Читать книгу "Иван Московский. Том 2. Король Руси"

Глава 3

1474 год, 9 июня, Салачик[48]48
  Салачик был первой столицей Крымского ханства до 1532 года.


[Закрыть]

И пока в Москве и её окрестностях шла пертурбация административно-хозяйственного плана, в Крыму лихо закручивалась драма, за которой пристально наблюдали всё вокруг. Причём не только ближние соседи, но и очень дальние. Как-никак молодая Османская Империя уже успела стать немалым пугалом для Европы, поэтому на собравшиеся у Перекопа войска союзников многие смотрели со снисходительной улыбкой. Дескать, пошумят, да и разойдутся. А те, не обращая на это никакого внимания, разделились на два корпуса и пошли дальше.

Хан Ахмат повёл своих людей сразу на Кафу[49]49
  Кафа (ныне Феодосия) практически всё Средневековье и фактически Новое время была самым значимым городом Крыма. Именно там находился самый большой рынок рабов в регионе. В него стекались рабы со всей Восточной Европы, Кавказа и даже частью из-за Урала.


[Закрыть], где располагалась штаб-квартира османских войск и базировался флот, привлечённый к их переброске. К нему присоединился и Менгли Герай со своими сторонниками, каковых, впрочем, было немного.

Андрей Васильевич же повёл за собой второй корпус, который направлялся к Салачику – столице ханства. Там должен был находиться гарнизон, который ему и предстояло разбить. Небольшой, по словам Менгли Герая. После чего Андрей планировал соединяться с войсками Мангупского княжества и выдвигаться к Кафе, где не факт, что быстро и просто удастся всё закончить. К этой армии присоединился и отряд, выставленный Стефаном свет Богдановичем, господарем Молдавского княжества. Всего сотня тяжеловооружённой линейной конницы восточного типа и четыре сотни лёгкой.

Формально-то Стефан поддерживал родственников жены в Мангупе. Но это только формально, потому что на деле он хотел лишь одного – не дать поставить Крымское ханство под руку султана. Ибо в этом случае он окажется практически в окружении. А значит, и без того сложная борьба с османами могла превратиться в катастрофу. Так что он выставил в этот поход всё, что мог, чтобы не так сильно оголять своё княжество, над которым постоянно нависал Дамоклов меч венгерского, османского и польско-литовского вторжения.

Поход от Перекопа прошёл относительно спокойно. Благо, что обозное хозяйство, каковым племянник снабдил дядю, радикально облегчало марши. И это в целом средневековое войско двигалось без особых проблем.

Однако недалеко от Салачика их ждал сюрприз…

– И что делать будем? – напряжённо спросил Холмский.

– Драться, – тихо, но уверенно ответил Андрей Васильевич.

– Да как же драться-то? Их вона сколько! – удивился Даниил. – И это не татары. Это османы. А слухи про них ходят – жуть какие.

– Про швисов[50]50
  Швисы – имеется в виду швейцарцы.


[Закрыть] тоже слухи ходят. Однако наш государь их разбил да погнал в хвост и гриву со своей землицы.

Узнав о подходе противника, османы выступили вперёд. Ибо были уверены в себе. Да и Крымский хан прекрасно знал, что у Салачика стоит довольно крепкое войско, поэтому и подбил Ахмата на «героический» поход к Кафе, дабы зайти с тыла к неприятелю. Там ведь, по его расчётам, неприятеля почти что и не должно было быть. Так. Мелочи. Какие-то отряды прикрытия. А московское войско? Его ему было не жалко. Даже если и погибнет – всё одно потреплет османов, которых потом можно будет и добить. Вон сколько Ахмат конницы привёл.

Хорошо, что Андрей Васильевич твёрдо усвоил пусть небольшую, но науку племянника, поэтому имел и передовые дозоры, выдвинутые вперёд достаточно далеко, и боковые заставы. Благо, что лёгкая конница, которую прислал Стефан, прекрасно для этого подходила. Это и позволило ему загодя узнать о приближении неприятеля.

