Читать книгу "Имперский союз. Лента Мёбиуса"

– Наш брат, я слышал, что бледнолицые из племени Великого Отца в Вашингтоне недавно прислали Хеванжеча богатые подарки. Сначала я в это не поверил, но сейчас мне кажется, что это похоже на правду. И горько то, что они теперь узнают про наши планы. Кроме того, эти люди спрашивали нас про золото, которое есть в наших землях. Ты, наверное, слышал, что его нередко находят в ручьях и речках в священных для нас Паха Сапа – Черных холмах. И если американцы узнают про это золото, то…

– Они уже знают о нем. Их армия скоро будет здесь, – кивнул Таояте Дута. – Именно поэтому мы не можем медлить ни дня.

– Хорошо, брат, – сказал Падающий Ястреб, поднимаясь со шкуры бизона, лежавшей на полу типи. – Я думаю, что ты прав. Но Хеванжеча сказал, что мы пригласили лишь самых прославленных вождей лакота. Но ведь есть и другие, и не все они думают так же, как он. И нам надо успеть рассказать им все, что мы здесь обсуждали раньше, чем это сделает Хеванжеча. Если мы, конечно, успеем. Иначе…

– Я согласен с Ястребом, – произнес Махта Татанка, а Старый Дым, чуть помедлив, тоже кивнул:

– Теперь у нас нет выбора. Скажи нам, Таояте Дута, мы сможем увидеться с русскими, у которых ты был в гостях? Ты говорил, что они могут во мгновение ока перемещаться из одной местности в другую, пусть даже они находятся друг от друга на расстоянии многих дней пути… И что они могут разговаривать между собой с помощью духов, которые живут в маленьких коробочках. Может быть, эти русские помогут нам опередить гонцов Хеванжеча?..

* * *

Николай Сергеев готовил в своей гатчинской «учебке», как он ее называл, очередную партию снайперов. Как сообщил ему Александр Павлович Шумилин, предназначалась она для Амурской экспедиции, которая под командованием Геннадия Невельского должна была добраться до устья Амура и окончательно закрепить его за Россией.

– Коля, – сказал Шумилин, – ты должен сделать упор не только на меткой стрельбе, но и на умении действовать индивидуально или в составе малых групп в тайге. Мы подобрали тебе курсантов из числа уроженцев тех мест. Поэтому они хорошо ориентируются в лесной местности, знают, как выжить, если паче чаяния окажутся без снабжения в глухой тайге. Да и меткой стрельбе в Сибири почти все обучены с детства. Твоя главная задача – научить их маскироваться на местности, принимать тактически верные решения и пользоваться нашими приборами, которыми мы их снабдим на последнем этапе обучения. Люди должны пройти тщательный отбор – слишком нервные и склонные к необдуманным решениям нам не нужны. Не забывай, что Невельскому придется решать больше политические задачи. Война на Дальнем Востоке нам ни к чему.

– А будут ли китайцы воевать? – спросил Николай. – Сейчас их изрядно побили британцы, наглядно показав, что нынешние маньчжуры не способны противостоять регулярным европейским армиям.

– Может, будут, а может, и не будут. Для нас лучше, чтобы все дела с местным начальством были решены без пальбы и пиротехники. Помни, что у китайцев хорошая память. И припомнить насилие над ними они могут через много-много лет.

– Я все понял, дядя Саша, – улыбнулся Николай. – Восток – дело тонкое, а Дальний Восток – тот еще тоньше, вроде кисеи.

– Там у тебя среди твоих курсантов есть одна примечательная личность – Онуфрий Степанов, по прозвищу Кузнец. Я рассказывал тебе, что по непонятным причинам образовался портал, который на короткое время открыл проход из века семнадцатого в век девятнадцатый. Этот самый Онуфрий командовал казачьей флотилией на Амуре, был разбит маньчжурами в 1658 году на Корчеевской луке, где по данным наших историков и погиб. А тут, как оказалось, Онуфрия этого вместе с несколькими казаками забросило во времена императора Николая Павловича, причем не на Амур или в Сибирь, а в Калифорнию. Чему невольные попаданцы были несказанно удивлены.

