Читать книгу "Имперский союз. Лента Мёбиуса"

Вернувшись в Россию, Николай вел активную переписку с Луи-Филиппом. И тот факт, что герцог Орлеанский после Июльской революции вдруг стал королем Франции, император Николай воспринял это как личное предательство, полагая, что его друг перешел, по его мнению, на темную сторону революции и либерализма.

Русский царь возненавидел Луи-Филиппа, самозваного «короля-гражданина». Русская внешняя политика, начиная с 1830 года, стала во многом антифранцузской. Николай ненавидел Луи-Филиппа до такой степени, что отказывался использовать его имя, называя его просто «узурпатором».

В донесении, полученном Шумилиным из Нового Света, сообщалось о планах Жерома Бонапарта-младшего занять престол своего дяди. Конечно, с его возможностями и силами в данный момент это было невозможно. А если ему в этом помочь?

Александр задумался. Один из самых активных претендентов на французский трон, несостоявшийся император Луи-Наполеон III был мертв. Прочие потомки Бонапарта особого рвения к власти не испытывают. Выгодна или не выгодна России смена монарха во Франции? Ведь она рано или поздно все равно произойдет. И вместо короля всеми делами в стране будут вертеть жалкие марионетки французских банкиров, которые не испытывают никакой симпатии к России. Взять хотя бы тех же Ротшильдов…

Шумилин еще раз перечитал донесение и решительно протянул руку к рации. В случае необходимости он по договоренности с Николаем пользовался этим видом связи. Дождавшись ответа императора, Александр попросил царя принять его по одному весьма деликатному делу.

* * *

Разговор Шумилина и Николая I закончился неожиданно. Внимательно выслушав Александра и полистав переданные ему документы, император хмыкнул, задумался, а потом произнес:

– Александр Павлович, мне кажется, что вам стоит переговорить обо всем, что здесь изложено, с действительным статским советником[19]19
  Согласно Табели о рангах, гражданский чин действительного статского советника приравнивался к армейскому генерал-майору.


[Закрыть] Адамом Сагтынским. Вы, наверное, в вашем будущем немало о нем наслышаны.

Шумилин вынужден был признаться, что о чиновнике для особых поручений Сагтынском, который фактически возглавлял зарубежную резидентуру русской военной разведки, даже в XXI веке было известно немногое. Этот поляк, несмотря на то что являлся шляхтичем по происхождению и католиком по вероисповеданию, усердно служил России и сумел, особо не выпячивая свою личность, добиться немалых успехов. Его высоко ценил граф Бенкендорф, который, если признаться честно, к полякам относился настороженно.

С людьми из будущего Сагтынский практически не имел прямых контактов. Дело в том, что император опасался, что среди действующих агентов Адама Александровича могут оказаться те, кто работал не только на Россию. Поэтому все общие вопросы с зарубежной разведкой Шумилин со товарищи старались решать через Александра Христофоровича Бенкендорфа или майора Соколова.

Так было, к примеру, во время «охоты за красным зверем» – Дэвидом Урквартом. Охота оказалась успешной, «Лохнесское чудовище» – так орлы полковника Щукина окрестили Уркварта потому, что клан, к которому он принадлежал, находился на берегу знаменитого озера Лох-Несс – было отловлено и отправлено в XXI век для дальнейшей работы с ним.

А сейчас император желал, чтобы мы совместно с Адамом Сагтынским воспользовались имеющимися у него каналами влияния на политическую обстановку во Франции. Из чего можно было сделать вывод – Николай принял окончательное решение покончить с «королем баррикад» Луи-Филиппом, который превратил страну в клоаку. Сюда сползались русофобы всех мастей – от участников польского мятежа 1831 года до отечественных бунтарей, вольготно чувствовавших себя в парижских отелях. Благо деньги на комфортное проживание поступали и из Британии.

