Читать книгу "Дочь капитана"

3.7 Как я «пускала кораблики»

Брат и я смотрели на собиравшуюся в дорогу маму. Было раннее летнее курильское утро.

Мы только что проснулись: нас разбудили яркие солнечные зайчики опоясывающие всю комнату. Они были везде: сначала ползли по стенам, потом медленно спускались на кровати, и уже в самом конце скользили по нашим сонным лицам. Мама стояла в плаще с модно поднятым воротником, подпоясанная широким, завязанным причудливым узлом, поясом.

– Дети, я уезжаю на два дня на Сахалин. По делу… и прошу вас вести себя хорошо, не шалить. Ты, Наташенька, во всем слушайся брата. Я вернусь через два дня. Сережа, ты остаешься за старшего.

Дети дошкольного возраста, большую часть своего свободного времени были предоставлены сами себе. Правда, был один негласный закон – мы все и всегда не ходили по одиночке, а как минимум, по двое, чтобы присматривать друг за другом, на всякий случай. Прийти на помощь, если это потребуется…

Мы послушно кивнули, сладко потягиваясь в материнских и солнечных объятьях. Отец на суточном дежурстве и нам предоставлялась полная свобода действий хотя бы на один день.

Как только за матерью закрылась входная дверь и хлопнула дверца стоявшего военного «Газика», мы с братом вскочили со своих постелей и стали бросаться друг в друга подушками, подпрыгивая на панцирных сетках. Вдоволь надурачившись, занялись обычными своими делами: умылись, позавтракали тем, что оставила на столе мама, подмели пол, вымыли посуду, отнесли курам корм в сарай, и, заперев дом на ключ, пошли гулять.

Детвора нашего военного поселка гуляла своеобразно. Часам к девяти утра стайки свободных от домашних дел ребятишек с самодельными удочками слетались к местной горной речке.

Начиналась рыбалка. Наживкой был дождевой червь, выкопанный вечером и заботливо уложенный в землю, насыпанную в банку из-под монпансье. Его разрывали на части цепкие пальцы и как червячок не сопротивлялся, ему была уготована одна судьба – быть нанизанным на небольшой крючок. Плевали на червяка «на удачу» и забрасывали в стремнину быстрой реки, зорко следя за улетающим в белые барашки поплавком. Через секунду поплавок тонул, и счастливчик выдергивал из воды приличных размеров серебристую рыбину, сплошь унизанную с боков красными пятнышками. Это была форель. Самая вкусная местная рыба.

Вся разношёрстная братия, рассевшаяся на досках моста, была примерно одного возраста. Это были мальчишки и их сестры, которых некуда было деть. Мальчишки ловили, а девчонки помогали снимать рыбу и укладывать ее в трехлитровые банки с привязанными «ручками» из обыкновенного бинта.

Часам к одиннадцати весь честной народ был с уловом и начинал разбредаться по домам, сдавая добытое матерям. Позже обедали, занимались домашними делами, отдыхали и к часам к трем снова собирались в стайки для игры в «казаки-разбойники», прятки, лапту.

Но в этот раз все пошло необычно: мой брат раздал малышне весь свой улов, ведь все равно дома у нас никого не было и предложил всем встретиться и пойти в кино в местный дом культуры. А до кино еще поесть дикой малины, которая росла вдоль дороги.

Дом культуры стоял отдельно от поселка, на горе и к нему тянулась пыльная извилистая поселковая дорога. Если сойти с нее в придорожные кусты, то можно было очутиться в густых зарослях малины, уже созревшей и манившей к себе своей спелостью, сочностью плодов.

Вся веселая ватага мальчишек и девчонок человек из десяти шефствовала за братом и мной никуда не спеша, лениво перекликаясь, топая по сыпучей, похожей на муку, пыли, поднимая вокруг себя ее столбы. На земле оставались отпечатки маленьких разнокалиберных ступней и подошв сандалий.

