Читать книгу "Иван Московский. Том 2. Король Руси"

Раз.

И шквалистый порыв ветра уронил практически весь фронт гевальтхута. А кое-кого задел и из второй или третьей линии.

Минута.

Новый залп из кулеврин. И в дело вступили аркебузы. Все шесть тысяч.

Видя узор боя, Иоанн сумел провести определенный манёвр и сосредоточить против атакующих колонн всю свою стрелковую мощь. На принципах караколирования, разумеется.

Первая рота, выстроившись в линию напротив гевальтхута, дала залп. И тут же отошла. Её место заняла вторая рота, которая также дала залп и спешно отошла. Потом третья. Четвёртая. И так далее. Иоанн поставил все шесть тысяч своих стрелков в могучую стрелковую колонну, прямо напротив противника. Только не плотную, а разреженную. Так, чтобы сквозь их боевые порядки можно было отходить.

Вот и выходило, что все шесть тысяч стрелков сумели по одному разу выстрелить. Причём быстро. Один за другим. С интервалом секунды в три-четыре. И если первые выстрелы шли относительно прицельно, то последующие – нет. Всё заволокло дымом. И стреляли просто – куда-то туда. Хуже того, последние ряды даже задыхались и выходили из этих клубов дыма, нервно хватая ртом воздух. Словно рыбы на берегу.

А потом туда же, в это молоко порохового дыма, ударили кулеврины картечью. Наудачу.

Когда же дым рассеялся, то стало ясно – ни форхута, ни гевальтхута больше нет. Нет, и всё. Зато перед полевыми укреплениями русских лежал целый завал из убитых и раненых.

Наххут же, арьергард то есть, развернулся и просто побежал. Без всякого порядка. Его тоже потрепало. Но не так сильно, конечно.

Иоанн в некотором раздражении потёр шею.

Ему очень не понравилось то, что наххут отошёл, да и фламандцы не поучаствовали. В обороне их бить было куда как приятно. А теперь ему придётся наступать. Что казалось ему плохой идеей.

Вон у них сколько орудий.

Просто беда.

Конечно, до них достреливали кулеврины. Но сколько нужно сделать выстрелов, чтобы их подавить? Дня три-четыре долбить без остановки? Или больше?

Глава 9

1476 год, 10 августа, окрестности Вильно

Минута уходила за минутой.

Иоанн напряжённо думал. Нужно было срочно принимать решение и действовать. Вопрос только в том, как именно действовать.

Один того факта, что наш герой смог разбить превосходящую более чем вдвое толпу швейцарцев, уже делало его неимоверно крутым. Но это не выигрывало сражения и войны. Нападать, понятное дело, снова Казимир не решится. Но и уходить не станет. А значит, воспользовавшись своим преимуществом в тяжёлой коннице, отрежет Иоанну снабжение и вынудит отходить от Вильно. Проще говоря, не только снимет осаду со столицы Великого княжества Литовского, но и приведёт к тому, что битва при Вильно будет им фактически выиграна, ведь с поля боя отступает проигравший. Это было критически важно для всего дальнейшего сценария конфликта.

Какой был расклад?

Иоанн и Казимир оспаривали титул короля Руси. Формально – это была частная война феодалов за титул без каких-либо территориальных претензий. Значит, после заключения мира наш герой должен будет вернуть Казимиру и Смоленск, и Полоцк, и прочие занятые им города. В противном случае подобная жадность нанесёт Иоанну очень серьёзный урон по репутации. А эта штука ему очень была нужна как для реализации Персидского проекта, так и для предстоящей большой войны с Ганзой, которой, судя по всему, не избежать.

Шляхта и магнаты Великого княжества Литовского в этом конфликте держались своей стороны. Да, те, к кому эта война пришла, в ней вынужденно участвовали. И левобережная Литва была вовлечена в войну с союзными татарами в полном объёме. А вот правобережная – нет. Шляхта там сбилась в отряды под командованием крупных магнатов и занималась парированием вылазок татар. До Иоанна ей дела не было от слова вообще.

