Читать книгу "Эликсир бессмертия"

Ника стояла, тесно прижавшись к Тристану. Лицо она спрятала от бурных поцелуев, прижавшись ухом к его груди там, где колотилось горячее мужское сердце. Ей нужно было перевести дух, справиться со страстью, которая охватила её и готовилась унести прочь. Тристан попытался снова добраться до неё губами. Но Ника не поддавалась.

– Нет, мне уже нужно идти, правда… Нужно идти. Отец будет волноваться.

– Ты же уже взрослая… Мы должны пойти ко мне… Или я к тебе… Мне всё равно, – горячо шептал он. – Я готов тебя и здесь, совсем не как благородный рыцарь, а как последний снежный человек, похитить и отнести в своё горное логово.

Ника засмеялась и посмотрела на его вдруг ставшее очень знакомым лицо:

– Нет, мой снежный человек, сегодня нет. Завтра!

– Завтра… у меня будет прекрасное завтра… – прошептал Тристан.

Так они стояли под звёздным небом, а затем, продолжая держаться за руки, двинулись обратно к уже затихавшему празднеству.

Глава 14. Отель «Европа»

В 20 часов в просторном зале ресторана гостиницы «Зеехоф» начался закрытый ужин, на который Борис Вересовский пригласил избранный круг ведущих финансистов, глав корпораций и ведущих банкиров.

Отпустив измученного бесконечными переговорами переводчика, Борис Семёнович пригласил и усадил рядом с собой Нику, скороговоркой пробормотав в своей манере:

– Садитесь, садитесь… В любом случае всем присутствующим гораздо приятнее будет смотреть на вас, чем на ещё один пиджак! – И, довольный собой, коротко хохотнул.

Пиджаков в зале было действительно много. И все они, включая только что севшего напротив Джорджа Сороса, с интересом разглядывали Нику. Сорос своим появлением вызвал небольшой ажиотаж вокруг себя: кто-то от дальних столов спешил его поприветствовать, другие настойчиво протягивали ему свои визитные карточки. Пожилому финансисту вся эта суета доставляла большое удовольствие. Его репутация – то ли масона, то ли филантропа, то ли афериста, а может быть, и всего сразу – идеально вписывалась в давосскую мифологию. Здесь он был в своей стихии.

Вересовский говорил по-английски с огромным количеством ошибок, хотя очень быстро и напористо. Но иногда как вкопанный останавливался посредине фразы и вопросительно смотрел на Нику. И она помогала ему найти нужное слово или оборот. Она была собранна и внимательна. Однако какой-то частью себя она всё время была там, во вчерашней ночи, в объятиях Тристана.

Такое она переживала впервые. Любое воспоминание о нём – его взгляд, осторожные касания и жар ладоней, настойчивые губы, тело, напрягшееся как единая мышца, – всё это было слишком живо. И Нике стоило больших усилий, чтобы укротить этот бушующий внутри неё водоворот мыслей и ощущений.

Ника смотрела на оживлённых, успешных, дорого одетых мужчин, карьеры которых могли служить основами для отдельных фильмов, книг и сценариев, и понимала, что они все ей безразличны, неинтересны, непривлекательны – даже как физические типажи. Хотя на неё с любопытством поглядывали несколько красавчиков, которые – это было видно – привыкли ломать женские сердца, как чайное печенье.

«Может, я и вправду странная, – подумала девушка. – Меня ведь никогда не волновали красавцы. Даже в юности, да и в детстве». Она помнила, что простой, весёлый и сильный мальчишка из деревни, где она проводила лето, нравился ей больше, чем московские пижоны, которым родители привозили из-за рубежа джинсы, жвачку и американские сигареты.

«Хотя, – сказала себе она, – Тристан красив. Нет, не как Ален Делон, но какой-то особенной мужской красотой…» От него исходила дурманящая её, неудержимо завлекавшая в его объятия чувственная мужская сила. Ей вдруг отчаянно, до потери дыхания, захотелось увидеть его.

