Читать книгу "Дочь капитана"

7.3. Два месяца самостоятельности

Столица встретила нас довольно прохладной погодой. Мы, южане, привыкшие к солнцу и постоянной жаре летом, даже не помышляли о необходимости зонта и другой одежды. На трапе самолета я сильно продрогла в летнем платьице: тело покрылось «гусиной» кожей. Теплые вещи сданы в багаж.

– Ну, что ты дрожишь? Еще шагу не ступили, а ты дрожишь… а что дальше с тобой будет? – мама подумала, что я дрожу от страха и пыталась скрыть свое волнение перед предстоящей встречей со знакомыми, как всегда, уча меня уму-разуму. С нашими сослуживцами по Курильским островам мы не виделись восемь лет, но исправно переписывались, обмениваясь поздравлениями к праздникам.

Будучи сиротой, мама всегда тянулась к женщинам старше себя по возрасту. А уж Алине Францевне, в семью которой мы направлялись, была особенно благодарна за содействие в моем спасении из малоизвестного озера на Курилах. Я и там умудрилась «побывать».

Это была, конечно, история… Малоприятная для меня, брата и родителей… А сейчас мама была взволнована новизной роли сопровождающей и, с плохо скрываемым раздражением, слегка «покусывала» меня. Она наивно полагала, что «дрожать от холода» и «потеть от жары», возможно, и дышать, я должна только по ее указке. Как же я мечтала вырваться из-под ее чрезмерной опеки, зажить свободной жизнью студентки… На это направлены все мои мечты.

Я буркнула, потирая замерзшие руки:

– Мне просто холодно…

– Терпи! – услышала я безапелляционный ответ. Во всем этом и была моя мама… – Заболеть еще не хватало…

«Я не заболею, мама. Просто кофту можно было и с собой взять. А кто все время говорит, что «знает жизнь?». – Но пререкаться нет желания. Надо держаться вместе и «слушаться» маму.

Но вот багаж получен, и мы мчимся на такси в Теплый стан к папиным сослуживцам по Курильским островам. Хозяйка дома, та самая Алина Францевна, которая неотступно сидела со мной, держа в папином тулупе после моего чудесного спасения, когда я чуть не утонула в местном озере, улыбается нам. Они с мужем живут большой семьей: с дочерью, двумя внуками и зятем в новой трехкомнатной квартире.

Встретили нас радушно. Мама вручила хозяевам «дары юга» в виде отборных овощей и фруктов. Обе хозяйки быстро накрыли праздничный стол, выставив закуски и другую снедь. Всюду сновали жизнерадостные внуки, во всем помогая взрослым.

Выпив за здоровье хозяев дома, стали вспоминать Курилы, жизнь на острове, мое спасение. Отметили символику именно в том, что мой день рождения и тот, «второй», как-то перекликаются: сегодня я вступаю, опять же, не без помощи Алины Францевны и ее семьи, в новую жизнь… Все искренне пожелали мне счастья на новом поприще…

Мама договорилась с хозяевами, что я поживу у них до и во время сдачи экзаменов. Они согласились.

Мы провели вместе несколько дней: нашли мой институт, я подала документы, научилась ориентироваться в станциях метро.

Помню, при подаче документов, родителей внутрь не пускали: они огромной, дышащей волнением толпой, скопились перед входом, где по несколько часов ждали своих чад, никуда не отлучаясь. Я тоже потратила на все три часа, не разу не выйдя к маме, не проинформировав ее, как это делали другие, более чуткие, дети. А ведь ей элементарно хотелось присесть, сходить в «дамскую» комнату. Все время она пробыла на ногах, никуда не отлучалась, боясь пропустить свою дочь. Когда мама спросила меня об этом, я только виновато посмотрела на нее. Я была эгоисткой, мамочка. Это был первый укол совести…

После устройства моих дел, мама отбыла домой. При расставании долго всматривалась в мое лицо, как бы желая понять, насколько «причуда» учиться в столице серьезна для меня. Что уж она там пыталась разглядеть – для меня загадка и по сей день.

7.4 Меня нет в списках

Последнее, о ком мой мозг вспомнил, проваливаясь в бездну, была Алина Францевна…

Было жалко эту бедную женщину… Я представила, какая жизнь была прожита ею с этим «чудовищем»: сама открытая по натуре, желавшая во всем помочь людям, она была полной противоположностью своему нелюдимому, скаредному мужу. Алина Францевна работала учительницей в курильской школе. Ее любили и уважали дети и их родители.

