Читать книгу "Иван Московский. Том 2. Король Руси"

Глава 3

1476 год, 11 мая, Смоленск

Прекрасно зная о том, что Казимир уже начал кампанию против него, а из глубин Европы медленно, но верно надвигается серьёзное войско, Иоанн решил действовать на опережение. Просто потому что не видел никакого смысла сидеть на попе ровно и ждать у моря погоды.

Сразу, как просохла земля, он выступил со своим войском к Смоленску, объявив воинский сбор ещё зимой, чтобы из Новгорода, Твери, Рязани и других городов отряды успели подойти по снегу. Да, это создавало увеличенную хозяйственную нагрузку на Москву. Но он к ней готовился уже несколько лет, заведя при своей столице «государевы склады».

В любом случае, собравшись до весенней распутицы, войска имели время попросту притереться друг к другу. А сам король, инспектируя их снаряжение, имел возможность что-то исправить или дополнить. Мало ли. Та же пехота с пришедшими в негодность ботинками далеко не уйдёт. Так что Иоанн II свет Иоаннович с самым пристальным вниманием проверял роту за ротой.

И надо сказать, что находил массу всяких косяков и промахов. Бывшие дружинники, ставшие командирами пехоты, относились к своим подчинённым – вчерашним крестьянам – попустительски. Да, предписанное делали, но соблюдая букву предписания, а не дух. За что король делал им втык. А особенно зарвавшихся даже отстранял от службы и сажал в холодную, ставя вместо них заместителей, на глазах которых бывших начальников и мордовали. Да перед строем. Да с подробным пояснением – за что и почему, дабы каждый пикинёр и аркебузир знал о том.

Инспекции касались не только снаряжения и вооружения.

Король каждый день принимал пищу из котла походной кухни той или иной роты, проверяя качество еды и заодно общаясь со служивыми. Не только пехотой, разумеется. Внимания кавалерии и артиллерии он уделял не меньше. Но там особо не шалили, особенно в артиллерии, которая была его любимым детищем.

И обозы…

О обозы! К ним у короля был особый, пристальный интерес. Он ведь крепко помнил довольно расхожую фразу Суворова о том, что интендантов нужно вешать без суда и следствия после нескольких лет службы, ибо есть за что. Так что он носом рыл и никому не доверял на слово, ибо и ему, и всей Руси предстояло большое испытание. И обгадиться в нём из-за чьей-то глупой оплошности Иоанну не хотелось.

Так или иначе, но всю распутицу войско простояло у Москвы, а как земля просохла – выступило на запад, к Смоленску, опираясь при том по ходу движения на организованные по зиме военные склады. Тащить с собой весь ворох продовольствия он не желал, поэтому, готовясь к войне, формировал запасы на приоритетных направлениях кампании. Отчего его продвижение оказалось весьма быстрым. Слишком быстрым, по мнению ратных людей Польши и Литвы, засевших в Смоленске…

– Чего-то их слишком много, – мрачно произнёс боярин Лев Борисович Глинский.

– Пешцы же, – возразил князь Иван Юрьевич Мстиславский, наместник Витебский и Минский, прибывший со своими людьми на помощь Смоленску, который, без всякого сомнения, шёл осаждать Иоанн.

– При Ржеве эти пешцы нам так наподдали, до сих пор бока болят.

– А! – махнул рукой Иван Юрьевич. – По-всякому могло сложиться. Просто не повезло.

– А вот, гляди, конница. Всадники один к одному, что те – с копьями длинными, что те – с луками. Словно братья-близнецы.

– Робеешь?

– Опасаюсь, что город мы не удержим.

– Не робей. Бог даст, отобьёмся. Вона стены какие.

– В Новгороде и Рязани тоже были стены.

– Типун тебе на язык!

– Гляди, едет кто-то… – перебил их начинающуюся перепалку кто-то из иных бояр.