Именно Сагтынский нашел агента, который взял на себя нелегкую работу по продвижению русского влияния во Франции. Им стал Яков Николаевич Толстой, отставной гвардии штабс-капитан, в прошлом – старший адъютант Главного штаба. Действительно, кто бы мог подумать о том, что российским агентом окажется бывший член «Союза благоденствия», который после выступления декабристов на Сенатской площади был привлечен к следствию, но из страха перед наказанием отказался возвращаться на родину из Франции. Обосновавшись в Париже – главном очаге антирусских настроений в Европе, – эмигрант поневоле оказался в весьма стесненных материальных обстоятельствах. Оценив создавшуюся ситуацию, Толстой решил стать, как потом метко выразился Петр Вяземский, «генеральным консулом по русской литературе во Франции». Он вел литературную колонку в одной из парижских газет, переводил на французский язык новые стихотворения и прозу Пушкина, открывал для местного читателя Грибоедова, Крылова, Бестужева-Марлинского.

Старания Якова Толстого заметили в России. В конце 1836 года в поданной на имя государя записке он изложил плод своих многолетних раздумий – план его заграничной деятельности на пользу России. В частности, он предлагал во Франции создать некое секретное российское пресс-бюро. Среди задач которого, например, подкуп наиболее влиятельных французских журналистов, а также учреждение в Париже на подставное лицо издания, которое служило бы негласным рупором российской политики в регионе. Для этого, по его расчетам, требовалось 50 тысяч франков или 12 500 рублей.

Александр Христофорович Бенкендорф убедил императора простить «грехи молодости» несостоявшегося декабриста и пригласить его в Россию. Там его и завербовал Сагтынский. Толстой стал числиться «корреспондентом» в Министерстве народного просвещения, но в то же время чины и содержание он получал от III отделения Его Императорского Величества канцелярии.

Яков Толстой неплохо поработал в Париже – ему удалось привлечь к сотрудничеству редактора влиятельной газеты «Пресс» Эмиля де Жирардина, причем без банальной вербовки или подкупа. Был найден нестандартный ход: французу обещали беспрепятственное распространение газеты в России в обмен на сущий пустяк – поддержать информационную кампанию России против польских эмигрантов, окопавшихся во Франции после подавления восстания 1830–1831 годов.

Три года спустя польский граф Замойский предпринял попытку опубликовать в Париже написанную им сатирическую биографию императора Николая I. Однако благодаря вмешательству Толстого и демаршу русского посланника в Париже на нее был наложен запрет. Словом, потрудился во Франции резидент русской разведки Яков Толстой неплохо. Недаром его французский историк XX века профессор Мишель Кадо называл не иначе как «шпионом столетия».

Император предложил Шумилину воспользоваться связями Толстого и начать кампанию, направленную против короля Луи-Филиппа. В качестве альтернативы ему следовало продвигать племянника Наполеона Жерома Бонапарта. Популярности Жерома способствовала вспышка бонапартизма среди французов, связанная с перезахоронением останков великого корсиканца в декабре 1840 года. Вот как описывал все произошедшее Оноре де Бальзак в своем письме Эвелине Ганской:

«Берега Сены были черны от теснившегося на них народа, и все опустились на колени, когда мимо них проплывал корабль. Это величественнее, чем триумф римских императоров. Его можно узнать в гробнице: лицо не почернело, рука выразительна. Он – человек, до конца сохранивший свое влияние, а Париж – город чудес. За пять дней сделали сто двадцать статуй, из которых семь или восемь просто великолепны; воздвигнуто более ста триумфальных колонн, урны высотою в двадцать футов и трибуны на сто тысяч человек. Дом Инвалидов задрапировали фиолетовым бархатом, усеянным пчелами».

На торжественной церемонии в память императора французов реквием исполняло 150 музыкантов и 150 певцов. Еще живы были участники походов Наполеона. Они могли наглядно сравнить двух монархов – императора-полководца и короля-грушу. Сравнение, естественно, было не в пользу последнего.

Яков Толстой докладывал о настроениях, царивших в Париже. Так что шансы на королевский трон у Джерома Бонапарта были вполне реальными.

* * *

– Здравствуйте, мсье Бонапарт, – сказал Джакопо, пожимая протянутую ему руку. – Я очень благодарен вам за то, что вы согласились меня принять.

