Читать книгу "Дочь капитана"

Глава 4. Город Грозный

4.1 Город Грозный. 1966 год. Номер «люкс»

В город Грозный наша семья прилетела на самолете в самом конце августа. Распахнулась дверь лайнера и в ноздри ударил необычайно теплый воздух. Курилы позади… Наша семья прилетела в «теплые» края, куда отец получил назначение.

Посетили мы и батьковщина – родину родителей. Дедушка Николай и бабушка Ева еще крепкие старики. В избе шло гулянье по случаю прибытия на побывку их любимого сына. Трещали от топота каблуков полы, пришедшие гости пели полу приличные частушки, лился рекой самогон и портвейн – дедушка заранее сделал запасы. Всем весело, радостно и беззаботно. Хотя бы в этот вечер.

А завтра на работу в поле. В колхозе она всегда найдется… Вот председатель пришел за дедушкой: выпивает стопку и просит завтра выйти, «помочь» колхозу. Дедушка долго чертыхался – он давно на пенсии… Но пойдет… Некуда деться…

Незнакомый город окутал семью удушливой жарой августовского вечера. Нас никто не встретил, и отец сам нашел лучшую в городе гостиницу, стоявшую на берегу реки Сунжа. Номеров, как всегда, не было… Почему-то в те времена считалось, что людям незачем ездить из города в город «без дела» и гостиницы им не нужны. А командировочные граждане сами заранее позаботятся о себе.

Папе пришлось взять номер «люкс». Мне до этого не доводилось видеть не то что городскую квартиру, но и подъезд в нее. А уж двухкомнатный номер «люкс» с ванной, белоснежными простынями на модных кроватях светлого дерева, саму обстановку, повергшую меня, второклашку, в глубочайший шок, я видела впервые в жизни.

Прежде всего меня поразило обилие осветительных приборов: бра в прихожей и около прикроватных тумбочек со свисающей тесемкой—проводком, за который надо было осторожно дернуть, чтобы зажечь их. Огромная сияющая люстра в гостиной над большим столом, торшер около раскладного современного дивана. Все они своим светом создавали и уют, и загадочную атмосферу одновременно.

В полированном светлого дерева серванте на низких ножках стоял белоснежный обеденный сервиз с орнаментом, кучей тарелок и чашек. Были здесь и бокалы из прозрачного стекла, сверкавшие таким же сказочным светом. Заметила я и низкий журнальный столик с глянцевыми обложками журналов, и хрустальную массивную пепельницу на нем.

Горничная, вошедшая вместе с нами в номер, показала, как пользоваться бра, как переключается вода в кранах в ванной, где лежат дополнительные полотенца, стоит посуда и даже телефон. И видя нашу общую растерянность и удивление от увиденного, оценила «высокий» ранг нашего отца, попросив «без надобности» за веревки бра не дергать, и посудой не пользоваться. Все почему-то одновременно посмотрели в мою сторону… с чего бы это?

Мне первой предоставили возможность помыться в ванне. Из крана лилась горячая и холодная вода. Вот, диво! Я использовала шампуни и долго играла с пеной. Ведь до этого времени мы посещали только армейские или городские бани, жили с минимумом удобств.

– Ну, все, доченька, пора. Вылезай. Еще же Сережа и папа будут мыться. – это мама очень тактично меня выпроваживала из бархатной пены. Сама она, как всегда, приняла ванну последней, обиходив всех членов семьи.

Они с папой уже сходили в магазин и готовили ужин. Здесь же за большим столом светились красными боками и сахарной мякотью помидоры «бычье сердце», была нарезана докторская и копченая колбаса, стояли бутылки с лимонадом «Буратино» и с «Жигулевским» пивом, горой возвышались продолговатые виноградинки «дамских пальчиков», огромный спелый, уже разрезанный на две большие половинки, арбуз, пахнущий свежескошенной травой, дожидался в холодильнике. Папа нарезал большой круглый белый хлеб, которого я раньше никогда не видела.

Окинув взором все это богатство, красоту и убранство номера, я заявила:

– Я хочу здесь жить! Мне здесь нравится!

Папа от неожиданности даже поперхнулся, а потом засмеялся.

– Чтобы так жить, доченька, нужно быть генералом, как минимум. А я всего лишь капитан.

