаем облицовку платины снаружи, – произнёс он, а потом махнул в сторону вращающего колеса и добавил: – Вот, проверяем. Всё работает исправно.

– А чего лопасти простые? Я же говорил вам делать как?

– Не можем пока, Государь.

– Что не можем? Лопасти ставить, отклоняя их в сторону набегающего потока воды, так сложно?

– Мы… Я… это опытное колесо, – наконец нашёлся миланец.

– Сколько тебе и твоим людям понадобится времени, чтобы сделать так, как я приказал? – нахмурился Иоанн.

– Неделя, Государь.

– Хорошо, через неделю проверю.

После чего не прощаясь поехал дальше. А секретарь, чуть задержавшись, вручил итальянцу небольшой листок с предписанием и сроками выполнения. Чтобы не забыл.

Миланец недовольно глянул на секретаря, поджал губы, но бумажку взял и даже поблагодарил. Как-то он не привык к тому, чтобы правитель государства уделял так много внимания хозяйственным заботам. Тем более таким мелочным, как ему казалось. Ну не хотелось ему делать колесо с ковшеобразными лопастями. Он считал, что это блажь и глупость, ведь в Ломбардии так не поступали, а уж там, в его разумении, находилось сосредоточение всего самого прогрессивного. Посему он считал, что ковшеобразные лопасти только снизят эффективность верхнебойного водяного колеса. Но, видимо, уклониться от выполнения предписания короля не удастся.

– Самодур… – тихо шепнул себе под нос миланец, тяжело вздохнул и пошёл отдавать распоряжения о закрытии задвижки и демонтаже водяного колеса. Будь оно трижды неладно.

Иоанн же тем временем двигался дальше. Туда, где был развернут временно один из важнейших узлов его металлургической промышленности. Туда, где под навесами располагалось двадцать персидских тигельных печей[59]59
  Персидские тигельные печи появились в районе I века нашей эры. Представляли из себя колпак метровой высоты, в который снизу задувался воздух. В верхней части на подиуме располагался тигель. Выход продуктов горения осуществлялся снизу с противоположной стороны, из-за чего в верхней части печи легко достигалась температура плавления стали даже при наддуве от пары маленьких ручных мехов. Увеличение интенсивности дутья и размером печи позволяла довольно легко поднять ещё пару сотен градусов.


[Закрыть], наддув которых воздухом осуществлялся от четырёх нижнебойных водяных колёс, поставленных просто в поток реки. Временно. Пока не заработает нижний гидроузел, и всё это хозяйство не переместится туда.

В этих тигельных печах шла очистка крицы от шлака. Измельчённую крицу смешивали с известью и мелким речным песком, после чего помещали в высокий тигель из белой глины и плавили. Из-за этого сталь и шлак расслаивались, занимая место сверху и снизу этого глиняного стакана. Так что отделить хорошую сталь от отходов можно было довольно легко, просто отхватив зубилом жопку со шлаком.

Каждая такая печь позволяла получать в сутки порядка тридцати килограмм стали разного качества. Очень разного, потому что крицу Иоанн скупал по всей округе, как и древесный уголь. Её везли по Москва-реке, куда струги забирались из Оки, Волги и других рек[60]60
  Годовой расход построенных 20 персидских тигельных печей порядка 400 тонн крицы и 4 тысяч тонн древесного угля. Но работали они только в период открытой воды, так что на практике требовалось вдвое меньше. Для их доставки хватало 30–32 ходок стругов с грузоподъёмностью от 40 до 100 тонн (типичных для тех лет), то есть на практике 2–3 хода десятка стругов за период открытой воды.


[Закрыть]. Болотной, луговой и речной руды хватало на земле королевства. А она была не только очень бедной, но и нестабильного качества. Так что Иоанну приходилось принимать её наобум, а потом тестировать полученный продукт с жёсткой отбраковкой.

Однако с учётом сезона открытой воды и производительности печей он планировал получить порядка тридцати пяти – сорока тонн хорошей стали, отправив в отвал до шестидесяти тонн. Не в отходы, а в отвал. Потому что он имел на этот брак определенные виды.

С одной стороны, он думал о чугунном литьё. Но сам в нём ничего не смыслил, а специалистов под рукой не имелось. С другой стороны, он уже экспериментировал с пудлинговой печью, устройство которой представлял себе лишь теоретически. А она, как ему казалось, могла помочь. Ведь пудлингование позволяло выжигать не только весь углерод, но и иные примеси, включая вредные.

Так или иначе, но тридцать пять тонн доброй стали в год – это круто! Это намного больше, чем ещё пять лет назад делала вся Северо-Восточная Русь кричного железа кузнечным переделом. И это не говоря о качестве, которое у получаемой продукции было просто несопоставимо выше обычного кузнечного «рафинада». Так что персидские печи позволяли покрывать все текущие потребности короля в металле для производства доспехов, оружия и прочего. Ещё и оставалось на продажу до трети.

Но металл – это просто сырьё.