– Я же вам говорил, что вы – желанный гость в этом доме, причем в любое время дня и ночи, – улыбнулся Жером Бонапарт. – Так что заходите. Я собирался позавтракать, не составите ли вы мне компанию? Заодно мы и поговорим. Или то, что вы желаете мне сообщить, следует обсудить с глазу на глаз?

– Именно так, мсье Бонапарт, именно так.

– Тогда, – тут Жером пристально посмотрел на Джакопо, – пройдемте в мой личный кабинет. Филиппо, – он повернулся к одному из своих людей, – принеси нам пару бутылочек белого из Бунифацциу. Или вы предпочитаете красное, мсье Бьянки?

– Я всякое люблю, – улыбнулся тот, – лишь бы вино было хорошим. Особенно если оно с нашей родины.

После того, как первые тосты были провозглашены, а бокалы опустошены и вновь наполнены, Жером Бонапарт вопросительно посмотрел на Джакопо, и тот с улыбкой сказал:

– Мсье Бонапарт, я только что получил информацию, которая может вас заинтересовать. И касается она французского трона, на который вы имеете намного больше прав, чем «король-груша».

– Я тоже так считаю, – кивнул Жером. – Хотя трон для меня не самоцель. Видите ли, после того как моего дядю изгнали на забытый Богом остров посреди Атлантики, а потом и убили – да-да, я уверен, что он умер не своей смертью – во Франции лучше стало только тем, кто близок к трону. И я надеюсь, что мне, если я, паче чаяния, стану королем или императором (тут титул не столь важен), удастся с большим успехом править страной, которая истосковалась по сильной власти. Но вам хорошо известно, что сил, которые имеются у меня в наличии, недостаточно для того, чтобы свергнуть Луи-Филиппа. Если, конечно, мне и моим приверженцам кто-нибудь не поможет. Но кто именно? Англия – вряд ли. Сейчас она лучший друг «короля-груши». С Австрией у Луи-Филиппа родственные связи через его супругу Марию-Амалию Неаполитанскую. Ведь нынешняя французская королева приходится внучкой австрийской императрице Марии-Терезии. Другие же германские государства не столь хорошо к нему относятся, но считают, что он – все же лучший вариант из множества плохих. А Россия, с которой вы связаны… Да, император Николай не любит Луи-Филиппа, но моего дядю он любит еще меньше.

– Так вот, мне дали знать, что русский император не только не против вашего восшествия на престол, но и готов помочь, в первую очередь оружием.

На лице Жерома Бонапарта на секунду появилось изумление, но через мгновение он совладал с собой. После двух или трех минут молчания, кивнув каким-то своим мыслям, он пристально посмотрел на Джакопо и произнес:

– Я полагаю, что кто-то из посланцев Николая хочет со мной встретиться?

– Именно так, мсье Бонапарт.

– Хорошо, давайте поступим следующим образом. Сообщите, что я буду благодарен им за любую помощь, и что я надеюсь на визит одного из них в любое устраивающее их время. Но как быстро их человек сможет здесь появиться? Я не про вас, а про тех, кто уполномочен говорить от имени императора. Или от имени «атлантов»?

Жером внимательно посмотрел в глаза Джакопо. Тот пожал плечами.

– Об этом я не осведомлен, мсье Бонапарт. Но мне точно известно, что его визит можно ожидать в ближайшие дни.

– Извините, я все время забываю про новых советников русского императора и о их необыкновенных способностях. Поверьте мне, они для меня загадка, которая не дает мне покоя. Ну что ж, мсье Джакопо, я буду с нетерпением ждать от вас новостей. А пока хочу поблагодарить. Давайте же выпьем за то, чтобы в нашей многострадальной Франции вновь наступила эпоха благоденствия. Поверьте, наша страна это заслужила…

Глава 4. Гости из прошлого

Виктора Сергеева одолевали заботы. Нет, дела в крепости шли хорошо, даже можно сказать, превосходно. Полковник Щукин во время очередного сеанса связи сообщил ему, что они в ближайшее время прибудут в крепость Росс.

