Читать книгу "Дочь капитана"

7.8 Прощай, комната! Как мы искали женихов

На этой квартире я прожила два месяца: сентябрь и октябрь. Съехать пришлось по банальной причине: я нарушила договор.

Одна наша однокурсница по имени Татьяна очень озаботилась «поиском» для нас-иногородних, «достойных» женихов. Она относилась к нам с какой-то заботой, сочувствием, опекала, как могла в новой для нас, московской жизни, посвящая в различные ее тонкости. Сама она была старше нас на два года и поступила в институт с производства, отработав необходимое время. Была единственной дочерью у родителей.

Вторая девушка из нашей компании жила в ближайшем Подмосковье в городе Воскресенск. Звали ее Марина. Первые два месяца начавшейся учёбы она ездила в институт каждый день на электричке.

Третьей была я, посланница южной автономной республики. Вот в таком составе мы и двинулись на вечер отдыха в один, доселе неизвестный нам институт.

Выбор Татьяны безоговорочно пал на институт военных переводчиков, который не в одном справочнике не значился. Там, по ее мнению, готовились нужные нам «кадры». Цель нашего похода четко обрисовала Татьяна: узнать на каком факультете учится будущий претендент на руку и сердце, в какую страну его могут послать, и соответственно, какое «будущее» светит каждой из нас. Стоит ли тратить на него наше драгоценное время.

Татьяна была помешана на загранице: мечтала построить свое «будущее» только таким способом. На институт у нее были слабые надежды. Мы шли «паровозиком».

Лично меня заграница мало интересовала: я ходила больше из любопытства, новизны происходящего, и чтобы поддержать компанию. В первый же вечер я познакомилась с курсантом пятого курса: на рукаве его кителя красовались пять полосок желтого цвета. Росточка он был небольшого, но крепкого телосложения. А если учесть, что я была на каблуках, то смотрелись мы больше, как мама и сын. Почему-то я всегда пользовалась успехом у низких парней. Что их так манило ко мне, какой комплекс неполноценности, не знаю. С уверенностью могу сказать только одно: они меня мало интересовали.

И вот вечер отдыха позади. Розданы телефоны, назначены свидания и мы, весело болтая и смеясь, обсуждая каждого появившегося претендента, катимся в вагоне метро по домам. Татьяна, крикнула «пока» и первой покинула нас с Мариной. Мы остались вдвоем.

Повинуясь какому-то странному чувству нарастающей необъяснимой тревоги, я поинтересовалась у Марины: куда она направляется в столь поздний час? На какой станции ей выходить? На что моя спутница игриво заявила: «К тебе. В Подмосковье уже поздно. Все электрички ушли…» Я опешила от такого хамства: ни о чем таком мы не договаривались…

– Постой, как ко мне? Ты же знаешь, что я снимаю комнату и ко мне нельзя ни под каким видом! У меня строгие правила: никого нельзя приводить, иначе сразу выселение.

На мою спутницу моя тирада не произвела ровно никакого впечатления.

– Да ладно тебе… Ты деньги заплатила? Заплатила. Значит и комната твоя. Не дрейфь, прорвемся, -употребила модное словцо ни о чем не переживающая Маринка.

Я же задыхалась от гнева и продолжала увещевать Маринку:

– Нет, ко мне нельзя… Я окажусь на улице…

Марина со всей страстью, таившейся в ее небольшом теле и вдруг вырвавшейся наружу, стала взывать к моей совести. Говорила, что я бросаю ее посреди ночи, на пустой улице и один Бог знает, что с ней может произойти… Живописала, одним словом.

Из метро мы вышли вместе: Маринка так и брела со мной рядом неугомонно болтая и даже чему-то веселясь. Мне же было не до смеха. Я проклинала свое любопытство, поход на вечер, Маринку и боялась представить, что ждет меня через несколько минут.

Дверь открыла заспанная хозяйка. Еще более некрасивая, чем в дневное время, она скорчила презрительную гримасу, после которой я поняла, что все хорошее для меня на этой жилплощади, закончилось. Моя малорослая спутница, прячась за моей фигурой, прошмыгнула в комнату. Мыться не захотела и, сбросив свои одежки, не спросив меня, забралась в раскладушку. Я же, набросав остатки верхней одежды на пол, улеглась поверх, пытаясь уснуть.

Ровно с шесть часов утра дверь в мою комнату с грохотом распахнулась и на пороге предстала моя хозяйка, уродство которой произвело на Маринку отрезвляющее впечатление.

