Читать книгу "Иван Московский. Том 2. Король Руси"

Глава 5

1476 год, 19 июня, Константинополь

Мехмед II Фатих задумчиво смотрел в окно и перебирал пальцами одной руки крупные чётки. Перед ним стоял его визирь и Патриарх. Стояли и молчали. Он вызвал их, чтобы обсудить вопрос с этим крайне неприятным юношей. Поражения в Крыму и на Волге оказались достаточно болезненны не столько в плане боевых потерь, сколько для репутации. Ведь под рукой Мехмеда находилось очень много христиан, намного больше, чем правоверных.

– Как там наш друг Стефан?

– Сидит смирно, о солнцеликий! – поклонившись, произнёс визирь.

– До нас доходят слухи, что он собирает армию.

– Он собирается поучаствовать в трапезе льва. И доесть то, что останется от туши этого несчастного буйвола.

– Разве он не боится гнева Казимира?

– Мои люди при дворе Стефана доносят его насмешливое отношение к королю Польши. Приговаривая, что мокрой курице даже мёртвого льва клевать не следует. Он может ожить.

– Мёртвого льва?

– Поговаривают, что Иоанн воскрес, пролежав трое суток мёртвым, – заметил Патриарх, – после чего обрёл здравомыслие мудреца и великие знания.

– Воскрес… – медленно повторил султан.

– Так ли это или нет – неизвестно. Служку, что отпевал его бренное тело, мы к себе выписали. Он на Афоне теперь монашествует. И божится, что Иоанн лежал бездыханным хладным телом. Даже окоченел. Но на третий день хрипло вздохнул и ожил.

– Это возможно? – спросил Мехмед у обоих своих слуг.

– Неисповедимы пути Всевышнего, – пожав плечами ответил Патриарх.

– Истинно так, – кивнул визирь.

– А мокрой курицей кого Стефан назвал?

– Польшу. На её гербе ведь белый орёл. Вот орла он мокрой курицей и назвал в насмешку.

– Так, погодите, – поднял руку Мехмед. – Кто с кем воюет? При чём тут Польша?

– Строго говоря, воюют Казимир Ягеллон и Иоанн Рюрикович за королевский титул Руси. Это их частная война. Но они активно используют своих подданных и все доступные им ресурсы. Польша и Литва формально не находились в войне с державой Иоанна, но с их земель на Рюриковича наезжали войска. Вот лев и вторгся в Литву, наводя в её пределах страшное опустошение. Не очень красиво. Но очень действенно.

– Не красиво?

– Это частная война, поэтому воевать должны были монархи, не разоряя земли подданных друг друга. Во всяком случае, так говорит сам Казимир.

– А он разве не разорял земли Иоанна, когда вторгся к нему? – удивился Мехмед.

– Но не так же…

– Что ему мешало поступать так же? Ах… может быть, он не уделял столько времени борьбе за влияние над Степью, сколько это сделал Иоанн? Так кто же в том виновен?

– Он разорял, но не угонял людей.

– Ну и дурак, – улыбнулся Мехмед. – Впрочем, ладно. Вильно и Москва теперь официально воюют. А причём здесь Польша? Краков разве вступил в войну?

– Сейм для сбора Посполитого рушения Польши уже идёт.

– Интересно. А литовский?

– Его сложно провести. Всюду татары. За шляхтичей им монет не платят, поэтому их они попросту режут. А селян да горожан угоняют на Волгу.

– Режут? А выкуп?

– Какой там выкуп, – махнул рукой визирь. – Поместья шляхетские они разоряют до основания. Те, что покрепче, ещё держатся. Но они, считай, в осаде – вокруг ведь отряды татар мелькают. Так что сколько ещё сумеют выстоять – неясно. Не с чего шляхте платить выкуп будет. Всех крестьян и скот у них угнали, имение разорили, в общем, по миру пустили…

– А король?

– Казимир? Он сам в долгах как в шелках. Он совокупно набрал долгов на миллион флоринов. Ему не до выкупа своей шляхты. Ему бы Иоанна остановить.

– Миллион флоринов… – присвистнул Мехмед.