Нике было немного неуютно от того, что Вересовский посадил её за свой основной стол, а её отца – за соседний. Она оглянулась, надеясь перехватить его взгляд, но отец с интересом смотрел на сидящую с ним рядом улыбающуюся высокую молодую женщину, которая что-то ему с горячностью рассказывала. Она ежеминутно трогала свои красивые, с рыжим отливом волосы, то закладывая пряди за уши, то поглаживая их ладонью по всей длине. Ника вспомнила где-то прочитанное: волосы – это деликатес женщины, и она умело использует его в момент соблазнения.

«Сейчас как раз и есть этот момент, отца соблазняют, – ревниво подумала девушка. – Ещё бы – он такой видный. А отец так внимательно слушает… смеётся… Кто она?»

Дождавшись паузы в оживлённой дискуссии о перспективах цены на нефть на мировых рынках, Ника, извинившись, наклонилась к Вересовскому:

– Борис Семёнович, а кто эта женщина, рядом с отцом?

– А? Что? Женщина? Потом, потом… – пробормотал тот и снова погрузился в беседу с Соросом. К концу ужина, когда Сорос уже ушёл, он вспомнил о её вопросе.

– Вы о Лене спрашивали?! Это очень интересный экземпляр. – Олигарх сделал упор на слово «очень». – Но вашему отцу надо быть осторожным. Акула! Не декабристка, – и он задорно подмигнул девушке. – Кирилл вам всё расскажет, – указал он на своего помощника и уже через несколько секунд беседовал в дальнем конце зала, где подавали кофе с дижестивами, с президентом компании Coca-Cola.

Помощнику Вересовского нравилось рассказывать истории успеха. А успех, которого достигла женщина, оживлённо беседовавшая с отцом Ники, был ошеломителен даже для Давоса.

– Представляете – девушка из ленинградского детского дома, которая еле-еле на тройки окончила техникум советской торговли, выскочила замуж за французского миллиардера!

– А где же она его нашла? В Советском Союзе?! – удивилась Ника.

– Нет, в Советском Союзе она нашла того, кто вывез её за границу, и вскорости его оставила. А вот к главному трофею она готовилась серьёзно. Здесь нужен был и план, и женская хитрость, и фантазия. Говорят, она долго собирала деньги, чтобы купить билет в пятизвёздочный отель с крыльями!

Ника удивлённо посмотрела на помощника.

– Я имею в виду первый класс трансатлантического самолёта Париж – Нью-Йорк, – пояснил Кирилл. – Миллионера на дискотеке не встретишь. Вот это мозги! Они оказались рядом. И она так сумела увлечь своего 60-летнего соседа – того самого миллиардера, что родила ему двоих детей, а после его смерти возглавила его бизнес-империю. Мужнина родня называла её «русский танк». Но поделать ничего не смогла. Всё было чисто: она и дети – основные наследники. Многочисленные суды ничего не дали. Так что вашего отца развлекает сейчас женщина со стальным характером.

– Но ведь он не олигарх, – сказала удручённая Ника, заметив, что блондинка, как бы для усиления аргументации, положила ладонь на запястье отца.

– А она наверняка про Вересовского что-нибудь выведывает, – хохотнул довольный помощник. – Или личный интерес. Ведь они же не роботы, эти бизнес-леди из списка «Форбс».

«А мой отец?! – мелькнула мысль. – Он же тоже не робот…»

Озадаченная Ника вышла из зала в фойе гостиницы. В креслах у бара сидели и разговаривали незнакомые люди. Почти сразу ей захотелось вернуться, подойти к отцу и вместе с ним отправиться в гостиницу. Но внезапно она ощутила, как сильные мужские руки мягко обхватили её за плечи. Так мог сделать только один человек. Её накрыла тёплая волна ликования.

«Боже мой, он материализовался из моих мыслей!» – успела подумать девушка.

– Я тебя искал всё это время, – услышала она тихий волнующий шёпот прямо у самого уха.

Ника повернула голову и точно так же, шёпотом, ответила:

– Не обнимай меня так, нас могут увидеть, Тристан.

– Пусть видят! Но если не хочешь, чтобы видели, я сейчас всё-таки осуществлю свою вчерашнюю мечту и украду тебя.

Ника с сияющими глазами обернулась к молодому человеку. Ей очень хотелось быть с ним наедине, но в то же время её смущало, что знакомы они всего ничего.