– Ты нарушила договор. Я комнату больше не сдаю. Освободи ее в ближайшее время! -Дверь с грохотом захлопнулась…

В ту же секунду Маринку сдуло с раскладушки. Она, что-то бормоча себе под нос, быстро оделась и скрылась за входной дверью. На часах было начало седьмого. Я сидела на полу, теперь уже не моей комнаты, и думала, что же мне делать? Проклинала и вчерашнее веселье, и Маринку, и себя…

7.9 Новый «хозяин»

Умывшись и позавтракав, забыв даже напомнить хозяйке, что теперь она мне должна некую сумму в счет незаконченного проживания, я поехала на тот же Банный переулок. К несчастью, ночью выпал первый снег и не очень сезонная одежда, как соискателю жилья, придавала мне не совсем уверенный вид.

То ли час был ранний, то ли день предпраздничный, народу было не очень много. Я, знавшая процедуру снятия жилья, скромно встала на свежий, не затоптанный снег у стены здания, где обычно кучковались «наши» люди. Я порядком замерзла в своей тонкой осенней курточке, когда ко мне подошел мужчина, ощутимо хромающий на одну ногу.

«Везет мне на уродцев…» -подумала я с грустью.

Возраст его я определила, как тридцать с гаком. Мне была предложена отдельная комната за те же деньги. Я поинтересовалась, кто хозяин и где проживает он сам. Ответ меня удовлетворил: с мамой… Ну, с мамой, так с мамой. Я согласилась.

Мой новый «хозяин» вызвался перевезти и мои вещи. Нанял большое такси и уже к вечеру я раскладывала свои пожитки в новой комнате. Эта была типичная двухкомнатная «распашонка-хрущевка» на двух хозяев. Одним из них и являлся мой новый – Сергей Николаевич.

Второй жиличкой была женщина лет семидесяти пяти, явно не ладившая с моим теперешним хозяином. Продрогнув за весь день, я хотела побыстрее остаться одна, принять горячий душ, выпить чаю и побыстрее лечь в постель спать. Ведь завтра ехать к сокурсникам искать лекции, «догонять» пропущенные занятия…

Но видимо и на новом месте мне покоя не было… Я вдруг заметила, что мой «хозяин» никуда и не собирается уходить. Наоборот, он снял верхнюю одежду, тщательно причесался у зеркала в прихожей, наводя идеальный пробор в своих сальных, давно не мытых, волосах и прошел в комнату, как к себе домой… Мое сердце упало…

Я лихорадочно думала: что ему надо? Деньги он получил, вещи перевез… Что еще? Может хочет узнать обо мне поподробнее? Мало ли кто я?

Как бы читая мои мысли, Сергей Николаевич сказал, что «немного передохнет…» На столе появились закуски, две бутылки пива. Я поняла, что он тут расположился надолго и никуда не собирается.

За окном был снег, темень, ветер. Мне совершенно некуда было идти.

«Вот она самостоятельная жизнь. Кушай ее ложками. Ты же очень хотела быть свободной» – думала я, рассматривая приготовление моего «хозяина» к трапезе. Вести себя решила отстраненно, ни в чем не участвовать.

Я тоже хотела есть, но ни к чему не притронулась, попив чаю «со своим». Время от времени отвечала на его вопросы о своей семье, стала откровенно клевать носом. Наконец, все закуски были поглощены, пиво выпито. Лицо нестарого на вид мужчины приобрело лоснящийся оттенок от выступившего на нем пота и жира. Он не спеша оделся и удалился к «маменьке» баиньки… Фуууу… Я осталась одна и вздохнула с облегчением…

Назавтра в институте был «короткий» день: я получила пропущенные лекции и двинулась на новую квартиру. Маринка держалась от меня поодаль, как нашкодившая кошка. Потом, убедившись, что я в хорошем настроении, все-таки подошла. Узнав, что я уже живу на новой квартире, повеселела и расслабилась.

Через четыре месяца она опять станет наседать на меня с далеко идущими намерениями.

7.10 Я иду в кафе

А пока я ехала домой в хорошем настроении. В комнатке с обычным сервантом, кроватью и столом, разложила вещи, приготовила нехитрую еду и улеглась отдыхать, перелистывая пропущенные лекции.

Через некоторое время появился Сергей Николаевич. Входную дверь он открыл своими ключами, ничего зазорного в этом не увидев. Я не осмелилась сразу задать ему отрезвляющий вопрос: почему он так себя ведет?