– Он взял эти кредиты под залог концессий в своих землях. На эту тему уже скандал начал раздуваться. Он ведь брал заём просто под обязательства выделить определенные концессии. Без уточнений, где конкретно. А теперь, как получил деньги и договорился с наёмниками, начал подписывать указы, нарезая тем же фламандцам концессии на востоке Литвы.

– На востоке? – переспросил султан и, не выдержав, засмеялся.

– Не всё так радужно, о солнцеликий! – поклонившись, произнёс визирь. – Вокруг всего этого похода сгущаются тучи.

– Поясни.

– Папа Сикст IV в ярости от самоуправства герцогов Милана и Бургундии. Это ведь они выделили деньги Казимиру на войну с Москвой. На днях он выпустил энциклику, обращённую ко всем поместным церквям католическим с прославлением Иоанна, называя того Святителем. Указывая на то, что он начал крестить великое наследие Чингисхана.

– И как отреагировал Казимир?

– Пока неизвестно. Но вряд ли он обрадуется. Впрочем, прямого осуждения его там нет. Так что…

– Папа знает, что Иоанн начал искать общения с гуситами?

– Именно поэтому, полагаю, он и провозгласил Иоанна Святителем, – вместо визиря ответил Патриарх. – Поговаривают, что он собирается отправить в Москву большую миссию. Он знает о том, какое условие было выдвинуто тебе, о солнцеликий, для начала мирных переговоров. И в Риме сейчас активно собираются старые книги. Воспрепятствовать же проходу по своим землям официальной церковной миссии Рима никто не посмеет ни в Польше, ни в Литве.

– Значит, он испугался и начал действовать? – мрачно произнёс Мехмед. Ему сближение Москвы и Рима не нравилось совершенно. Тем более такое решительное.

– Если Иоанн ещё нанесёт поражение войску Казимиру, то…

– Я понимаю, – кивнул султан. – Может быть, нам тоже поучаствовать?

– Рано, о солнцеликий. В Крыму стоят войска дяди Иоанна. Иоанн переправляет всех наёмников из Европы, каковых ему удаётся нанять, туда. Так что там уже порядка двух тысяч крепкой германской пехоты. А ещё пехотный полк московский. Молдавия также готовится к войне и полна сил. Ну и Степь не нужно упускать из вида. Если мы сейчас ударим, то завязнем в боях. А дальше…

– Всё зависит от того, кто одержит победу… – закончил за него султан.

– Именно так, о солнцеликий, – кивнул визирь.

– И что, ничего нельзя сделать, чтобы поссорить Иоанна с Папой?

– Можно, – пожевав губами, произнёс Патриарх. – Но тебе, о солнцеликий, это не понравится.

– Говори.

– Мы должны отправить ему символы власти Константина Драгаша и провозгласить Поместным собором Константинопольской церкви наследником Ромейской державы и защитником веры православной.

Мехмед уставился на патриарха острым взглядом. А скулы у него так напряглись, что, казалось, ещё немного – и зубы затрещат. Он ведь старался провозгласить именно себя наследником Василевсов и старой Империи, обновлённой в новой вере. И очень болезненно реагировал на любое покушение на свою власть. Именно поэтому слова Мануила Христонима[108]108
  Мануил Христоним вернулся из разведывательной поездки в Москву и сменил предыдущего Патриарха, который не удержал своё место.


[Закрыть] стали для него словно удар доской по яйцам. Однако надо отдать султану должное. Он с минуту поборолся со своим гневом, а потом не то прорычал, не то прохрипел:

– Объяснись.

– Ты, о солнцеликий, разумеется, будешь гневаться на такой поступок Святой Православной церкви. Но несильно. Больше для того, чтобы иностранные шпионы видели твоё негодование. Мы же, верные слуги твои, придём в Москву и не просто восстановим своё присутствие там, но и укрепим его. Что позволит нам ослабить Иоанна, а потом и сгубить. И его, и детей его, и весь род его вытравим. Оттого земля его рассыплется и будет поглощена Степью, что пойдёт под твою руку, и прочими соседями.

Мехмед закрыл глаза и несколько раз вздохнул.

Встал.

Подошёл и, достав кинжал, приставил его к горлу Патриарха.