Да, он занял Смоленское, Витебское, Полоцкое и Торопецкое княжества. Да, он осадил Вильно. Но он не претендовал на эти территории. Он просто искал генерального сражения, чтобы уже разрешить в бою, то есть на божьем суде, с Казимиром их противоречия.

Полякам же в этом плане было ещё больше пофиг на происходящее. Ведь Иоанн им напрямую вообще не угрожал. А личное дело короля – это личное дело короля. Да, понятно, это их король. И его чести нанесён урон этим оспариванием. Именно поэтому сеймы и Литвы, и Польши выделили ему денег. И кое-кто из магнатов и шляхты присоединился к нему в походе. Но в целом эту войну воспринимали его проблемой.

Масла в огонь подливал ещё тот факт, что Папа Римский вполне однозначно выразился по поводу того, кто является законным наследником титула. И по всему выходило, что Казимир вёл несправедливую войну. Иными словами, в целом общественное мнение было не на его стороне. И то, что он смог собрать столько сторонников в Польше и Литве, уже достижение. Особенно в свете того, что поход 1473 года полностью провалился, и его обещаниям теперь мало кто верил. Ведь у Иоанна к тому времени уже сложилась очень грозная репутация. Шутка ли! Столько сражений и все – победы. И швейцарцев бил, и янычар, и польско-литовскую конницу феодальную, и новгородский городовой полк… Так что отсутствие перспектив обретения земли на востоке накладывалось на слабость юридической позиции. Из-за чего всем вокруг было плевать на разборки Казимира и Иоанна, кроме непосредственно вовлечённых.

Да, Иоанн грабил и разорял Литву. Но эка невидаль! Предыдущие полтора-два столетия примерно тем же регулярно занимались сами литвины, но уже на востоке. Да и в частных войнах друг с другом. В том числе и угоняли с собой сельское да посадское население с земель. Это ведь ценный ресурс – рабочие руки. Ну качнулся маятник в другую сторону. Плохо, конечно, но ничего сверхъестественного не происходило. Во всяком случае, для правобережной Литвы и Польши.

Из чего следовал простой вывод.

Нужно здесь и сейчас наносить решительное поражение Казимиру и продолжать осаду Вильно, параллельно начав переговоры, чтобы эту войну уже закончить.

Можно, конечно, и продолжать. Но это пока Казимир не сумел вынудить сеймы Польши и Литвы поднимать Посполитое рушение. И вообще – пока он не имел значимой поддержки среди аристократов. Если же Иоанн пойдёт дальше, то война может вполне перерасти из частной во что-то большее. А оно Иоанну надо?

Только в Литве имелось порядка двадцати – двадцати пяти тысяч всадников для Посполитого рушения. Его частичная мобилизация уже была проведена на правобережье, и эта армия вполне успешно боролась с татарами. А значит, легко может перейти Днепр, очистить от татар левобережье и создать Иоанну непреодолимые трудности на коммуникациях. Проще говоря, вынудить покинуть Литву. А ведь ещё была и Польша, и Чехия, в которой правил сын Казимира, и Тевтонский орден, который формально был вассалом короля Польши. Понятное дело, что ордену Казимир и литовцы с поляками поперёк горла. Но он полезет только на того, кто явно проигрывает. Значит, союзный Иоанну Псков и земли Руси в районе Новгорода окажутся под ударом.

На самом деле шанс победить в такой войне у него имелся. И немаленький. Ведь у него было не феодальное ополчение и не наёмники, а служивая армия совершенно нового типа. Из-за чего он мог проводить долгую кампанию, а неприятель – нет. Балет тот ещё получится с множеством манёвров и малых сражений. Но он мог в нём победить. Другой вопрос: а оно ему надо? Что ему принесёт в политическом и материальном плане такая победа? Ведь война ради войны – глупость. А значит, нужно было нападать и стараться разбить Казимира, отбрасывая его от Вильно и вынуждая идти на переговоры.

Впрочем, был и ещё один фактор, вынуждающий к немедленным решительным действиям. Деньги. Нет, не так. БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ!