– И учти, Иваныч, – мы будем не одни, – жизнерадостно поведал Щукин. – С нами в Петропавловск, а возможно, что и в сам Петербург, следуют индейцы лакота. Они желают полюбоваться на наше житье-бытье, чтобы сделать соответствующие выводы. Люди они неприхотливые, так что особого комфорта им обеспечивать не надо. А вот встретить их с уважением, одарить, как здесь принято, ценными подарками – необходимо. Ты потолкуй об этом с Когтем Орла. Он хорошо разбирается в обычаях здешних аборигенов. Тем более что встреча с ним наших гостей предусмотрена официальным протоколом. А так у нас все в порядке. Все живы и здоровы. Личный состав показал себя с самой лучшей стороны…

– Кстати, Михайлыч, – Сергеев довольно улыбнулся и произнес в микрофон: – Передай своему личному составу, что государь император остался доволен результатами вашего вояжа, и по возвращению в Петербург все вы будете награждены.

– Это хорошо, Иваныч, – отозвался Щукин. – Как там у классика?

 
Нет, ребята, я не гордый.
Не загадывая вдаль,
Так скажу: зачем мне орден?
Я согласен на медаль[20]20
  А. Твардовский. «Василий Теркин».


[Закрыть].
 

– Между прочим, медали тут для нижних чинов, – усмехнулся Сергеев. – А для господ офицеров – ордена. Впрочем, мне и без ваших дел хлопот полон рот. Тут Шурик Шумилин порадовал меня – на стажировку мне должны прислать десяток головорезов, которых в Гатчине дрессировал мой сынуля. Колька говорит, что отобрал самых лучших. Не знаю, не знаю… Думаю, что отцу родному он вряд ли подсунет каких-нибудь лохов. Только мне теперь лишняя забота – разместить их, поставить на довольствие, помочь оборудовать территорию для тактических занятий и стрельбище.

– А ты припаши Никифора Волкова, – посоветовал Щукин. – Парень он толковый, и хозяйственная жилка у него имеется. К тому же скоро в крепости будет его прямой и непосредственный начальник – Яков Бакланов.

– Так и сделаю, – вздохнул Сергеев. – Это я так, по-стариковски, ворчу. А десяток отличных спецов мне пригодятся. Тут возня идет непонятная. Похоже, что пиндосы все-таки решились сцепиться с мексиканцами. В наших краях пока все на уровне слухов. Но люди майора Скуратова прознали, что америкосы подтягивают силы к границе с Мексикой.

– И я того же мнения. Поэтому надо форсировать наши индейские дела. Впрочем, тема сия не в нашей компетенции. Мы обсудим ее с Шуриком Шумилиным, когда прибудем в Питер.

– Жду вас с нетерпением.

– До связи.

– До связи.

Сергеев вышел из своей штаб-квартиры на улицу. Он задумчиво кивнул проходившему мимо Дику Фергюссону, посмотрел на часы – уже пора было обедать – и помахал рукой майору Мальцеву, который неспешно прогуливался по единственной улочке крепости под руку со своей супругой.

В доме же его ждала Исабель, уже успевшая накрыть на стол. Беременность у нее протекала сложно, уже пожилую по здешним меркам женщину часто мучил токсикоз. Но она мужественно терпела все, хотя лицо ее осунулось, и слабость часто заставляла почтенную донну отдыхать в мягком кресле.

«Ничего, – подумал Сергеев, – скоро в крепость прибудет опытный акушер-гинеколог, который займется бедной Лизонькой. К тому же ей будет не скучно, вместе с ней у медика будут наблюдаться супруга Мальцева и Ольга Румянцева. Представляю, – усмехнулся про себя Виктор, – какие шедевральные картины может нарисовать Карл Брюллов, который решил отправиться в Новый Свет со своей „музой“. А уж типажи и пейзажи здесь такие, которых не найдешь в занюханной Италии или Германии. Одно буйство красок чего стоит!»