Наконец, все преодолели спуск в канаву и выбрались из нее, оказавшись в зарослях спелых ягод. На время замолчали, набивая рты плодами, долго смакую их аромат и вкус. Все получали удовольствие от свободы «без взрослых» и приятного занятия. Перед самым домом культуры детвора выползла на дорогу и медленно пошла вверх, вытирая руки о придорожную траву.

Внутри здания еще никого не было. Слышались только шлепки трафарета, которым билетерша тетя Рая, женщина лет пятидесяти, бойко и ритмично ставила отметины на серо-зеленых билетах.

– Куда вы, ребятки? Кино начнется только в пять. Погуляйте пока, – не отрываясь от своего занятия, промолвила билетерша. Она окинула мельком всю братию из-под сползавших на кончик носа очков и добавила:

– Какие вы все чумазые. Идите в туалет, там есть вода, умойтесь.

Малышня завалилась в туалет и стала мыть руки, лица и одновременно пить из пригоршней воду, весело смеясь.

На улице было тихо. После полуденный зной спал и была та летняя ласковость и тишина в природе, когда все вдруг затихает, умиротворяется и воздух как бы висит над землей.

Разомлевшая малышня нехотя брела к озеру. Оно было за парком. Тихо, по одному взошли на помост, выступающий вглубь озера. Доски под каждым из детей основательно прогибались. Часть них, испугавшись этого, вернулась на берег. Девочки собирали цветы. Мальчишки валялись в траве.

3.8 Мое спасение. «Утонула, но не до смерти…»

Брат и я остались на помосте одни и стали пускать кораблики. Это была простая кора дерева со вставленным в нее «парусом» из лопуха.

Вдруг с берега подул сильный ветер. Мой «корабль» изменил курс, я потянулась за ним и… упала с мостка. Тело быстро погрузилось в воду. Брат истошно закричал:

– Наташка!

Упал на доски и стал руками грести воду к себе, пытаясь как-то подтянуть меня за одежду. Но ему этого сделать не удавалось: я то всплывала, то пропадала в толще воды…

Брат вскочил и, что было духу, побежал к дому культуры. Следом протопала такая же испуганно орущая ватага из детей.

– Помогите! Наташка тонет! – кричали их плачущие голоса.

На их крики выбежала всполошенная билетерша. Узнав в чем дело, бросилась к дороге, стала кричать и звать на помощь единственного солдата, идущего по ней. Он шел в библиотеку сдавать книги.

Солдат на бегу сбросил ремень, сапоги, гимнастёрку и с разбега бросился в воду. Меня вытащили на берег и стали делать искусственное дыхание. Помню только, что я опускалась почти на дно к какими-то бочкам, потом поднималась к поверхности озера и видела берег, людей, скопившихся на нем. Они смотрели на меня с ужасом.

Какое-то время, уже лежа на берегу, я видела себя как бы «сверху», с высоты нескольких десятков метров. Видела, как надо мной склонились люди, как меня «откачивают». Делают искусственное дыхание. В какой-то момент вода пошла у меня изо рта и носа, и я очнулась. В это же мгновение «спустилась» и с высоты. Стала видеть себя на земле.

После того, как вода полностью вышла из легких, меня завернули в тулуп и повезли в фанзы, где делали поочередные окунания по в супергорячую, то в суперхолодную воду. Как я сейчас понимаю, стимулировали мне кровообращение.

Затем сделали спиртовое растирание, снова завернули в простыню, шерстяное одеяло и в тулуп. В таком виде меня увидел и взял на руки папа, которого срочно вызвали с дежурства, сообщив о происшедшем со мной. Помню, меня поразило его мертвецки бледное лицо и сплошь седые волосы на голове. Отец полностью поседел за один день.

Все вместе мы приехали к нам домой, где за мной, по просьбе отца, стала ухаживать наша соседка по дому Алина Францевна. Она была учительницей в местной начальной школе. Сидела со мной целыми днями, не выпуская из рук, пока не вернулась мама.