– Отец мне вкратце рассказал о сем казусе, – усмехнулся Николай. – Только, дядя Саша, не нравится мне все это. То подводная лодка Джевецкого на Серебряном пруду, то казачки царя Алексея Михайловича в Калифорнии. Уж не шалит ли наш новый знакомый из будущего?

– Не знаю, Коля, не знаю, – Шумилин покачал головой. – Но, как мне кажется, без Фредди тут не обошлось…

– Когда кажется, следует креститься, так ведь говорят у вас? – раздался за их спиной сварливый голос. – Да, с подводной лодкой у нас получился прокол – один мой коллега, работающий над параллельным проектом, по ошибке перенес ее в девятнадцатый век. А вот насчет казачков признаюсь – это наша работа. Жалко было бесстрастно наблюдать за тем, как кровожадные дючеры вот-вот прикончат этих храбрых воинов. Вот мы экстренно и эвакуировали их. К тому же, полагаю, они вам еще пригодятся.

– Дядя Саша, – удивленно спросил Николай, – это и есть тот самый Альфред, который так любит совать нос не в свои дела и встревать в чужие разговоры?

– Он самый, Николай Викторович, – ответил голос. – Вы уж не обижайтесь на меня. Ведь я, как вы говорите, сую нос не в свои дела не из праздного любопытства. Мы хотим помочь вашим предкам в их движении на восток. Тогда, в семнадцатом веке, это движение было нарушено доминировавшими в тех краях маньчжурами. Наши ученые, изучив этот вопрос, пришли к выводу, что тем самым был насильственно прерван естественный путь развития России, и ее царям пришлось избрать западный вектор, который в конечном итоге не пошел ей на пользу.

– И это несмотря на петровские реформы?! – воскликнул Николай.

– А что они вам дали? – спросил невидимый собеседник. – Согласитесь, что, встревая в европейские дела, Россия больше теряла, чем выигрывала. Вспомните, что писал в свое время российский гений Михаил Ломоносов: «Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном и достигнет до главных поселений европейских в Азии и в Америке».

– Вот как? – удивился Николай. – А я помню, что в этой фразе говорилось не о могуществе России, а о ее богатстве. Да и про Азию с Америкой тоже обычно забывали.

– «Мы ленивы и нелюбопытны», – укоризненно произнес Фредди. – Это сказал еще один русский гений. А цитата Ломоносова взята из его статьи «О приуготовлении к мореплаванию Сибирским океаном». В ней есть и такие слова: «Таким образом, путь и надежда чужим пресечется…»

– Фредди, – усмехнулся Шумилин, – а вы неплохо знаете нашу историю и литературу.

– Работа у меня такая, – ответил голос. – Я вообще-то историк и потому обязан знать основные тенденции развития исторического процесса в большинстве стран мира.

– Так вы считаете, что Россия должна резко изменить свою историю второй половины семнадцатого века и попробовать обойтись без реформ Петра I со всеми их издержками? – спросил Николай.

– А вы считаете иначе? – ответил голос.

– Бог его знает, – честно признался Николай. – Вы заставили меня задуматься, а это уже неплохо. Но не я решаю подобные вопросы. И даже не Александр Павлович.

– Коля, – задумчиво произнес Шумилин, – мы уже обсуждали то, что сказал сейчас Фредди, с твоим отцом, Антоном и полковником Щукиным. К определенному мнению мы пока не пришли. Надо будет посоветоваться с твоим тестем. Но как ему это все преподнести?