Понаблюдав за делами этого временного цеха, Иоанн поехал дальше. Миновал второй гидроузел, в котором итальянец не капризничал и сделал колесо как следует. И направился в целый городок из разного рода сарайчиков да навесов. Причём не абы как расположившихся, а под охраной. Вон целая полусотня конная постоянно была на чеку и бдела, патрулируя окрестности. Ну и загородка – плетень по периметру, чтобы издалека не глазели.

В первых трёх сарайчиках стояли горны и примитивные рычажные прессы, благодаря которым бригады по три «бойца» перерабатывали продукцию тигельной плавки в прутки нужного сечения. По оправкам – простым подкладным брусочкам.

Быстро, просто, продуктивно. Пока первый пруток обжимаешь – остальные греются. Обжал. Пихнул обратно в горн. Достал следующий. И так далее. Да, с перерывами на дух перевести и пообедать. Но нон-стоп весь день.

А рядом из этих прутков посредством такого же пресса давили чешуйки для доспехов. Разогрели заготовку. Сунули под пресс. Обжали по форме, заодно и отсекли от заготовки. Снова подсунули. Снова обжали. И так пять-шесть раз, пока пруток не остынет. Потом его снова в горн и берут оттуда следующий.

Но если поначалу Иоанн старался обжимать чешуйку, сразу прорубая отверстие, то теперь так не поступал, чтобы пресс-формы были попроще. Теперь рядом с этими лихими ребятами стояли ещё ухари и с помощью более компактных и слабых ручных рычажных прессов прорубали отверстия в остывших заготовках. На холодную. А потом передавали дальше – в соседние цеха, где шла механическая обработка этих поделок – в бочке с песком их катали. Вот бочку на ось насадили, ось водрузили на упоры, а потом вращали ножным приводом, как примитивный токарный станок. Сначала в бочке с песком покрупнее, потом там, где помельче, и далее тёрли совсем мелким песком. Отчего получались чешуйки чистые, гладкие и без заусенцев.

Потом их перетаскивали под навес к сортировщикам. Там их проверяли по лекалам и отбраковывали негодные. А затем передавали под навесы ближе к реке, где размещались ребята по термообработке.

Сначала чешуйки помещали в железные ящики с углём и грели пару часов. Потом нанизывали на проволоку, прогревали в печи да закаливали. И переносили в следующую печь, где отпускали, чтобы снизить ломкость. Таким образом чешуя выходила годная, крепкая, закалённая.

Но на этом обработка не заканчивалась – под следующем навесом их вновь полировали в бочке с мелким песком, чтобы снять нагар, обезжиривали и помещали в слабый раствор азотной кислоты для травления, чтобы не ржавели как можно дольше.

Таким образом, исключая первичную поковку прутков, над массовым производством чешуек трудилось всего без малого четыре десятка человек. Массовым по меркам XV века, разумеется.

Кольца кольчужные для сборки ламеллярной чешуи делали попроще. Просто брали прутки-заготовки и проковывали их на механическом молоте по оправкам в несколько подходов. Проще говоря, волочили её кузнечным способом. Но не вручную, а с помощью кое-какой механизации. Молот ведь «шевелила» лошадь.

В итоге получалась проволока квадратного сечения. Её навивали и далее проводили обработку, как и положено для кольчужных колец. Благо, что они были крупными, крепкими и достаточно массивными, а требовалось же их мало. Считай, по числу чешуек. Закалять их тоже не требовалось, потому на этом направлении трудилась всего лишь дюжина работников.

Третье направление занималось сборкой доспеха.

Оно находилось под навесами, чтобы было больше света, и делилось на несколько эволюций. Сначала совсем молодые подмастерья формировали малые сегменты из четырёх чешуек и кольца. Потом те, кто поопытнее, собирали секции крупнее. Потом ещё. И ещё. И наконец, самые опытные работники при поддержке личного подмастерья-ученика, собирали на деревянном раздвижном манекене ламеллярную чешую.

Такой подход позволял работнику за световой день, включая перекуры и ковыряния в носу, собирать по два-три доспеха. С учётом выходных по воскресеньям, болезней и прочих неприятностей Иоанн ожидал, что каждый сборщик сможет собрать за год не меньше шестисот доспехов. А таких у него было аж пять человек. Король надеялся до весны будущего года одеть всю свою армию в ламеллярную чешую. Ну… почти всю.

Да, это был не самый хороший доспех. Лучше кольчуги, но даже не бригантина по защитным свойствам. Однако ничего интереснее в сжатые сроки Иоанн родить не мог. Для него эта чешуя была в сложившейся ситуации эталоном правила 20/80[61]61
  20/80 – это эмпирическое правило, выведенное в середине XIX века. Оно гласило, что 20% усилий приносят 80% результата, оставшиеся 80% усилий позволяют получить недостающие 20% результата. Иными словами, энергии и усилий для того, чтобы сделать дело отлично, требуется в пять раз больше, чем просто хорошо.


[Закрыть].

Этот технологический процесс удалось отладить только весной, ибо Иоанну резко потребовалось много доспехов. Что-то подобное он сделал и для шлемов.

