Читать книгу "Эликсир бессмертия"

Глава 37. Схватка за смертоносный штамм

Август в Женеве – месяц отпусков и туристов. Францев и Ника легко прошли паспортный контроль и отправились в гостиницу на берегу озера. Пятидесятилетний подтянутый русский с молодой спутницей модельной внешности ни у кого не должны были вызвать подозрений.

Вечером того же дня, ужиная в «Кафе дю сантр» на уютной площади Молар, они как бы невзначай разговорились с русским мужчиной, случайно оказавшимся вместе со своей супругой за соседним столиком. На самом деле случайности здесь не было: это было их контактное лицо в Женеве, уже предупреждённое Москвой. Разработанный ими позже план был таков: Францев следит за научным центром, контактёр следит за «Стивом» в Женеве, помогает и вмешивается только в крайнем случае. Он также сообщил Францеву, что периодически «Стив» возвращается из своего научного центра в сопровождении охранника и шофёра. Вероятно, это дни, когда он передаёт кому-то результаты исследований. Как правило, это происходило в последнюю неделю месяца.

Для передвижения контактёр дал Францеву ключи и документы на «Лендровер». В пригороде Женевы Сергей нашёл гараж, где к автомобилю приделали дополнительный мощный бампер: он объяснил, что любит ездить по горам, по бездорожью и хотел бы обезопасить корпус автомобиля.

Францев устроил наблюдательный пункт в затянутой кустами и невысокими деревьями ложбине между двумя холмами, к которой вёл старый, полузаросший просёлок. Оттуда хорошо просматривался научно-исследовательский центр. Низкое светло-серое здание из нескольких связанных между собою корпусов располагалось в пологих холмах в 15 километрах от Женевы, недалеко от живописного городка Нион, основанного на берегу озера ещё во времена Римской империи. Францев не рисковал оставлять рядом с собой Нику, да и машину могли заметить. Поэтому она уезжала и ждала его неподалёку, иногда отправлялась в Нион купить кофе и круассаны. Там же в ресторанчике или пиццерии они ужинали после окончания «рабочего дня».

А дни эти были очень похожи один на другой. Каждое утро в 10:00 высокий мужчина, одетый, как правило, в тёмно-синий пиджак, голубую рубашку и светло-серые брюки, заезжал на охраняемую территорию центра на своей новенькой «Ауди» и ставил её рядом с автомобилями других сотрудников центра. И каждый день ровно в 18:00 возвращался в Женеву в свою квартиру в комплексе зданий за отелем «Интерконтиненталь». Обычно он с собой ничего не выносил, разве что пару газет и журналов. Пробраться в центр было немыслимо. В квартиру – бессмысленно: вряд ли он хранил там важные документы.

Так прошла неделя, вторая. Но на третью Францев дождался своего. Он уже не раз убеждался в верности известной поговорки: «На ловца и зверь бежит». Чем это было вызвано, какими тонкими хитросплетениями судьбы и случая, он не знал. Но знал: был бы ловец, а зверь в итоге выйдет из укрытия. Так и случилось. Только у ловца должен обязательно быть план. У Францева он был.

Правда, он предполагал совместные действия двух людей. И поэтому его сильно раздосадовал срочный отъезд его женевского коллеги в другой город.

– Слушай, – сказал тот накануне, – мне надо встретиться в Цюрихе с одним человеком, другой возможности не будет. Вероятность того, что именно завтра что-то состоится, равна от силы пяти процентам – до конца месяца ещё далеко. К ночи я уже буду здесь. А с завтрашнего дня работаем вместе.

Так что в тот день Францев был вынужден отправиться на пункт наблюдения вместе с Никой. Ему совсем не хотелось рисковать дочерью, но в голове часто звучала фраза: «Россия может стать полигоном для испытания такого оружия».

Доехав до наблюдательного пункта, он передал машину Нике, которая отправилась на обычное место неподалёку – на опушку леса на другой стороне местной автодороги.