– Я думаю, что императору прежде всего стоит ознакомиться с вариантами развития событий в случае вмешательства России девятнадцатого века в дела государства Российского века семнадцатого. В конце концов, царь Алексей Михайлович – его предок. А родственники должны помогать друг другу. Только император Николай I должен обязательно дождаться завершения Амурской экспедиции Невельского. Если она закончится успешно, то тогда будет гораздо легче убедить его помочь русским на Амуре в семнадцатом веке. Так что не будем спешить. Надо потихоньку готовить царя к принятию правильного решения. И вы, Николай, как родственник императора, должны в этом помочь…

Глава 6. О чем молчало Говорящее озеро

На высоком скалистом берегу излучины реки Миннесота, в нескольких милях от озера, именуемого по-французски Лак-ки-Парль, а на языке сиу Мде-Льедан, «Говорящее озеро», стоял новый лагерь, окруженный частоколом. Со стороны перемычки между скалами слышался стук многочисленных топоров, то и дело прерываемый грохотом падающего дерева. Стена, отделяющая лагерь от соседнего леса, была уже почти готова – и это за полторы недели! Другие деревья шли на бревенчатые постройки внутри нового форта, названного фортом Кирни в честь генерала, распорядившегося о его постройке – домик для майора Фремонта, второй для офицеров, длинные здания казарм, столовая с кухней… Пока что, впрочем, все ютились в палатках – в это время года дни и ночи были теплыми, вот только стаи комаров, оживавших вечером, делали темное время суток сущим адом.

Майор Джон Чарльз Фремонт, одетый в шляпу с противокомариной сеткой – такие были только у офицеров, – вместе со своим индейским агентом, Кристофером Карсоном, и лейтенантами Джонстоном и Шерманом наблюдали за ходом строительства форта. Джонстон был ветераном индейских войн, но Фремонту импонировал именно Шерман. Хоть он и закончил американскую военную академию в Вест-Пойнте всего лишь год с небольшим назад, он мыслил намного менее шаблонно, чем Джонстон; оба лейтенанта воевали под началом Фремонта с семинолами, когда пришел приказ вместо этого направиться на северо-запад, на земли сиу.

Карсон успел рассказать Фремонту, что сами себя сиу называют где дакота, а где лакота, а «сиу»[44]44
  По-английски sioux произносится на самом деле «су».


[Закрыть] – французское сокращение от оджибуэйского слова «надовесси», что означало «маленькие змеи» или «враги». Фремонту слово понравилось – сиу были для него врагами, хоть и формально не нарушали подписанных с белыми договоров. Более того, само строительство форта Кирни являлось таким нарушением, но уже со стороны самих американцев, ведь, согласно договорам, все земли непосредственно к западу от Миссисипи, кроме небольшой территории вокруг форта Снеллинг, принадлежали сиу-мдевакантонам.

Впрочем, угрызениями совести Фремонт не страдал. Ведь раньше, как ему объяснил тот же Карсон, здесь жили другие племена, такие, как кроу и шайенн, а сиу вытеснили их на запад где-то в начале этого столетия. А форт был поставлен именно в этом месте не просто так. Для сиу это было ответом на то, что, по сведениям, полученным от сиу-хункпапа и их вождя Хеважечи, вождь мдевакантонов Таояте Дута создавал конфедерацию племен сиу – а это могло быть лишь для сопротивления законной власти, сиречь американцам. А на самом деле это было лишь частью задумки Кирни.

Участь мдевакантонов скоро решится – их столица, деревня Мде-Льедан, находящаяся всего лишь в паре десятков миль к северу, будет уничтожена, а за ней последует и самое их большое и важное поселение, Мде-Вакан, «озеро духов», расположенное на одноименном озере, которые французы назвали Lac de Mille Lacs – «озеро тысячи озер». Именно таким образом будет предотвращен новый союз индейских племен, вроде союза Текумзе, который лишь из-за измены их английских союзников едва не превратился в серьезную преграду для расширения Североамериканских Соединенных Штатов до предначертанных им Богом границ – всего североамериканского континента.

Но причина постройки этого форта именно сейчас на самом деле крылась в другом – и это предложил Кирни сам Фремонт. Пока эти поганые сиу будут отвлечены строительством форта, другой отряд большей численности подойдет к селениям хункпапа на реке Шайенн, после чего дорога на Черные холмы и к их золоту будет открыта.

Как жаль, подумал Фремонт, что Кирни отдал командование тем отрядом не ему, а этому выскочке Мейсону. И что слава первооткрывателя золотой жилы в этих проклятых Черных холмах достанется его сопернику, единственное достижение которого заключается в том, что его дед – один из создателей американской конституции, тогда как родители Фремонта – эмигранты из Франции.

