Читать книгу "Дочь капитана"

4.7 Новая школа. Музыка

Первого сентября мы с братом вновь пошли в новую школу, теперь под номером 31.

Я пошла в третий, а брат в седьмой класс.

Новый класс встретил меня настороженно. Меня посадили за одну парту с мальчиком. Звали его Олег Шевляков. В классе было много отличников и хорошистов. Учительница показалась мне строгой. Ее звали Анна Степановна. За каждую полученную пятерку она рисовала на тетради ученика летящую ракету, несущуюся куда-то вдаль. Тетрадь одного из отличников сплошь пестрела ракетами.

Мы все старались не ударить в грязь лицом. В третьем классе я училась довольно сносно, на четверки и пятерки. Но отличницей никак мне не удавалось стать. Видимо, мозгов не доставало. Могла запросто копировать почерк соседа по парте, и учительница порой путала наши тетради до тех пор, пока не смотрела на обложку.

В третьем классе мне доверили исполнить песню про первого ученика. У меня был громкий звонкий голос:

– Я первый ученик среди ребят, пятерки в мой дневник, как ласточки летят…

Однажды прямо в классе, во время уроков, меня вырвало. Олег с криком вскочил со своего места и привлек внимание учительницы. Учительница «не растерялась»: сначала заставила меня собрать мою собственную рвоту, вымыть это место водой и только после этого отпустила домой, зеленую и шатающуюся от каждого шага.

Это мама моя «потравила мне паразитов» какими-то новыми таблетками. Не помню, как я добрела до квартиры. Помню только, что светило солнце, но оно было мне не в радость. Слава богу, мама была дома. Я сразу улеглась на диван и уснула.

Позже, когда я проснулась, мама сказала, что приходила Анна Степановна, справлялась, как я себя чувствую и все ли в порядке. Она вдруг подумала, что зря отпустила меня одну, без провожатого. Испугалась, вдруг мне по дороге станет плохо, и я могла где-нибудь упасть и лежать без сознания. Очень была рада, что все обошлось, и я нахожусь дома. Такие были тогда учителя.

В том же третьем классе я еще ездила на музыку, которую не любила. Не саму музыку, конечно, а все те занятия, которые я посещала. Особенно сольфеджио. Еще после второго класса я успешно сдала экзамены в музыкальную школу, отстучав по просьбе преподавателей некий ритм и спев песню «У дороги чибис».

Зачислили меня на класс фортепиано. Это все была инициатива мамы. Ей действительно хотелось дать мне музыкальное образование или она тешила свое самолюбие? Сейчас сказать трудно. Но то, что это было сделано против моей воли и желания, это точно. Ну и отношение было соответствующее, конечно.

Да еще ездить на эту музыку пришлось уже из нового района, с двумя пересадками на трамваях. Путь в одну сторону занимал час с лишним. Плюс сама музыка. Возвращалась я всегда затемно. Вот были времена: отпускали меня, девочку, одну в такую даль. Родителям пришлось раскошелиться на пианино.

Помню, как его тащили на четвертый наш этаж четверо солдат. Папа то ли в шутку, то ли в серьез просил «перейти на скрипочку».

Однажды я поехала на музыку, а вечером начался страшный ливень. На конечной остановке меня встречал папа в своей плащ-палатке. Он принес мне сапожки и плащ с зонтом. Я ехала и представляла, как сейчас выйду и промокну под дождем до нитки. Каково же было мое удивление, когда в распахнувшихся дверях трамвая, я увидела силуэт своего папочки. Как это было приятно. А главное, дорого. Эта трогательная забота обо мне.

Летом мы иногда всей семьей выбирались на берег рукотворного грозненского моря. С нами отдыхали соседи по дому. Было тепло, уютно с родителями, хорошо. Это запомнилось навсегда.

4.8. Кусочек сливочного масла

Вечером мама затеяла печь печенье. Кинулась, а масла нет.

– Доченька, вот тебе рубль, сбегай в магазин и купи триста граммов сливочного масла.

Мама была в прекрасном настроении, и оно передалось мне. Зажав бумажный рубль в кулаке, я выбежала вприпрыжку из дома. Летела по улице, как на крыльях.