– Нет, нет… Мой отец сейчас выйдет.

– Давай тогда присядем в баре, чтобы ты могла видеть, кто выходит из зала.

Они сделали заказ, и в этот момент Ника увидела, как отец с его новой знакомой выходили из гостиницы. Он держал её под руку, а она весело смеялась. Ника поднялась было, чтобы догнать отца, но вдруг подумала: а что я ему скажу?

Повернувшись к Тристану, она растерянно проговорила:

– Наверное, лучше им не мешать…

– Что, ревнуешь? – улыбнулся Тристан.

– Ну как-то… – смутилась Ника. – Я не вижу её рядом с моим отцом.

Им принесли коктейли.

Они сначала выпили коктейль «Беллини», потом коктейль «Негрони», потом «Мартини с шампанским».

– Ты, как девчонка, сладкое обожаешь.

– Да, это правда, я даже яд, если он сладкий, выпить смогу, – засмеялась Ника. Она вдруг почувствовала себя на седьмом небе.

– Ты сама меня любовным ядом опоила, – внезапно серьёзно произнёс Тристан.

У Ники от волнения и спиртного слегка закружилась голова.

– Пойдём, проводишь меня до нашей гостиницы, раз отец ушёл… Мне нужен охранник!

– Пойдём. Я с удовольствием стану твоим центурионом!

Они вышли на улицу. Альпийские звёзды сверкали так же, как в прошлый вечер. Когда они проходили мимо панорамной площадки, где случился их первый поцелуй, Тристан до боли сжал её узкую ладонь. Её пальцы слегка хрустнули, и он, испугавшись, начал целовать её руку, приговаривая:

– Вот идиот! Прости, прости…

И он стал что-то очень тихо шептать ей прямо в раскрытые подрагивающие пальцы.

Они приблизились к гостинице «Европа».

– Я здесь остановился. Давай в знак того, что ты меня простила, выпьем ещё один фантастический коктейль. Я уверен, ты такого ещё не пробовала. Он называется «Сингапур-слинг».

– «Сингапур-слинг»?! Я пробовала его в первый раз в отеле «Раффлз» в Сингапуре! Мне сказали, что он там и был создан ещё сто лет назад.

– О! – разочарованно протянул Тристан. – Был ещё и второй раз?

– Да, там же, в Сингапуре. И представь себе, подавал мне его ангел, – с воодушевлением продолжала она.

Ника рассказала, что в необычном баре нового отеля в этом удивительном городе-государстве молоденькая барменша, у которой за спиной были приделаны прозрачные крылья стрекозы, взлетала на пятиметровую высоту, где под потолком на полках стояли бутылки с диковинными напитками.

Конечно, не крылья её держали наверху: там были тросики, как в цирке, но в темноте бара они не были видны, и посетители с восторгом смотрели на это как на удивительный фокус.

– Да я просто провинциал рядом с тобой! Даже не представляю, чем смогу впечатлить тебя, – театрально огорчился Тристан.

– Ты уже впечатлил. – Она произнесла это очень серьёзно, будто отменив этой короткой фразой шутливый тон разговора, которым они только что были увлечены. Её зелёные глаза смотрели прямо в душу.

Не произнося ни слова, словно боясь спугнуть это возникшее волнующее «нечто», Тристан взял её за руку и повёл за собой.

Когда они вошли в его номер, всё так же, не говоря ни слова, он снял с неё платье. Она стояла там, где остановилась, когда вошла, руки были опущены вдоль тела: обнажённая и доверчивая в своей незащищённости. Её грудь, небольшая, похожая на опрокинутую чайную пиалку, спряталась в его ладони. Он поднял девушку на руки и, не ощущая веса её тела, бережно уложил на кровать.

Физическая близость, любовное соитие, как вхождение в омут, затягивала, подступала к самому горлу. Тристану казалось, что сейчас из него исторгнется целый мир. В этой молодой женщине его возбуждало всё: прикрытые глаза, разметавшиеся волосы, глухие редкие постанывания. Она отталкивалась руками от изголовья кровати, чтобы отправить своё тело, всю себя ему навстречу. И вот он – долгий, вырвавшийся на волю вдох… и хрипловатый, прерывающийся голос… и полустон, полушёпот: «Я умираю…»

А позже, когда он и сам умирал от любви, а он сразу понял, что это любовь, он нежно гладил её шею, руки, ягодицы и поражался инопланетной бархатистости и нежности её кожи.