Неожиданно он увидел окровавленного индейца, которого избивали трое людей Шермана. Видимо устав пинать окровавленного краснокожего, солдаты подхватили его под руки и потащили к форту. Фремонт кивнул Карсону, и тот подошел к солдатам и приказал им прекратить избиение, после чего он спросил что-то на языке сиу у пленного. Через пару минут Карсон посмотрел на Фремонта:

– Он – посланник Таояте Дута. Тот требует, чтобы мы немедленно ушли отсюда, так как эти земли принадлежат, согласно договоренностям, мдевакантонам.

– Скажи ему, что они плохо заботятся о своей земле[45]45
  Именно так обосновывались требования о пересмотре существующих договоренностей.


[Закрыть], и именно поэтому все, что к югу от реки Миннесота, должно быть отдано белым колонистам. И чтобы он передал это Таояте Дуте. Мы ожидаем его в течение недели, чтобы он подписал новый договор. Иначе война. Отпустите его, пусть идет к своему вождю.

* * *

Хотя родители Вильяма Текумзе Шермана дали ему по какой-то причине имя индейского вождя, попортившего немало крови американцам, Шерман люто ненавидел индейцев. В войне с семинолами в далекой Флориде он прославился своей жестокостью, хотя считал то, что он делал, всего лишь уроком для врагов его нации. И все те деревни, которые он захватывал в тех местах, он сжигал, все мужское население – включая и детей, ведь из них могли вырасти воины – вырезал под корень. Но не так давно, его командира, майора Фремонта, отозвали и послали в эти негостеприимные края. Майор же взял с собой обоих своих лейтенантов – Джонстона и его, Шермана.

И вот теперь, когда Вороненок так и не прислал своих людей для заключения справедливого – с точки зрения белых людей – договора, настал его час. Два эскадрона – его, Шермана, и Джонстона – переправились через реку Миннесоту и ворвались в индейскую деревню, находившуюся чуть выше по течению. Мужчины, дети, старики были вырезаны под корень, а с женщинами сначала позабавились. Шерман взял себе сначала дочь местного вождя, с только-только начавшими расти грудками, а потом, обменявшись с Джонстоном, продолжил забаву с другой дочерью того же вождя, чуть постарше. Потом тех баб, которые выжили, связали, положили в бревенчатые избы – здешние сиу жили не в вигвамах, а в небольших рубленых домиках – и подожгли. «Ну что ж, – подумал он, – делу – время, потехе – час, и пора идти дальше».

Через два часа они вышли из леса на равнину, примыкавшую к этому самому «Озеру, которое говорит». Индейская деревня, судя по имевшейся у него карте, находилась чуть севернее, на полуострове между рукавами этого самого озера. Желая разузнать подробней о том, что творится в этой деревне, Шерман послал конный разъезд во главе с сержантом Мёрдоком. Разведчики были старыми вояками, и лейтенант надеялся, что они постараются точно определить – сколько индейских воинов может им противостоять.

Но разведка не задалась – сержант вернулся, потеряв одного солдата. Да и самого Мёрдока подстрелили, правда, ранение не было тяжелым – пуля по касательной задела его ляжку, и сержант с трудом держался в седле. Он потерял много крови и был бледен, как полотно. Но ему вполне хватило сил доложить о том, что с ним приключилось неподалеку от индейской деревни.

– Сэр, это были, наверное, русские казаки! – воскликнул Мёрдок. – Я много слышал об этих исчадиях ада, но сегодня впервые с ними столкнулся лицом к лицу. Сэр, все, что о них рассказывали – чистая правда. И я благодарен Всевышнему, что он дал нам возможность унести ноги и спасти свои задницы.

Мёрдок попытался слезть с коня, но раненая нога плохо сгибалась, и при каждом резком движении сержант морщился от боли.

– Брось, Сэм, – Шерман не мог поверить в то, что какие-то дикари из далекой России могли обратить в бегство его кавалеристов. – Я знаю тебя давно и уверен, что даже дюжина разъяренных семинолов не смогла бы тебя напугать. А тут какие-то «казаки»… Ты, небось, начитался пенни-газет![46]46
  Так назывались газеты за один цент (монетка в один цент в Америке именуется «пенни»), которые зачастую печатали сенсационные репортажи.