Дело в том, что Казимир набрал кредитов на один миллион флоринов под концессии. И это только во Фландрии при поддержке Карла Смелого. А ведь ещё были кредиты, взятые им в Ломбардии при посредничестве герцога Милана. Плюс деньги, выделенные сеймами. Ну и кое-какие свои ресурсы, ведь, по слухам, король Польши даже часть своих драгоценностей заложил. По самым скромным оценкам Иоанна, его противник сумел привлечь свыше двух миллионов флоринов[123]123
  Флорин – это золотая монета массой 3,53 грамма золота высокой пробы. Два миллиона флоринов это примерно миллион рублей новгородским счётом (деньга новгородская в то время – 0,8 грамма, а рубль счётный равнялся сотне таких монет). В живом весе это около 7 тонн золота. Само собой, два миллиона флоринов – это счётное значение, наличность же Казимиру выдали разными монетами, преимущественно серебром.


[Закрыть] наличностью. И эти деньги были у Казимира частью в его походной казне, частью у наёмников в имуществе. Потому что возить ТАКИЕ деньги в столь беспокойное время по дорогам Польши и Литвы можно было только с армией.

Кроме наличности, в лагере Казимира было и другое ценное имущество. Доспехи, оружие, разнообразный скарб, ювелирные изделия, драгоценная посуда, ткани, меха и так далее, и тому подобное. Один только артиллерийский парк по стоимости бронзы, из которой он был отлит, стоил ого-го сколько. А ещё порох к этим орудиям и свинец, ведь часть кулеврин стреляли в это время именно свинцовыми ядрами. Ну и так далее. По всему выходило, что миллиона на четыре флоринов улова можно было рассчитывать.

Так что, с какой стороны ни смотри, а атаковать придётся. Иоанн вздохнул. Нервно дёрнул головой. И приказал своим войскам выходить да строиться.

Мантелеты отодвинули в сторону, и через проходы пошла пехота. Полк за полком. Но только полки, потому что отдельные роты аркебузиров король оставил на позициях. Они должны были прикрывать отход в случае чего.

Следом выдвинулся и сам король с ротой королевских мушкетёров и кавалерией. В той сшибке с польско-литовской конницей уланам, конечно, досталось, но не сильно. Едва тридцать человек выбило из строя, и не всех фатально. Всё-таки латы, пусть даже и в таком облегчённом формате, – великая вещь. Так что, получив из обоза новые пики, уланы снова были готовы к бою. И рвались в него, вдохновлённые своим успехом. Да и гусары, получив из обоза стрелы, также последовали за королём с немалым воодушевлением.

Битва переходила в свою следующую фазу.

На позициях Казимира заметили выступление войск Иоанна, и также всё пришло в движение.

Швейцарцы, конечно, очень сильно пали духом после фактического расстрела из пушек и аркебуз. Но теперь, увидев своих обидчиков в поле, прямо озверели и рвались с ними поквитаться. Тем более что их ещё оставалось тысяч пять. Фламандцы также чувствовали себя вполне уверенно в полевом сражении и начали спокойно выдвигаться вперёд.

Что давало Казимиру одиннадцать тысяч пехоты против шести. Вдвое перевес! Плюс латная конница вся его была собрана в кулак. А её, несмотря на удачный отсекающий залп мушкетёров и второй, брошенный вдогонку, оставалось больше тысячи.

А ведь у Казимира ещё имелось более сотни артиллерийских стволов…

Швейцарцы построились в атакующую колонну. Одну. Рядом с ними встали фламандцы, также сбившиеся в одну колонну. И пошли вперёд. Не дожидаясь того, когда русские войдут в зону действительного поражения их артиллерии. Швейцарцы стремились как можно скорее добраться до рукопашной схватки и реабилитироваться. Фламандцы же не считали нужным уступать своим конкурентам в боевом рвении.