Чуть позже Францев заметил во внутреннем дворе центра некоторое оживление. «Стив» приехал, как обычно, к 10:00, но не на своей машине, а на чёрном «Мерседесе» с дипломатическими номерами и водителем. Вслед за ним из автомобиля вышел человек, похожий на охранника. Было ясно: что-то готовится. Францев быстро сбросил Нике на пейджер указание: «Приезжай». Его план состоял в том, чтобы перехватить «Стива» на подъездной дороге к центру, выехав ему наперерез со старого просёлка, пока тот не выехал на местную автотрассу.

Тем временем во дворе центра жизнь ненадолго замерла. Развернувшийся носом к раздвижным воротам «Мерседес» ждал пассажира. Ждал и Францев. Ника уже подогнала «Лендровер». Он нервничал – ему рядом был нужен опытный напарник, а не молодая девушка. Францев очень боялся за дочь. Но понимал: другого шанса не будет. С утра он подробно проинструктировал Нику, что ей надо делать в том маловероятном случае, если действовать придётся сегодня. Она его успокаивала: «Пап, это вряд ли…» Но внимательно выслушала и несколько раз повторила инструкции.

Вот оно! Из здания стремительно вышел «Стив» с человеком, похожим на охранника, который нёс в правой руке объёмистый кожаный чемоданчик с серебряными замками. В таких банкиры любят носить документы. «Видимо, не только банкиры», – подумал Францев, запрыгивая на водительское место.

– Готова? – спросил он Нику.

Напряжённая и сосредоточенная, она решительно кивнула. Открыв небольшой серебристый контейнер, похожий на термос, она зажмурилась – и плеснула себе в лицо его содержимым. Цвет густоватой жидкости был идеален: теперь Ника словно истекала кровью.

Францев нажал на педаль газа. На узкую асфальтированную дорогу, ведущую от центра на местную трассу, он вылетел с просёлка в момент, когда в поле его зрения уже попал нос движущегося «Мерседеса». Францев крикнул пристёгнутой Нике:

– Держись! – и с разгона впечатал «Лендровер» в водительскую боковину «Мерседеса».

Удар был сильным. Хищно выдвинутый вперёд металлический бампер «Лендровера» вдавил вовнутрь всю левую часть лимузина, блокировав обе левые двери. И тут же Францев выскочил из своего автомобиля и, громко ругаясь по-немецки, рванулся к остановившемуся «Мерседесу». Крича и жестикулируя, он отвлекал внимание от себя, показывая на свою машину: сквозь лобовое стекло было хорошо видно запрокинутое лицо девушки, истекавшей кровью. Водитель в шоке замер, а Францев уже был у правой пассажирской двери, откуда наполовину выбрался массивный охранник. Францев резко ударил его открытой дверью «Мерседеса» – удар пришёлся в плечо и в голову. Охранник обмяк и вывалился из автомобиля.

Францев что-то бросил в салон. Это была капсула со слезоточивым газом сильного действия. Ему не нужен был «Стив» – ему нужен был чемоданчик, лежавший на заднем сиденье. Францев знал – у него было 5–6 секунд. Резким ударом ребром ладони он вырубил водителя, перегнулся через переднее кресло и схватил чемоданчик, невзирая на слабую попытку полуоглушённого столкновением «Стива» помешать ему. Он уже повернулся к своей машине, ликуя, что всё получилось, ещё пара мгновений – и они будут мчаться прочь, оставив «Стива» бороться со слезами и удушьем, – как из лимузина раздался выстрел.

По инерции он сделал ещё несколько шагов к распахнутой двери «Лендровера», успел вбросить в машину свой трофей, затем, превозмогая страшную боль в спине, за счёт одной силы рук втянул своё тело в салон и шепнул уже отрулившей Нике:

– Вперёд…

Он ещё увидел сквозь застилавшую ему глаза мутную пелену перекошенное от ужаса, всё в крови и слезах лицо что-то кричавшей дочери, услышал:

– Папа! Папа! Не умирай, папа!…

А затем сознание покинуло его.

