Читать книгу "Эликсир бессмертия"

Глава 20. Секта

Рано утром 20 марта 1995 года русский бизнесмен Филиппов-сан, он же бывший майор советских спецслужб Сергей Францев, сел во второй вагон поезда метро на токийской станции «Нака-Мегуро». У него был назначен деловой завтрак в отеле «Хайат». В Токио, как и других крупнейших столицах, деловой мир просыпался рано. Время президентов, вице-президентов и глав департаментов крупных компаний было расписано по минутам. Нацеленный на успех и на прибыль предприниматель дословно следовал формуле: Time is money! – «Время – деньги!»

Глупо было тратить время на завтрак в одиночестве или даже дома, среди спешащих на работу или учёбу близких, когда именно с завтрака можно было начать очередной успешный рабочий день. А в случае удачи и договориться о важном контракте.

Находясь в Токио, Францев старательно играл роль популяризатора недавно возникшей в России сети японских ресторанов, чьи владельцы нуждались в постоянных поставках сырого тунца, лосося, желтохвостика, угря, а также мраморного мяса для ставших столь популярными среди русских японских блюд – суши, сашими, роллов и, конечно же, изысканного сябу-сябу. В силу деловой хватки и неплохого знания японского, который Францев за месяц пребывания в Токио восстановил до приемлемого уровня, его деловые контакты давали результаты. И в Москве его работодатель была довольна. Сейчас Сергей готовил её приезд в Японию и чуть ли не каждый день встречался с коммерческими директорами японских компаний-поставщиков.

Поезд плавно, почти бесшумно, скользил по рельсам. Это был почти час пик в Токио, когда трудолюбивые японцы деловито спешили на работу. И это утро было совсем обычным, ничем не отличавшимся от рабочих будней.

Францев внимательно всматривался в лица пассажиров. Ему были интересны лица жителей этой соседней с Россией, но бесконечно далёкой от нас страны, – лица иной цивилизации. Его взгляд упал на сидевшую наискосок от него в углу вагона девочку-школьницу с аккуратно подстриженной чёрной чёлкой, одетую в тщательно отглаженную школьную форму японских девочек. На ногах у неё были начищенные до блеска чёрные туфельки и доходящие до середины икры белые гольфики. Почему-то именно от вида белых гольфиков у Францева непроизвольно сжалось сердце. «Возраст гольфиков у моей девочки я пропустил», – подумал он, и у него, к его большому удивлению, увлажнились глаза.

Школьница, похоже, что-то почувствовала и уставилась на Сергея своими блестящими чёрными глазёнками. Белые иностранцы в 90-е уже не были в диковинку для японцев, но всё же «гайдзин», то есть иностранец, тем более такой – хорошо одетый, подтянутый, с мужественным лицом – это всегда интересно. Увидев, как девочка-подросток внимательно его рассматривает, Францев слегка ей улыбнулся. Она хихикнула и отвернулась.

В этот момент Сергей обратил внимание на мужчину, сидящего рядом со школьницей. Он был в марлевой маске, что не такая уж редкость для японцев в общественном транспорте, и ничем не выделялся из толпы. Но в его позе, в мелких нервных движениях его рук было что-то напряжённое, что-то тревожное. В ногах у него стоял чёрный рюкзак, и Францеву вдруг показалось, что именно рюкзак – причина беспокойства этого пассажира: он то непроизвольно отодвигал его ногой, то быстрым движением руки придвигал его к себе.

Поезд остановился. Мягко открывшиеся двери выпустили поток людской массы и вобрали в себя новый. Внезапно, когда двери уже почти закрылись, мужчина в маске резко вскочил и бросился к выходу, едва успев протиснуться в закрывающиеся двери. Но рюкзак – тот самый чёрный рюкзак! – оставил на полу в вагоне. Поезд тронулся.

Францев принял решение моментально. Долгие годы учёбы, тренировок, профессиональная интуиция крикнули ему: «Тревога!» Растолкав вошедших в вагон людей, Францев ухватился за потолочный поручень, собрал всю свою силу и, как распрямившаяся пружина, выбросил ноги вперёд, чтобы выбить окно вагона. От удара оно разлетелось вдребезги. Перед Францевым мелькнули перепуганные глаза школьницы, приоткрывшиеся в изумлении рты стоявших рядом пассажиров. Не обращая на них внимания, он схватил чёрный рюкзак и выбросил его в зияющее окно. Кто-то закричал, в середине набиравшего скорость вагона чья-то рука потянулась к стоп-крану. Но даже сквозь крики и гвалт перепуганных пассажиров, сквозь резкий визг тормозов был отчётливо слышен гулкий отзвук взрыва.

В тот день религиозная секта «Аум Синрикё» осуществила серию терактов в токийском метро с целью приблизить «конец света», после которого выживет лишь 10 процентов человечества.

Секту возглавлял полуслепой маньяк Шидзуо Асахара. По его приказу члены секты распылили в метро смертоносный газ зарин. Были отравлены несколько тысяч человек. Многие погибли.