– Моя жизнь в твоей власти, о великий! – тихо, одними лишь губами произнёс тот. – Так было, так есть и так будет. Ибо я служу только тебе. Я сказал дерзновенные слова, но, если ты сомневаешься в моей преданности, убей меня. Ибо мне невыносимо жить, зная, что мой господин во мне сомневается.

– И всю твою семью.

– Всё в твоей власти.

– Хм… – хмыкнул Мехмед и, убрав кинжал, пихнул Патриарха, чтобы тот отшатнулся.

Но Мануил не растерялся. Он не просто отшатнулся, а ещё и нарочито упал. А потом подполз к ногам султана и поцеловал его сапоги. Тот скосился на визиря.

– Что думаешь?

– Православные могут взбунтоваться. Но они и так бунтуют регулярно. Впрочем, это может сильно рассорить Иоанна с Папой. И не только с ним, но и вообще с католиками.

– А если он откажется?

– Вряд ли этот юноша устоит перед таким соблазном. Ещё недавно он был просто Великим князем – мелким властителем. Кроме того, это позволит ему примириться с Казимиром, что спасёт его от окончательного разгрома.

– А я?

– О солнцеликий! – прошептал снизу, от его сапог, Патриарх. – Ты великий султан, власть и могущество которого затмило былую славу Василевсов. Ты выше их. Былая держава ромеев лишь пыль на твоих ногах. Видит Всевышний, ты и твои наследники продолжат приращивать державу эту великую, которая выплеснется далеко за пределы влияния Василевсов. Стоит ли тебе поклоняться их тлену, если уже сейчас ты столь силён, как никто из них?

Мехмед скосился на Мануила. Усмехнулся. После чего слегка пнул его сапогом.

– Поднимайся.

– Не смею, о солнцеликий!

– Я приказываю!

– Слушаю и повинуюсь! – с выражением произнёс Мануил и поднялся. А потом со всем возможным почтением поклонился.

– А что православные? Разве провозглашение Иоанна наследником Драгаша не спровоцирует новые бунты? Визирь считает, что нет.

– И я согласен с ним. Бунты будут. Но не более тех, что есть. Они богобоязненные люди, но бедные… Им ближе заботы о хлебе насущном, чем столь высокие вопросы. Кроме того, помимо ссоры с Папой, это провозглашение охладит отношения между Иоанном со Стефаном. Ведь господарь Молдавии также претендует на признание его наследником Драгаша.

– Хм. Но на основании чего его провозглашать Василевсом? Он ведь Рюрикович. А Зою Палеолог брать в жёны не стал.

– Его ветвь дома Рюриковичей несёт в себе кровь Константина Мономаха и Алексея Комнина. Этого достаточно. Мы можем воспользоваться его же словами о проклятье Палеологов. И «вспомнить» о старых династиях.

– И что конкретно ты предлагаешь?

Следующие пару часов они обсуждали детали, проговорив не только общую идею проекта, но и кто, где, что и как станет делать. А уже на утро султан выпустил фирман, в котором провозглашал формулу, предложенную Мануилом. Что, дескать, султан стоит выше Василевса, раз, направляемый Всевышним, смог разгромить и полностью завоевать древнюю Империю. И что он провозглашал новую Империю, посвящая её Аллаху, принимая на себя защиту веры и всех правоверных. Иными словами, смещал акцент конкуренции с уже почившей и завоёванной Византийской Империи к помирающему Халифату.

Мануил же после переговоров шёл с едва заметной улыбкой на лице. Скорее даже усмешкой. Но её мог бы разглядеть только очень внимательный человек.

– Как всё прошло? – спросил мужчина в чёрном, встав при виде входящего Патриарха.

– Как мы и планировали.

– Он согласился?

– Разумеется, – фыркнул Мануил и потёр шею, где осталась царапина от кинжала. А потом поиграл желваками и очень остро глянул на собеседника. Если султан узнает, что задумал новый Патриарх Константинополя, то за жизнь его не дадут и медного пула. И за жизнь его сподвижников. Именно поэтому он сумел подавить в себе сиюминутное желание избавиться от этого свидетеля.

Симфония… опять всё та же Симфония православия вступила в действие. Иерархи Константинопольского патриархата почувствовали ветер перемен. Дескать, скоро придётся прогибаться под другую власть, так что они начали адаптироваться, закрутив новые интриги в традиционном византийском стиле.