Стояла теплая осень. Из садов частных домов доносился сладковатый запах спеющей изабеллы, тянуло дымком жженных листьев. Дом, в котором наша семья недавно получила новенькую двухкомнатную квартиру, стоял на отшибе. До ближайшего магазина нужно было идти три квартала.

В гастрономе я рассмотрела, где на прилавке лежал большой прямоугольник из желто-белого сливочного масла, который только что тонкой проволокой разделили на небольшие бруски продавцы и, не замечая очереди из взрослых, утомленных людей, подлетела к прилавку и выпалила:

– Мне триста граммов сливочного масла!

Продавщица вернула мне мой рубль и будничным, усталым голосом произнесла:

– Девочка, встань в очередь.

Я упрямо молчала и даже не подумала сдвинуться с места.

«Как она не понимает, что мне нужен только один кусочек масла. Всего триста грамм. Зачем мне из-за одного кусочка стоять целую очередь? Я же маленькая…», -пронеслось в моей голове.

Очередь медленно, но верно, двигалась мимо меня, никак не кончаясь. Я упорно стояла рядом с меняющимися покупателями и наблюдала, как уменьшается в размерах большой прямоугольник со сливочным маслом, от которого то и дело большим ножом отрезали увесистые куски продавцы. Продавщица упорно меня не замечала…

В мою обиженную голову стали приходить мысли:

«А хватит ли мне масла? Вон, сколько народу и все не кончается и не кончается…»

К прилавку подходили все новые и новые люди, уставшие, проделавшие неблизкий путь к этому прилавку за куском колбасы, масла, ветчины. Теперь уже дородная женщина, поравнявшись со мной и став первой у прилавка, нравоучительным и ядовитым голосом, прошипела громко, чтобы вся очередь слышала:

– Не упрямься! Встань в очередь, как все! Вот встала бы и давно все купила!

– Да пусть стоит, раз ей так нравится, -вторил ей пожилой мордатый дядька с красным носом.

Я упрямо тянула вверх прозрачного прилавка свой скомканный рубль и шептала:

– Мне …триста…

Меня никто не замечал. Я продолжала стоять. За окном сгустились сумерки. Часы на стене в гастрономе показывали время начала вечерней сказки для малышей, прямоугольник с маслом стал маленьким, но еще виднелся из-за стекла прилавка.

«Бросить все и уйти? А что я скажу маме? А вдруг это последнее масло, а их вон сколько и не кончаются».

Эти мысли стали проноситься в моей усталой головушке. Я отлепилась от прозрачного прилавка и встала в конец очереди. Через тридцать минут уже протягивала свой мокрый от пота ладошек рубль и срывающимся голосом выдавила из себя:

– Мне… триста… масла…

На что продавщица ответила:

– Вот и умница. Вот и молодец. Встала бы в очередь раньше, уже бы дома была. Надо же уважать старших.

С ревом я выбежала на улицу. Там уже сияли вечерние фонари. Шла быстро и ревела в голос. Когда я подходила к дому уже выплакавшая весь свой запас влаги, меня у подъезда встретили перепуганные родители. Мама спросила, где же я так долго была? Меня не было два часа. Они не знали, что и думать. Где меня искать.

– Я за маслом в очереди стояла, – тихо прошептала я.

Мама меня прижала к себе, обняла, гладила по волосам и недоумевала: где же я нашла такую длинную очередь?

Да, мамочка, были в те времена такие очереди, в которых нас воспитывали…

4.9 Квартира наших соседей. Снова в путешествие. камчатка

В доме, где мы поселились, на одной лестничной клетке с нами жила семья будущих родственников. Их сын, мой будущий муж, Саша. Но тогда, в далеком 1967 году, это был просто соседский мальчишка, которого в тот период я смутно помню.

Интересна история получения ими своей двухкомнатной квартиры. В то время мама Саши работала на заводе «Красный молот» и, как все, стояла в очереди на получение квартиры. У нее был муж и двое детей. Им должны были дать квартиру еще в 1966 году.