Сколько и чего – неясно, поэтому он на всякий случай развернулся в глухой оборонительный боевой ордер.

Спереди он поставил рогатки – те самые испанские ко́злы, что удалось быстро собрать и выставить довольно широким фронтом. По бокам расположил обозные повозки. Со спины также прикрылся рогатками.

В результате получился довольно большой квадрат, в котором вольготно себя чувствовали и всадники, и пехота, и обозные лошади. И даже сортиры спешно стали организовывать.

Пятьсот генуэзских арбалетчиков разместились за своими павизами в десяти шагах от передовых рогаток внутри периметра. Валлийские лучники заняли позиции на обозных повозках с целью прикрытия флангов. А ольденбургская пехота встала за спиной арбалетчиков, обеспечивая издалека видимость плотного строя. Конница же вся укрылась в тылу, чтобы при случае можно было выйти «со двора» через заднюю линию рогаток.

Османы, заприметив противника, также поставили полевое укрепление из повозок – вагенбург. А как завершили – выдвинули вперёд конницу и попытались выманить неприятеля на контратаку.

Но не удалось.

Арбалетчики и лучники немного постреляли. Подбили с десяток османов, после чего те отступили.

Потом ещё раз повторили приём. И опять – без толку. Андрей Васильевич не спешил подставляться. Он прекрасно был знаком с обычным для тюрков приёмом выманивания. И сохранял хладнокровие. Да и генуэзские арбалетчики, как и валлийские лучники, не сильно рвались преследовать конницу пешком по степи. Благоразумия им вполне хватало.

Наконец, поняв, что христианское войско не собирается атаковать, и определившись с его численностью, османы перешли в наступление. Ведь там только янычар было полторы тысячи. А ещё порядка пяти тысяч азапов, то есть крестьянского ополчения. Конница же была представлена восемью сотнями тимариотов и тысячей беслов[51]51
  Беслы были лёгкой конницей, отряды которой формировались с целью совершения набегов на территорию противника. Являлись частью войска сераткулы, то есть провинциальных, территориальных отрядов.


[Закрыть], что решительно превосходило силы Андрея Васильевича. У того имелось порядка тысячи ста пехотинцев, шести сотен линейной и пяти сотен лёгкой конницы. Перевес по силам со стороны османов был радикальный.

Но бежать было уже поздно.

Даже конница, скорее всего, не вырвется. Про пехоту можно было даже и не думать. Андрей Васильевич начал призывать всех держаться, объявив этот бой чуть ли не крестовым походом. Впрочем, слушали его все вполуха, стараясь не принимать слова слишком уж близко к сердцу.

Беслы вырвались вперёд и закружились вокруг московского вагенбурга, как индейцы Дикого Запада. С дикими криками. Ведя беспорядочный обстрел неприятеля.

– Давай, – кивнул Андрей Васильевич Холмскому.

И тот, вскочив на коня, повёл линейную конницу в атаку. Все шестьсот всадников.

Защитники быстро растащили рогатки, и Холмский, пришпорив коня, рванул вперёд. Прямо в эту кашу из мельтешащего неприятеля.

Рывок.

И сразу заварилась «собачья свалка», в которой хорошо экипированные всадники тяжеловооружённой конницы получили радикальное преимущество, из-за чего беслы прыснули в разные стороны и попытались отступить.

Их решили прикрыть тимариоты.

Но Даниил Холмский повёл своих людей в контратаку. Лоб в лоб. Ведь Иоанн свет Иоаннович не отправлял эти дружины на юг просто так. Он им всем выдал нормальное снаряжение. Кому-то поверх кольчуг нацепил зерцальные доспехи, негодные в сочетании с чешуёй. Кому-то просто выдал новую ламеллярную чешую. И пики новые дал. И сёдла с кожаным ремнём-упором. Что совокупно обеспечило серьёзное преимущество этой его конницы над её оппонентами из Степи и с Востока. Особенно по вооружению. Ведь длинная пика с упором – это сила! Да, по уму построиться этим ратникам не удалось после «собачьей свалки». Но последовать за своим командиром они смогли. Как и пики скинуть с плечевой петли, на которой они болтались, перехватить должным образом и зажать под мышкой.