– И никогда не будешь генералом?

Все посмотрели на меня, как на дурочку. И так было все ясно. Но папа ответил.

– Надо было раньше идти в училище, а не после армии, как я. И вообще…

Он умолк, и мама перевела тему разговора в другое русло… Папа пробыл подростком в оккупации три года и среднюю школу заканчивал экстерном, получив среднее образование единственным из подростков-переростков своей деревни.

Утром мы покинули так понравившийся мне номер – отец, пока мы с братом видели сны, уже «снял» нам жилье, появился на службе и до двенадцати дня рассчитался за «люкс», в котором я хотела поселиться на всю оставшуюся жизнь…

4.2 Новое частное жилище

Наше новое частое жилище, снятое отцом недалеко от своей части, где ему предстояло служить, представляло домик из двух комнат и маленькой кухни. Были еще другие постройки, принадлежащие хозяевам. Все это умещалось на большом дворе с высоким, глухим забором с колотым стеклом наверху и мощными двухметровыми воротами с калиткой.

Во дворе, как и во всех кавказских двориках, рос виноград, увивая собой все пространство над головой и создавая тень. От него шел осенний пряный запах. Этот сорт назывался «Изабелла». Вздымались, как исполины, два огромных абрикоса.

Наше новое жилище показался нам милым и уютным. Мама, как всегда, за один день навела порядок, чистоту. Как всегда, стали ждать контейнер с нашим скарбом.

Хозяева частного жилища были люди «за пятьдесят». Мне сейчас самой «где-то за пятьдесят» и я кажусь себе молодой женщиной. А они мне тогда показались древними стариками. Особенно мужчина. Он выглядел грузным и большим, а самое главное – очень строгим. Хозяйка была ростом с него, но комплекцией поменьше, поизящнее.

Недалеко от нашего домика, в дальнем углу двора, у хозяина была большая столярная мастерская, где он частенько что-то мастерил. Поскольку я училась во втором классе во вторую смену, то в первой половине дня мне особенно делать было нечего. Училась я хорошо, уроки делала быстро.

Сначала просто слонялась по двору, потом стала заглядывать в мастерскую к хозяину и смотрела, как он работает. Мне нравился запах свежей стружки, ряды расставленных в идеальном порядке неизвестных мне инструментов. Я его звала дедушка. Он позволял мне находиться в мастерской, но сидеть тихо и не мешать его работе. Что я и делала.

К большому сожалению, наше знакомство продлилось недолго. В октябре месяце наши хозяева были приглашены на свадьбу к родне в какую-то казачью станицу. Там с хозяином случился инсульт, и он скоропостижно скончался. Были многолюдные похороны, потому что гости со свадьбы плавно переехали на похороны. С тех пор я не люблю запах искусственного льда, которым без конца обкладывали тело покойного.

Через день после заселения, родители определили нас с братом в близлежащую школу номер 34. Я пошла во второй класс, брат в шестой.

И я, и Сережа вновь оказались в новом коллективе. Но нам уже было не привыкать. Особенно ему. Хоть Сережа никогда драчуном не был, но в первый же день тихо меня предупредил о своей поддержке, если вдруг что.

«Вдруг что» явно не наступало. В новом классе ни с кем из девчонок я так и не подружилась. Уж не знаю почему. Наверное, потому, что к тому времени пришлось многое пережить, испытать и их домашность, ужимки и кокетство просто отталкивали меня. Мне с ними не было интересно.

4.3. Мой друг Саша. Как меня «отучали» от курения

Почти все одноклассники жили в частном секторе. Вот в таком доме жил и мой тогдашний друг и одноклассник – Саша Четвергов. Жил он от нас через дорогу, почти рядом. Мы с ним сразу как-то нашли общий язык, подружились, даже делали уроки вместе. Жил он с родителями, сестрой и бабушкой.

Утром каждый из нас сначала делал уроки у себя дома, помогал по хозяйству, а потом я приходила к ним во двор, и мы играли. Выдумкам нашим не было предела. Мы были и разведчиками из «Подвига разведчика» и без конца прикуривали самодельные сигареты и пили «за нашу победу» со Штюбингом. Периодически менялись ролями, так как кому-то одному не должна была доставаться фраза: «Вы болван, Штюбинг», произносимая нами по очереди с особым смаком.