Тем временем кавалькада из десятка всадников подобралась к городским воротам метров на пятьдесят. Их предводитель, что стоял рядом с знаменосцем, достал какое-то странное приспособление в виде конуса с ручкой. Приложил его ко рту и начал вещать:

– Милостью Божьей король Руси[99]99
  Иоанн не использовал формулу «Всея Руси», ведь короли Франции или Англии так не поступают. Он не применял и привычную для северо-востока Руси формулу в духе «Государь Московский и Всея Руси». Он считал, что это лишено смысла и называл себя просто королём Руси, без различного рода частностей.


[Закрыть] и каган Великого травяного моря Иоанн свет Иоаннович[100]100
  В данном случае был применён сокращённый титул.


[Закрыть] предлагает славным смолянам добровольно перейти под его руку. Дабы крови христианской не лить и разорения не учинять. А коли до вечера доброй волей не поклонитесь, то быть бою смертному и разгону[101]101
  Разгон – старое название грабежа и разбоя. В данном контексте означает, что город будет отдан на разграбление.


[Закрыть] лютому по всему городу на усладу войска.

После чего десятка всадников удалилась, не дожидаясь ответов или каких-либо реакций. Титул уж больно людей смутил.

Король Руси – это и ожидаемо, и понятно, и в какой-то мере правильно. В самом Смоленске вполне понимали и принимали претензии Иоанна на этот титул. Впрочем, под его руку не спешили. Им и в составе Великого княжества Литовского было хорошо. Но вот каган Великого травяного моря… это что?

О том, что Иоанн принял вассальную зависимость от ханов Белой, Сибирской и Синей Орды не как король Руси, а как каган, никто на Западе не знал. Наш герой рассудил, что такой титул будет намного приятнее для кочевников. Великое травяное море. Звучит! А каган есть не что иное, как перекличка с древним хазарским титулом, эхо могущества и величия которого всё ещё гуляло по степи. Хан ханом, но каган, вылезший из глухой древности, оказался по душе практически всем.

Да, кочевникам не нравилось, что каган был православным, а не мусульманином. Ну так и что? Силён? Силён. А это главное. Да и ритуал их вполне устроил. Так что осенью 1475 года в Москве и собрались ханы трёх орд со своими беями и багатурами[102]102
  Багатуром назывался сильный воин в монгольской традиции, которая пришла с ними, осев у местных тюркских народов (булгары, известные в XV веке как казанские татары, половцы или крымские татары и прочие), а также на Руси в видоизменённой форме – богатырь.


[Закрыть]. И принесли кагану клятвы и за себя, и свои роды, да не по доверенности, а уже лично.

Почему осенью 1475 года? Так после славного разгрома Менгли Герая и османов. После того как Иоанн продемонстрировал – он силён и сильнее его в Степи нет никого. А значит, что? Правильно – он и главный. Да, не Чингизид, поэтому и каган, а не каан на монгольский манер. Проще говоря, титул был применён более древний, лишённый таких родовых ограничений.

Так вот, эта история с присягой и новым титулом не предавалась особой огласке. Ну встречался Иоанн с кочевниками – своими вассалами. Ну обсуждал с ними что-то. И что?

Так что здесь, под стенами Смоленска, наш герой впервые публично применил свой новый титул, вызвав немалое замешательство и недоумение у горожан. Потому как догадаться о смысловом содержании этого титула не было проблем.

И что же получалось?

К ним пришёл не просто соседний правитель восточной Руси, претендующий на неё всю, а фактически наследник Золотой Орды, вступивший в права на большей части её старых владений. Ведь вон виднелись бунчуки вспомогательных отрядов и Белой, и Синей, и Сибирской Орды. И никого из татар не смутили слова под стенами сказанные.

А память о могуществе Золотой Орды была свежа и крепка. Сотни лет не прошло, как ханы шороху наводили по всей округе. И не только в восточных землях Руси, но и тут – в западных пределах, что лежали ныне под рукой литовцев.