Представьте такую картину. Мама, счастливая и соскучившаяся по нам, идет по улице к дому. Навстречу ей несутся гурьбой местные мальчишки и орут:

– Тетя Тамара! А ваша Наташка утонула! – и видя, как мама начинает оседать на булыжную мостовую, смилостивились и, нехотя добавили:

– Да не волнуйтесь, не до смерти! – и, как курильский тайфун, унеслись дальше по улице.

Мама, скрепя сердце, на ватных, трясущихся ногах ели-ели дошла до дома, в полуобморочном состоянии открыла дверь и, увидев меня в тулупе, на руках Алины Францевны живую и здоровую, разрыдалась, обнимая нас обеих.

Сережа и солдат, спасший меня, стали на долгое время героями нашего поселка. Мама брата «ругала» не сильно, больше хвалила, что не растерялся и спас сестру. Солдатика командование наградило ценным подарком и отпуском на родину на десять суток. Все это происходило на торжественном собрании, зал долго аплодировал и солдату и, спасенной, мне. Мы всей семьей отдельно поблагодарили его, придя в казарму. Мама подарила ему новую модную мужскую сорочку. Писк моды того времени. Все были счастливы.

А я еще долго была героиней всех новостей нашего поселка. Теперь, оглядываясь сквозь годы, хочется сказать спасибо и моему брату Сереже, и тому солдату. Если бы не его любовь к книгам, «плавать» бы мне вечно в том, Курильском, озере. Благодаря им, я живу, радуюсь белому свету. С тех пор я стала «лунатиком». Видимо, потрясение не прошло для моей психики бесследно. По сути, я никакого реабилитационного лечения не прошла. Все само собой утряслось. Жизнь военных потекла дальше.

3.9 Школа

Мне исполнилось семь лет. Родители собрали меня в первый класс. Излишне было бы говорить, что школьная форма, портфель, обувь, чулочки и бант – все это было заботливо куплено мамой заранее. Форма точно подогнана по росту. Букет цветов, с которым я, первоклашка, отправилась в школу, был самым красивым, изящным, со вкусом составленным мамой. И именно его наша учительница поставила к себе на стол. Это было особенно приятно. И в этом во всем проявился недюжинный мамин вкус, природное чувство красоты и прекрасного.

Первая в моей жизни школа представляла собой дом с пятью небольшими комнатами и коридором. В одной комнате, считавшейся классом, размещались первый и третий. В другой – второй и четвертый. Была учительская, небольшая кухня, где нас кормили, кладовая. В коридоре висела огромная картина: Александр Матросов перед амбразурой вражеского дзота. Помню, эта картина произвела на меня большое впечатление.

Первую мою учительницу звали Валентина Васильевна Туранская – статная, стройная женщина, с волнистыми русыми волосами, жена одного офицера. Наши родители дружили, вместе проводили свободное время.

Училась я хорошо, но отличницей никогда не была. В первом классе мне не давалось чистописание. Не было в нем у меня полного ажура. Уроки всегда делала сама. Редко, но и папа помогал мне в решении той или иной задачи. Я учила уроки без понуканий и напоминаний, потому что был заведен железный порядок: иду гулять только после сделанного домашнего задания и переделанных дел, которые мне поручались. А поручения были такие: отоварить хлебные талоны, подмести пол, вытряхнуть половики, разложить их на места. Иногда, раз в два дня рвать траву для утят и гусят, разводимых родителями. После этого можно было идти гулять с подругами на улицу.

3.10 Как я училась ухаживать за зубами

Помню, что именно Курилы научили меня ухаживать за своими зубами. Родители чистить зубы нас не приучали. Сами они, конечно же, их чистили, но вот такой заботы о моих зубах, я лично не припомню. В то время зубы чистили зубным порошком. Это была круглая баночка с белым содержимым. Зубная щетка смачивалась под струей воды из умывальника, затем щетина обмакивалась в зубной порошок и чистились зубы. Вот к этой то процедуре я и не была приучена.