[Закрыть] До русских владений многие тысячи миль, а ты про казаков!

– Сэр, мы ехали по лесной тропе и внимательно смотрели по сторонам. Все мои люди, да и я сам, из бывших охотников. В лесу мы могли обнаружить притаившуюся рысь. А эти русские – я уверен, сэр, что это были русские…

Мёрдок застонал и, не дожидаясь разрешения лейтенанта, с трудом опустился на землю.

– Они вынырнули, словно из-под земли. Их было четверо, каждый из них держал в руке ружье. Мы даже не успели схватиться за пистолеты. Эти чертовы казаки первыми открыли по нам огонь. Я видел, как Билл взмахнул руками и свалился с седла. Пуля обожгла мне ногу, а у Пола Ричардсона сшибло с головы шляпу. Сэр, если бы мы промедлили еще полминуты, я бы сейчас не стоял перед вами…

Шерман покачал головой. Он не мог не поверить рассказу сержанта, хотя сомневался, что это и вправду были казаки. Но ему не было известно, сколько этих непонятных людей бродит в окрестностях индейской деревни и чем они вооружены. Велев отвести Мёрдока к лекарю, лейтенант задумался. Потом он вскарабкался на высокое дерево и с помощью подзорной трубы стал обозревать стоянку краснокожих. Индейцы вели себя спокойно, словно ничего и не случилось. Пресловутых «казаков» он не заметил. Правда, один раз ему показалось, что у входа в одно из типи мелькнул человек в зеленой одежде. Но был ли это один из этих белых?

Конечно, правильнее всего было бы доложить о случившемся майору Фремонту – пусть он решает, как именно поступить в данной ситуации. Именно так поступил бы Джонстон.

Но Шерман привык все решать сам. Конечно, в Военной академии в Вест-Пойнте их учили в таком случае сначала попробовать понять, что за противник перед тобой и что от него можно ожидать. Для этого необходимо было провести рекогносцировку, на худой конец выслать парламентеров… Но это дало бы врагу возможность подготовиться к нападению на его лагерь. А это, если учесть, что нельзя точно сказать, есть ли в индейской деревне «казаки» или нет, донесение Шермана может оказаться ошибочным. По всем расчетам, их должно быть не больше десятка. Рассказ Мёрдока о «казаках» мог быть следствием его ранения. Ну а если эти белые все же присоединятся к сиу и окажут сопротивление – им же будет хуже. К тому же Джонстон наверняка не останется в стороне, и, если что, то лучше всего начать бой сразу, пока враг этого не ожидает. А потом будь что будет – или разгром неприятеля, или… А вот об этом «или» Шерман и не думал – пока что Фортуна всегда ему благоволила.

* * *

Как и ожидал Никифор Волков, американцы не стали тянуть кота за хвост и с ходу бросились в атаку. До притаившихся в засаде казаков донеслись команды на английском языке и звук сигнальной трубы. Под ударами подкованных копыт почти сотни лошадей к небу поднялся столб пыли.

Пленный на допросе показал, что в отряде Шермана было две пушки. Но ни одна из них не выстрелила – лейтенант решил, что он и без них сумеет сломить сопротивление краснокожих и ворваться в их деревню. Там он устроит расправу над дикарями, которые набрались наглости спорить с белыми.

Только с самого начала все пошло совсем не так, как планировал Шерман. Лошадь одного из всадников на полном скаку зацепила копытом тросик сигнальной ракеты. В небо с визгом взлетел огненный шар. Вслед бухнуло несколько взрывов – волковские казаки установили на пути атакующих растяжки. Ошеломленные таким «негостеприимством» индейцев американцы сломали строй, сбились в кучу-малу и подняли беспорядочную стрельбу. И по этой толпе заработали «печенеги», тщательно замаскированные и ожидавшие благоприятного момента.