Да и разгон в этом контексте прозвучал куда как опаснее. Ведь о жестокости монголов до сих пор страшилки рассказывали. Подчинился – миром станут говорить. А коли за оружие взялся – всех подчистую вырежут. Да, Иоанн не монгол. Но все в Смоленске были наслышаны о том, что он практически полностью вырезал бегущую армию Менгли Герая и османов под Хаджи-Тарханом. Очень немногие сумели ноги унести. Для монголов – обычная практика, но не для русских князей. Да, он не снимал с себя королевского титула, но… страшно, в общем.

– Всем уйти с этого участка стены! – грозно крикнул королевский вестовой в рупор, подойдя верхом на лошади на полсотни метров. – Государь станет намерения демонстрировать! Кто не уйдёт – пеняй на себя!

Люди служивые и зеваки всякие чуть помедлили, а потом заметив, что Иоанн подвёл сюда кулеврины свои, прыснули бегом в разные стороны. Рисковать и подставляться под артиллерийский обстрел никто не желал. Тем более вот так – по глупости.

В отличие от полевых орудий эти «игрушки» короля были куда как внушительнее. Они стреляли железным ядром массой двадцать русских фунтов и имели ствол в добрые тридцать калибров. Иначе говоря, относились к так называемым экстраординарным кулевринам. Да и сами весили под две тонны и передвигались большой упряжкой лошадей.

Несмотря на отношение к привычному в эти годы типу орудий, они были выполнены по уже утвердившимся на Москве передовым нормам. Никаких украшений. Вингард, «дельфины», цапфы и весьма продвинутый составной лафет. Плюс ствол, как и у лёгких полевых орудий, был калиброван плоским сверлом, чтобы убрать раковины и выровнять геометрию, а потом ещё и заполирован, чтобы можно было уменьшить зазор между стенкой канала ствола и ядром и существенно поднять энергию выстрела на том же заряде пороха.

Вот такие вот кулеврины и подвёл к крепостной стене Смоленска Иоанн. Метров на двести. И сразу четыре штуки. Казалось бы, немного. Особенно в свете того, что предстояло вести огонь по крепостной стене. Но ведь в 1476 году Смоленск ещё не щеголял могущественными кирпичными стенами по итальянской моде начала XV века. Нет. Он представлял собой классическую русскую древесно-земляную крепость. Его стена, составленная из срубов, была засыпана с наружной стороны землёй на треть, а изнутри на ту же высоту – дубовыми плашками. В остальном же… ничего угрожающего для подобного рода орудий.

Артиллеристы расставили кулеврины. Навели. Споро закинули в ствол каждой по картузу с порохом, пыжу и ядру. Прибили всё это добротно. Проткнули через затравочное отверстие картуз. Подсыпали туда мелкого пороха. И помощник каждого командира орудия, положив руку в кожаной краге поверх этой затравки, чтобы её ветром не сдуло, поднял вторую руку в знак готовности.

Когда же все зарядились, командир батареи скомандовал:

– Па!

И, открыв рот, прикрыл руками уши. А спустя каких-то пять секунд батарея кулеврин дала беглый залп по стене Смоленска.

Бабахнула. Окуталась дымами. Откатилась, гася отдачу, метра на полтора-два назад. И тут же расчёты бросились накатывать орудия обратно, готовя к новым выстрелам.

Там же, на стороне Смоленска, народ с немым молчанием наблюдал за этой демонстрацией. Одно ядро попало в земляную насыпь и, углубившись в землю, застряло там. А вот три остальные железки ударили в верхнюю часть стены, от чего обломки брёвен полетели в разные стороны. Как итог, одну секцию – тот самый сруб – разметало по окрестностям.

– Ох ты ж матерь Божья! – присев, перекрестился Лев Борисович Глинский. – Это ж как? Это ж теперь чего нам делать-то?