Глава 38. Смерть в изголовье

Поблизости от южной оконечности Невшательского озера, недалеко от границы с Францией раскинулись усыпанные цветами луга. Над ними возвышался невысокий горный массив, закрывавший от ветров и посторонних глаз обширные фермерские угодья. В округе знали, что их хозяева занимаются производством бальзама из альпийских трав. Магазинчик, торговавший эликсиром, находился в самой старой части швейцарского города Берн, недалеко от башни с часами, и туристы с удовольствием покупали симпатичные бутылочки.

В глубине территории фермы, за лугами, начиналась каштановая роща. Нетронутые веками, стояли огромные деревья, которым было по триста – четыреста лет. За рощей располагалось старинное поместье, незаметное постороннему глазу. По легенде, среди его многочисленных владельцев в прошлом были то ли немецкие рыцари, то ли французские масоны.

Во внутреннем дворике поместья раскинулся старый сад с беседками, увитыми глициниями и вьющимися розами. Но в них всегда было тихо, никто не беспокоил лесных птиц, которые вили гнёзда в густом переплёте ветвей. И только изредка залетавшая чайка нарушала их покой, вызывая бурный переполох.

Если спросить жителя прилегающей деревеньки, что за старый дом стоял в каштановой чаще, он бы сказал, что это была частная вилла. И почти никто не знал, что в ней находилось небольшое крыло, оборудованное по последнему слову медицинской техники.

Именно сюда привёз Францева «человек из Женевы». В обычную больницу везти его было нельзя – огнестрельное ранение тут же вызвало бы много вопросов, приехала бы полиция. Этого нельзя было допустить. И теперь здесь с минуты на минуту должен был появиться хирург.

Ника в трансе сидела у постели бледного как смерть отца. Его черты заострились, глазницы стали глубокими, как впадины в рассыпанной толстым слоем муке.

Когда машина с доктором подъехала, быстро переодевшегося хирурга, похожего на индуса, проводили в операционную. Туда же на каталке два санитара повезли Францева, который ни на секунду не приходил в себя. Ника провожала эту печальную процессию до конца коридора, где один из санитаров придержал дверь и запретил ей идти дальше.

Сердце девушки сжималось так, что было трудно вдохнуть. Скорбь и боль наполняли всё её существо. Она никогда ещё так близко не чувствовала присутствие смерти, хоть с недавних пор она не раз маячила у неё за спиной.

Ника замерла молчаливым изваянием у двери операционной.

– Я привёз лучшего хирурга по огнестрельным ранениям, – сказал человек из Женевы. – Пришлось за ним в соседний кантон ехать. Вы же понимаете, здесь случай особый. Операция, так сказать, подпольная. Такие мало кто делает.

– А ничего, что он индус? – обеспокоенно спросила Ника.

– Пакистанец, – поправил контактёр. – Среди них много хороших хирургов. И образование хорошее, да и практику многие из них получают на театре боевых действий, так скажем. К тому же некоторые из них соглашаются на то, на что швейцарец никогда не решится. Конечно, за хорошие деньги.

Контактёр помолчал.

– Кстати о деньгах. Извините, что в такой момент обсуждать приходится, но тут ничего не поделаешь. Аванс я внёс. Но сама операция, да и выхаживание дорого очень обойдётся. Деньги у вас есть?

– Деньги? – переспросила Ника. О них она сейчас думала меньше всего.

– Увы, они, проклятые… Думаю, всё это дело будет стоить не одну сотню тысяч долларов. Сама операция – это уже очень дорого. А там ещё восстановление, уход, перевязки, капельницы, уколы, и всё это – длительный период. Учитывая серьёзность ранения… Я думаю, мы проблему решим, но не сразу. Это потребует времени. А платить надо уже сейчас.

– Деньги… – Ника наконец-то осмысленно посмотрела на собеседника. – Да, есть, только в Брюсселе.

– Когда вы сможете их привезти?

– Не знаю, может быть, завтра?

– Тогда везите. Чем быстрее, тем лучше.

Они одновременно повернулись, услышав приближающиеся к ним шаги. Это был хирург. Его широкие брови сошлись на лбу в глубокую поперечную морщину.

– Положение невероятно тяжёлое, – произнёс он фразу, почти не оставлявшую надежд.