Однажды мы так разыгрались, что кто-то из нас предложил закурить по-настоящему. Сигареты тогда продавались только взрослым, и мы подговорили девчонку на год старше нас купить нам «Приму». Это были сигареты без фильтра и самые дешевые. Мы забились в кусты женского общежития, достали вожделенные сигареты и спички, готовясь закурить. Только мы задымили, как откуда-то сверху, из-за кустов раздался голос моего брата:

– Наташка, я все маме с отцом расскажу! Быстро иди домой!

Я от неожиданности даже поперхнулась дымом. Да и курить—то мы не умели.

Брат «под конвоем» повел меня домой. Пока мы шли, я пыталась упросить его ничего не рассказывать родителям. Мол, это была игра, шутка, в конце концов. Что никто из нас не собирался всерьез курить и так далее. Но он был не преклонен.

Чувствуя, что передо мной не родной братик Сережа, а кремень (гвозди бы делать из этих людей), что разборки с родителями не миновать, я решила поступить «хитро». Придя домой, сослалась на головную боль, расстелила постельку и улеглась спать в шестнадцать часов дня. Я надеялась, что мои воспитанные и деликатные родители, не посмеют разбудить спящего сладким сном своего младшенького ребеночка, вдобавок, и «заболевшую» девочку.

Напрасно я тешила себя такими благородными мыслями о достоинствах своих родителей. Я проснулась от грозного шипения над ухом моей мамы. Тон ее не предвещал ничего хорошего. Заспанная (успела-таки соснуть часа два) я вышла на всеобщее обозрение в спальню родителей, он же – зал. Долго меня отчитывали, затем объявили «приговор» – я лишалась просмотра телевизионных передач ровно на одну неделю. В эти дни наша семья купила первый в своей жизни телевизор «Березка» и наслаждалась просмотром передач в вечерние часы.

В те времена телевещание начиналось в шесть часов вечера. Считалось, что вся страна работает, нечего отвлекать людей, да они и не в состоянии его смотреть во время работы. Вещало только радио с шести до двенадцати ночи. Наказание было изуверским. Ничего милее не было для меня в тот период, чем смотреть всей семьей телепередачи, сидеть за общим столом и попивать минеральную воду «Ачалуки». Ну, ничего, я и здесь нашла выход из моего «заточения»: смотрела все в щель между комнатами, то есть в замочную скважину.

Вот такие меры воспитания использовали мои родители, дабы «отучить» родное чадо от курения. Мне и самой оно не нравилось: мало того, что кружилась голова, так еще и тошнило со страшной силой. Больше мы сигаретами не баловались.

Сейчас методы воспитания тех далеких шестидесятых кажутся смешными. И телевизор «молотит» круглые сутки – смотри, не хочу. И курят сейчас все, кому не лень, чуть ли не с детского сада и никому до этого нет дела. Ни самой молодежи до себя, ни их родителям, которые уже ничего не могут запретить. И дело даже не в запрещении чего-то, а в вовремя обращенном внимании на тот или иной порок, убирании его от глаз молодежи «подальше с глаз».

Уж если хочешь чего-то, то нужно исхитриться, не полениться его раздобыть. А не так, что все прямо под носом продается. Только ленивый не выпьет того же пива и не выкурит ту же сигарету. Мы свою молодежь губим своей беспринципностью и алчностью. Кстати сказать, я и по сей день не курю. Не курит ни мой муж (бросил с большим трудом), ни дети.

Может в этом есть и моя заслуга и, как ни странно, заслуга моих дорогих папы и мамы, брата Сережи, не позволившим мне в те далекие шестидесятые «смотреть телевизор». Кланяюсь им в пояс. Хотя с братом я еще очень долго не разговаривала, считала его «стукачом», а он не знал, как со мной помириться. Примирил нас купленный ему велосипед, на котором он меня катал.

4.4 Моя мама-блондинка

Было еще одно происшествие на этой частной квартире, которое запало мне в память и заставило несколько изменить свой максималистский, непреклонный характер. А было дело так.