«-Интересно, а, по его мнению, от них, дочери и жены, еще есть польза? Или они и ему тоже станут когда-нибудь не нужны?»

Я испугалась преступной прозорливости этих мыслей, отогнала их от себя и успокоила себя тем, что «мухомор» стареет и должен сам подумать о том, с кем останется в этой жизни. Одиночество еще никому не прибавляло лет.

Решив, что «утро вечера мудренее», я все-таки уснула ближе к утру. На рассвете покинула гостеприимный дом. Стараясь не шуметь, оставила в прихожей записку со словами благодарности.

Утро было по-августовски свежее. Ранние прохожие торопились по своим делам и незаметно втянули меня в свой ритм: я тоже начала куда-то спешить, торопливо убыстряя шаги, хотя идти мне было некуда. Долго бродила по незнакомым улицам, поела в какой-то столовке, после которой меня через некоторое время «вывернуло наизнанку». Сильно заболел живот, и я решила побыстрее добраться до института, чтобы уже там, нисходя с места, дождаться результатов.

Я уселась в сквере перед массивными институтскими дверями. Потихоньку туда подтягивались абитуриенты и их родители. Они заходили внутрь, выходили, нервно бродили взад и вперед по аллеям. «Волнами» накатывали на меня старые знакомые, спрашивая «когда?» и снова исчезали во времени и пространстве.

Списки вывесили вечером перед закрытием деканата. В них сто три человека. Меня в них… не было… Я трижды обшарила глазами все столбцы с фамилиями… Нет… Кровь отхлынула от мозга, у меня потемнело в глазах… Ноги стали «ватными»… Я кое-как, бочком, доковыляла до подоконника.

Там уже толпились такие же бедолаги, как я: кто-то громко рыдал на плечах таких же расстроенных родителей, которые, забыв о себе, гладили по волосам и всячески успокаивали своих чад, потерпевших первую неудачу в жизни… Кто-то просто стоял понуро опустив голову и молчал. Кто-то занял очередь к телефону-автомату, висевшему на фисташкового цвета стене и готовился озвучить чудовищную весть о результате своих двухмесячных мучений.

Звонили и счастливчики: они радостно щебетали, сообщая долгожданное известие, улыбались и даже подпрыгивали с трубкой в руках. Это выпрыгивало из одежды молодое стопроцентное счастье…

В вестибюле царила эйфория: здесь смешались две реки: горе и радость, исходившие от большого количества людей, одна часть которых бурно ликовала, счастливо улыбалась, похлопывая по плечам таких же, обласканных судьбой, собратьев. А другая, тихая и безмятежная, захлестнула безутешным горем людей, была малоподвижна, как процессия, вернувшаяся с похорон близкого им человека.

Почувствовав на себе влияние двух мощных энергий, оказавших магическое воздействие на мое состояние, явно подточившие мои жизненные силы, я поспешила покинуть это место. Самочувствие было подавленным, мысли спутанные, эмоции не прорывались пока наружу, но копились и клокотали где-то внутри…

Я немного пришла в себя и приняла решение пойти к деканату. От всего увиденного и услышанного сильно разболелась голова… В животе жгло, в горле саднило и было сухо, как в жаркий день на солнцепеке…

«Что я скажу родителям? Как вернусь домой? Какой позор…» Я продолжала медленно тащиться по бесконечным ступенькам лестничных маршей, которых оказалось вдруг великое множество…

«Не хватало еще свалиться здесь без чувств и загреметь в больницу…».

7.5 Сочувствующие

Наконец, я дошла до двери деканата. Подергала за ручку запертую дверь и застыла в недоумении.

Я стояла долго. Видимо мое лицо было бледным, так как проходивший мимо парень обратил на это внимание и спросил:

– Девушка, вам плохо?

Я перевела на него свой, невидящий ничего, взгляд и не ответила. Парень был не глуп и сам догадался, почему здесь, у деканата, стоит молодая девушка и на ней «нет лица». Я направилась к выходу. Он пошел рядом и вкрадчивым тоном стал объяснять, что деканат уже закрыт. Так всегда делают, чтобы не прошедшие по конкурсу «не ломились». А завтра декан будет часов с двенадцати и можно прийти задать ему свои животрепещущие вопросы. Он так и сказал: животрепещущие. Я посмотрела на него и сказала «спасибо». Да какое уж там «спасибо».