Но, как это у нас часто бывало в стране, вмешалось руководство завода и квартиру простой работницы отдали вновь прибывшему главному инженеру. Мол, ей позже дадим, еще подождет. Но мама Саши ждать не захотела и от такой несправедливости оторопела. Слегка. А потом села и написала жалобу в центральный комитет партии. На тот период коммунистической и все там им по полочкам разложила.

Тут же пришел ответ из Москвы. Видимо, руководители не ожидали от простой работницы такой прыти и, чтобы замять свой неблаговидный поступок, сразу же выделили ей квартиру. Мол, она нас «не так поняла» и так далее и тому подобное. Но это их «непонимание» заняло у семьи целый год жизни в непригодных условиях, в бараке.

Вот такая у Саши была мама в молодости. В то время я ее запомнила более четко, чем Сашу. Ключ от квартиры у нас был один на всю семью, и мы по очереди им распоряжались. Как-то я вернулась из школы раньше обычного и никого не застала дома. Пришлось ждать маму на ступеньках у входа в квартиру. Сашина мама меня зазвала к себе, и я какое-то время была у них в квартире.

В один из летних дней уже 1968 года отец объявил нам, что скоро мы все переедем служить на Камчатку, в самую ее середину – поселок Усть-Камчатск. Он взял карту и для убедительности прочертил пальцем линию от Грозного до Усть-Камчатска. Чертил то он линию прямиком, а лететь нам пришлось сначала до Москвы, а уж потом до самой Камчатки. По поведению мамы было видно, что они с отцом уже все для себя решили. Значит, и за нас с братом.

Мы спросили, а как же наша квартира?

– На время службы на Камчатке она останется за нами. Просто во время нашего отсутствия в ней поживет другая военная семья. А когда мы вернемся, она снова станет нашей. Едем на три года. На Камчатке год службы идет за два. Зарплата выше. Ну и посмотрим новые места. Согласны?

Сказано-сделано. Снова появились ящики, опять заботливые мамины руки упаковали все нужные на новом месте вещи. Отправили контейнер и двинулись в путь. Меня провожали только дворовые подруги. Из класса никто не знал о моем отъезде. Да я ни с кем особенно не подружилась.

Путь наш вновь протекал через столицу нашей родины – город герой Москву. Остановились, как всегда, у Алины Францевны, моей опекунше по Курилам, и ее мужа.

4.10 Вкус кофе. Как я «потерялась» в метро

В тот период они еще жили в центре Москвы, но где именно, я не припомню. Помню, что угощали нас крепким растворимым кофе, который только-только стал выпускаться в нашей стране. А как все новое, он был отменного качества и вкуса. Я попросила и вторую чашечку, на что Алина Францевна ответила, что маленьким детям кофе вообще-то не рекомендуют, так как он возбуждает нервную систему, влияет на деятельность сердца. Но кофе мне все же налила…

Когда я опустошила вторую чашку, то сердце мое стало биться с каким-то гулом, «выпрыгивало» из груди. Я бочком, в полном ужасе от того, что со мной происходило, выскочила на балкон, где меня обдуло ветром, и сердце постепенно поутихло. Родителям, которые в это время оставались за столом, я, естественно, ничего не сказала.

Назавтра мы всей семьей предприняли экскурсию по Красной площади. Мама, правда, дошла с нами только до ГУМа и пропала в его недрах, с желанием купить для нас всех что-то новенькое в одежде. Ну и себя не обделить, конечно.

Я давно заметила, что ее настроение заметно улучшалось, если она покупала себе новую модную вещичку. При этом долго вертелась перед зеркалом, что-то мурлыкала себе под нос. Встретиться договорились через два часа в центре ГУМа у фонтана. Там бил настоящий фонтан, куда все бросали деньги, чтобы вернуться.

Мы обошли весь двор Кремля, сфотографировались у Царь-пушки и Царь-колокола, даже проехались куда-то на метро. И вот тут-то и свершилось то, что надолго повергло меня в шок. Когда мы втроем, я, брат и папа подошли к двери вагона метро, и папа только успел меня запихнуть внутрь, двери вагона захлопнулись, и он тронулся без них. Отец и брат побежали за вагоном с широко раскрытыми глазами, бледные от страха и неожиданности случившегося.