– Ну так сделайте что-нибудь, чтобы изменить это положение! – выкрикнула Ника, превозмогая боль. – Я заплачу вам столько, сколько хватит на оставшуюся жизнь. Спасите его!

От тревоги её подташнивало. Она резко развернулась и побежала к выходу.

Итак, она должна лететь в Брюссель. Забрать из банка наличные и бриллианты. Сейчас она была готова, не колеблясь, отдать их все за спасение отца. Только бы его спасли. Только бы он выжил.

В ту ночь Ника почти не спала и только под утро забылась тревожным сном.

Ей приснилось, что за ней кто-то неотвязно следит. А она защищает что-то главное, очень важное для себя. Она будто видела свой дом и своих детей, хотя не была даже замужем и никаких детей быть не могло. Но она видела себя выходящей из своего дома, где было всё самое важное в её жизни. Дом был окружён цветущими деревьями и кустарниками, а по периметру сада стояли, как охранники, кактусы самых причудливых форм и размеров. Некоторые из них были похожи на тёмно-зелёные крупные сплющенные шары, усыпанные тонкими иглами. Другие же, потеряв цвет и будто потемнев от горя, напоминали высушенные вытянутые фигуры людей. И среди этих застывших стражников Ника заметила какое-то перемещение. Не мигая, она вглядывалась в причудливые заросли, чтобы поймать неуловимое движение, ещё надеясь на то, что среди кактусов никого не может быть. И именно в этот момент она чётко увидела узкий тёмный силуэт. Она попыталась разглядеть лицо, но его не было – только темнота. Силуэт, казалось, был неподвижен. Но вдруг сместился – и оказался ближе. Угрожающе близко. Ей стало страшно. Собрав всю решительность, Ника громко крикнула: «Я вижу вас! Вам здесь нечего делать, уходите!» Но из её сдавленного ужасом горла вышел только шёпот…

Незнакомца это ничуть не испугало. Напротив, он сделал угрожающий шаг вперёд. Ника скользнула глазами по земле, и, о счастье, – увидела довольно увесистый камень с торчавшим, как лезвие, сломом.

– Уходи! Или я проломлю тебе череп, – крикнула она в заросли. И фигура исчезла. Она шагнула вперёд, поражаясь, куда могла деться эта зловещая тёмная тень, – и вдруг сдавленно вскрикнула. Прямо у её ног была вырыта прямоугольная яма в штык лопаты глубиной. Это была могила… Её могила? Вдруг она ощутила тень у себя за спиной, Ника обернулась и увидела высокую фигуру мужчины в плаще и шляпе, но лица его не было видно, оно было полностью закрыто белым платком. Ника в ужасе закричала – и проснулась от своего крика…

И даже когда она пришла в себя, воспоминание о зловещем тёмном силуэте без лица неотступно преследовало её.

Глава 39. Высокая брюнетка на красных шпильках

Ника прилетела в Брюссель самым ранним рейсом из Женевы. Всю дорогу она смотрела в иллюминатор на крутившийся с бешеной скоростью огромный пропеллер. Такой же пропеллер, казалось ей, вертелся у неё в голове. Изгоняя оттуда все мысли, кроме одной: «Я спасу его!»

Брюссель встретил её дождём и холодным ветром, нередкими в августе на плоских равнинах Фландрии, обдуваемых ветрами Северной Атлантики.

К массивным дверям банка, расположенного в одном из тихих переулков в центре города, она подошла ко времени открытия. Поднявшись по короткой мраморной лестнице, толкнула ещё одну высокую дверь и оказалась в небольшом зале, обшитом тёмными деревянными панелями. Приглушённый свет, проходивший сквозь длинные узкие окна, бронзовые люстры, мерное движение маятника старинных башенных часов – всё это создавало ощущение размеренности, спокойствия и безопасности.

Нику встретил молодой человек в белой рубашке и тёмно-синем галстуке. Он с интересом посмотрел на привлекательную клиентку.

– Здравствуйте, – улыбнулась она ему. – У меня здесь ячейка. Вот номер и ключ.

– Да, конечно, – улыбнулся в ответ молодой человек. – Мне также нужен ваш паспорт.