В ворота крепости въехал всадник в военной форме. Приглядевшись, Виктор узнал в нем Никифора Волкова. Видно было, что казак спешит – он галопом мчался прямо к дому Сергеева.

«Что-то случилось, ведь Никифор – человек спокойный, порой даже слишком», – подумал Виктор.

Он сделал рукой жест Исабель, дескать, «обожди немного», и встал из-за стола.

Никифор подскакал к крыльцу, остановился и соскочил со своего жеребца.

– Виктор Иванович, – торопливо начал он, – тут такое дело…

– Ну, говори, Никифор, не тяни, – перебил его Сергеев. – Что за напасть свалилась на наши головы?

– Не знаю, напасть это или нет, – ответил казак, – но тут неподалеку, в лесу, мои хлопцы видели такое… В общем, четырех мужиков, одетых в кафтаны и шапки, такие, как у стрельцов во времена царствования государя Петра Алексеевича. И оружие у них – старинные ружья и сабли.

– А что они там делают, в этом лесу? – спросил Сергеев.

– Ничего не делают. Похоже, что по дороге они подстрелили какую-то дичину, которую сейчас варят в котелке. Видать, шибко голодные – моих ребят не заметили, а они подобрались к ним совсем близко.

«Во дела! – подумал Виктор. – Наверное, Антоха опять чего-то там намудрил. Взял, да и закинул стрельцов царских прямиком в Калифорнию. И что нам теперь с ними делать?»

– Слушай, Никифор, позови ко мне майора Скуратова и майора Мальцева. Надо потолковать. А пока о том, что видели твои ребята, – никому ни слова. Понял?

– Понял, Виктор Иванович. Сейчас все сделаю. Только чует мое сердце, что неспроста все это…

* * *

Николай приветливо встретил Шумилина. Было видно, что что-то его обрадовало, и Александр решил пока не сразу начать нелегкий разговор о делах французских, а побеседовать сперва на общие темы.

– Присаживайтесь, Александр Павлович, – сказал император. – Вы сообщили, что вам необходимо обсудить со мной некое деликатное дело. Отвечу, что и у меня есть для вас нечто, что можно назвать деликатной темой. Тем более что она касается именно вас.

Шумилин насторожился. Он почувствовал, что Николай решил сегодня окончательно разрубить гордиев узел, увязывающий взаимоотношения его сына и царской дочери. Вот только что именно решил император? Судя по выражению его лица, можно было сделать вывод – решение должно обрадовать «тайного советника» монарха.

Александр не ошибся. Николай с ходу взял быка за рога.

– Александр Павлович, мы с вами люди взрослые, неплохо разбирающиеся в тайнах человеческой души. Для меня давно уже не секрет то, что ваш сын влюблен в мою дочь Ольгу. А вчера я узнал, что и она испытывает к нему те же чувства. Я имел с ней долгую беседу. Ольга утверждает, что она давно уже неравнодушна к Вадиму. И никого другого она не хотела бы видеть своим супругом.

Александр тяжело вздохнул. Он не знал, с чего и начать. Самое главное Николаю уже было все известно. Теперь в его власти было решить судьбу влюбленных. Если он скажет «нет», то спорить с ним будет бесполезно. Но, похоже, император не собирался произносить это роковое слово.

– Ваше величество, – начал он, – мне тоже известно о чувствах, которые испытывает ваша дочь к моему сыну. Поверьте мне – если они поженятся, то Ольга станет так же дорога мне, как моя собственная дочь. Она замечательная девушка. К тому же мне известно, как сложилась ее судьба в нашей истории. Выйти замуж за содомита, который ее откровенно избегал, прожить всю жизнь в одиночестве, без детей и семьи, находя утешение в благотворительности для чужой для нее страны и людей… Это ужасно! Нет, Ольга всего этого не заслужила. С моим сыном она будет счастлива, у нее будет семья, дети, словом, все то, что должно быть у человека согласно заповедям Божьим.