Эффект стрельбы был потрясающим – кавалеристы Шермана в течение считаных минут потеряли почти половину своего личного состава. А ведь дело еще не дошло до АГС и РПГ! Они расположились на флангах атакующей кавалерии и были готовы поддержать огнем казаков.

Никифор Волков, в бинокль наблюдавший за ходом боевых действий, решил, что надо лично принять в них участие. Он взял лежавшую рядом с ним СВДэшку и начал тщательно выцеливать кого-то в толпе беспорядочно мечущихся американцев. Он заметил офицера, размахивавшего саблей и пытавшегося навести среди своих подчиненных хоть какой-то порядок. Палец Никифора медленно выжал курок. Офицер, словив пулю, завертелся юлой, а потом рухнул на землю. Да, похоже, что в этой истории Уильяму Текумзе Шерману не суждено стать генералом северян и «прославиться» изобретенной им во время Гражданской войны в США «тактикой выжженной земли».

Потеряв своего командира, американцы пришли в полное замешательство и уже не помышляли о том, чтобы продолжить атаку. Даже артиллеристы, двигавшиеся в арьергарде отряда, не попытались открыть огонь из своих пушек по индейской деревне. Они выпрягли лошадей, вскочили на них и пустились наутек, бросив на произвол судьбы орудия и зарядные ящики.

«Далеко не уйдут», – подумал Никифор.

В тылу американцев была устроена засада, которая должна была встретить отступающих и окончательно покончить с отрядом Шермана.

Вскоре на опушке леса раздались выстрелы и загремели разрывы гранат. Никифор послал туда всего четверых казаков, усиленных двумя десятками индейских воинов во главе с Таояте Дутой. Индейский вождь взял с собой лучших стрелков. Никифор не сомневался в том, что каждый их выстрел попадет в цель. К тому же американцы были полностью деморализованы и уже не помышляли о каком-либо сопротивлении…

Через час, сидя на поляне, заваленной оскальпированными трупами американских кавалеристов, Никифор и Таояте Дута обсудили план дальнейших действий. Переводила им Ангпету, которую совершенно не шокировал «пейзаж после битвы».

– Мой друг Мудрый Волк – великий воин, – с уважением произнес индейский вождь. – Мы разбили один отряд бледнолицых, но второй, примерно такой же по численности, уже спешит сюда, чтобы отомстить за гибель своих товарищей. Их уже будет трудно выманить из леса на открытое пространство под огонь ваших чудо-ружей. – Таояте Дута при этом покосился на стоящий рядом с ними «печенег».

– Я понимаю тебя, вождь, – согласился Никифор. – Американцы будут теперь намного осторожнее. Вести же с ними бой в лесу – это значит потерять много наших храбрых воинов. Нам это совсем не нужно.

– Надо придумать что-то такое, чтобы бледнолицые, забыв об ожидающей их опасности, позволили нам без помех отстреливать себя.

– У тебя есть план? – осторожно поинтересовался Никифор.

– Есть, – на лице индейца появилась хитрая улыбка. – Надеюсь, что ты, Мудрый Волк, поможешь нам его осуществить…

* * *

В первый раз Татанка Псиче – Прыгающий Бизон – взял своего сына Хока Псиче – Прыгающего Барсука, которого в семье звали Хункешни – «медлительный» – на охоту на бизонов. Конечно, как и каждому новичку, ему было велено смотреть, учиться и не мешать взрослым. Тем не менее отец дал ему ружье – пусть не самое новое, кремневое, когда-то принадлежавшее его деду, которого звали Татанка Манипи, а в переводе с языка индейцев лакота – Шагающий Бизон, подаренное некогда французами. Как ему и было сказано, Хункешни во время охоты стоял в сторонке и наблюдал, как его отец и другие воины пытаются завалить двух молодых бизонов. Ему очень хотелось быть рядом с ними… Но приказы отца – в прошлом младшего вождя хункпапа, а ныне военного вождя нового стойбища – не обсуждались. И Хункешни это знал.