Полки Иоанна строились довольно необычно по местным понятиям. Спереди стояли две роты аркебузиров – бок о бок. За ними пикинёры – также. В итоге получалась этакая коробочка, разделённая на четыре сегмента. И таких восемь штук, вытянувшихся широким фронтом.

Иоанн шёл за ними, окружённый мушкетёрами и уланами. За ним гусары и… артиллерия. Этого с позиций Казимира не разглядели, но Иоанн всё-таки снял с оборонительных позиций восемь фальконетов и конными упряжками потащил их на поле боя, старательно скрывая за массой гусар.

Русская пехота шла тихо. Спокойно. Размеренно. Под музыку. Барабанщики и флейтисты шли сразу за пехотой и играли caver на знаменитую композицию British Grenadiers song. Само собой, не ноту в ноту, но очень похоже. По крайней мере, в ритмике и мелодике.

Музыка была без слов. Бойцы тоже все молчали. Ибо кричать было нельзя, как и разговаривать, так как это могло помешать передаче команд.

Так и шли, методично вышагивая и держа равнение. Благо, что в таких плотных формациях его выдерживать было несложно. Максимилиан Габсбург, что стоял при Казимире наблюдателем, прямо залюбовался этим зрелищем. Ровные коробочки русских надвигались подобно римским когортам. Во всяком случае, так, как их описывали в книгах.

А над полем неслись звуки барабанов и флейт. Три разные мелодии, ибо эти инструменты задавали ритм шага пехоте всех участников конфликта. И всюду молчание…

Когда до противника осталось метров триста, армия Иоанна остановилась. И бойцы спешно поставили на треноги пищали. Зарядили их картузами, увязанными с малыми, всего лишь фунтовыми, ядрами. И выстрелили.

Перезаряжать их было удобно: ствол для этого можно было сильно задрать вверх.

Сорок секунд.

Новый залп малых фунтовых ядер улетел в сторону атакующих колонн, немало там навредив. Да, это были не полноценные орудия вроде кулеврин. И масса их снаряда не отличалась особенной разрушительностью. Но двух-трёх бойцов за одно попадание удавалось выбить. А учитывая, что это были ребята в первых рядах, упакованные в лучшие доспехи, – это дорогого стоило.

Наконец колонны швейцарцев приблизились на сто шагов, что позволило открыть огонь аркебузирам.

Залп.

И первый ряд отходит назад на перезарядку. А второй выступает вперёд.

Ещё залп.

И снова ротация.

Каждая рота была построена в пять рядов, поэтому стрельба шла достаточно ловко. По выстрелу раз в десять секунд. Перезарядка же задних рядов шла с подшагами, что позволяло им не только готовить свои аркебузы к бою, но продвигаться вперёд, освобождая место сзади для очередной разрядившейся шеренги.

Но всему приходит конец.

Когда до швейцарцев, уже опустивших пики и алебарды, осталось шагов двадцать, командиры полков отдали команды, и аркебузиры слаженно бросились назад – в тыл, укрываясь за своими пикинёрами. А те опустили пики и пошли в клинч с неприятелем.

Против колонны швейцарцев и фламандцев вышло лоб в лоб всего по два полка, то есть по тысяче пикинёров, если при полном составе. Ещё по два полка атаковали в передние углы их построения, чуть-чуть нависая над неприятелем.

Клинч такой пехоты – это ад.

Задние ряды напирают на передние. И те вынужденно пытаются продавить, смять, оттеснить неприятеля. Обычно побеждает тот, у кого глубже построение. Так что, несмотря на выучку, подходящее снаряжение и преобладание пикинёров, русские полки стали медленно отходить. Шаг за шагом. Без особых потерь. Просто из-за того, что неприятель их оттеснял. Слишком большая была у швейцарцев и фламандцев глубина строя. Слишком велико их численное превосходство.

Казимир, увидев это, расплылся в улыбке.

Но тут Иоанн вытащил козырь из рукава и отправил упряжки с фальконетами на фланги. А вместе с ними туда двинулись и аркебузиры. Да не шагом, а трусцой, под дробный звук барабана.

Тун-тун-тун-тун-тун-тун…

И топот ног.