Парень досеменил рядом со мной до выхода и напоследок ободрил:

– Набирают на факультет всегда больше списочного состава. Большой отсев. Так что, если похлопотать, то можно надеяться на успех.

Я еще раз сказала «спасибо» и поехала к Алине Францевне на квартиру.

Выйдя из дверей института, я поняла, что сильно проголодалась. И не мудрено: я не ела с самого раннего утра. Живот болел по-прежнему. Перед метро «Павелецкая» я зашла в кафе самообслуживания. Здесь уже чувствовался сервис: столы порыты скатертями, меню порадовало разнообразием блюд.

Я набрала себе целый поднос еды: солянку «по-московски» с кусочками ветчины, нарезанных сосисок, мяса, второе, компот, булочку и два кусочка «бородинского» хлеба. Уютно устроилась в уголке за столиком, за которым уже сидел в рабочей, но чистой одежде, парень. Принялась с аппетитом есть солянку. Вид у меня был не очень бодрый и он это заметил: слезы у меня все же текли несмотря на поглощение еды. Я, как крокодил, ела и плакала одновременно.

Парень, незаметно оглядел меня и, выдержав паузу, поинтересовался:

– Девушка, вы чем-то расстроены? Чем я могу вам помочь?

Совершенно позабыв инструктаж папы и мамы, что разговаривать с незнакомыми мужчинами в столице нельзя ни под каким видом, я ответила:

– В строительный институт по конкурсу не прошла… В списках меня нет… Как вернусь теперь домой? Что скажу родителям? – Я к своему удивлению быстро разоткровенничалась с этим незнакомцем, почувствовав его искренний интерес ко мне.

Парень широко улыбнулся и, глядя мне в глаза, произнес:

– А что ж тут стыдного? Ну, не прошли… Вы же не провалились. Нет. А это значит, что можете пройти на вечернее отделение. Но для этого надо на стройку пойти работать. Я вам дам хороший совет: идите к нам на стройку. – Он начал загибать пальцы на большой, но аккуратной ладони:

– Специальность получите-раз, общежитие у нас со всеми удобствами-два, в очередь на жилье поставят-три, в институт поступите на вечернее-четыре, заработки у нас отличные – не будете «на шее» у родителей «сидеть», а еще и помогать станете —пять. Замуж выйдите-шесть! Ну, чем не жизнь?

На последнем положительном достоинстве работы на стройке парень сделал особое ударение. Он по-прежнему широко улыбался, подкупая меня своим обаянием и улыбкой.

– Ну, вот, вы меня уже и замуж выдали… А я ведь всего два месяца в Москве… – Как-то не очень радостно и вяло ответила я ему, сразу представив в уме все «прелести» работы на стройке: ранние подъемы, шум, гам, матерщину, громоздкую и нечистую одежду… Пыль и грязь. Я же была еще «маменькина» дочка. Птенчик. А передо мной распинался и расхваливал преимущества настоящего труда взрослый, познавший жизнь, парень. Разница между нами была огромная: он уже знал эту самую жизнь, а я только вышла из теплого дома «на улицу». И мне уже «прищемили пальчик» … Как же мне больно! Этого он «понять» явно не мог…

– Это я так, перспективу обрисовываю. Нам девушки очень нужны. Особенно такие красивые, как вы, – парень опять улыбнулся и, поняв, что начал сильно напирать своими уговорами, окончил трапезу и поднялся, складывая посуду на поднос.

– Надумаете, приходите. Меня Алексеем зовут. Ломов Алексей. Я бригадир на стройке, что сразу за этим метро. – и он пошел к выходу так и недожавшись от меня ничего вразумительного…

Глядя в след этому незнакомому, но ставшему вдруг близким, парню, я подумала:

«Вот, незнакомый человек… а сколько у него ко мне доброты, участия… а ведь он меня в первый раз видит… Кто я ему? Да никто… Нет, есть люди нормальные на земле… Может и приду к нему на стройку… Хватит „на шее“ у родителей сидеть…»

Я с аппетитом закончила свою трапезу и уже в хорошем настроении вышла из кафе. Желудок успокоился, головная боль прошла…

Подходя к дому Алины Францевны, ко мне вновь вернулась тревога и чувство неоправданных ожиданий. Черно-белое кино сегодняшних переживаний прокрутилось в голове с нарастающей скоростью. Последними были вопросы: «А что я им скажу?» И как бы из неоткуда появлялся образ парня в рабочей спецовке и отвечал мне: «Что? Правду и скажешь… Как есть…» И он снова улетал от меня и становился невидимым, как свет далекой звезды…