Мне тоже стало не по себе, так как я не знала, ни где мы остановились, ни улицы, ни адреса. Денег у меня тоже не было ни копейки. На мне колыхалось только ситцевое платьице и на ногах поскрипывали сандалии. Я уже придумала, что пойду и обращусь в милицию, а через нее меня и найдут.

Рядом со мной оказалась пожилая пара из Ленинграда. Они сразу обратили внимание на создавшуюся ситуацию и, не дав мне опомниться, сразу угостили длинной конфетой и приступили к расспросам: кто я и откуда. Я им нехотя доложила все известную мне информацию. Тут уже показался перрон следующей станции. Я и мои спутники вышли на платформу, прошли к первому вагону и стали ждать появления моих близких.

И на самом деле, в следующем же вагоне поезда метро я увидала моих брата и папу, которые крепко прижавшись к стеклу вагона, смотрели из-за них на нас. Тут же они подскочили к моим попутчикам, долго благодарили их за помощь, на что эти, простые, но очень интеллигентные люди, только улыбались. Приглашали всех нас в гости к ним, в Ленинград.

Так закончилось мое злоключение в метро. После этого случая мне выдавался листок с адресом, и немного денег, чтобы позвонить по телефону в случае чего. Но уже никакая сила не могла оторвать меня от руки моего папы. Я ходила за ним, как хвост.

4.11 К бабушке и дедушке

Перед отъездом на Камчатку, отец и все мы навестили его родителей, наших дедушку и бабушку. Помню, как отец вез им наш телевизор «Березку», как увидели их, стоящих рядом на старом белорусском шляхе, рядышком, плечо к плечу. Дедушка был в сапогах, костюме и шляпе. Бабушка в темном пиджаке, юбке и неизменном белом платочке. Поцелуи их были крепки, так как целились они прямо в губы. В том числе и мои. После их крепких объятий, я тихонько отплевывалась в сторону и утиралась рукавом одежды.

Вечером Кобзевичи праздновали приезд на побывку любимого сына офицера и его семьи, которого родина посылала не абы куда, а на самую Камчатку. А где таковая находится, многие обитатели Кобзевич не имели представления. Но дедушка за рюмкой «обстоятельно» им всем это объяснил. Кстати, папа как-то раз прислал им с Камчатки банку красной икры. Собралась вся деревня, пробовали ее ложкой и пришли к выводу, что если Коля ест эту еду, то дела его «плохи». Бабушка потом в письме долго жалела своего сыночка: мол, заслали его на край света, да еще и кормят черте чем. И смех, и грех.

Все ели и выпивали за наше здоровье и здоровье отца искренне и просто. Потом были танцы, очень похожие на танцы простых деревенских людей из фильмов Василия Шукшина. Особенно схоже с фильмом «Ваш сын и брат». В остальные дни мы все ходили в лес за ягодами, и грибами. Родители помогали дедушке и бабушке по дому. Все, кто не успел побывать на гулянье в честь приезда отца, приходили потом, в другие дни. Молча садились у дверей избы на стульчик, о чем-то, якобы, разговаривая с бабушкой, а сами тем временем разглядывали всех нас, говоря, кто на кого похож, кто как возмужал, вырос. Это было обычным делом в деревне.

Вскоре мы уехали, помахав старичкам платочками из окна отъезжающего автобуса. Так и стоят они у меня в памяти на песчаной белорусской дороге, среди вековых берез. Спасибо Вам, дорогие наши дедушка и бабушка за любовь, приют. Царствие вам небесное.

Глава 5. Камчатка

5.1 Усть-Камчатск. Обживаемся

В Петропавловск—Камчатский наша семья прилетела в конце августа. С сопок уже чувствовалось холодное дыхание осени, деревья стояли в «золоте». Мы остановились в гостинице при аэропорте. Комнаты были большие и делились на женские и мужские. Мама и я расположились в одной, Сережа и папа в другой, мужской. Родители то и дело куда-то уходили, а мы с братом оставались каждый в своей комнате, «сторожить» чемоданы.

В гостинице было холодно, неуютно, по-сиротски тревожно. За окном то и дело гудели самолеты, то взлетая, то приземляясь. Люди периодически менялись, улетая в нужную им сторону. Мы ждали рейса на Усть-Камчатск. Наконец, и нас пригласили на посадку.