«Может, она такая у всех русских женщин?!» Тристан не к месту вспомнил своего деда, который с особым чувством гладил руку своей русской жены по всей длине, даже приподнимая рукав.

Ника лежала неподвижно, будто приходя в себя, обретая себя заново. Их близость, его взгляд, захлестнувшая её нежность – всё было наполнено сакральным смыслом. И было ясно, что ни один из них не мыслил расставания.

– Ты когда улетаешь в Россию?

– В Россию, – тихим эхом отозвалась она. И через долгую паузу добавила: – Послезавтра!

– Я буду ждать тебя здесь же, завтра.

– Я с отцом иду завтра в «Шацальп». Там завершающий приём и обед с делегацией. Неужели тебя там не будет?

– У меня переговоры, но если я не успею, буду ждать тебя здесь в три часа. После обеда. Подари мне весь завтрашний вечер.

Глава 15. Волшебная гора

«Как хорошо быть красивой – так много счастливых возможностей!» – думала Ника, поднимаясь в небольшом поезде-фуникулёре на живописную горную террасу, которую Томас Манн описал в романе «Волшебная гора». Она радовалась, как ребёнок, всему: и прекрасному солнечному дню, и улыбкам окружающих, и горным пейзажам. И ещё тому, что ей предстояла встреча с Тристаном.

Только что ей передали пропуск на столь желанный, закрытый для посторонних приём – завершающий обед для самых почётных участников Давосского форума в гостинице «Шацальп». Приглашение она получила от владельца отеля господина Краузе. Этот приятный мужчина средних лет, с которым они разговорились в Конгресс-холле после одного из «круглых столов», узнав, что она из России, забавно рассказал ей о том, как купил когда-то совсем за бесценок – за 50 долларов – огромный портрет Михаила Горбачёва. Необычен он был тем, что художник, точно схватив политическую сущность последнего генсека, изобразил родимое пятно на его голове в форме Американского континента. Потом Краузе долго не знал, как поступить с портретом, и в итоге повесил его в помещении у входа в котельную.

– Там ему самое место, – с улыбкой сказал швейцарец, который явно не симпатизировал Горбачёву. И, рассмеявшись, добавил: – Впрочем, иногда я его показываю некоторым из моих гостей. Хотите, и вам покажу?

Ника страшно удивилась, что он – владелец гостиницы. Худой, с длинными, гладкими, седеющими волосами, нервным подвижным лицом, узкими кистями рук с тонкими пальцами, Краузе напоминал художника или пианиста. Во всяком случае, в Москве и Париже так выглядели художники. А тут миллионер, хозяин отеля! Да ещё какого! Знаменитого на всю Европу, нависающего в гордом одиночестве над городком и узкой горной долиной. «В таких, – думала потом Ника, – Агата Кристи собирала своих героев, чтобы столкнуть их с загадочным убийством или даже чередой убийств. Знаменитая писательница сводила их вместе в одиноко стоящем отеле на вершине горы, и, конечно же, в тот же вечер начинался густой снегопад, дороги заметало, подъёмники переставали работать, и ни на лошадях, ни на автомобилях туда уже было не добраться. А действующие лица – они же подозреваемые, они же жертвы – оставались наедине со своими ужасами и своими грехами».

Ника никогда не бывала в горах. «Горы, горы…» – слышала она порой от восторженных сокурсников, которым удавалось вырваться в зимние каникулы в Приэльбрусье – на Чегет или в Домбай. Она никогда не понимала этого энтузиазма. Ну горы, снег, холодно и зябко. Она самозабвенно любила море. У неё было чувство, что она в нём родилась и ещё маленькой девочкой вышла на берег из морской пены, подобно Афродите. А горы ей всегда казались чем-то чуждым, льдистым, бесконечно опасным.