Появился он не с «пустыми» руками: протянул мне небольшой будильник с дарственной надписью. Это, как он выразился, чтобы я не опаздывала в институт. До этого я жила без будильника: пробуждалась по интуиции.

«Обмыв» подарок пивом, Сергей Николаевич неожиданно пригласил меня в кафе. Сказал, что заказал столик. Я начала отказываться, зная, что денег у меня в обрез и я просто не выживу, ведя такой расточительный образ жизни. Но «кавалер» пристал не на шутку и я, уступив его уговорам, согласилась.

Кафе «Космос» и располагалось на улице Горького. Столик был неплохо сервирован. Сергей Николаевич ухаживал за мной, как заправский кавалер. Я невольно обратила внимание, что костюм на нем повседневный, с засаленными локтями, давно не сдаваемый в химчистку. Брюки, не знавшие утюга, пузырились на коленях. Из всего наряда свежими у кавалера была только сорочка и чисто вымытые волосы. Не знаю, что можно было подумать, глядя на нас. Но то, что мой спутник знал толк в походах в рестораны, это мог заметить даже ленивый.

Глядя на то, как я неуверенно держу нож и вилку в своих руках, Сергей Николаевич показал мне, как намазать на хлеб масло, сверху все украсить икрой и съесть. Ну, насчет икры меня учить не надо было: сколько мы ее съели на Дальнем Востоке ему и не снилось. Подали горячее, десерт и шампанское. Незаметно я расслабилась и даже развеселилась. Кажется, мы танцевали.

Кавалер проводил меня до входа в подъезд, в комнату подниматься не стал. Поцеловал руку и уехал ночевать к матери. Вечер прошел замечательно. Вокруг меня застыла зимняя сказка: тихо и невесомо падал пушистый снег. На душе было легко, тепло, уютно. Неизвестно почему – я улыбалась… Тихонечко прошла в свою комнату и уснула сладким сном. Кажется, я выспалась впервые за несколько месяцев…

7.11 Я – должница. Соседка

А через несколько дней мой любезный «хозяин» объявим мне, что я его должница. Я сначала не поняла, о чем идет речь. Но он на пальцах мне объяснил, что перевоз моих вещей стоил денег, это раз. Будильник—два. И, наконец, поход в кафе —это тоже не подарок и красивый жест с его стороны…. Таким образом, по его подсчетам, я задолжала ему двадцать рублей. Помимо кварт платы, разумеется. Я была растеряна. Конечно, за такси я обязана была заплатить сама. Но вот будильник и поход в кафе —это были его идеи.

Я прекрасно понимала, что лишних денег у меня нет и о поисках новой комнаты речи быть не может. Помолчав и выждав знаменитую мхатовскую паузу, я согласилась отдавать долг по частям. Этот расклад «хозяина» устроил.

Случай с «халявой» многому меня научил: больше я ни от кого не принимала ни подарков, ни приглашений посетить какие-либо заведения. Была уже стреляной птахой. Поняла, что за все в жизни надо платить.

Появлялась я в комнате поздно вечером после занятий. В это самое время меня посещал мой квартиросдатчик. Приходил часов в семь, пил пиво, закусывал, досиживал, когда до девяти, когда и позже и уезжал ночевать к своей маме. Я долго не могла понять: почему он так себя ведет? Ответа не находила. Главное, он не приставал, вел себя прилично.

Я была полностью поглощена учебой. Весь день в институте пролетал быстро. Вечером заходила в магазин, покупала себе продукты, полуфабрикаты, готовила еду, ужинала и начинала подготовку к учебе следующего дня.

В самый разгар занятий приходил мой «надсмотрщик» и наблюдал: что и как я делаю. Практически, он мне не мешал, если я что-нибудь чертила или делала механическую работу. Но вот когда надо было на чем-то сосредоточиться, подумать, то это становилось невыносимо. Он меня отвлекал, фактически крал мое время. Так мы и «существовали».

Но вот однажды со мной заговорила старушка-соседка: она молчала месяц или два, и я перестала с ней здороваться, думая, что она совсем глухая, раз не реагирует на мои «здрасте».

– Где он тебя «подцепил»? —рявкнул «божий одуванчик» довольно зычным голосом за моей спиной. Я от неожиданности чуть не выронила сковородку из рук с уже дожаренной яичницей. Меня очень возмутил и тон, а, главное, смысл оброненной ею фразы. Я сначала не нашлась, что ответить. Потом поставила сковороду обратно на плиту и медленно, разжевывая каждое слово, ответила ей, что меня никто и не где не «подцеплял», что учусь в институте и снимаю у Сергея Николаевича комнату.