Казимир заметил этот манёвр и отправил свою конницу в атаку.

Три сотни польских рыцарей возглавили остатки польско-литовской средней конницы в натиске на левый фланг Иоанна. Итальянские и имперские латники ринулись на правый.

Наш герой отреагировал оперативно. Он предвидел такое развитие событий, поэтому, как только началось это движение, он начал противодействие. Против латников отправилась рота королевских мушкетёров и две роты улан. А на другой фланг – рота улан и четыре – гусар.

На поле боя разворачивалась драма. Игра ва-банк становилась всё круче и опаснее. Всё или ничего. Здесь и сейчас решалась развязка всей истории.

– Па! – рявкнул командир мушкетёров своим бойцам, что лихо подскочили к орудиям, спешились и выстроились в две линии.

Мгновение. И первая шеренга мушкетёров дала слитный залп.

Жуткий. Страшный залп. Потому что свинцовые пули, выпущенные из этих агрегатов, разили далеко и сильно. Во всяком случае, на дистанции в сто метров, на которую мушкетёры подпустили конных латников, тех поражало вполне уверенно.

– Па! – снова рявкнул командир мушкетёров, и дала залп вторая шеренга, в то время как первая встала на колено, пригнувшись.

Больше двухсот мушкетных пуль секунд за пять – это не фунт изюма. Во всяком случае, лихой запал латной конницы они немало поубавили, свалив более сотни всадников. На первый взгляд, очень высокая точность. Но конница шла гурьбой, и промахнуться по такой толпе нужно было постараться.

Тут же подоспели и аркебузиры, которые зачастили со своими выстрелами, опасными на такой дистанции больше для лошадей, чем для всадников.

– Па! – ревели их командиры. – Па! Па! Па!

И весь фланг оказался совершенно окутан пороховым дымом, из которого, после того как разрядились стрелки, вылетели уланы и под звуки рожка понеслись в атаку. Первая и вторая московские роты – самые хорошо упакованные всадники.

– Ту-ту-ту-y-y. Ту-ту-ту-y-y. Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту-у-у, – надрывался рожок.

Двадцать метров.

Уланы опустили длинные пики, вставленные в ремни кожаных упоров. Очень длинные пики. Иоанн велел делать их пустотелыми, выклеивая из восьми струганных долей на оправке, а потом обматывая тканевой лентой на лаковой пропитке. Так что пики улан превышали длину стандартных рыцарских копий – лансов, достигая шести метров. Из-за чего у этих ребят имелся определенный шанс в предстоящей сшибке.

Кроме того, у улан было тактическое преимущество в инициативе, ведь рыцари и кондотьеры смешались и затормозили от огня аркебузиров и особенно мушкетёров. Шутка ли! Без малого двести пятьдесят мушкетов и порядка полутора тысяч аркебуз. Там такая долбёжка шла со свистом пуль, что любой бы смутился. И если мушкетные «подарки» были действительно опасны, пробивая на дистанции в сто метров миллиметр-полтора закалённой стали, то аркебузные действовали более нервически – короткие стволы давали большой разброс. Из-за чего казалось, будто бы весь воздух вокруг наполнен жужжанием пуль.

И тут стрельба прекратилась.

А на совершенно расстроенную и деморализованную латную конницу вылетели уланы, переходя в галоп. С пиками наперевес. Ни итальянцам, ни имперцам уже было не разогнаться. Просто не успеть. Да и отойти они уже не успевали…

На другом фланге ситуация разворачивалась примерно так же. Только там не было мушкетёров, поэтому аркебузиры открыли огонь не со ста метров, а с полусотни. Польских рыцарей свалило практически всех уже после пары залпов. Ведь тут тоже оперировать около полутора тысяч аркебузиров в ротных «коробках» глубиной в пять шеренг.

А дальше… доспехи средней польско-литовской конницы не были пригодны для противодействия даже аркебузной пуле. И эти «подруги» творили там чёрт-те что. Настоящий ад. Бойню. Расстрел.