Ника протянула ему старый паспорт на имя Никитиной.

– Здесь я была ещё блондинкой, но всё остальное сходится, – пошутила она и не без кокетства посмотрела на молодого служащего своими ярко-зелёными глазами. Линзы она заблаговременно сняла.

– Одну минуточку, надеюсь, это не создаст проблем.

«Пошёл согласовывать», – подумала Ника.

Тем временем в кабинете за деревянной панелью старший менеджер банка внимательно рассматривал фотографию в паспорте Ники.

– Цвет волос поменяла, но ключ, номер – всё есть. Проводить её в хранилище? – спросил молодой служащий.

– Подожди, – ответил старший. – Я дам тебе знать.

Когда юноша вышел, хозяин кабинета снял телефонную трубку. Через пару минут он вышел к клиентке:

– Chere mademoiselle, мы рады вновь видеть вас в нашем банке. – Представившись, старший менеджер вернул ей паспорт. – К сожалению, в хранилище у нас сегодня идёт проверка систем безопасности. Но мы будем счастливы проводить вас туда после шестнадцати часов. Прошу простить нас за эти неудобства.

Молодой служащий с некоторым удивлением посмотрел на своего начальника, но ничего не сказал. Он знал: если хочешь сделать карьеру в банковском деле, не задавай лишних вопросов и держи язык за зубами.

Ника вышла на улицу. Сообщение, что придётся вернуться в банк ещё раз, её сильно встревожило. От неё также не ускользнул удивлённый взгляд молодого операциониста. Она помнила завет отца: «В нашем деле нужно быть очень внимательным к деталям. Если тебе что-то кажется, то это наверняка так и есть».

Те, кто пытался похитить её в Давосе, могут объявиться здесь. Ей нужна была помощь.

Она зашла в кафе напротив, узнала, где находится телефон, и набрала тот самый таинственный номер, который ещё в Женеве передал ей отец с подробными инструкциями.

– Алло, – раздался глуховатый мужской голос.

– Здравствуйте… – Она запнулась. – Я звоню вам от отца…

На другом конце линии было молчание.

– Он просил передать вам вот что: таномино… И ещё – что вы встречались с ним последний раз у водопада в саду отеля «Нью-Отани» в Токио.

Собеседник ответил мгновенно.

– Вам нужна помощь? Я слушаю вас, – мужчина говорил по-английски с заметным акцентом.

Ника кратко объяснила, почему она в Брюсселе и очень нуждается в помощи.

– Сегодня, в 16:00? – произнёс голос в телефоне. – Вы мне оставляете очень мало времени. К счастью, я в Париже. Диктуйте адрес. Постараюсь успеть.

Ника слегка приободрилась. Ей хотелось верить, что в этой непростой ситуации она не будет одна. «В нашем деле если что-то кажется, так и есть наверняка…» Она должна была подготовиться к худшему.

Недалеко от здания банка, за углом, находилась торговая галерея. Galerie de la Reine – прочитала Ника выложенную золотыми буквами надпись на изящно украшенном скульптурами фронтоне, под огромными золотыми часами. Это было то, что ей нужно.

В небольшом магазине спортивной одежды она приобрела тёмно-синюю двухстороннюю куртку с ярко-красной клетчатой изнанкой, спортивную шапочку для бега, которая надёжно укрывала бы её волосы, и серые неприметные кроссовки. Все покупки она сложила в приобретённый тут же синий рюкзак. Теперь – очки. И не тёмные. Не должно быть ощущения, что она скрывает глаза.

В аптеке неподалёку она подошла к прилавку с оптикой.

– Знаете, – сказала она пожилому продавцу, – я хочу примерить очки, но не потому, что я плохо вижу…

– Понимаю, – быстро ответил продавец. – Вам нужны очки без диоптрий. У нас есть несколько таких. Взгляните.

Ника надела круглые, как у Джона Леннона, очки с простыми стёклами и поразилась, насколько проще стало её лицо. Если бы она пришла в таких в школу, тут же получила бы прозвище «очкастая». Но главное – в лице появилась какая-то беззащитность. «То, что нужно», – удовлетворённо подумала девушка и вспомнила слова своего японского учителя: от женщины никто не ждёт силы, её сила – в эффекте неожиданности.