Но когда она вышла вместе с другими гостями из кабинки красного игрушечного поезда, который под острым углом взобрался к отелю, и ступила на залитую солнцем террасу, нависавшую над узкой долиной, и вобрала в себя всё: хрустальный, слегка морозный воздух, лёгкий запах сосны, яркую синеву прозрачного неба и словно бросившиеся ей навстречу снежные вершины, она, заворожённая, замерла и произнесла лишь одно слово: «Горы!»

– Ника! Как хорошо, что ты здесь, – возбуждённо поприветствовал её молодой банкир, с которым она общалась на вчерашнем приёме.

Он протянул ей бокал с шампанским и сказал:

– Ты самая красивая на этом приёме! Твой приезд надо отметить.

И только тут Ника оторвала взгляд от завораживающего вида.

– Шампанское, между прочим, «Мумм!» – очень гордясь, словно он сам владел этим брендом, произнёс её новый знакомый и радостно показал на метровую золотисто-красную бутыль, украшавшую собой огромный стол и окружённую батареей таких же бутылок, но размером поменьше. – Вот он, праздник жизни! Вот она где, жизнь! Не то что у нас! – захлёбывался он от восторга. – Ешь, пей, гуляй не хочу! Тут и устрицы, и баранина на мангале, и сосиски телячьи, и даже гигантская форель из Женевского озера. Пей, и пойдём.

– Андрей, я, вообще-то, шампанское не очень, – неуверенно произнесла Ника. В основном потому, что была не слишком рада этому внезапному, настойчивому напору. Ей пока не хотелось ни сосисок на мангале, ни баранины, ни даже форели из Женевского озера, а хотелось побыть немного одной, пропитаться удивительной прозрачностью и свежестью этого воздуха, ощутить на себе крылья и, подобно эльфу, взлететь над неподвижными горными исполинами. И ещё – она уже искала глазами Тристана.

– Как это – не очень? Это же «Мумм» – шампанское прошлого года! – возмутился Андрей. – Ты что – старуха какая? Да вон, тут даже старухи одну за одной опрокидывают.

И он кивнул головой в сторону элегантно одетых, ухоженных загорелых женщин, которым на вид было лет по сорок пять – пятьдесят.

– Какие же они старухи? – удивлённо сказала Ника.

– Рядом с тобой – старухи! – решительно воскликнул Андрей. – Пей!

И он буквально влил в неё полный бокал холодного, свежего, искрящегося, играющего напитка.

– Ну? «Мумм»! Вещь! – подвёл он итог.

– И вправду – вещь, – удивляясь себе, выдохнула Ника. Здесь, в этих сказочных горах, шампанское показалось ей не кислым вином с пузырьками, а неземным, божественным напитком, который и вправду пьют только эльфы и феи.

– Простите, вы Ника? – обратился к ней по-французски только что подошедший мужчина в безрукавке и небрежно повязанном красном шарфе.

– Да, – удивлённо ответила она.

– Мне сказали найти самую красивую девушку на этом обеде. И я решил, что это вы. C’ètait facil![5]5
  Это было легко! (франц.)


[Закрыть] – добавил он смеясь.

Ника слегка покраснела от неожиданного комплимента.

– Тристан просил передать вам, что может не успеть приехать сюда. В этом случае он ждёт вас на чашку кофе в районе трёх часов в отеле «Европа». И он попросил сказать, что очень ждёт, – улыбнулся француз.

– Спасибо, – ответила Ника, подумав, что ей надо будет раньше уехать отсюда.

В эту минуту она почувствовала, как что-то горячее, мягкое и влажное ткнулось ей сзади в ногу чуть выше сгиба колена. Она обернулась – сенбернар! И какой! Огромный, мохнатый, с добрыми глазами.

– Sie gefallen ihm. Lass das Maedchen in Ruhe, Cassius![6]6
  Вы понравились ему. Оставь девушку в покое, Кассий! (нем.)


[Закрыть] – произнёс по-немецки, обращаясь к собаке, высокий мужчина в зеленоватой охотничьей шляпе с пером и расшитом красными узорами шерстяном камзоле.

– Какое чудо! – воскликнула Ника на английском. – А что это у него за бочонок на шее? Это тот самый, с ромом? Чтобы отогреть заблудившихся в горах?

Она присела на корточки и бесстрашно обняла огромную голову собаки-спасателя. В этот момент щёлкнул звук фотокамеры, Ника обернулась на щелчок и увидела, как улыбающийся светловолосый парень сделал ещё одну фотографию.