Следующими возникали родители… Они смотрели на меня с укором, как когда-то учительница математики:

– Ну, как я могу тебе поставить пять по математике? Ведь ты не знаешь на пять, Наташа…

А я вторила ей: «А там, куда я еду поступать, это мало кого волнует…»

Учительница смотрела на меня, и выводила в журнале мне «пятерку», опуская от стыда глаза…

«А у меня стыда не было… Получается, одна наглость? Да, я действительно не знаю математику на пять. Если бы знала, не скиталась бы теперь… по чужим углам…»

Меня в квартире уже ждали и по невеселому виду все поняли… Зазвонил междугородний телефон: это родители спешили узнать «радостную» весть от дочери. Я взяла трубку и разрыдалась:

– «Меня нет в списках», – на все вопросы твердила я. В конце концов мама перестала их задавать и надолго умолкла. Она тоже плакала. Плакали Алина Францевна, ее дочь, внуки и еще один человек —мой отец.

– Ну, бери билет и приезжай домой, доченька. Чего ж там сидеть?

– Нет, я пока не приеду… Завтра пойду в деканат и все разузнаю подробно… Может есть недобор на других факультетах? Потом, можно на стройке годик поработать… Ничего, приобрету опыт… Я и место уже присмотрела…

– Только никаких строек! —Мама уже оседлала своего любимого конька, называвшегося властностью.

– До завтра, мама. Папу успокой.

– Да какое уж тут успокоение… с валидолом сидим… – устало выдохнула мама.

Связь прервалась.

Сославшись на головную боль, я ушла «к себе» в комнату, улеглась на раскладушку и отвернулась лицом к стене.

7.6 «Кто твои родители?». Я – студентка!

«Завтра я поеду в институт „задавать животрепещущие вопросы и хлопотать о своем деле“, как советовал мне тот, неравнодушный молодой человек… И если ничего не выйдет, то приду наниматься на стройку, как хотел второй, такой же, с участием отнесшийся к моей судьбе, парень из кафе…»

Я повернулась на спину и стала загибать пальцы, подсчитывая по недавно увиденному примеру свои житейские «плюсы».

«Вон сколько людей хотят мне помочь: И Алина Францевна-раз, и Валентина-ее дочь– два, и их внуки-бегают, прижимаются и гладят, считай, жалеют и подбадривают – три, подруга Вали-предоставила ночлег-четыре, парень из института– пять, молодой человек из кафе со стройки —шесть… А ты нюни распустила. А, ну, соберись! Вспомни, как тебя одноклассники провожали… Кричали „Верим!“ Ты слышишь, в тебя верят! -Правду говорят: Москва слезам не верит… Ей дела подавай… Вот иди и забивай свою „шайбу“ и лучше не одну…»

С этими последними размышлениями я провалилась в глубокий тревожный сон, где снова в моей голове русские болельщики кричали своими лужеными глотками: «На-та-ша! Шайбу»!

Мое трудное, но так необходимое мне завтра, только-только собиралось наступить…

И оно наступило. Встала, как обычно, в семь утра. Позавтракала вместе с Алиной Францевной, тихо переговариваясь о том, что мне предстоит.

– Ты, Наташа, только на стройку не иди, пока все не выяснишь. Не пугай родителей. Пусть все утрясется.

Она подливала мне в кружку горячий ароматный чай, от которого пахло домом, нашим садом, папиным фирменным, с чабрецом.

– Не беспокойтесь. Пока не выясню, никуда не пойду.

Еда не особенно лезла в горло, но я заставила себя проглотить пару кусочков хлеба, тем более уговаривать здесь меня никто и не собирался.

Ровно в двенадцать часов я была у деканата. Постучавшись, вошла в небольшую комнату, заставленную четырьмя столами, двумя шкафами и сейфом, где восседали четыре человека: двое дородных мужчин и две женщины «за пятьдесят». Мужчина, сидевший за столом слева от меня, обладал громогласным басом. Рост – ниже среднего, с крепкой фигурой борца. Черты лица крупные, нос и щеки покрыты испариной, волнистые волосы блестели от влаги. Это был декан дневного отделения.

– Вы ко мне? -Он оглушил меня своим голосом. Я почувствовала на себе любопытные взгляды всех присутствующих.