Кроме того, там, в Москве, на площади у Кремля произошёл инцидент, который взбудоражил и Афон, и прочих немногочисленных посвящённых. Мануил тогда, двигаясь в церковь, куда его пригласил заглянуть Феофил для приватных переговоров, увидел нищего. Грязного и косматого. На шее грубая ниточка с простым деревянным крестом, связанным из двух палочек. Одежда – рвань. Он сидел на паперти чуть в стороне от остальных побирушек и молчал.

Когда же Мануил вступил на крыльцо, он неожиданно подался вперёд, схватился за полу одежды, заглянул в глаза и воскликнул на греческом:

– И войдут люди в Город!

– Что?! – удивился Христоним.

– Люди в красном изгонят османов из Города![109]109
  Здесь идёт отсылка к пророчеству Косьмы Этолийского, сделанного в XVIII веке, о котором слышал Иоанн. Но оно опиралось на пророчества, сделанные ещё в начале IV веке Мефодия Потарского (умер в 311 году), о том, что Константинополь будет сначала захвачен у христиан, а потом ими возвращён. Это же пророчество было записано на гробнице императора Константина Великого (умер в 337 году). И так далее.


[Закрыть]

После чего нищий отпустил полы одежды Мануила и отшатнулся от него, словно бы испугался. Грек задал несколько вопросов этому нищему. Но тот всем своим видом показывал, что ничего не разумеет. Сидит, глазами хлопает, и ничего больше. Что подтвердили и остальные. Митрополит Феофил помог их опросить. С их слов – это несчастный прибился к ним совсем недавно. Откуда – молчит. Но малый не злобный. И, окромя русского языка, иных не ведает.

Когда же Феофил с Мануилом вошли в церковь, то переглянулись.

– Люди в красном? – задумчиво переспросил грек.

Митрополит промолчал, сам удивлённый этими словами.

В это время за окном церкви появилась рота аркебузиров, куда-то идущая. Все, как один, одетые в красные гербовые накидки с золотым восставшим львом. От чего оба иерарха нервно перекрестились. И Мануил, и Феофил были продуктом своего времени, обладая рационально-мистическим мышлением, поэтому восприняли эти слова очень серьёзно. Тем более что никаких сомнений и разночтений в их словах не имелось.

Нищего же после того более никто не видел. Во всяком случае, Иоанн постарался, чтобы о его маленькой шутке никто не узнал.

Опасаясь заговоров, он уже пару лет как пытался развивать собственную службу безопасности. Среди прочего в рамках её развития он держал в Москве при всех крупных церквях по нищему, которые слушали что люди болтают. Разговоры ведь там разные бывают. За денежку малую и обещание хорошего устроения после нескольких лет работы все они старались. Так что, узнав от своих людей о прибытии греческого посланника, король решил его немного разыграть и нужным образом настроить. Ну и по возможности закинуть камень раздора султану в штаны.

Глава 6

1476 год, 30 июня, Полоцк

Иоанн довольно улыбнулся и потянулся, выйдя из своего шатра.

Накануне днём его армия подошла к Полоцку и уже успела разбить лагерь, обложив город со всех сторон. По правому берегу Двины шёл всего один пехотный полк и рота гусар. По левому – все остальные силы, которые, пользуясь прекрасной погодой, сумели переправиться по броду на левый берег Полоты, завершая окружение и устанавливая полную блокаду. Причём всё произошло так быстро, легко и слаженно, что Иоанн смог даже отдохнуть с вечера, а не бегать как ошпаренный среди войск, решая различные проблемы.

К этому времени весь северо-восток Великого княжества Литовского уже подчинился ему. Вязьма, Дорогобуж, Ельня, Смоленск, Торопец, Усвят, Витебск, Стрежев и многие малые города да веси промеж них. Иными словами, армия Руси смогла уже полностью занять земли старого Смоленского, Торопецкого и Витебского княжеств. И теперь грызла Полоцкое, подойдя к его столице.

Куда дальше? Бог весть. Может, и на само Вильно идти. Хотя Иоанн не был уверен пока. Задачу минимум – отнять Смоленск – он выполнил. Задачу максимум – занять Полоцк – только предстояло решить. А на большее он и не рассчитывал. Раньше. Сейчас же, взглянув на укрепления Полоцка, даже как-то растерялся.