Результат не заставил себя ждать: однажды ночью мои гнилые молочные дупла разболелись ни на шутку. За окном бушевал осенний тайфун с дождем и сильным ветром, было три часа ночи. Я пришла к маме и стала реветь, как белуга. Отец, как всегда, дежурил по части. Боль была даже сильнее той, которую я испытывала после прививки под лопатку перед школой. У меня тогда даже отнялась часть спины, я не могла пошевелиться дня два. Помню, мама меня кормила с ложечки вкусными котлетами. Помню ее заботу обо мне, их запах и вкус.

Делать было нечего: мама оделась, взяла фонарь, отвязала с цепи Дружка, нашу собаку, и все втроем мы пошли в темноте в санчасть выдирать мне зуб. Дверь нам открыл фельдшер Юра, который в этой, Богом забытой санчасти, был и швец, и жнец по медицинской части. Как говорила мама, у Юры были «золотые руки» и все, за что бы он не брался, на пациентах заживало очень быстро.

Вырвал мне Юрий мой гнилой зуб и впредь наказал чистить их утром и вечером. Что я и делала впоследствии неукоснительно. Ничьи указания здесь не нужны были, так как я прекрасно помнила ту ужасную зубную боль, свирепый тайфун с дождем и нас с мамой, Дружком в ночи. Больше подгонять меня не надо было. Я все делала сама, без напоминаний, дважды в день.

3.11 Отъезд с Курил. Погрузка на теплоход

Смутно помню наш приезд на Курилы, но очень хорошо отъезд. Отправлены в далекий город Грозный наши контейнерные ящики, терпеливо дожидавшиеся своего часа ровно три года. Мы едем на грузовой машине с тентом. Мы, это пятнадцать семей, «заменяющихся» на материк. Материком называли всю остальную часть СССР, кроме островов и Камчатки. Доезжаем до поселка Буревестник, где последний год учился в интернате мой брат Сережа. Приезжал он только на каникулы и был безмерно рад уюту, домашней еде, ласке родителей.

Однажды, после его такого приезда и сытного ужина всей семьей, мы с братом вышли на улицу. Ярко освещали улицу фонари, падал пушистый белый снег, из репродуктора лилась песня в исполнении Марка Бернеса:

– «Стоят дворцы, стоят вокзалы и заводские корпуса, и Заводск-и-и-и-е корпуса, могу назвать вам адреса. А без меня, а без меня, здесь ничего бы не стояло. Здесь ничего бы не стояло, когда бы не было меня»

Брат сказал, что это самый счастливый день в его жизни, и чтобы я запомнила его на всю жизнь. Я и запомнила, дорогой Сережа.

Уезжали мы с Курил в плохую погоду: дул сильный ветер, лил дождь. На море разыгрался шторм. Сейчас пишу и думаю, ну прямо сюжет из сказки Пушкина про золотую рыбку. Только не хватает появления ее самой. А она нам вскоре очень бы понадобилась.

Наши семьи должен был забрать грузопассажирский теплоход, курсировавший один раз в две недели между островами и Владивостоком. Если бы мы не уехали сейчас, то следующего корабля пришлось бы ждать две недели. Начавшийся шторм заставил капитана корабля не заходить в наш порт. Он дал несколько протяжных гудков и взял курс на другой остров. По радиосвязи капитан передал на берег, что в такой шторм он вряд ли сможет забрать груз и людей.

Зная график движения следующего корабля и общую обстановку, наши военные отцы приняли решение догонять на буксире корабль и заставить его вернуться и взять на борт нас и наш груз. Или погрузить нас и груз прямо в море, с баржи.

Так они и поступили. Капитан согласился с их доводами о погрузке с баржи. Буксир вернулся к причалу, зацепил баржу и началась погрузка. Детей и женщин стали перегружать. Это делал один крепкий солдат, одной ногой стоя на пирсе, а другой на барже. Он подгадывал момент, когда баржа на волне опускалась рядом с пирсом, хватал подаваемого ему с берега ребенка или женщину и быстро опускал его или ее на дно, где их принимал другой солдат. Зрелище было жуткое, потому что матери очередного перегружаемого ребенка громко орали, переживая этот короткий, но полный драматизма, момент. Таким же образом, но просто страхуемые солдатами, на борт баржи перекочевали и сами военные.