Сшибка вышла на загляденье. Тимариоты почти все из седла повылетали. А те, что остались, просто рванули кто куда, оказавшись полностью деморализованы.

Холмский же, увлёкшись атакой, повёл её дальше, преследуя отступающих всадников беслов. А те без всякого стеснения ринулись под защиту пехоты. Крепкой такой колонны, которую просто так и не пробить. Да ещё и открывшей стрельбу из лука[52]52
  Янычары поначалу были вооружены луками в качестве стрелкового оружия. Им же были вооружены многие азапы. Так что плотность лучного обстрела была весьма на уровне. Переход к ручному огнестрельному оружию сначала у янычар, а потом и у азапов произошёл только в начале XVI века.


[Закрыть], отчего Даниил оказался вынужден отвернуть и вернуться в лагерь, но теперь уже имея на плечах всадников беслов, которые, впрочем, не приближались, будучи готовыми в любой момент дать деру.

Командир османов остановил продвижение своей пехоты. И задумался.

Да, попавшие под обстрел всадники неверных понесли потери. Не очень большие, но понесли. Однако их натиск на тимариотов был феноменальный. Раз – и всё, тех больше нет. Да и беслы после рубки у вагенбурга и перестрелки со стрелками христиан потеряли с треть. Оттого стали очень неустойчивы.

А ведь вон всадникам неверных в вагенбурге опять выдают те страшные пики. Что будет, если они вновь выйдут в атаку? Не убегут ли беслы? Не оставят ли его пехоту без прикрытия? А если оставят, то не дрогнет ли она? Вон азапы уже волнуются.

Взвесив все за и против, командир османов скомандовал отступление. В конце концов, время работает ему на пользу. Запасы продовольствия у него имелись. А подкрепление от Кафы могло решить вопрос самым радикальным образом. Прежде всего за счёт тюфяков, которыми он мог бы разворотить вагенбург неприятеля. А значит, что? Правильно. Он просто пошлёт в Кафу гонцов, а сам заблокирует этих неверных тут…

Андрей Васильевич не знал планов своего оппонента, но подобный сценарий он с племянником разбирал, поэтому провёл беседу со своими людьми и начал готовиться к решающей фазе боя…

И вот, как стемнело – а ночи на юге тёмные, – князь повёл своих людей в атаку. Тихо и осторожно. Стараясь не спугнуть жертву.

Обозники остались в лагере создавать видимость присутствия войска и мельтешить перед кострами. Как и раненые, каковых имелось более сотни. А остальные выступили через задние рогатки.

Лёгкая молдавская конница сразу осторожным шагом двинулась, обходя неприятеля по большой дуге слева. Да так, чтобы их силуэты не просматривались на фоне ночного неба, из-за чего им пришлось идти пешком, ведя своих лошадей под уздцы. А чтобы хоть как-то ориентироваться в этой мгле, они поглядывали на османский лагерь, который ярко светился от костров.

Остальные же, включая спешившуюся линейную конницу рязанцев, тверчан и молдаван, выдвинулись пешком. Тоже по приличной дуге, но обходя неприятеля уже справа. Андрей Васильевич был уверен, что османы поставили многих наблюдателей вглядываться в тьму со стороны, обращённой к его лагерю. Вот и обходил их стороной, чтобы не спугнуть.

Манёвр удалось реализовать только из-за того, что князь отправил бо́льшую часть своих воинов спать сразу, как понял: продолжения битвы не будет. Во всяком случае, сегодня. Так что его ребята были относительно отдохнувшие. И за пару часов они относительно тихо сумели обойти лагерь противника, приблизившись к нему с противоположной стороны.