Я уже говорила, что моя мама в молодости была очень похожа на актрису кино и театра Татьяну Доронину. А после выхода на экраны страны фильма с ее участием «Еще раз про любовь», мама решила во всем ей соответствовать и перекрасила свои темно-русые волосы в цвет блондинки. Плюс прическа была сделана соответствующая и мама и Доронина стали ровно, что не родные сестры. И вот я прихожу домой из школы усталая, голодная и, явно не в лучшем своем настроении, и вижу в своем доме не родную, привычную маму, а какую-то неизвестную тетю.

Надо отдать должное выдержке брата, который тихо сидел в уголке и, как всегда, читал книжку. Я, естественно, в рев. Мол, не хочу тебя видеть, ты не моя мама, а чужая тетя. Мама мне спокойно пытается объяснить:

– Доченька, это всего лишь белая краска. Ничего страшного не случиться, если я побуду в другом цвете. Ты скоро привыкнешь ко мне и к новому цвету…

Я ни в какую не соглашаюсь, продолжаю реветь, ору на нее:

– Иди и перекрашивайся в прежний цвет. Ты не моя мама. Ааааааа….

Тут уже Сережа не выдержал и сказал, что нечего мне потакать. Ничего, мол, привыкнет и, чтобы мама меня не слушала, и никуда не вздумала ходить. Отца в доме не было, он был на дежурстве в части. Некому меня было приструнить и образумить.

Мама таки не выдержала и пошла, перекрашиваться в свой прежний цвет. Часа через два она вернулась… Глядя на заплаканное мамино лицо, на подавленное настроение, я сама испытала к себе такое отвращение, что невозможно передать даже сейчас. Я вдруг почувствовала, что сотворила над человеком насилие, заставила его поступать против его воли.

Я еще горше заплакала, и длился этот мой плачь раскаяния еще дольше, чем предыдущий. Брат, глядя на все это, сказал коротко и ясно:

– Дура.

Кажется, он был недалек от истины. А мама меня же еще и пожалела. Мол, надо было меня сначала подготовить, а потом краситься. Я считаю, что не всегда в жизни возможно что-то загодя подготовить, предвосхитить. Как раз в такие моменты и проявляются хорошие и плохие наши качества. В тот момент проявились мои плохие.

Наутро со службы вернулся отец. Мама ему все рассказала. Отец посетовал, что я погорячилась и не дала ему посмотреть на маму-блондинку. Мне от его тихого голоса стало еще хуже, чем вчера. Я опять заревела. Теперь уже оттого, что я и дура, и эгоистка.

Прошел день. Я уже готова была на все, чтобы только искупить свой махровый эгоизм и показать, что я не такая уж плохая. Меня окончательно «обломали» и мама вновь пошла перекрашиваться в блондинку.

Когда она снова появилась в парикмахерской, там все «упали в обморок» от ее затеи. Ее прямо предупредили, что если она не прекратит эксперименты над своей головой, то лишится не только волос, но и самой головы. Мама заверила их, что это в «последний раз». Скрепя сердце, парикмахеры снова сделали из нее «Татьяну Доронину». Папе мамин новый образ понравился, он был поражен не меньше, чем я, только выражал свои эмоции по-другому. Я уже молча сидела в углу, не произнося ни слова. Блондинкой мама проходила месяц или два, а потом снова перекрасилась в свой прежний тон.

4.5 Первая скамейка

В свое свободное время я захаживала в столярную мастерскую. Мне, после смерти хозяина, разрешили пользоваться кое-какими инструментами, что я и делала. Я умудрилась смастерить маленькую скамеечку, чем вызвала всеобщий восторг обитателей двора. А сын умершего хозяина стал называть меня не иначе, как «настоящий мужчина».

В нашем классе классная руководитель была молодая, стройная и очень модно одетая женщина. Мы приходили к своей второй смене заранее и, сложив портфели в «кучу», танцевали твист и шейк, очень модные в то время танцы. Танцы длились весь теплый и солнечный сентябрь.

Учительница появлялась в дверях школы всегда в одно и тоже время, с неизменной улыбкой на лице, смотрела на нас, танцующих, на гору наших портфелей, хлопала в ладоши, и мы строились. Шли за ней «гуськом» в свой класс. Начинался урок.

Зимой, во время зимних каникул, учительница повела нас в театр русской драмы имени М.Ю.Лермонтова. Мы, как всегда, резвились и пихались на автобусной остановке. Я и не заметила, как уронила в грязь и мокрый снег свой билет в театр. Его тут же затоптали наши ноги. Я подобрала его весь грязный и уже не зная, что с ним делать и, готовая разреветься, подошла к учительнице.