Собственно, весь город состоял из детинца на замковой горе и двух посадов. Большого, что стоял к югу от детинца на левом берегу Полоты. И Заполотья – ремесленной слободы на правом берегу реки.

Детинец был обнесён земляным валом с широким и глубоким рвом перед ним. Поверх шла очень невысокая каменная кладка из крупного камня, уложенного без связующего раствора, то есть навалом. Так что камень здесь выступал лишь выступающим из земли фундаментом. А стена, что стояла на этих камнях, как и много где на Руси в те годы, всё ещё была деревянной самого обычного вида и состояла из срубов, заполненных дубовыми плашками. Ну и с гурдициями поверх, как без этого. Оба посада были защищены так же, как и детинец, только стены их были без валов и рвов.

В общем, ничего особенного, по мнению Иоанна, укрепления из себя не представляли. Но в городе имелся крупный гарнизон, в который стеклись многие шляхтичи, приведя свои небольшие отряды, из-за чего волей-неволей войск в Полоцк набилось прилично. И настрой у них был довольно решительный. Во всяком случае, именно это сообщила разведка со слов своих людей в городе.

– Утро красит нежным светом стены древнего кремля, – произнёс король, довольно улыбаясь солнышку в это совершенно безоблачное утро.

Вся предыдущая кампания выглядела лёгкой прогулкой. Ведь его армия сумела без боя занять все города по Смоленскому, Витебскому и Торопецкому княжествам, да и по части Полоцкого. Где-то хватало переговоров. Где-то требовалось провести устрашение и демонстративно продырявить несколько раз стенку. Но не больше. Это был первый город, который без шуток собрался сопротивляться.

Подвести батарею 20-фунтовых кулеврин на «ломовой бой», то есть для выстрелов в упор, было невозможно, потому что у защитников Полоцка обнаружилось изрядно гаковниц и тюфяков разных. И они из них обстреляли парламентёров, которые предложили им сдаться. Обстреляли, но не стремились убить. Просто палили в белый свет, обозначая тот прискорбный факт, что огнестрельного оружия у них в достатке и они могут за себя постоять.

Так что Иоанн расположил свои осадные орудия примерно в километре, прикрыв их лёгким земляным бруствером. Со стены Полоцка постреливали, конечно, но без особого успеха. Кулеврин или серпентин в городе не было. А короткоствольной местной артиллерией вести контрбатарейную борьбу на такой дистанции было крайне затруднительно. Тупо ядра не долетали.

Исходя из таблицы стрельбы, которую люди короля благоразумно составили заранее, Иоанн знал о том, как далеко бьют его кулеврины. Да, если работать с километра, надежды на разрушение деревянной стены не имелось. Даже призрачной. Но он решил поступить иначе.

За орудиями вырыли четыре добротные такие ямы, в пояс глубиной. Над ними поставили небольшие решётки, огороженные глиняным бортиком. Вниз же ко дну ям прокопали наклонные отверстия, приладив к ним по паре ручных мехов от горнов походных кузниц. В ямы сыпали мелко порубленные брёвна и ветки, ну и дули… непрерывно дули, сменяя бойцов на этих мехах по мере их уставания. На решётках же покоились ядра. Обычные ядра, которые от жара постепенно нагревались, раскаляясь.

Тем временем готовили орудия.

Артиллеристы делали пыжи из скрученных канатов, которые перед употреблением должно было смочить в воде. И только после этого забивать в канал ствола поверх обычного пыжа. В общем, та ещё морока.

– Государь, красные они ужо, – доложился один из вестовых, подбежав к коню Иоанна, на котором тот восседал.

– Ну так и бейте, – благожелательно кивнул король.

И кулеврины ударили.

Загнали влажный пыж поверх картуза с порохом и обычного пыжа. Закатили прогретые до красного каления ядра. Накатили кулеврины обратно на их позиции. Сверились по углам возвышения с таблицами. И…

– Па! – громко заорал командир батареи да так и остался с открытым ртом и закрытыми ладонями ушами.

Бах-ба-бах!