– То, что нужно, – довольно улыбнувшись, произнёс Андрей Владимирович, увидев, что пара повозок не была скреплена с тыльной стороны. Это образовывало своего рода ворота вагенбурга, через которые нестроевые таскали воду и вообще шныряли с определенной регулярностью. Причём не только пешком, но и с мулами на поводу или лошадьми.

– Пошли, – довольно громко прошипел Холмский и полез вперёд. Ему надоело ждать. Тревожно это. Андрей Васильевич при этом ничуть не возражал против того, что Даниил полезет вперёд. И ничего ему на это не сказал. Просто молча последовал за ним. Как и остальные бойцы.

Особенно радовалась ольденбургская пехота, предвкушающая грабежи столь сочного и вкусного лагеря османов. И генуэзские арбалетчики да валлийские лучники, которые были также тут. Больше всего же нервничали всадники, каковым крайне неловко и непривычно казалось сражаться в пешем порядке. Даже несмотря на хорошие доспехи.

Сначала это войско двинулось шагом, чтобы шума не производить. Потом же, когда до вагенбурга уже осталось с полсотни шагов, ребята рванули вперёд бегом, не выдержав и заорав многоголосицей. А дальше была резня…

Хорошие доспехи и доброе оружие ольденбургской пехоты вкупе со спешенными всадниками сделали своё дело. Азапы почти сразу бросились врассыпную, стараясь как можно скорее покинуть лагерь. Их боевой дух упал ещё днём, да так и не поднялся. А янычары оказались не готовы к тому характеру боя.

Ведь, несмотря на индивидуальную выучку, им не давали строевую подготовку, из-за чего они не могли организовать никакой устойчивой формации. Да и доспехи их были довольно скромны и в лучшем случае ограничивались кольчугой. Они ведь являлись по своей сути лёгкой стрелковой пехотой и были не готовы вот так вот – лоб в лоб – сталкиваться с тяжёлой европейской пехотой…

А лёгкая молдавская конница, что караулила всё это время неподалёку, сразу с началом атаки забралась в сёдла и отправилась рубить беглецов…

Через час битва закончилась полным и решительным разгромом неприятеля. Сам бы Андрей Васильевич до таких вещей не догадался бы. Он так не привык воевать. А вот племяшка его, уделив дяде целую неделю для импровизированных командно-штабных игр, сумел всё продумать. И это сражение, что произошло недалеко от Салачика, было одной из его наработок, которую дядя реализовал практически без внесения поправок…

Глава 4

1474 год, 10 июня, Милан

Галеаццо Мария Сфорца находил в раздражённо-взвинченном состоянии. Новость о том, что королевство Русь не может выполнить брачные обязательства, вызвало в нём негодование, близкое к ярости.

– Брат, – произнёс Людовико, – Иоанн ведь не по своей вине был вынужден отказаться от брака с твоей дочерью.

– И что?!

– Его отца сгубил король Польши. И именно его отец должен был взять в жёны эту девицу Трастамара. А он – твою дочь. Но условия брачного контракта таковы, что…

– Меня это не волнует! Он нанёс мне оскорбление!

– Он нанёс поражение швейцарцам, – с едва заметной улыбкой произнёс Людовико.

– Какое это имеет значение?! – продолжал рычать Галеаццо.

– Превосходящим силам швейцарцев. В открытом пехотном бою.

– И?

– Это значит, что у него всё получится с его Персидской торговлей. И тебе, брат мой, выгодно с ним дружить. Тем более что он уже сейчас интересен как торговый партнёр. Кроме того, он не отказывается от династического союза с нашим домом. Он просто хочет его скорректировать. И даже предложил для твоей внебрачной дочери сделать отдельное герцогство. В качестве компенсации за причинённые неудобства.

– Не понимаю, что ты его так защищаешь?