Глава 40. Последняя надежда

Наблюдая за улицей целый час из кафе, расположенного напротив и чуть наискосок от здания банка, Ника ничего подозрительного не увидела. За исключением трёх человек, в банк никто не входил и не выходил. Но не было и таинственного помощника, который обещал спешно приехать из Парижа. Она подождала полчаса до 16:30 и решила: пора действовать, иначе банк закроется. Ника дала себе ещё пять минут, чтобы мобилизовать все внутренние ресурсы и прогнать из головы сомнения и тревоги.

Выйдя из кафе, Ника направилась к банку. В маленьком рюкзачке – очки, шапочка, кроссовки на липучках – на случай, если придётся бежать. Сбросить туфли, надеть кроссовки, вывернуть куртку наизнанку, спрятать под шапку волосы – всё это у неё занимало 10–12 секунд: она проверила в примерочной магазина. Если никто в этот момент не зайдёт в банк, она успеет быстро переодеться на мраморной лестнице между двумя дверьми и выйдет уже в другом облике.

«Спокойно, – говорила она себе. – Веди себя естественно и спокойно». В 16:35 молодая брюнетка с модной стрижкой «Сэссун», в чёрных туфлях с красными каблуками-шпильками и синих джинсах вошла в здание банка. Её ждали и сразу же проводили в хранилище. Там она пробыла совсем недолго. Бриллианты в бархатном мешочке, изъятые из ячейки, Ника аккуратно расправила и положила в передний карман джинсов, а деньги положила в два конверта и распределила по задним карманам. Длинный просторный плащ, спускавшийся ниже талии, надёжно прикрыл раздувшиеся карманы. Она не стала его застёгивать: как только за ней закроется дверь в операционный зал, ей надо будет мгновенно изменить облик. Так она и сделала. Быстро сменив обувь, она надела на спину рюкзак с туфлями и лёгким плащом, в котором прилетела в Брюссель, а сверху натянула просторную, вывернутую на внутреннюю сторону ветровку и застегнула молнию.

Ближе к 17:00 из банка вышла невзрачная сутулая женщина в красной клетчатой куртке, серых кроссовках и шапочке, натянутой на лоб по самые очки. Она неспешно пошла по улице в сторону галереи, немного косолапя.

В чёрной «Вольво», которая незадолго до этого припарковалась напротив входа в банк, двое в одинаковых чёрных плащах бегло скользнули по слегка нелепой фигуре офисной служащей, вышедшей из здания. Она была им неинтересна. Они ожидали эффектную брюнетку в туфлях на красных шпильках. С минуты на минуту банк должен был закрыться, и они были наготове. Вдруг в наушниках у обоих раздался негодующий голос шефа:

– Look at her pants – посмотрите на её брюки! Идиоты, мимо вас только что прошли синие джинсы… Это она! Догоняйте, кретины!

Спецагенты выскочили из машины шумнее, чем полагалось. Девушка обернулась и резко рванулась вперёд. Через мгновение она свернула в хорошо освещённую галерею. Куда спрятаться? Она нырнула в магазин, где утром купила себе спортивную экипировку, но это не ускользнуло от преследователей. Успокоившись, что жертва локализована, они подбежали к магазинчику и встали у входа: один – прямо напротив, второй – у ступенек слева от двери. Выход был блокирован.

Да и Ника вбежала в магазин, не считая его надёжным убежищем: ей надо было сосредоточиться. Продавщица узнала куртку, проданную утром, но не узнала покупательницу. Впрочем, та пресекла всяческое общение словами: «Мадам, я хочу кое-что подобрать самостоятельно». И она повернулась лицом к стеллажу со спортивной одеждой. Она вспомнила всё, чему училась почти полгода в Японии и что часами отрабатывала на «макиваре» – специальной доске-тренажёре. Теперь ей предстояло проделать это – сначала в голове, а затем уже с ожидавшими её преследователями.