Одновременно ударили четыре орудия, сливаясь грохотом в единый, словно бы затяжной выстрел. И тут же обслуга бросилась их готовить к новому залпу. Стволы банить с особым усердием. А потом и заряжать, благо, что за раз в каждой яме лежало по пятёрке ядер уже совершенно раскалившихся. И к ним подложили ещё одно, свежее, чтобы компенсировать отстрелянное.

Выстрелы были с приличным рассеиванием. Хоть и из кулеврины с длинным стволом, а всё-таки километр – это дистанция.

Однако в стену два горячих подарка угодили. Остальные врезались в её каменное основание без всякого вреда для укрепления. А вот те, что попали в деревянную стену, застряли там. И очень скоро от места попадания повалил дым, ибо стояла сухая солнечная погода уже не первый день.

Где-то через минуту ударили ещё залпом калёными ядрами. Потом ещё. Ещё. И ещё. Пока первоначально раскалённые ядра не были отстреляны. Что совокупно дало одиннадцать очагов возгорания. Точнее, не столько возгорания, сколько задымления. Потому что стены хоть и стояли сухими, но доступ воздуха внутрь был всё-таки ограничен. Что и останавливало огонь.

Минут через десять задымление на этом участке стены стало достаточно сильным, что вынудило личный состав и расчёты орудий отойти. Это и стало сигналом для начала атаки.

Бойцы катили перед собой большие щиты – мантелеты, собранные из толстых дубовых досок и поставленные на довольно крупные колёса, чтобы легче катить. Их было всего десяток. Но больше и не требовалось.

За ними были укрыты аркебузиры, тащившие за собой на волокушах связки фашин, то есть вязанки хвороста. Глубокий и довольно широкий ров требовалось как-то засыпать, потому что иначе к стене или воротам не пробиться.

Это задымление на стене, конечно, согнало оттуда защитников. Но нападающих всё одно встретили огнём со смежных участков. Впрочем, обстрел у них получался не сильный и крайне малопродуктивный. Тем более что кулеврины не замолчали, продолжив обстрел крепости. Только уже обычными ядрами и не атакуемого участка, а смежных. Отчего народ там немало присмирел и старался лишний раз не высовываться. Ведь кулеврины били вразнобой, и какая куда – не угадаешь.

Прошло два часа с начала атаки.

Аркебузиры с мантелетами сумели три раза сходить ко рву и практически его засыпать напротив ворот. Защитники туда дважды сбрасывали факел. Но вязанки были предварительно замочены в речке. С вечера. Так что факелы без всякого успеха просто потухли.

Очаги возгорания в крепостной стене, также стали меньше дымить. Калёные ядра остыли. Но тут подоспели новые ядра. Ещё по пять на ствол. Это позволило аркебузирам продолжить своё наступление и вновь двинуться к крепости.

Последний раз навалив фашин в ров перед воротами, они вернулись за миной. Обычной такой миной, какие применяли по научению тогда ещё сына Великого князя при взятии Казани, а потом и сам Иоанн использовал для захвата Новгорода.

Двуколка. На ней очень прочная, крепко окованная дубовая бочка из толстых досок. Внутри порох. Затравочное отверстие. Фитиль. Козырёк, защищающий фитиль от заливания. Вот и всё. Этакий внушительных размеров оболочечный фугас архаичного типа.

Эту мину подкатили к воротам под прикрытием мантелетов. Защитники Полоцка, словно догадавшись, что намечается какая-то пакость, постарались усилить обстрел. И даже уничтожили один такой передвижной щит удачным попаданием из тюфяка. Но остановить продвижение мины не смогли.

Вот мантелеты придвинулись практически к валу.

Аркебузиры взяли свои стволы на изготовку и приготовились стрелять по любому, кто высунется со стены и попытается помешать. А четвёрка удальцов подхватила двуколку с миной и поволокла её к воротам по наваленным фашинам. Тяжело и неудобно. Но что поделать. Тем более что по ним почти никто не стрелял.

Перебрались на тот берег.

Подпалили фитиль.

И толкнули мину к воротам.

А сами бегом обратно – прятаться за мантелеты, которые сразу же стали медленно отходить назад, чтобы взрывом их как можно меньше потрепало.

Сверху на мину вылили ведро воды. Потом ещё. И ещё. Но козырёк хорошо защищал короткий фитиль…

– БА-БАХ! – ухнула мина.