– Не робей, – хлопнул его по плечу Иван Юрьевич Мстиславский. – То кулеврины. Видал я такие. Они нечасто бьют.

Однако на батарее были иного мнения. И где-то через минуту дали новый залп. Благо, что раздельное картузное заряжание и умеренный вес ядра позволяли перезаряжаться довольно быстро и ловко. В этот раз один гостинец, как и в первый раз, зарылся в насыпь, второй пролетел выше, развалив какой-то домик. А два оставшихся обрушили остатки пролёта, вновь породив фонтан брызг из обломков брёвен.

На этом демонстрация и закончилась.

Да, у Иоанна теперь был порох. Да, он наловчился делать железные ядра не ковкой, а переплавкой в специальном тигле в персидской печи из отвального, плохого железа – того, что с вредными примесями. Но он не хотел уничтожать город или причинять ему какой-либо значимый ущерб. Он хотел повторить успех Ивана Грозного из оригинальной истории, который благодаря хорошей артиллерии щёлкал укрепления как орешки.

Как он задумал, так и произошло.

Жители и прежде всего боярство Смоленска признали демонстрацию впечатляющей, сменили штаны и отправились с хлебом и солью вести переговоры с Иоанном. Ну так а что? Вон всего восемь выстрелов за шестьдесят ударов сердца, а какой урон. А если эти громыхалки хотя бы полдня поработают?

Тем более на фоне очень толстого намёка с последствиями. Каган Великого травяного моря это вам не король Руси. Здесь может всё кончиться, как в той же Старой Рязани, которую вырезали подчистую.

Кое-кто из уважаемых, но не самых любимых персонажей на Руси хотел было уехать из города, поняв, что финиш. Однако гусары и татары обложили Смоленск со всех сторон и контролировали все дороги. Более того, с западного направления «внезапно» оказались несколько десятков татар со специально обученными охотничьими соколами, дабы голубиной почтой никто послание никуда на запад не отправлял…

Судьба у Смоленска в целом мало отличалась от Рязани или Новгорода. Город обкладывали вирой, он включался в королевский домен, а всех бояр, что числились среди противников Иоанна, выселяли на Юрьев-Камский и дальше по Волге. Имущество же их по уже укоренившейся традиции делили промеж сторонников. В общем, ничего необычного.

Разве что починку стены начали ещё до ночи. Да ратные люди Смоленска приводились к присяге королю. Вид ТАКОЙ армии и ТАКОЙ артиллерии вкупе с титулом сделали своё дело…

Глава 4

1476 год, 12 июня, Плесси-ле-Тур[103]103
  Плесси-ле-Тур – королевская резиденция Людовика XI, строительство которой закончилось в 1470 году, и с тех пор он не вылезал оттуда, опасаясь за свою жизнь.


[Закрыть]

– Ваше Величество, – поклонился вошедший епископ Кракова, – господа, – кивнул он остальным присутствующим.

– Я рад видеть тебя у себя в гостях, – вполне миролюбиво произнёс Людовик XI с интересом рассматривая вошедшего к нему поляка – Яна Пжежавского. – Что привело тебя к нам?

– Беда, Ваше Величество, великая беда.

– Беда? Какая же?

– Этот варвар решил совершенно разорить Литву!

– Постойте, – остановил епископа король. – Какой варвар?

– Как какой? Этот Иоанн! Великий князь Московский!

– А разве он не король Руси? – удивился сидящий тут же кардинал.

– Нет! Как можно называть его королём Руси?! Этот самозванец и злодей… – сказал и осёкся. Увлёкся, слишком привык нужным образом рефлексировать при Краковском дворе. Он-то прекрасно знал, что право наследования титула Иоанну подтвердил Папа Римский. Как следствие, подобные высказывания могут закончиться очень печально для его карьеры. Ведь это прямой вызов Святому Престолу.