– Да. Я не добрала полбалла и теперь не знаю, что делать и …где его взять. Хотела учиться на вашем факультете. Но если на соседних, сходных по профилю, факультетах, недобор, то хотела бы перевестись на какой-нибудь из них…

– А кто твои родители? Откуда ты приехала? – Декан сидя перелистывал какие-то бумаги, складывая их в стопку и машинально продолжал задавать вопросы.

– Мой отец простой человек… Я из Грозного. – Ответила я, наслышанная о «взятках», «лапах» и всем таком.

После моих слов декан побагровел, вскинул на меня свои пронзительно горящие глаза, медленно поднялся со своего места и, хлестко хлопнув пачкой бумаг по столу, заорал на меня так, что кажется затряслись стены, столы и стоявшие на них письменные приборы:

– Я не спрашиваю какую должность занимает твой отец!!! Я спрашиваю – кто твой отец!!?

– Капитан Советской Армии. В запасе – быстро протараторила я.

Возникла тягучая пауза: я теребила ремень от сумки, декан стоя собирал разлетевшиеся от удара бумаги.

– Хорошо… Напиши в коридоре заявление на имя ректора, все там укажи: про баллы, про родителей, про спорт… Ты же спортсменка?

– Да…

– Вот и славно… А первого сентября придёшь, и я дам ответ. Вернее, ректор даст ответ. Поняла? Но общежития и стипендии у тебя может не быть.

В «первый погожий сентябрьский денек», как в школьной песне, я пришла к институту. Студенты выстроились буквой «П» и ждали декана. Встала в сторонке, чтобы «не отсвечивать», тем более, что многие из старых знакомцев по подготовительным курсам и экзаменам, потеряли ко мне всякий интерес. Им неудачники не нужны… Ощущала себя «невестой», которую бросил «жених» и она тайно пришла посмотреть на его «свадьбу».

Декан появился неожиданно в окружении комсомольской свиты парней и девушек. Решительным шагом, раздавая направо и налево указания, проследовал к выстроившимся на линейке студентам. Проходя мимо меня, остановился и сказал:

– А ты, Наташа, что не в строю? Вставай и можешь считать себя с этого дня студенткой нашего факультета!

Я одурела от услышанного… Кровь прилила в голову. Я налетела на декана, как птица и неистово расцеловала его в обе щеки, лоб под бурные аплодисменты всех окружающих. Он смутился, с трудом высвободился из моих объятий и легонько подтолкнул меня вперед…

– Ну, ну… Иди… Тебя все ждут!

Я встала с краю моих теперешних собратьев по учебе. Как оказалось, на долгие пять лет… «Тебя все ждут!» – эхом отдавалось в моей голове.

– Мама, папа! Меня взяли! Ура! Я —студентка!

На противоположном конце провода теперь от счастья плакали родители, а здесь, в комнате, прыгали, смеялись дети и утирали глаза взрослые…

Главное, как мне тогда казалось, свершилось… Несмышленыш, я только —только начинала понимать: почему Москва слезам не верит…

7.7 Моя первая комната

Наследующий день я пошла снимать себе комнату. Все действо происходило в Банном переулке, где официально находилось бюро по обмену квартир и стихийно сложившийся рынок по сдаче в наем жилья. Тяжелое это было занятие, особенно в начале сентября. Студентов и их родителей было множество. Все непременно хотели снять хорошее жилье. Я молча влилась в ряды соискателей.

Люди, желавшие найти помещение, стояли неприметными шеренгами вдоль стен здания. А так называемые «хозяева» прогуливались вдоль и как-бы невзначай, выбрав себе подходящую кандидатуру, оценив внешне ее материальный достаток, подходили и о чем-то шептались. После этого, отойдя в сторонку или уходили вместе, или расходились в разные стороны. «Съемщик» возвращался на прежнее место у стены.

Мне повезло в первый же день: я сняла за двадцать рублей отдельную комнату. Комната была недалеко от метро «Автозаводская». Моей теперешней «хозяйкой» стала женщина лет тридцати пяти, с каким-то врожденным уродством, очень некрасивая внешне. Вид у нее был больше отталкивающий, чем привлекательный, но я не обращала на это уже ровно никакого внимания. Главное у меня была отдельная комната и своя крыша над головой.

Вместе с хозяйкой проехали до моего нового места жительства, где мне рассказали «правила» проживания: никого не водить! Ни парней, ни девушек, соблюдать чистоту, не шуметь. В случае нарушения правил – немедленное выселение. Платить вовремя. Я сразу же отдала своей новой хозяйке оговоренную сумму.