Ворота деревянной башни сдуло, словно их там и не было. Саму башню перекосило, убив или тяжело контузив всех внутри. Да и «комитет по встрече», что накапливался у ворот, оказался чрезвычайно озадачен этим взрывом.

– Пошли, – коротко приказал Иоанн.

И уже построившаяся атакующая колонна двинулась вперёд. Пикинёры взяли бердыши. Аркебузиры остались верны своему оружию. Но не все, часть из них «посадили» на затинные пищали, оные теперь попросту называли пищалями.

Так удачно применив «ручницы» большого калибра в речном бою, Иоанн задумался над тем, как бы их ещё можно использовать. И придумал, заодно отлив их из бронзы для пущей прочности. В итоге получились этакие ручные мортирки, хорошо известные с конца XV века по самое начало XIX-го. Бронзовый ствол калибром в один фунт и длиной в десять калибров, помещался на ложе с вполне обычным прикладом, как у аркебузы. С таким же фитильным замком. На первый взгляд всё обычно. А вот дальше начинались чудеса.

Иоанн не требовал от бойцов стрелять из этой игрушки с рук, ибо не видел в том смысла. Именно поэтому его бойцы тащили лёгкие разборные кованые треноги. Вот на них-то эти пищали и ставили перед выстрелом, что открывало удивительные возможности. Прежде всего в плане силы заряда, который был радикально усилен по сравнению с ранними, применёнными на реке версиями.

Пошедший в атаку пехотный полк тащил таких шесть штук. Плюс ящики с готовыми, расфасованными по картузам выстрелами. Картечными, разумеется, и обычными ядрами для взлома баррикад с мантелетами. С гранатами, пусть даже и примитивными, он пока ещё не разобрался. Там ведь требовалось чугунное литьё, а его у Иоанна как раз и не имелось.

Быстрый рывок вперёд.

Со стен даже пострелять толком не успели, так как всё бьющее далеко уже разрядилось, пытаясь остановить подвод мины. Но в воротах, под прикрытием мантелетов, их уже ждали защитники. Успел подтянуться второй эшелон, накопленный благоразумно чуть поодаль.

Аркебузиры вышли на дистанцию действительного огня и немедленно затеяли перестрелку, стараясь своим обстрелом подавить защитников, чтобы те даже высунуться толком не могли. Стреляли вразнобой, пятёрками, но почти постоянно, непрерывно сменяя тех, кто уже разрядил свою аркебузу.

А тем временем за их спинами ставили пищали на треноги и заряжали.

– Расступись! – проорал командир полка.

И аркебузиры прыснули в стороны от ворот.

Бум! Бум! Бум!

Почти синхронно ударили пищали, приложив небольшими фунтовыми ядрами эти мантелеты, от которых только щепки полетели в разные стороны. Аркебузиры же сразу после этого залпа сошлись обратно и продолжили поддерживать нужную плотность огня. Спустя полминуты вновь расступились. И вновь пищали пробили в шести местах мантелеты. А потом ещё раз. И ещё. На пятый же залп половина из этих заграждений завалилась, не выдержав такого насилия над собой. И вперёд пошли пикинёры с бердышами. Прямо на деморализованных защитников.

Рывок вперёд. Прыжок в пролом. И колющие удары под дых вскинувшим щит защитникам. И пошло-поехало. Большие двуручные топоры в этом замесе без строя и порядка – страшная вещь!

Пара минут, и у ворот всё закончилось. Напор из пятисот лиц в атакующей колонне сделал своё дело. Особенно после такого деморализующего обстрела. После чего бойцы, опасаясь контратаки защитников, развернули оставшиеся городские мантелеты в сторону возможной контратаки. И перенесли ближе пищали, подтянув с предполья и свои собственные большие передвижные щиты.

И очень, надо сказать, своевременно.

Поняв, что ворота взяты, защитники немного потупили, накапливаясь и организовываясь. А потом пошли в большую общую мощную контратаку. Вот тут-то их аркебузиры при поддержке пищалей и встретили. Предельно горячим приёмом.