– Брат мой, – вкрадчиво произнёс кардинал, сделав стойку на эти слова, – уж не считаешь ли ты, что Патриарх Рима не вправе считать, какой титул законный, а какой нет?

– Я… я не это имел в виду… – растерялся епископ.

– А что ты имел в виду?

– Я… я… – замялся, потерявшись, епископ и как-то скукожился.

– Полно вам, друзья, – прервал этот разгорающийся конфликт Людовик XI. – И что, ты говоришь, затеял такого ужасного король Руси?

– Он напустил татар на Литву!

– В каком смысле напустил?

– Приказал им грабить и разорять пределы Великого княжества Литовского, угоняя людей и скот да вывозя всякое движимое имущество. А недвижимое сжигая.

– Но зачем? Я слышал, что Кафа ныне в руках Иоанна, и он не потворствует работорговле. Зачем же ему потребовались все эти люди?

– Он их угоняет в земли по реке Волге. Той, по которой он жаждет Персидскую торговлю устроить. И платит татарам по две серебряные монеты за целого и здорового пленника, пригнанного туда. Плюс отдельно за скот и имущество движимое.

– А на Волге разве нет своих жителей?

– Там татары кочуют. Но они у самой воды не селятся. Им степь нужна.

– Так есть или нет?

– Да, почитай, что и нет.

– Интересно, – кивнул Людовик, задумавшись о чём-то своём. – А что за монеты он платит?

– Вот такие, – произнёс Ян и высыпал на стол перед королём пригоршню монет из небольшого мешочка.

Иоанн, не дождавшись мастеров из Европы, сам кое-как пытался освоиться, поэтому с горем пополам наладил выпуск нескольких номиналов дензнаков на реконструированном им Монетном дворе в Москве. Пока только мелких, ходовых. Слишком уж знатный цирк творился в его государстве из различных номиналов практически со всего света. Испанские, итальянские, германские, французские, английские монеты откровенно доминировали над местными. Слишком уж большой порцией их завезли на Русь. А ведь имелись ещё османские акче и многие другие азиатские монеты. Так что откладывать валютный вопрос было попросту опасно. Бардак нарастал, грозя превратить финансовую систему королевства в хаос. Вот Иоанн в авральном порядке в 1475 году и занимался реорганизацией своего Монетного двора, что располагался в Кремле.

В пробирной избе сидело три человека, которые определяли пробу металла по принципу объём-вес. Сначала смотрели, сколько воды вытеснит металл, потом взвешивали его и считали удельную массу. Это давало, конечно, не самую высокую точность пробы, но вполне достаточную для дальнейшей работы.

Плавильная изба занималась выплавкой серебряных прутиков нужной пробы и размера, ориентируясь на замеры пробирной избы. И туда же плоды своей деятельности и сдавали для контроля качества. Дальше шла протяжная изба. Здесь на очень нехитрых станочках – малых механических молотах с ножным приводом, как у прялки, – все эти прутики серебряные расковывались в полосы нужной ширины и толщины. По оправкам, оттого довольно равномерно. Не прокат, конечно, но вполне достойно. Потом контроль качества с щелевыми лекалами и передача этих заготовок далее в рубильную избу. Там работники, сидя за примитивными рычажными прессами с ножным приводом, выбивали из полос кругляшки нужного диаметра. Дырявя полосу, словно бумагу, дыроколом.

После шёл очередной контроль качества и передача в следующую избу – банную, где заготовки немного зачищали, вращая в бочке с мелким песком, дабы заусенцы убрать. А потом обжигали в печи, снимая напряжения от механической обработки. И наконец, финальный этап в чеканной избе, где работали точно такими же примитивные рычажными прессами с ножным приводом, что и в вырубном. Только не дырявили заготовки, а обжимали в штемпелях. И новый контроль качества…

Иоанн чеканил пока только три номинала монет: векша, куна и волк.