Один из них в упор посмотрел на неё через окно. Она увидела его лицо и поняла, куда она будет сразу бить. Этот удар в карате назывался «нуките» – «кисть-копьё». Учитель советовал ей использовать для исполнения все пальцы, не подгибая среднего:

– У тебя узкая кисть, сложи все пальцы плотно, на вытянутой руке они похожи на острые копья. Твоя сила – в эффекте неожиданности. Женщина не может быть сильнее мужчины. Её оружием может быть только внезапность!

Это воспоминание будто вернуло её в Токио, в небольшой зал с журавлём, летящим навстречу солнцу. Она увидела своего сэнсэя, в голове прозвучал его голос: «Ты выживешь только тогда, когда умрёшь до схватки». Отец ей потом объяснил: «умереть» – означает отрешиться в нужный момент от страха, сомнений, боли. Должна была остаться только энергия, собранная для атаки.

Она открыла дверь магазина.

Мужчина с квадратным лицом и жёсткими глазами ждал её в метре от двери. Нуките! Удар пришёлся прямо в правый глаз. А теперь – фумикоми! Ребром правой стопы девушка нанесла штампующий удар под коленку опорной ноги «квадратного». Не издав ни звука, тот рухнул на асфальт. Его партнёр, ещё не осознав до конца, что происходит, попытался обхватить Нику сзади, со спины. Но девушка, почти не оборачиваясь, нанесла ему кулаком резкий удар в пах. Тэтцуи Ути – «рука-молот»!

За несколько секунд всё было окончено. Один из преследователей, держась за лицо, глухо стонал, лежа на асфальте. Другой, согнувшись почти пополам, ловил ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Путь был открыт.

Ника на секунду застыла у входа в магазин под взглядами замерших, как в стоп-кадре, прохожих, когда заметила, что от кафе напротив к ней рванулся высокий мужчина в кепке и развевающемся на ветру длинном тёмном плаще. Седеющая бородка, жёсткий сосредоточенный взгляд, тонкая трость в левой руке. Она сразу узнала его, хотя никогда не видела. Это был человек из рассказа её отца, человек из её кошмарных снов. Тогда, во сне, она не разглядела его черты. Но теперь поняла: это был он. О'Донован. Безжалостный хищник!

Она вдруг ощутила панический страх. Слева темнел второй выход из галереи – бежать можно было только туда. На глазах всё ещё застывшей толпы Ника устремилась к спасительному выходу.

Но, вылетев из оживлённой галереи, она оказалась на плохо освещённой узкой улице. Невысокие дома стояли впритирку друг к другу, спрятаться было негде. Внезапно небо закрыла мутная пелена, резко стемнело, снова пошёл мелкий дождь. Как назло, не было ни одного магазина или кафе, где можно было бы на время укрыться. Только узкий тротуар и стоявшие вплотную друг к другу автомобили. Она не знала, что в Брюсселе, в двух шагах от оживлённого центра и горящих огней туристических улиц, было немало таких, где можно было вдруг оказаться в другой реальности – мрачноватой, безлюдной. Она побежала. Сквозь своё сбивчивое дыхание, сквозь шум собственного бега она отчётливо слышала спешившего за ней преследователя.

«А что, если он не один?» – промелькнуло в голове. В этот момент Ника оказалась на крохотной площади, подсвеченной тусклыми огнями. Она услышала звуки органа. «Собор! – подумала Ника. Ей нужно было туда – к свету, к людям. – Это, наверное, вечерний концерт!» И она свернула к небольшому арочному входу в надежде, что в этот смертельно опасный час Господь убережёт её в своём доме.

Но девушка оказалась не в соборе, а на слабо освещённой лестнице. Узкая, как в замках, она изогнутой лентой уходила куда-то вверх. Ника на секунду остановилась. Наверное, вход в собор был дальше по улице, а она вбежала в колокольную башню… Но назад пути уже не было: обернувшись, она увидела высокую фигуру в длинном плаще, устремившуюся за ней.