Потом же, ровно так же как на другом фланге, в атаку пошли уланы. Только всего одна рота. А за ними уже гусары с клинками наизготовку. Никакой карусели не требовалось. Приказ был простой – решительный натиск и самая беспощадная рубка…

Тем временем батареи фальконетов вышли на свои позиции. Развернулись буквально в полутора сотнях метров от вражеских колонн и открыли по ним огонь. Ядрами. С такой дистанции даже 3-фунтовые орудия уверенно пробивали колонну, прорубая в ней просеку за просекой. И деморализуя её совершенно.

А потом, когда обе фланговые атаки конницы Казимира оказались отбиты, в сторону фламандцев и швейцарцев развернулись и аркебузиры. Они ринулись на сближение для открытия огня. И артиллеристы, таща свои фальконеты на плечевых лямках, последовали за ними с тем, чтобы выйти на картечную дистанцию и тоже поучаствовать.

Надо ли говорить, что и швейцарцы, и фламандцы резко сбавили натиск? Он прекратился буквально с первых ядер, что пронзили их колонны с флангов.

Кавалерия же Иоанна тем временем двигалась дальше, преследуя неприятеля. И на плечах бегущей итальянской, имперской и польско-литовской конницы ворвалась на позиции ломбардских артиллеристов. Кто-то остался их вырубать. Кто-то бросился дальше, стараясь нагнать бегущих.

– Небесный сигнал, – громко и отчётливо произнёс Иоанн. – Запускайте небесный сигнал!

– Слушаюсь! – козырнул кто-то рядом.

И вскоре с оборонительных позиций русской армии взлетела в небо ракета. Обильно дымя, разумеется. Ничего особенного. Простой примитив из примитивов в духе ракеты Конгрива небольшого калибра с шестовым стабилизатором. Её запускали строго вверх. Так что она, взлетев на высоту около восьмисот метров, взорвалась, ибо огонь дошёл до боевой части. Это сформировало высоко в небе крупное облачко белого дыма.

– Что он творит?! – выкрикнул Максимилиан, на скаку обращаясь к Казимиру. – Что это за штука взорвалась в небе?

– Чёрт его знает! – крикнул тот. – Нам это теперь без разницы!

Но он ошибался.

Сильно ошибался.

Едва оторвавшись от гусар, замешкавшихся в драке с вооружёнными слугами, король и его свита вылетели на поле… и замерли в нерешительности. Ибо от дальней опушки на них широкой лавой на рысях двигались тысячи две или даже больше всадников. Каких – ещё толком не разобрать, но на их белых, синих и чёрных знамёнах красовались восставшие волки.

Казимир, увидев это, нервно засмеялся. А из его глаз непроизвольно побежали слёзы. Он широко перекрестился и, подняв голову к небу, истово воскликнул:

– Господи, за что?!

– Кто это?! – крикнул Никлаус фон Шарнахталь, предводитель швейцарской армии, оказавшийся в тылу из-за раны руки, полученной во время первой атаки. Оттого он и не попал во вторую мясорубку, откуда уже сложно было удрать. Он так без доспехов на торсе и восседал на коне с перевязанной рукой, покачиваясь, но всё ещё держась.

– Татары… – процедил Казимир, – татары Иоанна… его волчья стая…

– Так вот, значит, что громыхнуло, – хмыкнув, произнёс Максимилиан Габсбург, – это был им сигнал к атаке.

– Какая разница? – обречённо покачал головой Казимир.

– Действительно, никакой, – согласился Максимилиан. – К бою! Постараемся прорваться!

И все, пришпорив коней, последовали за молодым Габсбургом. Но это была в целом бесполезная забава. Татары не собирались никого выпускать из этой ловушки, поэтому довольно легко стреножили спасающихся бегством стрельбой «по колёсам», то есть по лошадям.

Никто не ушёл. По крайней мере, все, кто ринулся по старой дороге, откуда армия Казимира пришла, оказался или убит, или взят в плен. Включая короля и многих иностранных наблюдателей, что находились в его свите…