Моя дорогая учительница не растерялась. Она собрала у всех учеников их билеты, а мой билет, завернула в свой белоснежный платок, и положила в сумочку, отдельно. Таким образом, мы каждый знали свое место и ряд. Придя в театр, учительница сдала все билеты билетерше, и мы быстро, рысью прошли мимо нее на свои места.

Впервые мы узнали от нашей учительницы, как надо себя вести в театре. Как проходить к своему месту, если люди уже сидят, а вы опоздали. Конечно же, лицом к сидящим. Если вы опоздали, а спектакль уже начался, надо тихо извиниться только перед первым сидящим в ряду человеком, а не пред каждым, тем самым, отвлекая их от просмотра пьесы. Не есть шоколад, громко шурша фольгой. Разговаривать нужно очень тихо, не мешая другим зрителям. Эти не хитрые правила я запомнила на всю жизнь. Спасибо Вам, дорогая моя учительница, Людмила Николаевна.

4.6 Наша первая квартира. Переезд. Как мы с братом циклевали паркет

На частой квартире мы прожили ровно год. Летом отцу выделили в новом доме от его части собственную квартиру. Шел 1967 год. Мы въехали в новую, отдельную, со всеми удобствами двухкомнатную квартиру в целых двадцать восемь квадратных метров! Дом располагался в другом районе города, который назывался Черноречье или поселок Химиков. Рядом с поселком была дамба и искусственное водохранилище, химический завод, лес.

Когда мы вселялись в квартиру, мама и отец с братом раза два ездили за вещами, так как им дали какую-то не очень большую машину. А меня оставили сторожить привезенные вещи и саму квартиру.

В те времена были случаи само захвата жилья посторонними людьми. Вода и газ еще не были подключены, и в туалет сходить было невозможно. А мне от избытка, видимо, приподнятых чувств очень сильно «приспичило». Пришлось терпеть. Но в один момент терпение мое кончилось, и я пулей помчалась вниз искать место по «большой нужде». Благо рядом с домом были не проходимые кусты и стройка. Довольная, что не осквернила новый унитаз, я стала подниматься к себе в квартиру.

Поскольку поднималась я по лестнице всего второй раз в жизни, то зашла не на четвертый этаж, как надо было, а на третий. А там уже «хозяйничают» другие люди: натащили своих вещей, наши куда-то подевали. Моему гневу не было конца. Я им так и объявила, что бы они убирались по добру, по-здорову. Мол, нечего захватывать чужую квартиру.

Тут из дальней комнаты вышла крупная женщина и просто спросила меня, с какого я этажа? На что я так же просто ответила, что с четвертого. Мне объяснили, что это третий, и я просто перепутала этажи. Я, сконфузившись, ретировалась. Позднее, когда мы все перезнакомились и подружились, долго смеялись над этим случаем и изображали его в лицах, от чего было еще смешнее.

Нашему счастью не было предела. Первым делом, что заставила нас с братом делать мама в новой квартире – это отциклевать паркет. Причем делали мы это не специальной машиной, а битыми стеклами. Делалось это примерно так: мама откуда-то приносила целое стекло, затем одним махом оно бросалось на пол и разбивалось. В руки каждого из нас вкладывалось небольшое остренькое стеклышко, сверху обмотанное тряпочкой и мы, сидя прямо на полу, скребли паркетины одну за другой.

Так, практически вручную, мы втроем отциклевали две комнаты и кладовую. Причем мама, уходя на работу, отмеряла нам на день по «участку», который за день мы с братом должны были «сделать». Не важно как, сразу или по частям в течение дня, но это должно было быть сделано к маминому приходу. Назавтра все повторялось заново. К концу работ, мы ненавидели уже этот паркет и не понимали, зачем он нужен вообще. Мы его все-таки доциклевали. Мама сама покрыла его лаком. Паркет высох и заблестел, как зеркало.

Какая у нас была мебель в тот период, не помню. Но телевизор был старый, купленный год назад. А это для сплочения семьи было самым главным. Все собирались вечером перед ним, пили чай, смотрели кинофильмы. Больше меня не лишали возможности его смотреть. Просто было не за что. Я была во всем примерным ребенком.