– I hope you do not mind. Such a nice photo![7]7
  Надеюсь, вы не возражаете. Такая прелестная фотография (англ.).


[Закрыть] – сказал молодой человек с фотоаппаратом.

Ника улыбнулась ему в ответ, ещё не зная, какой крутой вираж ожидает её среди этих заснеженных вершин.

Глава 16. Похищение

Как только закончилась очередная встреча, которую Вересовский проводил в гостинице «Бельведер», Францев заторопился туда, где ждала его дочь. Она находилась с частью русской делегации на прощальном обеде для участников Форума.

Время уже было давно не обеденным, но Сергей надеялся, что ему ещё удастся перекусить на свежем воздухе. Он быстро поднялся в полупустом вагончике на гору и убедился, что был прав: за столами ещё оставалось много людей, которые допивали своё вино или наслаждались чашечкой кофе. Играла музыка, но было видно, что веселье подходит к концу. Из-за дальнего стола его приветливо окликнули:

– Сергей Николаевич, сюда, сюда.

Это был «русский» стол, но Францев увидел, что Ники среди сидящих за ним не было.

– Выпейте с нами, здесь спиртное рекой, только еда стынет на холоде! Что же вы так припозднились, Сергей Николаевич?

– Да, да, сейчас выпью, – ответил Францев. – А Ника?… Кто-нибудь видел мою дочь?

– Да вон она, только отошла. Она сказала, что ей надо быть в городе к трём часам. Андрей предложил ей спуститься в город на санях, – махнул рукой один из участников пиршества.

Францев проследил за движением руки. Он увидел, как его дочь усаживалась с молодым банкиром на длинные деревянные сани. С радостными криками они оттолкнулись от склона и, медленно набирая скорость, покатились вниз.

– Выпейте с нами, Сергей Николаевич. Вино – сказка. Или чего покрепче?…

Францев ещё даже не успел ответить, как краем глаза заметил, что двое спортивного вида молодых людей быстрым шагом, почти бегом, рванули от отеля к санной стоянке. Они ловко и быстро уселись в последние сани и сосредоточенно помчались вниз. Выправка, да и сама походка этих двоих была Францеву чем-то знакома. Он не раз пересекался и в Азии, да и в Европе с натренированными сотрудниками западных спецслужб. Как правило, они служили в армии и прошли специальную подготовку, что оставляло заметный для профессионала след на их манере держаться.

– Сейчас вернусь, – сказал Францев, быстро направившись в сторону отеля. В душе нарастала тревога. У него был лишь один шанс, чтобы догнать и перехватить дочь: ему нужны были горные лыжи.

Сергей обострённо прикидывал временной разрыв между ним и умчавшимися последними санями. Наверное, минуты три. Ему повезло: в торце отеля он увидел большие синие буквы Skiraum – «Лыжная комната». Францев ворвался туда и с облегчением понял: шанс у него есть. Как он и надеялся, лыжи стояли в открытых стойках, а рядом сушились две пары горнолыжных ботинок. На глазок прикинув подходящий размер, он быстро надел их, вставил ноги в крепления и уже через пару минут помчался по трассе. Хорошо, что он внял совету знатоков, которые объяснили ему, что на обеды в «Шацальп» в костюмах не ходят. На нём были толстый свитер и купленная здесь же, в Давосе, короткая куртка.

Санная трасса спускалась от гостиницы в город длинным серпантином по восточному склону горы. За первым же поворотом Францев увидел сидящего в снегу и держащегося за голову Андрея. Его руки были в крови, казалось, он плохо ориентировался. Это похищение! Опять! То, чего он боялся, но не думал, что это может случиться в Давосе. Францев даже не стал задерживаться: жить будет. По его подсчётам, разрыв между ним и похитителями был не меньше трёх минут. На горных трассах это очень много. За три минуты можно спуститься с вершины к самому подножию горы. А похитителей внизу наверняка уже ждала машина.

Его единственным преимуществом были горные лыжи. У похитителей не было другого выхода, как на санях спускаться по серпантину. Он же мог попытаться пойти наперерез. Но для этого нужна была просека в густом лесу, уходившем вниз по крутому склону.