После этого случая бабушка стала первая со мной здороваться, зауважала и пыталась обсуждать, как моего «хозяина», так и другие вопросы бытия. Позднее мы даже подружились: я покупала ей продукты, лекарства. Она была очень одинока: муж, директор крупного завода, умер, а детей у них не было. Ее, в свое время очень обеспеченную и состоятельную женщину, выселили из четырехкомнатной квартиры на улице Горького на «окраину» Москвы, в «хрущевку», в комнату на двух хозяев. По сути, в коммуналку.

Моя соседка «открыла» мне глаза и на поведение моего «хозяина». Ведь я долго не могла понять, почему он каждый день «навещает» меня, пьет пиво, засиживается до поздна, не видя в этом ничего зазорного. С соседкой они не ладили: Николаевич любил крепко выпить, она, как жена директора, хоть и бывшего, имела привычку громко этим «недугом» возмущаться, за что и была послана по всем известным и неизвестным адресам. Другими словами, она «мешала» ему спиваться.

На работе его не раз предупреждали об увольнении, несмотря на то, что он являлся инвалидом. Чтобы как-то держать себя в рамках, решил сдать комнату непременно студентке, чтобы на ее фоне «держаться», ограничивая себя спиртным. Я, сама того не желая, стала для него моральным стимулом. Ведь пить крепкие спиртные напитки перед молодой девушкой ему было стыдно.

Он держался из последних сил, старался «не упасть» в пропасть. А существительное пропасть – это однокоренное слово глагола пропасть. Только ударения на разные гласные. И в кафе тогда пригласил потому, что хотел почувствовать себя полноценным мужчиной, с «девушкой», который может заказать и оплатить столик в кафе, веселиться и танцевать, как все нормальные люди… Возвыситься в собственных глазах. И не важно, что девушка и не знала, что половину счета оплатит не ее галантный кавалер, а она сама. Но это я поняла много позже. А пока выслушивала его пивные монологи, помогала бабушке по хозяйству, училась с утра до позднего вечера.

Не знаю, была ли у него какая-нибудь женщина. Судя по тому, сколько времени он проводил со мной, в какой неопрятной одежде заявлялся, как «часто» принимал душ, я не была в этом уверена. А уж когда он скинул в ванной свое нижнее белье и «попросил» меня его «прополоснуть», я пришла в глубочайший шок. Посовещавшись с бабушкой-соседкой, мы вдвоем, не дотрагиваясь, замочили белье, до слизи пропитанное грязью, в тазу, несколько раз сливали грязную воду, а потом выварили в каком-то его ведре на кухне. Белье нашими стараниями приняло приличный цвет и, не без брезгливости, я отдала его «хозяину». В ответ, вместо спасибо, услышала:

– А погладить не догадалась? -Его хамству не было предела.

Со мной он вел себя, как опекун и наблюдатель одновременно. Интересовался моими успехами в учебе, давал различные житейские советы. Но требования у него были прежние: никого не приводить, никого не оставлять ночевать. Надо отдать ему должное: «хозяин» сделал мне прописку, которую так настойчиво требовали в институте. А это был, по тем временам, настоящий смелый, мужской поступок.

7.12 Саша. Снова съезжаем… Семен Самойлович

Восьмого марта меня навестил мой одноклассник и сосед по квартире в Грозном – Саша. Он свалился мне на голову  и, как всегда, пьющему пиво, Сергею Николаевичу.

Нашел благодаря все той же прописке. Мы обменялись новостями, долго разговаривали прямо в присутствии моего «надзирателя». Саша недобрал один балл в военное-морское училище и с этими же баллами поступил в институт ЛИТМО (Ленинградский институт точной механики и оптики) в Ленинграде. Снимал с парнем угол.

В конце вечера Сергей Николаевич засобирался домой и попросил меня выйти в коридор на «два слова». Мне было напомнено, чтобы я «не нарушала» договор. Я сказала, что не нарушу. А это означало, что Сашу я должна была выставить за дверь в незнакомом для него городе. В «ночь», как говорила когда-то Маринка. Саша все понял и ушел вместе с «опекуном». Он переночевал у таксиста, с которым разыскивал мой адрес. Но осадок у меня о моей «неполноценности» от снятия комнаты все же остался. Я, как раб, ничем не могла распоряжаться.