Николай, внимательно слушавший Шумилина, кивнул головой и смахнул слезу. Ему тоже не хотелось, чтобы Ольга с брезгливостью жила бок о бок с человеком, находившим удовольствие в богопротивных плотских утехах. А сын Шумилина ему нравился. Красивый и храбрый юноша, умный и деликатный. К тому же император дорожил хорошими отношениями, сложившимися с его отцом. Николай теперь редко принимал важные решения, предварительно не посоветовавшись с Шумилиным.

– Александр Павлович, не буду ходить вокруг да около. Скажу вам прямо. Я согласен выдать свою дочь за вашего сына. В конце концов, Адини вышла замуж за сына господина Сергеева, и таким образом, еще один брак с человеком из будущего уже не будет чем-то сверхординарным. Я вижу, как Адини счастлива с Николя, и мое отцовское сердце радуется, наблюдая за их семейной жизнью. А там, глядишь, и детки у них пойдут… Впрочем, всему свое время.

– Ваше величество… – начал было Александр, но царь жестом остановил его и сказал:

– Александр Павлович, помнится мне, что я уже давал вам разрешение при приватных разговорах со мной обходиться без титулования. Так что можете называть меня просто по имени и отчеству.

– Хорошо, Николай Павлович. Скажу вас честно – после смерти жены Вадим – единственный дорогой мне и близкий человек. И я буду рад, если еще при моей жизни он обзаведется семьей.

– Да будет так, – произнес Николай. – Только, Александр Павлович, я хочу попросить вас – оставим в секрете наш сегодняшний разговор. Скоро из дальних странствий возвратятся полковник Щукин и его дочь. Я попрошу, чтобы Вадим тоже присоединился к ним. Здесь, в Петербурге, мы окончательно переговорим с молодыми и назначим день свадьбы. Как мне кажется, она должна пройти без особой огласки. Кому надо будут о ней знать, остальным же это ни к чему. Хочу напомнить вам, что согласно Акту о престолонаследии и дополнению к нему, введенным моим старшим братом Александром Благословенным[21]21
  В 1820 году Александр I законодательно определил, что член императорской фамилии, вступивший в морганатический брак, сам не лишаясь права на престол, терял его для своих потомков от такого брака.


[Закрыть], дети, рожденные в их брачном союзе, не могут претендовать на российский престол. Но, как я полагаю, сие не очень вас расстроит?

– У цесаревича Александра будут наследники, которые не дадут династии пресечься. К тому же у великого князя Константина Николаевича в нашей истории было четыре сына. Так что трон Российской империи не будет вакантен.

– Вот и отлично. Так что, Александр Павлович, готовьтесь засылать сватов. Как говорится: «Наш товар – ваш купец». – Император подмигнул Шумилину и рассмеялся.

Николай посчитал, что аудиенция окончена, но Александр со вздохом положил на стол папку, с которой он пришел на доклад к царю, и произнес:

– Николай Павлович, я сожалею, что от дел семейных и радостных вынужден перейти к делам низким и не всегда приятным.

Император насторожился.

– Александр Павлович, вы получили тревожные вести из Русской Америки?

– Нет, там пока, слава богу, все в порядке. Речь пойдет о делах европейских. Хотя их и можно назвать в какой-то мере семейными. Скажите, когда вы получали последний раз известия от вашей сестры, королевы Нидерландов Анны Павловны?

Николай переложил бумаги у себя на столе и, найдя среди них послание своей сестры из Гааги, посмотрел на дату.

– Письмо было написано две недели назад. Анна сообщала о своих семейных делах и о картинах, которые ее муж, король Вильгельм, приобрел для своей коллекции. А что, Александр Павлович, вы получили нечто, что должно меня встревожить?

– Как вам сказать… Есть вести, связанные с беспокойными соседями Нидерландов. Как вы помните, во многом благодаря проискам пришедшего к власти в Париже в июне 1830 года «короля баррикад» Луи-Филиппа, в августе того же года в Брюсселе вспыхнули беспорядки. Людская молва приписывает поводом для начала мятежа премьеру в брюссельском театре де ла Монне оперы Даниэля Обера «Немая из Портичи». На самом же деле поводом для начавшихся беспорядков стала не эта опера, а происки французской агентуры.