Сейчас, когда прошло больше пятидесяти лет с той поры, меня поражает мужество солдат, которые смело и лихо погрузили нас всех на ту большую темную баржу. Никто из них не оступился, не зазевался, а споро и точно выполнил неоднократно, можно сказать, каскадерские трюки по водружению детей и женщин в недра баржи. А ведь они рисковали своей жизнью. Низкий им поклон за то мужество, смелость, ловкость и героизм от нас всех!

А наше путешествие в морской шторм уже на барже продолжалось. Судно, груженное людьми и нашим скарбом, двинулось к кораблю, бросившим в море якорь. Началась жуткая болтанка и качка. Многие из находившихся на барже, страдали «морской болезнью».

Наконец буксир прибыл к месту стоянки корабля, чтобы швартоваться и грузиться. Несколько семей, в том числе и меня с братом, погрузили в сетку с грузом, и стрела корабельного крана подняла нас с баржи и перенесла на борт. Все это происходило под неутихающий вой ветра, проливной дождь и крики обезумевших от страха матерей.

Позже, когда многие отказались от транспортировки в сетках, спустили боковой трап и остальные, измученные дорогой и болтанкой люди, поднялись на борт корабля. Кажется, крик моей матери тогда, в той далекой июльской ночи, заставил навсегда сжаться от страха мое сердце.

3.12 Ночлег в пятиместной каюте. Обед в ресторане корабля

Погрузившись, мы стали искать место для ночлега. Мы, это все те же пятнадцать семей военнослужащих. Поскольку корабль был грузопассажирский и уже имел на борту людей, то свободных мест не было. Как говориться, никто не ждал такую ораву. После долгих и безрезультатных поисков мест для ночлега, нам, всем пятнадцати, выделили одну пятиместную каюту.

Каюта была в самом трюме корабля. В ней было душно и тесно, но другого ничего командование предложить все равно не могло. Решили спать по очереди. Измученные матери и дети разместились «валетами» на койках и на полу. Нас снабдили матрасами и бельем. Мужчины мужественно переносили начавшееся путешествие на палубе, поочередно меняясь с женами и детьми на их спальных местах.

На следующий день, когда все более-менее выспались, взрослые и дети решили все вместе отобедать в ресторане корабля. Вся та же мега большая компания уселась за единственный длинный стол, накрытый белой хрустящей скатертью. Вокруг нас сновали резвые, окутанные каким-то внутренним, только им понятным достоинством, официанты, одетые в белоснежные сорочки с черными бабочками. Они чем-то напоминали белоснежных чаек. На их, изящно проносимых мимо нас подносах, аппетитно дымились и источали сногсшибательный запах, борщи, пряные и кисло-сладкие салаты из морской капусты, холодные закуски из красной рыбы и икры.

У нас, и детей, и взрослых, не евших, по сути, со вчерашнего дня, текли не только слюнки, но и откровенно разболелись от голода головы. Дети, то и дело теребили своих матерей и отцов вопросами, шепча зловещим шепотом, когда же и нам принесут те резвые официанты борщи, салаты и прочие деликатесы? Отцы ничего внятного ответить не могли, потому что и сами были в недоумении. Все они, неистово вращали головами, ища взглядом, видимо того официанта, который, наконец, обслужил бы и наш стол. Но такового не находилось. Прошел час напрасного ожидания, начался второй.

Отцы, в конце концов, не выдержали. Все той же боевой инициативной группой, которая накануне заставила остановиться корабль, двинулись на поиски метрдотеля. Там они и узнали причину наших мучений: оказывается, стол банкетный и в обычные, будничные дни, не обслуживался. Вот если бы мы все сели не вместе, как сейчас, а поодиночке, то есть за разные столики, то нас бы мигом обслужили. Еще час назад. Именно так поступила семья главврача нашей части: они не сели за общий стол, и уже час назад были сыты и довольны. Но запомнилось, что они как-то бочком, потупив глаза, уходили из зала ресторана под пронзительными взглядами голодных людей, явно чего-то смущаясь.