Следующим вечером мы собрались у нашего сокурсника. Саше мы «достали» модную нежно-розовую сорочку в универмаге «Добрынинский». Ее вынесла из «недр» симпатичная продавщица нашего возраста. Выглядел он очень импозантно: в костюме, модной сорочке с галстуком. И это несмотря на молодой возраст. Я пришла с кавалером. Меня явно все зауважали.

«Эпопея» с Сергеем Николаевичем закончилась также через Марину. Через четыре месяца после моего прошлого «выселения» из комнаты, Марина стала меня атаковать своими просьбами «жить вместе». Доводы ее были железные: обеим меньше платить; субботы и воскресенья были только «моими», так как она уезжала на выходные к родителям в Воскресенск. Третий ее довод был «сильным» – вдвоем «веселее». Веселье ее меня интересовало меньше всего, а вот деньги действительно были нужны: я ели– ели выкарабкалась из долгов перед Сергеем Николаевичем, так ничего и не сказав родителям. Стипендию во втором семестре я тоже не получала. Так что приходилось туго и мне, и моим родителям.

Я поговорила с «хозяином» и он, хоть и нехотя, но разрешил Маринке вселиться. Но не прошло и двух месяцев, как он резко отказал ей в жилье. Какая муха его укусила, неизвестно. Говорил, что Маринка ему не нравится, что шатается где-то по ночам и еще кого-нибудь «принесет ему в подоле»…

На первомайские праздники Марина пригласила меня к родителям в Воскресенск. Погода была чудесная. Настроение тоже. Мы отъелись у родителей Марины, которые «сдували пылинки» с этой обормотки, запаслись домашними заготовками, сходили на местную танцплощадку и довольные вернулись в Москву.

И тут я вспомнила, что не поставила в известность о своей отлучке Сергея Николаевича. А он уцепился за этот «промах», как репей за мимо пробегавшую собаку. В его воспаленном воображении рисовались ужасающие картины нашего с Маринкой «падения». Но, главное, как подсказывало мне сердце, было не в этом. Главное было в Маринке: с ее вселением он все реже заходил к нам «на огонек». Она влезала в его разговоры, пила его пиво, с аппетитом закусывала его же закусками, что еще больше настроило его против нее.

Мне он высказал свое неудовольствие от ее внешнего вида и непонимание сути нашей «дружбы». В конце концов, он отказал и мне в жилье. И это накануне сессии, в самый разгар зачетов. Наверное, хотел, чтобы я его упрашивала, умоляла не выгонять нас. Я этого делать не стала. Видимо, он меня к тому времени тоже сильно «достал» своими дурацкими требованиями, надзором, полицейщиной, занудством, домостроем. Не многовато ли за двадцать то рублей?

Так я потеряла вторую свою комнатку. И как не крути, снова из-за Маринки. Ну, прямо, рок какой-то. По-настоящему расстроилась только старушка-соседка. Она за эти месяцы привыкла ко мне и откровенно плакала, вытирая свой миниатюрный носик ажурным носовым платочком.

– Куда же ты теперь? Оставляешь мня с этим …извергом…

Мы снова оказались на улице. В Банный переулок ехать было поздно: активно шла подготовка к сессии. Я позвонила своему первому претенденту на сдачу мне комнаты в далеком сентябре– Семену Самойловичу, одинокому пожилому еврею. Он, к моему великому удивлению, без труда меня вспомнил.

«Опять „малыш“ … Везет мне на маленьких», -успела подумать я.

Кратко обрисовав проблему, я попросилась к нему на полтора месяца «пожить». Знала, что он сдавал две комнаты только студенткам. Одна из комнат, на наше счастье и несчастье Семена Самойловича, оказалась пустая: в ней у него недавно умерла мама… Деваться нам было некуда, и мы согласились. Плата «с носа» составляла все те же двадцать рублей.

Условия проживания были стандартные: не приводить, не пить и далее по списку. Особым требованием нового «хозяина» было то, что с кавалерами необходимо было расставаться еще за три квартала до его подъезда, дабы «чего не вышло» и соседи не говорили, что у него «притон».

Как и все евреи в нашей стране, он был предельно осторожен, трусоват, умен и ситуацию просчитывал на много ходов вперед. Маринку он сразу проигнорировал, а меня, в дополнение ко всем требованиям, нагрузил одной «приятной», на его взгляд, обязанностью – будить по утрам и делать с ним утреннюю зарядку.

Я была уже стрелянной птицей и, чтобы не упускать комнату, для вида, согласилась на эту экзекуцию. Позже, сославшись, а то, что наши «режимы не совпадают», я благополучно избавилась от такой «радости».