– Я помню, – кивнул Николай. – Этот хромой мерзавец Талейран немало потрудился, чтобы отторгнуть от Нидерландского королевства значительную его часть. А чтобы сделать свои притязания более убедительными, в королевство вторглась 50-тысячная французская армия.

– Король Луи-Филипп не отказался от намерений прибрать к рукам вновь образованную Бельгию. А пока в нем проводится активное внедрение в школах Фландрии французского языка. Экономика же Бельгии пришла в упадок. Выросла безработица, а доходы Антверпенского порта снизились.

– Я вычеркнул имя узурпатора Луи Орлеанского из числа своих друзей, – воскликнул Николай. – Франция хочет неприятностей – она их получит! Я готов даже помириться с семейством Бонапарта. Ведь, что ни говори, Наполеон был великим полководцем и политиком. Мой отец был готов заключить с ним союз. Но что случилось, то случилось…

– Вот об одном из родственников покойного французского императора я и хочу вам сообщить, – ответил Шумилин. – Живет он в Североамериканских Соединенных Штатах. Это сын Жерома Бонапарта – младшего брата Наполеона. Его тоже зовут Жером. Наш человек в Новом Свете недавно встретился с ним. Вот что ему удалось узнать…

* * *

Капитан-лейтенант Невельской с первого взгляда влюбился в корабль из будущего, на котором ему предстояло совершить великие открытия. Ведь, разведав устье Амура, Россия получит право застолбить его и превратить великую реку в оживленный торговый путь, – а Амур, как Невельской узнал из справочников, которые любезно предоставил ему Александр Павлович Шумилин, считается девятой по величине рекой мира. Ее длина – почти три тысячи верст. В Китае Амур называют Хэйлунцзян, что переводится как «Река черный дракон». И это неспроста – жители Поднебесной представляют эту реку в виде огромного дракона: его хвост лежит в Монголии, туловище – это собственно Амур, а лапы – притоки Зеи и Буреи, Сунгари и Уссури. А голова дракона – это устье реки, где «черный дракон» пьет воду из Амурского лимана.

Вот познакомиться поближе с головой «дракона», лицом к драконьей морде, и предстояло капитан-лейтенанту Невельскому. Он уже знал, что в истории пришельцев из будущего именно он открыл устье Амура. При этом его открытие поставило в тупик тогдашних географов. Они не могли никак решить, к какому морю следует относить Амурский лиман. Некоторые относили его к Сахалинскому заливу, то есть к Охотскому морю, некоторые – к Татарскому проливу, который считался частью Японского моря. По факту же лиман был расположен примерно посередине – в месте их «встречи».

Кроме всего прочего, Невельскому поручалось ясно обозначить государственную принадлежность острова Сахалин, протянувшегося с севера на юг почти на тысячу верст от Охотского до Японского моря. Геннадий Иванович прочитал в истории освоения Дальнего Востока о том, что в устье Амура им в 1850 году был основан Николаевский пост. Который через шесть лет станет городом.

– Правда, – с улыбкой произнес Шумилин, – ваш самовольный поступок вызвал гнев канцлера Нессельроде, который потребовал от императора Николая Павловича строго наказать вас.

– И как меня тогда наказали? – поинтересовался Невельской. – Я знаю, что государь в гневе бывает очень крут.

– Особый комитет под председательством графа Нессельроде, собранный для того, чтобы осудить ваш поступок, принял решение просить императора разжаловать вас в матросы. Николай Павлович, внимательно перечитав доклад Особого комитета и выслушав вашего покровителя Николая Николаевича Муравьева, назвал ваш поступок «молодецким, благородным и патриотическим» и наградил вас орденом Святого Владимира четвертой степени. А на доклад Особого комитета наложил резолюцию: «Где раз поднят русский флаг, там он спускаться не должен».

Невельской и Шумилин рассмеялись.