– Я? – наигранно удивился Людовико. – Я его не защищаю. Я защищаю твои интересы брат. Ты знаешь, что генуэзские карраки недавно вернулись с товаром?

– Разумеется.

– Знаешь, сколько его там было?

– Товара? Да сколько его влезет-то на шесть каррак?

– По закупочным ценам один миллион шестьсот сорок тысяч флоринов.

– СКОЛЬКО?!

– Один миллион шестьсот сорок тысяч флоринов. По самым скромным подсчётам, это посольство принесёт до двухсот тысяч флоринов чистого дохода. И это только тебе, братец. Основная же часть доходов уйдёт в Неаполь. Так что я предлагаю организовать следующее посольство уже самостоятельно.

– Ты думаешь, что Ганза нам не станет мешать?

– Мы отправим десяток каррак, наняв на них арбалетчиков в должном количестве. Вряд ли Ганза решится на них напасть. Может быть, даже пару галер сопровождения пустим. Но тут лучше со сведущими людьми посоветоваться. Всё-таки им далеко идти.

– Если в Любеке узнают, СКОЛЬКО денег прошло мимо них, они предпримут любые меры противодействия.

– И что ты предлагаешь? Отказаться от этой курицы, что несёт золотые яички? Если мы сумеем провести корабли к Новгороду и обратно, то призом для нас может стать миллион флоринов или даже больше. Войны начинали ради меньшего.

– Ты же понимаешь, что это не может длиться вечно? Ну раз мы сплаваем. Ну два. И что дальше? Или товар там закончится, или покупатели здесь.

– Свечи будут нужны всегда, – пожав плечами, возразил Людовико по прозвищу Моро[53]53
  Моро от лат. morus – «шелковица, или тутовое дерево», которое считалось символом благоразумия и добродетели.


[Закрыть]. Это прозвище дал ему отец, отмечая рассудительный характер. – Зеркала – да, дорогой товар. Но его всё одно станут покупать. Как и фарфор, мёд и меха.

– Ты меня не слышишь?

– Даже если сможем туда сходить всего один раз – это будет уже очень выгодно. Намного выгоднее, чем старинная торговля с Левантом, которой промышляет Венеция.

– Допустим. И что ты предлагаешь?

– Фердинанд в этом году не сможет отправить нового посольства к Иоанну. Тут и противление Ганзы, которая болезненно станет реагировать на флаги Неаполя. К тому же его увлекут дела, связанные с реализацией товара. Это не всё так быстро и просто. Понятное дело, что Святой Престол купит свечи или воск в любом количестве. Но вот с остальным товаром придётся повозиться. Так что посольство можем отправить мы. И памятуя о том, на какую сумму Иоанн может нам предложить товара, заранее к этому подготовимся. Чтобы сразу завести ему всё потребное.

– А что ему потребно?

– Селитра и сера прежде всего, – осторожно произнёс Антонио, бывший глава посольства Милана в Москве, который также присутствовал на этом совете. – Можно сразу порохом, но лучше по отдельности. Кроме того, медь, олово и свинец. Купоросное масло…

– И ты думаешь, что сможешь найти эти товаров на полтора-два миллиона флоринов? – перебил его герцог.

– Никак нет, ваша светлость, – поклонился Антонио. – Но эти товары Иоанну очень нужны. И их поставка немало поднимет его расположение.

– Что ещё?

– Ещё его интересуют книги и люди.

– Люди? Он всё также просит отправить к нему мастеров-кузнецов?

– Да, но теперь не только и не столько их, – произнёс Антонио и заглянул в листок, что принёс с собой. – Он хочет нанять некоего Леонардо, сына Петра из Винчи, славного как художник. Аристотеля Фьораванти, известного как архитектор. И прочее, прочее, прочее. Ему нужны специалисты самого разного профиля. Особенно он просил подыскать ему мастеров для книгопечатания.

– Это уже куда как интереснее, – заметил Галеаццо, известный во всей Италии энтузиаст и сторонник развития книгопечатания. – А какие книги его интересуют?