Самолет Ли-2 имел квадратные окна и металлические лавки вдоль бортов. Кое как мы разместились и начали взлетать. Меня жутко тошнило, но я держалась. Зато многие взрослые не могли совладать с собой, и давали волю всем своим инстинктам. Запах, распространенный в салоне, заставил заболеть «морской болезнью» остальных пассажиров самолета. Полет длился около двух часов. Я не помню, как оказалась на траве аэропорта поселка, куда мы прилетели. Видимо, тоже «отключилась». Вокруг было зеленое летное поле, а над ним голубое небо.

Папу встретил военный из его части. Пояснил, что надо еще плыть на катере на другой берег реки Камчатка. Последний отрезок пути одолели на «Газике». К вечеру добрались до дома, где нам предстояло жить. Домом назывался коттедж на четыре семьи, только на этот раз из кирпича. Две комнаты, печное отопление, вода в колодце, удобства на дворе. Нас довольно дружелюбно встретил хозяйский кобель Джульбарс, восточно-европейская овчарка.

Состоялся совместный ужин двух семей, во время которого все познакомились. Семья офицера, которого заменял отец, уже ждала нас «на чемоданах» и уезжала в Грозный. А здесь наш отец шел на его место.

В двухкомнатной квартире они выделили одну комнату, где мы разместились. Неделю жили все вместе. За это время родители нас определили в школу. Меня в четвертый класс, а брата Сережу в восьмой. Все было как всегда, только на самом краю света. Впереди только Тихий океан и Америка.

Выйдя на крыльцо дома в хорошую погоду можно было рассмотреть Ключевскую сопку, над которой всегда «курилась» шапка из газовых выбросов. Вокруг дома простиралась тундра с ее безбрежными просторами, ягодами, грибами и различной перелетной птицей. Стелился дюнами пепельного цвета песок. Это было ново для нас. Трава была редким явлением. Поверх дюн проложены были мостки, которые служили тротуаром для людей. Деревьев видно не было.

Наши заменщики вскоре уехали. Мы приступили к обживанию на новом месте. Мама побелила потолки, покрасила стены. Мы с братом ей во всем помогали. Отец сразу вышел на службу. Контейнер на этот раз шел три месяца. Уже была глубокая осень, когда он пришел. Мама предусмотрительно взяла все теплые вещи с собой. Мы ни разу не заболели. Просто порадовать себя и окружающих каким-то разнообразием в одежде, мы не могли. И вот все ящики разобраны, вещи расставлены на свои места. Теперь и настроение другое: домашний уют сделал свое дело.

5.2 Джульбарс. Быт поселка

Собаку свою наши заменщики с собой не взяли. Сказали, что не повезут его через всю страну. Попросили нашего папу или оставить себе, или подыскать нового хозяина. Папа собаку не хотел. Охотиться она не умела. Да и как оказалось, Джульбарс боялся выстрелов. Стоило навести на него хотя бы палец и громко сказать «пуф», как он поджимал хвост и трусливо прятался в будку. Долго там дрожал и не показывался. Знали о его недостатке все соседи.

Наконец отцу представился случай отдать Джульбарса в «хорошие руки». Мимо нашего дома проезжал подвыпивший пограничник на лошади. Джульбарс яростно гавкал, срывался с цепи. Отец сказал, как бы, между прочим, что собака хорошая, пропадает без дела. Возьмите, мол, на границу для охраны. Пограничник упираться не стал, и уже потянулся за поводком для Джульбарса, как откуда не возьмись, появился соседский пацан Сашка и, выставив на овчарку свой указательный палец, громко сказал:

– Пуф, пуф, пуф!

Случилось то, что и должно было случиться: собака тут же поджала хвост, уши и, громко звеня цепью, умчалось в будку. В воздухе повисла пауза, а потом раздался дикий хохот раскачивающегося на лошади пограничника. Отец стоял обескураженный и зло поглядывал на соседского мальчишку. Я перехватила его взгляд. В ту же секунду Сашка был схвачен моими цепкими руками и ему было «навалено» ровно столько, сколько он заслужил. Больше он не приближался к нашему дому. Вдоволь насмеявшись, пограничник поехал дальше, бормоча себе под нос:

– Ну, надо же, чуть не вляпался с этой собакой.