В одном месте сквозь слегка расступившиеся деревья ему удалось увидеть двое саней, двигавшихся по трассе. Францев мчался немного быстрей, но их разделяло ещё несколько виражей. Ему срочно нужна была просека. И тут – словно Бог услышал его! Впереди, метрах в тридцати, сквозь прорубленный лес он увидел канатную дорогу. Пустые кабинки замерли над лесом, а вниз под канаткой шла прямая, как стрела, узкая трасса, на которой стояли опоры подъёмника. По таким любят кататься экстремалы. Это был его шанс. Единственный!

Францев на скорости резко свернул влево, обогнул первую металлическую опору и бешено заработал корпусом. Он много катался в Австрии, где жил в последнее время, отлично владел лыжами, но такого неистового слалома – на узкой полосе в три-четыре метра с препятствиями в виде стоек канатки – ему совершать ещё не приходилось. Он был настолько сосредоточен, что не осталось ни мыслей, ни ощущений. Ничего, кроме дробного каскада стремительных поворотов, звука ветра в ушах и хруста разрезаемого лыжами снега…

Францев вылетел на серпантин перед последним поворотом к городу. Передние сани с одним седоком оказались прямо перед ним. Он ощутил, что набранную им скорость погасить не удастся. Он упал на бок и, скользя по снегу, со всей силы ударил нижними плоскостями лыж по притормаживающим саням. Если бы он так ударился в дерево, он бы точно сломал себе ноги или тазовые кости. Но скользившие по снегу сани смягчили шок. Они отлетели в сторону и перевернулись у края склона, а огромной силы удар отправил сидевшего на них человека в черневший за склоном обрыв.

Францев пришёл в себя почти сразу. Он увидел, как со вторых саней, на которых, склонившись вперёд, неподвижной куклой сидела его усыплённая дочь, выскочил высокий светловолосый парень и бросился к оврагу. Внизу, на расстоянии 10–12 метров, среди деревьев и валунов он увидел распластавшееся тело своего напарника с неестественно вывернутой ногой. И тут, по какому-то неуловимому движению его головы и по тому, как его рука потянулась внутрь куртки, уже рванувшийся к нему Францев понял: его противник осознал, что это не просто шальной горнолыжник, выскочивший из леса.

В разведшколах всего мира учат: случайностей не бывает. Вероятность случайности в ходе выполнения задания – одна к ста. Всё остальное – закономерность.

Молниеносно развернувшийся блондин успел нажать на спусковой крючок. Но пуля ушла вбок и вверх, лишь взрезав толстую ткань куртки на плече у Францева: за долю секунды до выстрела блондин получил сокрушительный удар в грудь ногой в горнолыжном ботинке. Этот удар выбил из него дыхание. Пистолет выпал из его руки. Когда же он очнулся, его голова была зажата, как тисками, стальными руками человека, лица которого он не успел разглядеть. Глухой голос за его спиной произнёс на английском:

– Now, you have two options. One is to die. The second is to tell me who sent you and why? And you'd better make me believe you are not lying[8]8
  Сейчас у тебя есть выбор. Либо ты умрёшь. Либо скажешь мне, кто послал тебя и почему. И лучше, чтобы я поверил, что ты не лжёшь (англ.).


[Закрыть].

– What guarantee do I have you’ll not kill me?[9]9
  Какая у меня гарантия, что ты меня не убьёшь? (англ.)


[Закрыть]

– None. Just prey I will keep my word[10]10
  Никакой. Просто молись, чтобы я сдержал слово (англ.).


[Закрыть].

Через три минуты Францев знал всё. Перед тем как оставить оглушённого блондина на снежном склоне (местная полиция потом напишет в своём отчёте, что двое английских туристов не справились с управлением санями, отчего один улетел в овраг, а другой потерял сознание, ударившись головой о снежный наст), Францев внимательно рассмотрел его документы. Из них следовало, что тот прибыл из Лондона и числился агентом Интерпола.

Вечером того же дня частный самолёт Бориса Вересовского вылетел из Цюриха в Москву. Францев и пришедшая в себя Ника находились на его борту. Об инциденте никому не было известно.