– В основном труда Римской эпохи. Но он упоминал и работы Данте, и иных. Не духовного, но художественного или практического содержания. Кстати, среди прочего, он просил подыскать ему нескольких толковых человек, чтобы изучить старые летописи и составить из них свод, написав историю Руси от самого сотворения. Этих летописей он собрал очень много. Я сам их видел. И хранит их аккуратно.

– Иоанн любит музыку?

– А кто её не любит? – улыбнулся Антонио Галеаццо, который обладал страстью к музыке и песням, из-за чего при его дворе были очень обильно представлены деятели этих профессий. И чувствовали они себя там весьма вольготно. – За Иоанном даже водится сочинительство. Поговаривают, что музыку для похода своих воинов и наступления на поле боя придумал он сам. У него ведь не просто в барабаны бьют, идя вперёд. Отнюдь. Да и сигналы звуковые он же выдумывает.

Людовико благодарно кивнул Антонио, так, чтобы брат не видел. Тот очень своевременно включился и сумел сказать нужные слова, благодаря которым Галеаццо почувствовал определенное родство с Иоанном. Сам Моро поначалу промахнулся. Совсем упустил из виду тот факт, что брат его ни войной, ни экономикой не увлекается и достижения на этом поприще герцогу не кажутся впечатляющими. Особенно его раздражает война. Ведь совсем недалеко находился Карл Смелый, Бургундский, которого Галеаццо совершенно не переваривал, считая неотёсанным болваном…

* * *

Тем временем до Карла Смелого добралась опергруппа Иоанна, идущая в сопровождении представителей Неаполитанского двора. Те вполне охотно согласились их сопроводить и попытаться представить Великому князю Запада.

– Вы участвовали в кампаниях Иоанна? – спросил Карл на латыни предводителя этой опергруппы.

– Да, ваша светлость. Я сопровождал моего короля со времён Муромского сиденья, когда он руководил отражением нападения татар. Лично помогал ему орудия заряжать.

– И прошлым годом были с ним при Ржеве?

– Да, ваша светлость. И по прошлому году при Ржеве, и при Рязани, и на Оке, и во время битвы на переправе. А по позапрошлому году при Алексине и под Москвой. Два же года назад на Шелони и под Новгородом.

– Отменно, – кивнул Карл, впечатлённый тем, сколько король Руси лично проводит сражений. – Расскажи, как он побил швисов?

– Швисов-то? То дело нехитрое. Сначала из орудий по ним пострелял. Ядрами для затравки, у них ведь вон какая большая толпа идёт. Не промахнёшься. А потом, как подошли близко, картечью ударил. Ну и аркебузирами своими добре пострелял. Так что, когда швисы сошлись с нашими пикинёрами, у них первые ряды все полегли. И пик совсем не было. Только алебарды да глефы и прочее. А ими супротив пик сложно. Тем более что государь мой в первый ряд поставил рондашёров – воинов с рапирой и круглым щитом. Они под прикрытием пик ринулись вперёд – колоть супостатов. Доспехов-то там дальше особо и не было добрых. Только в первых рядах, а те, как я уже сказывал, напрочь выкосило.

– Ясно, – кивнул Карл задумчиво. – И что, добрые у твоего государя артиллеристы?

– Добрые. Но мало их. Оттого на всё войско всего шесть орудий.

– Как же он тогда сумел и ядрами, и картечью стрелять? Они же долго перезаряжаются.

– Ваша светлость, – встрял в разговор представитель Неаполитанского двора, – у короля Руси особые оружия. Они могут делать выстрел каждые пятнадцать-двадцать ударов сердца. При этом перегреваются. Но перед этим раз пять-семь успевают выстрелить. Так что в битве при Ржеве они отправили в швисов по четыре ядра, а потом ещё два раз угостили картечью.

– Ого! – присвистнул Карл. – Это невероятно! Как такое может быть?