Но участь Джульбарса все же была предрешена. Ровно через месяц мимо нашего дома проходили геологи. Они взяли красивого пса без всяких уговоров. Сашки в тот момент поблизости не было. Так решилась судьба этой породистой, но пугливой собаки.

Но, видимо, жить нам без собаки, была не судьба. Эту историю я расскажу чуть позже.

Мы пошли в школу. Класс, в который я пришла, делился на детей камчадалов, местных жителей, и детей военных. Как мы узнали, многие из местных никогда не выезжали даже за пределы Усть-Камчатска. Москва была для них чем-то очень далеким, ближе была Америка. Именно ее станции ловились на любых радиоволнах.

Все дети дружили между собой. Учились мы с братом хорошо. После уроков, Сергей обычно читал книги. Работы по дому мы делали по заведенному распорядку: брат топил печки, приносил воду из колодца. Я подметала пол, мыла посуду, кормила кур, собирала яйца. Управившись по хозяйству, мы могли заниматься своими делами. Жили мы с ним дружно, но иногда и ругались. Он, как старший, пытался мной руководить, а мне это совсем не нравилось.

Быт в новом поселке был налажен. Существовали кинотеатр, магазины, клуб части, где устраивались концерты, «крутили» кино. В баню ходили один раз в неделю. Женский день был суббота, мужской воскресенье. Ее топили и полностью обслуживали солдаты. Однажды в журнале, где посетители записывались, мужчинам подложили карикатуры на их жен. Начиная от жены командира части и заканчивая простым офицером. Увидев свою жену «в чем мать родила», командир части рассвирепел и приказал перевести солдат, обслуживавших баню, на «точки» в океане. Оказывается, эти «точки» были и здесь и служили мерами воспитания.

У военных практиковались такие вещи, как завозы. Завоз – это модные и повседневные вещи, которыми снабжались жители из Японии и Китая. Привозили одежду, еду. И даже игрушки. Одной из любимейших моих игрушек был в ту пору пупсик. Это была точная копия ребенка. Но и об этом чуть позже.

Осенью, в период сбора ягод, грибов и открытия сезона охоты, мы, семьи военнослужащих, выезжали в тундру к океану за ягодами, грибами. Жены и дети собирали их, мужчины охотились на куликов, кроншнепов. Выезжали, как правило, на двух, трех грузовиках. Выполнив свою норму по сбору ягод – ведро или два брусники, мы со сверстниками носились по тундре, забегая в доты, оставленные здесь со времен войны против японцев.

Собирать ягоды нам было легко, так как применялось новшество – совки. Это такие небольшие коробочки с встроенными спереди проволочными прутьями. Нужно было, как бы «утюжить» тундру, а ягоды сами накапливались в совке. Когда он набирался полный, его поднимали над ведром и на ветру ссыпали вниз. Ветер относил в сторону всю сухую траву, шелуху и в ведре оказывалась только чистая брусника. Ее уже не надо было перебирать. Дома она мылась, ссыпалась в приготовленные бочки, пересыпалась сахаром и под гнетом начинала пускать сок и мариноваться. Зимой, пробив кружкой лед в бочке, можно было черпать сок и пить его, не заходя домой. Это, поистине, был кладезь витаминов и здоровья для всей семьи. Доты сплошь заросли травой, такой высокой, что она была выше нашего роста.

Затем устраивался общий стол, человек на сорок. Варились только что подстреленные кулики, пился бульон, елось все то, что бралось с собой из дома: пироги, яйца, паштет из банок и все прочее. Все было вкусное, сытное. Остаток дня так же посвящался сбору ягод, грибов. Кстати, грибов было «море», хоть косой коси. Даже не интересно.

Уже в сумерках, с песнями, вся наша братия, отдохнувшая и с добычей, возвращалась в расположение части. Всех с их ношами и добытым развозили по домам. Всю следующую неделю шли засолки грибов, квашение и маринование брусники. Через неделю все повторялось заново. И так до самых заморозков.