Аркебузир перехватывал в левую руку своё оружие после выстрела и продувал полку. Правой же вытаскивал из поясного патронажа очередной пенал-газырь и, закусив зубами пробку, открывал его. Подсыпал немного пороха из газыря на затравочную полку. Закрывал её. Протряхивал его в затравочное отверстие парой несильных ударов. Сдувал излишек. С подшагом перехватывал аркебузу и просыпал основной заряд в ствол, закидывая пустой пенал в подсумок. Прибивал порох тремя ударами приклада о землю. После чего тянул за края промасленной тряпочки и извлекал её из крышки вместе со свинцовой пулей. Закидывал пулю с тряпочкой в ствол. Прибивал всё это шомполом. Кидал крышку газыря в подсумок. Перехватывал с обратным подшагом ствол. Обдувал, разжигая фитиль. Крепил его. Проверял ход. Брал аркебузу на изготовку. Отворял полку. И стрелял. После чего его ждала вся процедура заново.

На всё про всё натренированный стрелок Иоанна тратил около тридцати секунд. Что по тем меркам невероятно быстро. Обычно возились сильно больше. Минуты по полторы-две. Тем более что берендейку ещё не изобрели[110]110
  В оригинальной истории она появилась в конце XVI века в Саксонии.


[Закрыть]. А Иоанн, используя её в предыдущих кампаниях, от неё отказался в пользу более компактных и удобных газырей. Ведь с ними можно было быстро восполнять расстрелянный боеприпас стрелков, просто передав из зарядной двуколки им снаряжённые пеналы. Промасленная же тряпочка не только фиксировала пулю в крышке, но и выступала изолирующей влагу прокладкой, отчего в газырях порох не отсыревал.

Аркебузно-пищальный огонь сделал своё дело. Защитники откатились от ворот в полном беспорядке. А Иоанн, не тратя времени зря, уже отправил туда второй пехотный полк, чтобы развить наступление. Всё-таки бойцы первого устали, да и потери понесли. А тут – свежие ребята.

Защитники попытались запросить переговоры. Но Иоанн их проигнорировал, продолжив вводить в город полк за полком, перемалывая стремительно тающее сопротивление. Всякое сопротивление. Какие-то очаги обороны возникали теперь только внутри усадеб детинца, но пищали легко открывали двери своими фунтовыми ядрами. А дальше… дальше всё было быстро и мрачно.

– Государь, – осторожно спросил на латыни представитель Людовика XI при его ставке. Какой-то виконт, имя коего король никак не мог запомнить. – Отчего ты не захотел говорить с их парламентёрами?

– Они стреляли в моих парламентёров.

– Но они сдаются.

– Не слышу.

– Сир, они сдаются, – вновь попытался чуть громче произнести виконт.

Иоанн обернулся к нему. Внимательно посмотрел ему в глаза и повторил:

– Не слышу. И слышать не желаю. У того, кто стреляет в парламентёров, нет чести и нет будущего.

После чего отвернулся и вновь погрузился в свои мысли.

Впрочем, ненадолго. Окружающие его аристократы попытались воззвать к его гуманизму и человеколюбию. Дескать, не по-рыцарски убивать того, кто сдаётся. Не благородно это. И вообще так только злодеи поступают.

– Людовик XI ведь так перебил всех Арманьяков, – пожав плечами, возразил Иоанн на очередной пассаж виконта.

– Сир! Сир! Это чудовищная ошибка! Вам неверно донесли! Мой руа не приказывал такого! – воскликнул виконт, раскрасневшийся лицом и нервно хватающий воздух от переполняющих его чувств. – Мой руа уже показательно покарал мерзавца, сотворившего это его именем! Сир! Я уверяю вас! Я был при Лектуре и всё видел своими глазами! Прошу, не судите однобоко! Если вас заинтересовали те события, то я могу о них много рассказать! К тому же граф де Арманьяк его сам предавал, нарушая свои клятвы!

– И его супруга, дама де Фуа? – повёл бровью Иоанн. – Говорят, ей дали зелье, чтобы вызвать выкидыш, дабы дом Арманьяков пресёкся. И бедняга не вынесла этого, умерев вслед за своим младенцем.

– Сир! Это всё мерзкие наветы врагов моего руа! – сменил цвет лица виконт теперь уже на бледный и немало выпучил глаза. – Мой руа очень набожный человек и никогда бы не решился на такое! Я клянусь своей жизнью и честью!