Векша была массой 0,8 грамма и изготавливалась из серебра 250-й пробы, то есть получалась по покупательной способности в ¼ новгородской деньги тех лет[104]104
  Новгородская деньга чеканилась с 1420 года. Сначала она весила 0,94 грамма, потом, с середины XV века, – 0,78 грамма и так до 1534 года, когда она уменьшилась до 0,68 грамма. Оригинальная серебряная векша как денежная единица (существовала до XIII века) весила треть грамма, а тут выходит 0,2 (1/2000 русского фунта в 400 грамм).


[Закрыть]. Куна чеканилась вдвое большей по весу и из серебра 500-й пробы. Из-за чего при массе в 1,6 грамма совпадала по стоимости с новгородской деньгой. Но из-за более низкой пробы хуже истиралась, да и чеканка сильно лучше у неё выходила. Волк же чеканился из серебра 750-й пробы, будучи массой 5,33 грамма, что равнялось пяти новгородским деньгам. Примерно.

Под чеканку волков Иоанн выделил одну линию, на куны – три линии, а на векши – восемь. Каждая линия в среднем за световой день выдавала по тысяче монет. Не очень производительно, конечно. Но это было НАМНОГО лучше, чем при старом методе чеканки. Пятьдесят семь человек, которые трудились на Монетном дворе, начали в хорошем темпе перечеканивать всё поступающее к Иоанну серебро в новую монету.

Дизайн их был прост. Лаконичен. И отличался крупными мазками, чтобы чётче чеканка получалась.

На аверсе помещался значок – символ монеты[105]105
  Символами были белка, куница и волк соответственно.


[Закрыть], над которым полукругом шло название, а под ним – «кор. Русь». На реверсе располагался простой равносторонний крест, у которого в нижних двух четвертях располагались парные числа года. Кроме того, по самому краю с обоих сторон шёл бортик, дабы защитить монету от обрезания.

Так вот, за каждого здорового человека, пригнанного кочевниками на Волгу, Иоанн платил два волка, а за раненого или больного – один. Не очень много, но стабильно. Так что степняки и Белой, и Синей, и Сибирской Орды, выступившие в поход, старались. Когда ещё получится так подработать?

– Интересно, – произнёс Людовик XI, покрутив в руках серебряного волка. – А почему он чеканит изображение зверей?

– Я же говорю – дикарь!

– Ваше Величество, – усмехнувшись, произнёс кардинал. – Это отголоски прошлых лет. Например, куной там называли денье старого веса или аналогичный ему дирхем, потому что за них тогда покупали у охотников шкурку куницы. С векшей дело обстояло так же – это ведь белка в переводе на наш язык.

– А волк?

– Не знаю, Ваше Величество. Возможно, это дань уважения к Степи. Для кочевников волк – священное животное.

– Они его действительно признали своим каганом?

– Истинно так, – кивнул кардинал. – Иоанн контролирует практически все земли Золотой Орды. В Крыму он посадил своего дядю. На слияние Камы с Волгой и в устье Волги поставил по крепости с достаточно сильными гарнизонами. В степях от Днепра до Волги кочует Белая Орда. За Волгой – Синяя и Сибирская. Все они принесли Иоанну оммаж. Остаются какие-то земли Кавказа и за Каспием[106]106
  Каспий – это греко-римское название, идущее со времён Античности.


[Закрыть]. Но точно я, увы, не знаю. Степь очень изменчива, непостоянна, определить её границы сложно.

– Вот! – воскликнул епископ. – Он принял себе под власть этих дикарей и теперь натравил их на честных христиан!

– Дикарей? – улыбнулся Людовик. – А какой они веры?

– Сарацины, Ваше Величество! – уверенно произнёс Ян Пжежавский.

– Не все, – возразил кардинал. – Иоанн предложил бедным всадникам Степи, у кого нет возможности раздобыть себе доброе воинское снаряжение, принять Христа. За это он дарит им броню тельную, шлем, щит и копьё. В конях у кочевых ратников недостатка нет. Они плохие, но их хватает.