Наконец, сжалившись над нами, метрдотель перестал читать свои проповеди и дал указание, в виде исключения, обслужить и наш стол. Тут же над нами закружились, как птицы, все те же вышколенные официанты, принеся на своих подносах дымящиеся борщи, салаты из морской капусты, икру, рыбу. Наши добытчики и их доблестные жены получили кое-что дополнительное в белых графинчиках. Так сказать, для снятия стресса. Теперь, как говориться, обед прошел в теплой и приятной обстановке…

3.13 День ВМФ во Владивостоке. Прощальный ужин

Конечным пунктом нашего путешествия был порт Владивосток. В этом городе все разъезжались в разные стороны, к новым местам службы. Корабль шел до Владика (так его ласково называли военные) пятнадцать суток. Нам, детворе, скучно не было. Мы то и дело носились по палубе, играли в войну, в прятки. Просто исследовали все уголки судна, куда нам разрешался доступ.

А вот нашим матерям это романтическое путешествие уже изрядно поднадоело. Они ждали схода на «большую» землю с нетерпением. Несколько раз за все время нашего путешествия мы попадали в шторм. Конечно, мы твердо верили в надежность нашего корабля, что ему не страшен никакой шторм, никакая буря. Но застывший страх в глазах наших матерей, говорил об обратном.

Но, слава богу, мы пришли целые и невредимые во Владивосток. Радости нашей не было конца. Все вместе поселились в гостинице с видом на гавань. Это было последнее воскресенье июля – день Военно-Морского Флота СССР. Все корабли были расцвечены флагами.

Нас, малышню, взрослые закрыли в номерах, а сами пошли в ресторан отметить свое расставание, новые назначения. Все сразу. Не учли они только одной малости. Это же был день ВМФ, и все рестораны были сняты военными моряками всех мастей. Куда бы они не подходили, везде их встречала табличка «мест нет».

И вот толкаясь у входа в очередной ресторан с уже подпорченным настроением, кто-то сказал, что им явно не везет с ресторанами. Из открытых ресторанных окон лилась приятная лирическая мелодия, и так не хотелось уходить от веселья, какой-то залихватской удали теплого летнего вечера, что все в нерешительности продолжали толкаться у входа, как бы надеясь на чудо.

И, о, чудо! Оно свершилось! Видимо в ресторане начался перерыв между тостами и здравицами в честь военных моряков, и основная масса вышла на крыльцо покурить. А поскольку наши отцы и матери перед таким мероприятием принарядились и выглядели прекрасно, надев на себя парадные военные мундиры и лучшие вечерние платья, то этот факт не ускользнул от взора больших чинов в военно-морской форме. Хоть праздник был и морской и «сапогам» (сухопутным офицерам) там явно делать было нечего, но наших отцов и матерей пропустили в ресторан по приказу одного из чинов.

Ставка явно делалась не на наших отцов. Красота наших мамочек произвела на контингент неизгладимое впечатление. Всем им было около тридцати, все сияли красотой и отменным здоровьем. Начались танцы. Наши мамы были нарасхват. Им не давали не только присесть к мужьям, но и упорно звали за свои, ломившиеся от яств, столы.

Насилу всем удалось объединиться и отметить то, за чем, собственно, и пришли. Вечер удался, мамочки были очень довольны. Оказывается, в том ресторане гулял экипаж подводной лодки, недавно вернувшейся с боевой службы. Ну, их можно понять.

Под звуки салюта, который и мы, дети, так же наблюдали из окон гостиницы первый раз в своей жизни, завершился наш Южно-Курильский этап жизни. Впереди всех ждала неизвестность и новая, наверное, очень интересная, жизнь и судьба. Отца направили в войска ПВО в г. Грозный Чечено-Ингушской АССР. Мы знали о том крае только то, что там очень тепло. Остальное пришлось узнать на месте. Шел 1966 год.