– Я клянусь своей честью! – приложив кулак к сердцу, произнёс офицер Неаполитанского королевства. – У Иоанна и аркебузиры часто стреляют. Да и пикинёры необычные.

– И чем же?

– Щиты у них есть. Как он сам сказывает – по подобию пикинёров Александра Македонского. У каждого есть круглый щит с плечевым ремнём. Он подвешивается так, что в стойке даёт прикрытие нижней части лица и шеи – самых уязвимых мест пикинёров. Доспех же на них – чешуя, по скифскому образцу.

– Римскому, – поправил его руководитель опергруппы. – Мой король снаряжает своих воинов доспехами, в которых чешуйки скреплены кольчужными кольцами по образцу Римской Империи. Получаются они гибкими и вполне с достойной защитой. Намного лучше держат удар, нежели кольчуга.

– Это всё не так важно, – отмахнулся Карл. – Расскажите мне, как Иоанн сумел добиться такой частой стрельбы?

– Он применяет готовые заряды, – пожав плечами, произнёс представитель Неаполя.

– Вздор! – воскликнул артиллерийский офицер, что также присутствовал при этой беседе. – Если применять готовые заряды, то невозможно регулировать дистанцию выстрела.

– Вы уверены, мэтр? – нахмурившись, спросил Карл.

– Абсолютно.

– Ваша светлость, – осторожно произнёс представитель Неаполитанского королевства, – я не сведущ в артиллерии. Но я говорю то, что видел. Возможно, я что-то упустил или недопонял. Ежели вам нужно во всех деталях это понять, то можно отправить к Иоанну своего человека, сведущего в делах артиллерии.

– Я сам решу, кого и куда отправлять, – насупился Карл.

– Без всякого сомнения, – учтиво поклонился неаполитанец.

– Жан, – обратился герцог к шевалье де Сегюру. – Ты подтверждаешь, что люди Иоанна стреляли из своих орудий очень часто?

– Без всяких сомнений это так, – кивнул этот гасконец, некогда командовавший собранной в Италии компанией кондотьеров, а теперь состоящий на бургундской службе. – И аркебузиры его отличились. Но я больше внимания обратил на его конницу, с которой мне довелось столкнуться.

– А что с ней не так?

– Пики, ваша светлость. У них очень длинные пики, которыми они могут очень далеко достать. Я попытался их атаковать и положил в сшибке треть своей компании. У меня были, конечно, не жандармы, но опытные латники в добрых доспехах и на хороших конях. И то – пики были у едва ли трети всадников Руси. Остальные по какой-то причине их не имели. Но мне хватило даже этих. И если бы у всей конницы короля были пики, а их кони были получше, как и доспехи, то мою компанию разбили бы в пух и прах.

– Что не так с их доспехами и конями? – спросил он у представителя Неаполя.

– В нашем понимании хороших боевых коней на Руси нет, – развёл тот руками. – Да и доспехи довольно необычные. Напоминают вывернутую наизнанку бригантину или уже упомянутую выше чешую.

– А кирасы? А белый доспех[54]54
  Белый доспех – общее название латных доспехов всех типов.


[Закрыть]?

– Увы.

– Мой государь, – подал голос руководитель опергруппы, – пытался договориться с герцогом Милана, чтобы тот прислал ему хотя бы одного мастера доспешного дела. Дабы хотя бы ему самому изготовить добрый латный доспех. Но увы. По неведомой нам причине герцог Милана отказывает. Коней же хороших на Руси отродясь не было. Рядом степь. Там много лошадок всяких. Но они мелкие и слабые. На них не то что воевать, но и даже просто верхом ездить дурно получается. Зато они неприхотливы и живут словно собаки-дворняжки без всякого ухода.

– Чудеса… – тихо покачал головой Карл.

– А какова цель вашего визита? – спросил Антуан, единокровный брат Карла, известный также как Великий бастард Бургундии.