– О! – наигранно удивился Людовик. – Иоанн что, получается, занялся крещением Степи? Его можно считать Крестителем?

– Выходит так, сир, – кивнул кардинал.

– Но, сир… – возразил Ян. – Он ведь покупает веру.

– Эти степные воины принимают Христа?

– Ваше Величество, это же…

– Они принимают Христа?

– Да, сир, – понуро произнёс епископ.

– Ну вот и славно. А всё остальное не так важно. Добрый ли подарок воинский выходит?

– Для воинов Степи – очень. Чешуя московская, нашитая на стёганую одежду. Шлем – шапель с маской для лица, защищающей ещё и горло. Щит простой, круглый. Копьё тоже лёгкое, вполне обычное для Степи.

– И многих он уже обратил?

– Мне известно о трёх тысячах, но, боюсь, мои сведения не точны.

– Хорошо, – кивнул Людовик и вновь уставился на польского епископа. – Значит, ты хочешь сказать, что король Руси угоняет христианское население на восток?

– Да, сир. Угоняет. И дома старые их разоряет.

– И многих угнал?

– Мы пока не может подсчитать, сир. Дым и пожарища от самого пограничья до земель польских. Местами и в Польшу татары пробираются.

– А что ваши воины?

– Они оказались не готовы к вторжению. Сир, этот варвар напал совершенно внезапно и ведёт себя неподобающе.

– Внезапно? – неподдельно удивился Людовик. – А мне кажется, вся Европа знала о том, что твой король собирал на него великое войско. И твой король уже два года назад ходил на Иоанна войной, так и не заключив мира. В чём же внезапность?

– То война Казимира и Иоанна. Их личное дело. Почто же он на Литву напал, города её берёт да мирные поселения разоряет?

– Разве войско Казимира два года назад не разоряло земли Руси? Разве Казимир не обещал города Руси своим подданным? – с язвительным выражением поинтересовался кардинал.

– Но…

– Что?

В общем, разговора не вышло. Ян просто не был готов к тому, что руа Франции и его окружение окажутся настолько информированы относительно дел на восточных пределах Европы. А зря. Потому что Людовик давно и с большим интересом отслеживал приключения этого львёнка. Видел попытки Святого Престола организовать Персидскую торговлю с его помощью, дабы ослабить Великую Порту. А также видел, как окружение Карла Смелого пыталось им воспользоваться для решения своих задач.

Ему очень нравилось то, как закручивались дела. И если поначалу он пытался противиться плану Маргарет Йоркской и Антуана Великого бастарда, то потом стал им помогать. Не афишируя своё участие, разумеется.

Причина была проста.

Его враг – Карл Смелый – был обладателем репутации безупречного рыцаря. И эта репутация в немалой степени способствовала его популярности у подданных и союзников. И вот она – промашка. В ситуации с Иоанном ведь герцог Бургундии поступал крайне бесчестно. Тут и просьба Святого Престола, который пообещал ему королевскую корону, если он поможет наладить торговлю. И прямое обращение Иоанна, вполне дружеское. А что в ответ? Он финансирует и организует огромную армию, которая идёт на восток, чтобы уничтожить Иоанна. Мерзко? Ну… терпимо. Если бы не нюанс. Карлу ведь требовалось отправить погулять эту армию не просто так. А для того, чтобы самому завоевать Лотарингию. И Людовик прекрасно знал об его планах. Слишком всё было очевидно, да и уши… они есть даже у стен.

Строго говоря, Людовику с Иоанном делить было нечего. И как-либо вредить или помогать ему он не желал. Но вот сыграть на этом промахе Карла он собирался. И, следуя примеру Иоанна, подготавливал для этого агитационную брошюрку.

– Сир, – осторожно спросил кардинал, когда польский епископ удалился, – а может быть, пойдём дальше? Ведь Персидская торговля – выгодная вещь.