Получив ключи, оглядела свои апартаменты в чешском проекте. Комната была небольшая, площадью метров восемь, не больше. Из мебели стоял круглый массивный стол, стул и больше ничего.

– А где же кровать? —недоуменно обводя глазами свободное пространство, поинтересовалась я у ничуть не смутившейся дамы.

– Так все приносили свои… раскладушки, -таков был ответ.

Я поняла, что мне срочно нужно «выбиваться» за пределы бюджета и искать раскладушку. В ближайшем хозмаге она и была куплена за червонец. Позже она стала спальным местом для многих моих родственников и знакомых и частенько выручала меня.

Поразила идеальная чистота моего нового жилища во всей квартире и местах общего пользования. Хозяйка была чистюля. Это меня порадовало. Мама воспитала нас с братом в чистоте и первое, на что я обращала внимание, было это.

У женщины существовала дочь-первоклашка. В отличии от матери, не такая чистюля и большой сорванец. Большая хулиганка. Но об этом я узнала позже. Муж у хозяйки отсутствовал.

Я съездила за вещами к Алине Францевне, поблагодарила их за приют, участие в моей жизни. Она еще раз попросила не обижаться на своего мужа, навещать их и взяла мои новые координаты в институте. Мы тепло обнялись, прослезились и я отбыла в свою новую, неизвестную, но полностью самостоятельную жизнь.

На оставшиеся от бюджета деньги, я приобрела необходимую посуду в хозмаге, дала родителям телеграмму о резко иссякнувших деньгах и попросила выслать мне одеяло, подушку, комплект белья, так как спать и укрываться мне было нечем.

Пока что я «утепляла» тело своими кофточками: в одной из которых спала, укрываясь всем тем, что нашлось в чемодане. Спала просто на материи раскладушки. Ночью было прохладно, так как хозяйка любила «свежий» воздух: открывала везде форточки и в любую погоду по всей квартире гулял сквозняк. Через неделю я получила большой баул со всем необходимым, обшитый крепкой светлой материей, на которой красовался мой новый адрес.

Внутри я обнаружила банку вишневого варенья, заботливо запиханную в самый центр и не менее важное: письма от мамы и отца. Оба они радовались за меня, давая на будущее новые наставления: с деньгами быть поаккуратнее, не пропускать занятия, вовремя платить за жилье.

Как бережно относиться к деньгам, я прочувствовала сразу же, буквально в первый месяц своей жизни на новой квартире. Хозяйка без конца занимала у меня деньги: то пятерку займет, то десятку в счет будущей оплаты за комнату. В один из дней я с ужасом обнаружила, что деньги у меня почти закончились, а жить надо до следующего перевода родителей. Это еще две недели. Мне надо было ездить в институт на занятия, питаться, что-то покупать для учебы.

Я послала родителям телеграмму с просьбой выслать денег. Они деньги прислали, но следом отец отрезвил мои аппетиты письмом, где по полочкам разложил откуда они с мамой «берут» деньги на мое проживание: работают на двух работах, не считая военной пенсии отца. Что они полностью выкладываются, чтобы содержать меня и попросил более тщательно планировать бюджет.

Мне стало стыдно и жалко своих родителей. Вспомнила того парня из кафе, что звал меня работать на стройку…. С тех пор я никогда не клянчила деньги у них, как бы трудно не было. Совестно было. Стало возможным лучше отказать чужому человеку, чем напрягать своих близких.

Были и другие странности со стороны хозяйки и ее дочки. Дочь, в отсутствии матери, приводила в квартиру уличных собак. Кормила их всем, что находила в холодильнике, в том числе и моей колбасой. Но самое отвратительное: затаскивала их на чистейшую материну постель. После чего там оставались следы песка, шерсти. Когда мать спрашивала: «Зачем ты приводила собаку? У нас же чистота!» Она, как ни в чем не бывало отвечала: «Это не я. Это Наташа!» А я стояла в прихожей в этот момент только что придя из института: обвешанная тубусом с чертежами, портфелем с тетрадями и сумкой с продуктами.

Поскольку замок в мою комнату отсутствовал, я периодически замечала, что в моих вещах, тетрадях, чертежах кто-то рылся. А однажды просто увидела «подрисовку» в своих эпюрах по начертательной геометрии: мою идеальную штриховку дополнила чья-то неуверенная детская рука. Конечно же, найти «преступницу» мне не удалось…