Неожиданно он увидел, как из-за холма появился третий бизон, намного больше первых двух. Заметив мальчика, он направился к нему, встал напротив и вперил тяжелый взгляд своих налитых кровью глаз прямо в юного индейца, роя копытом землю. Хункешни понял, что тот вот-вот нападет, и тогда у него будет лишь один шанс остаться в живых – вовремя отпрыгнуть в сторону, но не слишком рано – тогда бизон сумеет изменить направление своего удара – и, понятно, не слишком поздно.

Он все-таки успел выстрелить. Чиркнула искра, загорелся порох на полке, и через несколько бесконечно долгих для него мгновений ружье бухнуло, а отдача уронила мальчика на землю. Бизон же сделал три шага, остановился, медленно осел на землю, затем с жалобным ревом упал на бок и растянулся в высокой траве, которой были покрыты бесконечные прерии.

Потом все занялись своим делом – сначала чистили оружие, и Хункешни досталось от отца, так как он весьма небрежно отнесся к чистке ствола ружья. Затем настала очередь убитых бизонов – кто-то снимал с них шкуры, кто-то нарезал мясо, кто-то готовил его к транспортировке. Но до того как вернуться в деревню, отец собрал всех охотников и, выведя Хункешни в середину круга, сказал:

– Хока Псиче, сегодня ты заслужил взрослое имя. Отныне ты Татанка Ийотаке – «Садящийся Бизон». Носи его с честью.

И довольные охотники отправились в свою деревню. Хотя деревней место, где они совсем недавно поселились, можно было назвать с большим трудом. Когда Хеванжеча вернулся со съезда вождей, он рассказал на совете племени о том, что произошло на съезде. И тогда Шагающий Бизон спросил:

– Хеванжеча, вспомни, столько раз нас обманывали бледнолицые, именующие себя американцами. Тогда как, насколько я понял из твоего рассказа, эти русские – кем бы они ни были – показали вождю мдевакантонов, что они честно выполняют свои обещания.

– Неужто ты веришь, что Таояте Дута и правда побывал далеко на западе и оказался в русской столице? Туда десятки, если не сотни, дней пути. Так что все это сказки, придуманные им, – или он наелся грибов и пересказал нам то, что ему померещилось.

– А он ничего не показывал из того, что ему дали русские?

– Показывал какие-то странные вещи, но откуда я знаю, что они получены от этих русских, которых кроме него никто не видел? Если эти русские даже и есть, то они очень далеко, а американцы – тут, рядом. И видишь, сколько они нам всего подарили? Они и есть наши друзья.

– Ты еще молод, Хеванжеча, но даже ты должен знать, что американцы легко нарушают свои обещания, как только им это покажется выгодным. Помни, что первое соглашение с ними определяло границу между ними и мдевакантонами далеко на восход от Великой реки. Потом они передвинули эту границу далее к заходу солнца, потом уже к самой Великой реке, а скоро они захотят еще наших земель – сначала мдевакантонов, а потом и наших. И хорошо еще, что они не знают, что там, в Черных холмах, есть золото.

Хеванжеча потупил на секунду взор, и Шагающий Бизон, пристально посмотрев на него, спросил:

– Или ты уже сообщил им об этом?

– А что, если и так? – неожиданно взвился Хеванжеча. – Не забывай, Шагающий Бизон, что я теперь верховный вождь хункпапа, а не ты. И если тебе не нравится, что я делаю, чтобы спасти наше племя, то тебе не место в Вакпале. Забирай свой род и уходи сегодня же.

Вообще-то Хеванжеча не имел права изгонять ни одного члена племени без решения совета, а уж тем более члена самого совета. Но дед в тот же день ушел со всей своей семьей и близкими родственниками – всего пятьдесят четыре человека. Они поставили шесть типи у Мутной речки, что находилась в полутора днях пути от Вакпалы по направлению к восходу солнца, после чего охотники под командой Прыгающего Бизона пошли в прерии, чтобы добыть мяса и шкур для своей новой деревни. Именно тогда Прыгающий Бизон и решил взять с собой ещё и Хункешни, а ныне Садящегося Бизона.