– Только канцлер Нессельроде уже в отставке, и государь отправляет вас, Геннадий Иванович, в устье Амура, дабы вся эта огромная река стала транспортной артерией Государства Российского. Ведь в отличие от прочих рек, Амур судоходен по всей своей длине. Навигация прерывается лишь зимой, когда река покрывается льдом. Вы можете представить – сколько людей и грузов за одну навигацию можно перевезти по Амуру?

– Да, Александр Павлович, – Невельской задумчиво пригладил свои пышные усы, – но, помимо географических и навигационных сложностей, существуют еще и чисто политические моменты. Ведь наши соседи на Амуре – китайцы – могут воспрепятствовать нашей экспансии в здешних краях. Я знаю, что государь категорически против ведения колониальных войн на окраинах нашей державы.

– Китайцам сейчас не до нас, – ответил Шумилин. – Англичане блокировали южные порты империи Цин. Джентльмены с берегов Туманного Альбиона требуют, чтобы власти Поднебесной отменили запрет на торговлю опиумом, а также компенсировали убытки английским купцам, чье зелье было конфисковано и уничтожено в Гуанчжоу. В итоге британцам удастся заставить китайцев подписать унизительный для Поднебесной договор, согласно которому будет выплачена контрибуция в размере пятнадцати миллионов лян серебром[22]22
  Примерно 21 миллион долларов.


[Закрыть]. Кроме того, англичанам передадут остров Гонконг и откроют все китайские порты для беспрепятственной торговли опиумом.

– Да, империи Цин не позавидуешь, – вздохнул Невельской. – Надеюсь, что мы не станем так жестоко поступать с китайцами. Хоть мы и пришлые в тех краях…

– А вот и нет, – возразил Шумилин. – Русские обосновались на Амуре еще двести лет назад. Казаки атамана Ерофея Хабарова заняли укрепленное селеньице даурского князя Албазы на Амуре. Здесь был срублен острог и учреждено воеводство. Маньчжуры, которые к тому времени завоевали почти весь Китай, решили изгнать русских с Амура. Албазин пережил две осады. Стрельцы и казаки героически защищали свой город. Они выдержали все штурмы врага, нанеся ему огромные потери – восьмитысячная маньчжурская армия потеряла под стенами Албазина две с половиной тысячи человек. Правда, и защитники Албазина тоже несли немалые потери – в основном от цинги. «Албазинское сидение» закончилось в 1689 году, когда был подписан Нерчинский договор, согласно которому уцелевшие стрельцы и казаки, взяв имущество, пушки и церковную утварь, покинули Албазин, предварительно разрушив укрепления и дома. Так русские потеряли Амур. А теперь настало время снова вернуться в места, где когда-то звучала русская речь.

– Понятно… – задумчиво произнес Невельской. – Спасибо, Александр Павлович, что вы напомнили мне о славных деяниях наших предков. Надеюсь, что мы, их потомки, не посрамим память наших прадедов…

* * *

– Ну, здравствуй, друг! – сказал Орлиный Коготь, прижав руки к сердцу.

Совсем еще недавно они сидели вместе в инупи – точнее, Таояте Дута в своей, Орлиный Коготь в своей – и разговаривали каждый на своем языке, и друг друга понимали без переводчика. Сейчас же таковой понадобился, а где найдешь человека, который знал бы и язык помо и язык дакота? К счастью, оказалось, что Ангпету уже достаточно хорошо освоила русский язык. И она могла объясниться и с Таояте Дутой, и с Орлиным Когтем.

Вот только Таояте Дута захотел пообщаться с вождем помо без белых – а Ангпету, удочеренная белым человеком, для него все равно была почти белой. Но сначала, как положено, он наблюдал, как на лежащую на земле полосу ткани – у дакота скатертью послужила бы выделанная шкура бизона – начали ставить разнообразную еду – ту самую оленину с желудями, какие-то травы, жаренную на палочках рыбу из огромного озера со стороны заката, вода в котором оказалась соленой… Что-то было вкусно, что-то непривычно, особенно желуди.