– Если будет с кем договариваться.

– Вы думаете, Иоанн проиграет?

– А ты ещё не понял, что он делает? – усмехнулся Людовик. – Он разграбляет и выжигает земли Литвы на подступах к своим владениям, чтобы они стали непроходимы для армии швейцарцев и ломбардцев[107]107
  В те годы армии фуражировались и снабжались продовольствием в основном за счёт разграбления местного населения по ходу их движения, поэтому тотальное разорение территории делало её непроходимой для войск.


[Закрыть]. Он, очевидно, опасается их. Я бы тоже опасался. И решение отменное.

– Сир, при дворе Карла считают, что Иоанн имеет все шансы на победу.

– Я не хочу с ними спорить, – пожал плечами Людовик. – Но переговоры, полагаю, возможны только после этой войны. Посмотрим, чем она закончится. И мне бы хотелось, чтобы мои люди были по обе стороны этого конфликта. Всё-таки намечается грандиозное сражение.

– Уже, сир, – улыбнувшись, произнёс кардинал. – Впрочем, многие владетельные дома Европы выставили к воюющим сторонам своих наблюдателей. Поговаривают, что даже вероятный зять Карла Смелого – Максимилиан Габсбург – отправился на восток.

– Вот даже как? Интересно. Он к Казимиру поехал?

– Разумеется. Всё-таки он Пяст по бабке.

– Что-то ещё?

– По слухам, Тевтонский орден готовится вторгнуться в Великое княжество Литовского.

– Что?! – удивился Людовик. – А им какое дело?

– Их интересует Самогития, которая есть мост между Пруссией и Ливонией. Она для ордена так же важна, как и Лотарингия для Карла Смелого.

– Вот оно что… интересно… Хм. А почему они уже не присоединились к Иоанну?

– Полагаю, что ждут генерального сражения. Во всяком случае, в Ганзе большое движение. Они под видом обеспечения безопасности начали нанимать массово наёмников и размещать их в своих восточных городах.

– Казимир насторожён?

– Он уверен в швейцарцах и считает, что если орден сунется, то он и его на место поставит. В ордене это прекрасно знают и в целом согласны с королём Польши. Ждут, чем закончится столкновение титанов. Если победит Иоанн, то орден, подпираемый союзниками из Ганзы, займёт Самогитию, без всяких сомнений. А может, и ещё что-то у поляков и литовцев сможет отнять.

– Османы?

– Выжидают. Все ждут генерального сражения. Крупная баталия швейцарцев, поддержанная ломбардскими артиллеристами и конными латниками, – это сила. Иоанн же выступает тёмной лошадкой. Да, он сумел очень славно себя показать. И даже мелкие отряды швейцарцев бил. Но вот так – лоб в лоб да крупными массами – он с ними ещё не встречался. Так что исхода этой встречи ждут многие.

– Казимир начал собирать ополчение?

– Посполитое рушение? Пытается. Но это не быстро. Да и Литва почти полностью выпала из этого процесса. Её ведь захлестнули татары. Дороги беспокойны. Многие шляхтичи сидят по укреплённым поселениям и носа оттуда не высовывают. Польша, впрочем, тоже не сильно рвётся в бой. О том, что Иоанн согласился продать свой титул Казимиру за пятьсот тысяч флоринов и Полоцк со Смоленском, все знают. И, видя, к чему привело его упрямство, не считают это такой уж большой ценой.

– О том, что Иоанн применит татар, ты знал?

– Догадывался. Но я, как и многие, считал, будто он их выведет на поле боя. Однако он при армии держит только несколько небольших вспомогательных отрядов. Чисто символически.

– И сколько татарских воинов сейчас резвится в Литве?

– Очень сложно сказать. От пяти до десяти тысяч. Кто-то приходит, кто-то уходит. Их количество постоянно меняется. Опять же – стычки. Но я склонен оценивать положение Литвы по негативному сценарию…