Новоиспеченный охотник предвкушал, как все родственники будут его поздравлять с тем, что он заслужил взрослое имя. Но деревня встретила их черными обугленными остатками шкур и жердей – все, что осталось от типи – и множеством трупов, частично объеденных разнообразной живностью. Даже отец его, который редко показывал какие-либо эмоции, расплакался, увидев, что вся его семья – и все родственники, оставшиеся в деревне – были убиты, и что и у вождя, и у почти всех женщин были вырезаны гениталии[47]47
  Это не больная фантазия автора. В 1864 году отряд того же Чайвингтона, на тот момент уже подполковника, точно так же уничтожил деревню индейцев-ютов в Колорадо, пока мужчины охотились. И точно так же женщин изнасиловали перед смертью, а у мертвых тел вырезали гениталии. Чайвингтон утверждал тогда, что убил около пятисот воинов, но оказалось, что в деревне были лишь старики, женщины и дети.


[Закрыть]. А, увидев следы солдатских сапог, Прыгающий Бизон лишь процедил сквозь зубы:

– Бледнолицые. Американцы.

Похоронив тела – обыкновенно их сжигали, но поблизости не было ни дерева, ни времени, чтобы добыть деревья для погребального костра – мужчины отправились по следам убийц, которые в скором времени привели их к месту, где еще недавно находился немалого размера конный отряд. Прыгающий Бизон понял, что его отец был прав – увидев золото, американцы послали большой кавалерийский отряд, чтобы уничтожить тех, кто был между ними и золотом. Следовательно, шли они к Вакпале. И нужно было поспешить, чтобы, если это им удастся, предупредить ее обитателей о смертельной опасности.

Прямая дорога не всегда самая быстрая. Там, куда пошли бледнолицые, были реки и овраги, переход которых занял бы немало времени, особенно когда отряд столь велик. А если пойти по известной лишь хункпапа тропе, то можно выиграть немало времени.

Но уже недалеко от родного стойбища стало ясно, что они опоздали – над разгромленными и перевернутыми типи струился едкий черный дым. Наверное, лучше всего было бы отложить месть на потом. Индейцы поняли, что отряд кровожадных бледнолицых пойдет дальше в Черные холмы, а там есть немало мест, где можно устроить засады и отомстить за гибель своих соплеменников.

Но те, кто погиб в Вакпале, были их родными и близкими. Так что выбора у них не было – нужно было идти вслед за бледнолицыми, на верную смерть, и в безнадежном бою попытаться взять с собой в страну мертвых как можно больше врагов. Отряд, обмотав копыта коней тряпками, отправился туда, в пекло.

* * *

Лейтенант Джонстон терялся в догадках. Поначалу ему было ясно лишь одно – отряд этого выскочки Шермана столкнулся с неприятелем. Стрельба, доносившаяся со стороны индейской деревни, лишь говорила о том, что краснокожих не удалось застигнуть врасплох. Не слышно было и пушечных выстрелов. А ведь у Шермана имелось две пушки. Это означало, что индейскую деревню атаковали без предварительной артподготовки. Шерман не посчитал нужным ее проводить и, похоже, теперь горько жалел об этом.

Между тем выстрелы становились все реже и реже. В паузах между ними были слышны дикие завывания индейцев.

– Нет, – решил Джонстон, – я не повторю роковую ошибку Шермана и не стану очертя голову бросаться в бой. Надо предварительно разведать, что собственно произошло и какие силы нам противостоят. На отряд Шермана, похоже, нам рассчитывать уже не стоит. Из леса на открытое пространство высовываться опасно – судя по выстрелам, нас ожидает скопище индейцев, превосходящее мой отряд раза в два, а то и в три. Они просто перестреляют нас, словно кроликов. А вот в лесу мы с ними можем потягаться хотя бы на равных. Вот только пушки здесь будут бесполезны. Что ж, придется их оставить в лесу. Если мы победим, то потом заберем. Если же проиграем…

Джонстону стало нехорошо, когда он представил, что краснокожие могут с ними сделать. Ведь им тогда припомнят все – и сожженные индейские деревни, и убитых женщин и детей.

– Господи! – взмолился Джонстон. – Дай нам шанс уйти отсюда целыми и невредимыми! Обещаю Тебе больше никогда не воевать с индейцами! Это так ужасно!