Ника быстро летела по лестнице, всё ещё надеясь, что где-то здесь будет проход, который выведет её в галерею соборного зала. Но прохода всё не было, а лестница неумолимо вела всё выше и выше, пока она не выскочила на верхнюю площадку башни, освещённую старым блёклым фонарём с запылёнными, давно не мытыми стёклами. Здесь уже не слышались звуки органа. Только ветер заносил под крышу башни капли дождя, а внизу в тумане угадывался город, где-то залитый светом, а где-то беспробудно серый.

Ника похолодела. С этой площадки уже некуда было бежать. Только узкие арочные окна без перил, с низким, почти незаметным бордюром вели наружу – в пустоту на 30-метровой высоте.

Она металась по площадке, как птица, загнанная в клетку, всё ещё надеясь найти выход, когда услышала прерывающийся от погони, но твёрдый мужской голос: «The game is over, young lady»[13]13
  Игра закончилась, юная леди (англ.).


[Закрыть]. И увидела в лестничном проёме ту самую высокую фигуру в длинном плаще.

В руке мужчина держал странной формы удлинённый пистолет с толстым набалдашником на конце. «Глушитель», – мелькнуло в голове у Ники. Она дёрнулась вправо.

– Стойте на месте! – приказал мужчина, отойдя от лестницы, но не приближаясь и держа её на мушке. – Мне очень жаль, но у меня нет выбора. Надеюсь, бриллианты у вас. Я даже не могу задержать вас – вы слишком опасны, как я только что увидел.

Ей оставалось только броситься на О'Донована в последнем отчаянном рывке, чтобы попытаться вырвать у судьбы хоть один, хоть крохотный шанс на спасение, которого на деле не было… И тут внезапно словно приземистая тень вылетела из лестничного проёма и встала между девушкой и британцем. Тот на мгновение застыл от неожиданности – и в этот миг из тени вырвался короткий серебристый луч и молниеносно обрушился на его запястье.

О'Донован, ничего не успевший понять, инстинктивно схватился за правую руку, но руки – не было! Его пальцы схватили лишь кровоточащий обрубок, лишённый кисти, а сама кисть, ещё продолжавшая сжимать пистолет, лежала у его ног. О'Донован в ужасе отшатнулся от приземистой тени и сделал несколько быстрых шагов назад, всё ещё сжимая изувеченное предплечье, но вместо стены ощутил спиной пустоту. Уже теряя равновесие, он неловко взмахнул руками, пытаясь зацепиться за края сводчатого окна, но безуспешно. Его глаза расширились в предсмертном ужасе, рот приоткрылся в коротком крике – и он рухнул вниз, навстречу небытию. Падая, он успел лишь увидеть бешено приближавшиеся мокрые камни церковного двора…

Он всегда втайне считал себя бессмертным. Он ошибался.

– Вакидзаси…[14]14
  Короткий меч с изогнутым лезвием – часть вооружения самурая.


[Закрыть] – ещё в ступоре от только что пережитого ужаса, машинально прошептала Ника, когда короткий серебряный меч самурая исчез в складках приземистой тени. Её била крупная дрожь. Она чуть не рухнула – ноги не держали её. Тень подхватила девушку под руки.

– Он достался мне от деда, – услышала она знакомый глуховатый голос.

– Я думала – вы не успели, – прошептала она, ухватившись за крепкое, словно стальное плечо.

– Я успел, – коротко ответил её спаситель.

Ника перевела дыхание.

– Нам надо быстро уходить, – поторопил он её. – Справа по лестнице будет небольшой проход в основной зал собора. Вы пропустили его, когда бежали по лестнице. – Он помолчал. – Передайте Филиппову-сан, что мы с ним в расчёте. И ещё – передайте привет от Юрико. Она никогда не забудет его.

– …И я вас не забуду, – выдохнула Ника. Сердце в груди билось так, что стучало в висках. – Вы спасли мне жизнь. И отцу…

Японец неожиданно мягко улыбнулся – словно лёгкое дуновение ветра пробежало по его суровому лицу.

– Кстати, вы не полностью назвали пароль. Надо было сказать «таноми-но цуна».

– Я забыла, я совсем забыла… А что это означает?

– Последняя надежда.