– Наш государь просил разрешения нанять во Фландрии мастеров, способных поставить ветряные мельницы. И иных, ежели на то будет воля вашей светлости. Ещё он просил обговорить возможные торговые интересы.

– Торговля, опять торговля, – нахмурился Карл. – Мне кажется, что этот король Руси совсем на ней помешался. Вот скажи мне, зачем она ему?

– Мой король, – осторожно произнёс глава опергруппы, – как-то произнёс, что для войны нужно три вещи. Во-первых, деньги. Во-вторых, деньги. Ну и, в-третьих, деньги. Ибо деньги – кровь войны. Без них победу не принесёт даже беспримерный героизм, мужество и отвага. Ибо без денег не будет ни людей, ни оружия, ни фуража с продовольствием.

– В этом есть определенная логика, – оживился Антуан.

– Есть, – мрачно кивнул Карл.

– Позволь я отправлюсь в гости к нашему другу? Признаться, я им заинтригован. Посмотрю на его артиллеристов, аркебузиров и всадников.

– И что ты ему повезёшь?

– Как что? Добрых коней. И кое-каких мастеров.

– Каких ещё мастеров ему надобно? – поинтересовался герцог, обращаясь к руководителю опергруппы. – Кроме тех, что мельницы ветряные ставят.

– Оружейных дел всяких. Литейщиков бронзовых. Чеканщиков. Мастеров по мелкому дел. Часовщиков и ювелиров. Специалистов по чеканке монеты. Ткацких дел мастеров и суконных…

– Ткацких и суконных? – подавшись вперёд, перебил русича Антуан.

– Да. У моего государя установился мир со Степью. А там много пасётся овец. И он сговорился с ханом Ахматом о том, что тот станет ему шерсть поставлять. Столько, сколько сможет. Всю. Вот и хочет её в дело пускать. На Руси тканей мало. Так что выгодная та задумка…

– Езжай туда, – обратился герцог к Антуану, взмахом руки прекратив изрядно утомившую его беседу хозяйственного толка. – И всё разузнай. Мне твёрдо нужно знать – как бить швисов. Ты понял?

– Да, мой господин, – с почтением произнёс Антуан.

– И его возьми с собой, – кивнул он на шевалье де Сегюра. – Пускай разберётся с этими всадниками. Было бы недурно завести себе таких же. Особенно ежели для них не нужны боевые кони. Сильно ведь бьют их пики?

– Как рыцарский лэнс, ваша светлость, – кивнул де Сегюр.

– А что там Казимир? – сменил тему Карл, удовлетворившись ответом де Сегюра. – Успокоился или вновь войска собирает?

– Он потерял свою казну в битве при Ржеве, – развёл руками Антуан. – Так говорят. А ещё говорят, что он задолжал швисам и теперь ищет деньги.

– Мы слышали, что Казимир ведёт переговоры с Луи, – заметил один из ближайших сановников герцога. – Он просит руки его дочери Анны для своего наследника Польского и Литовского престолов. Ну и денег для борьбы с Иоанном. Но это просто слухи, причём неподтверждённые.

– И он договорится с Луи?

– Луи может заинтересоваться таким союзом. Ведь Иоанн вступил в союз с королём Неаполя – противником Франции. Явной угрозы для Луи нет, но деньги, которые станет поступать в казну Фердинанда, вряд ли его обрадуют. Ибо станут укреплять престол Трастамара, а не Валуа.

– Проклятье… – прорычал Карл, после чего в спешке завершил переговоры. А сам остался в помещении в одиночестве, чтобы подумать. Ему не очень хотелось идти на союз с этим Иоанном. Но по всему выходило, что тот получался природным противником Франции. Что, впрочем, не мешало Карлу трезво оценивать помощь, которую Иоанн мог ему оказать в его борьбе. Точнее, никакой помощи, ибо находился король Руси далеко и сам был в войнах как нищий в блохах. Хотя, конечно, к удивлению Карла, этот юноша их выигрывал. Одну за другой. Что немало его вдохновляло…