От попыток штамповки полусферической тульи Иоанн отказался. Слишком уж большой был брак. Как ни крути – металл был слишком грязный. На горячую их тянуть не получалось. А на холодную – рвались. Да, не за один подход. Да, с отпуском между этапами. Но всё равно – рвались. Причём преимущественно на финальных стадиях, из-за чего общая стоимость готового шлема в человеко-часах и угле категорически возрастала.

Поразмыслив, Иоанн пошёл на определенное усложнение конструкции, дающее заметное упрощение в технологии. Это ведь только в теории красиво звучит, что чем меньше деталей, тем проще изготавливать. На деле десять простых деталей иной раз сделать проще, быстрее и легче, чем одну сложную.

Так что люди Иоанна стали теперь на холодную обжимать не целиком полусферическую тулью, а её половинку. Да по чуть-чуть. Для чего поставили навес с десятью рычажными прессами, на которых располагалась своя оснастка. И печи для отжига.

А потом эти самые половинки соединяли кузнечной сваркой. В результате получалась полусферическая тулья с выступающим вверх ребром жёсткости. Примерно как у мориона, только не такая высокая. Да, такой шлем был слабее цельнотянутого. Но и дешевле в человеко-часах да угле раз в пятнадцать. А главное, это технологическое решение позволило поднять выпуск шлемов до нужного объёма.

Аркебузы – другой важнейший ингредиент его будущей победы – тоже изготавливали своими силами, потому что закупаться за рубежом не получалось в подходящих объёмах. А то, что приезжало, было слишком пёстрым по качеству, калибру и длине ствола.

Технология выделки его ствола была проста и доступна кузнецу даже очень средней квалификации. Пруток расковывался в полосу, которую на горячую навивали на оправку. Виток к витку. Получалась такая круто свитая «пружина». Вот её-то и посыпали бурой, а потом проковывали, опять-таки на оправке и сваривая промеж витков, что и давало ствол. Точнее, его заготовку. Дальше требовалось его слегка откалибровать плоским сверлом, просверлить затравочное отверстие да заглушить. Потом изготовить самый что ни на есть простой фитильный замок с затравочной полкой, который был прост и дёшев до предела. И поставить всё это в деревянное ложе с плечевыми ремнями и удобным прикладом. Да вот, собственно, и всё. Ну, не считая шомпола.

В день кузнец с двумя подмастерьями расковывал на механическом молоте с конной тягой до сотни брусков в полосы. Ещё одна такая бригада их навивала. Ещё две бригады проковывали. Ещё восемь работников столько стволов за день калибровали на восьми токарных станках с ножным приводом. Плюс по бригаде для сверления затравочного отверстия и заглушки казны. А перед этим – финальная приёмка. Стволы осматривали да простукивали, выискивая трещины.

Отбраковка получилась колоссальная. В среднем до трёх четвертей продукции. Однако полусотню стволов в сутки удавалось таким образом получать. Остальное отправлялось на переплавку в тиглях. А эти уходили дальше, на выделку аркебуз с единым калибром и унифицированной длинной ствола…

Понятное дело, что после завершения строительства гидроузлов на Яузе все эти цеха расползутся по ним и займутся производством более разнообразной продукции. Потом. В перспективе. Однако сейчас, несмотря на довольно прогрессивную организацию труда, грамотные технологические цепочки и правильно выбранные модели, производительности этих ребят категорически не хватало. Не вообще. Нет. А вот прямо сейчас, для удовлетворения авральных военных потребностей. Ведь враг ждать не будет.

– Государь, – поклонился приёмщик аркебуз, когда Иоанн к нему подъехал.

– Много ли брака?

– Люди спешат, – уклончиво ответил приёмщик. Хотя по лицу было видно его желание разразиться матом. Впрочем, король Руси и без него прекрасно знал, что ежедневно удаётся лишь двадцать – двадцать пять аркебуз принимать на баланс. Чтобы без дефектов. Не только в стволе, но в прочем.

Ламеллярная чешуя, шлемы, пики и аркебузы. Вот и всё, что Иоанн изготавливал самостоятельно из военного имущества, задействовав на этом производстве свыше полутора тысяч человек в непосредственной обработке и двадцать семь стругов на транспорте. И то справлялся не очень. А ведь ещё сколько-то тысяч там, по всей Руси, собирали болотную да луговую руду, выпекая из неё крицу, жгли уголь, заготавливали ясень на пики и бук на ложе…

Щиты же, сбрую конскую, одежду и прочее потребное для войны производили разного рода купцы и мастеровые по заказам государя. Не мог он охватить необъятное. Хотел. Но не мог. Итак вся эта орава в полторы тысячи мастеровых без его личного и регулярного участия не могла прожить. Очень не хватало образования, опыта и прочих специфических навыков. Это Иоанн в прошлой жизни много возился с организацией промышленного производства, а они нет, что вынуждало многим управлять в ручном режиме. Тупиковое решение. Временное. Но пока ещё вырастут администраторы. Пока получится хотя бы школу поставить, чтобы базис какой-то в потоке народу давала. А продукция нужна уже сейчас. Причём много…