Но всё это Францев узнает позже. А тогда, как только открылись двери ещё не успевшего отъехать от станции поезда, он схватил маленькую японку за руку и побежал, почти держа её на весу, вслед за другими пассажирами к лестницам – прочь из опасного подземелья. Выход наверх был забит людьми. Францев подхватил девочку на руки и, пробиваясь сквозь толпу, вырвался наружу. Выход из станции был оцеплен полицией. К нему – заметному иностранцу, «гайдзину», быстро подошли двое из них.

– Вам придётся последовать за нами.

– Да, конечно. – Ответил Францев. – Только девочку – доставьте её домой…

Один из полицейских взял школьницу за руку и повёл в стоявший неподалёку микроавтобус. В этот момент девочка обернулась и посмотрела на Францева, словно запоминая его. Через секунду чёрная чёлка и белые гольфики затерялись в перепуганной, мятущейся толпе.

Глава 21. Допрос

После часа ожидания дверь в комнату в полицейском участке вновь отворилась, но на сей раз в её проёме появился не уже знакомый Францеву полицейский, а невысокий коренастый человек в строгом чёрном костюме. Коротко стриженные волосы, квадратный подбородок, прямой широкий нос. Жёсткий взгляд – взгляд самурая.

«Высокий полицейский чин, – подумал Францев. – Или контрразведка?» Что-то в облике вошедшего подталкивало ко второй версии. К этому выводу подводила Сергея и обычная логика: кто ещё мог прийти допрашивать непонятного русского, ногами выбившего окно в вагоне движущегося поезда.

Вошедший сел напротив Францева и, ничего не говоря, внимательно посмотрел на него. Казалось, он пытался понять, кто находится перед ним, перед тем как начать задавать вопросы.

– Господин Филиппов, не так ли? – наконец проговорил незнакомец.

– Да, именно так.

– И что вы делаете в Токио?

– Я могу узнать, с кем я говорю? – осведомился Францев.

– Вы это узнаете позже. Расскажите мне, чем вы занимаетесь в Токио.

– Я приехал сюда месяц назад с дочерью. В Москве становится очень популярна японская кухня. Я представляю здесь владельца разветвлённой ресторанной сети. Она решила открыть в Москве японский ресторан под названием «Киото». Я здесь с задачей изучить местные рестораны и, возможно, пригласить японских поваров в Москву. А то сейчас у нас за японцев выдают корейцев и бурятов, – попытался разрядить обстановку Францев. – Кстати, официальное письмо о цели приезда в вашу страну я представил в посольство Японии при получении визы.

– Не приходится сомневаться, – тихо, будто самому себе, пробормотал его собеседник. Казалось, он не верил ни одному его слову. Впрочем, за свою легенду Францев был относительно спокоен: он досконально проработал её с бывшими коллегами по работе. Ресторанная сеть действительно существовала, владелец был подлинный, письмо от неё – достоверное. А в его первых шагах по японскому ресторанному рынку ему с удовольствием помогал заместитель российского торгпреда в Токио – большой любитель полакомиться сашими или сябу-сябу, сдобрив это изрядной порцией саке за чужой счёт.

«Скорее всего, японцам всё это уже известно», – подумал Францев. Наблюдение за ним было постоянное. За истекший месяц он не раз замечал слежку.

Словно подтверждая его мысли, «самурай» в строгом чёрном костюме не стал задерживаться на ресторанном бизнесе господина Филиппова.

– Откуда вы так хорошо знаете японский?

– Да я его уже изрядно подзабыл, – ответил Францев. – Учил в университете. Собственно, из-за знания японского меня и попросили сюда приехать.

– Учили в университете? А где именно?

– В Москве. У меня диплом Института стран Азии и Африки.

– А чем занимались до этого? – тёмные глаза «самурая», казалось, сверлили его насквозь.

– До 91-го года работал во Внешторге. Но, к сожалению, не на японском направлении, – отшутился Францев.

Его визави немного помолчал, не спуская с него цепкого, немного угрюмого взгляда.

– Вот что я вам скажу, Филиппов-сан, если это, конечно, ваша настоящая фамилия. Я не сомневаюсь, что вы будете так же гладко отвечать на все мои другие вопросы, но вы не похожи на консультанта ресторанной сети. Возможно, вы и работали во Внешторге, но вряд ли занимались только торговыми операциями. А теперь ответьте мне сами: что я должен думать о человеке, который, увидев, как в вагоне метро оставляют подозрительный рюкзак, ногами выбивает вагонное окно и выбрасывает рюкзак, который взрывается ровно через 5 секунд? Что он консультант ресторанной сети?

«Самурай» откинулся на стуле, слегка насмешливо посмотрев на Францева.

«Да, тут он меня вскрыл», – сам себе признался Сергей. Он понял, что за ним следили и в метро и что вся информация о его поступке уже известна в деталях.

– Ну… – протянул он, – я действовал по импульсу, спасал людей…

Взгляд японца неуловимо изменился.

– Да, вы спасли людей, – задумчиво сказал он. – И мы вам за это очень признательны. Я ехал сюда так долго, потому что сегодня в токийском метро произошли пять терактов с применением зарина. Много людей погибло. Вы предотвратили шестой теракт.

– Зарина? – в недоумении переспросил Францев. – Почему зарина? Я думал, в рюкзаке взрывчатка.

– Она там и была. Взрыв должен был высвободить отравляющий газ. А откуда зарин, мы сейчас выясняем.

Японец ещё раз внимательно посмотрел на потрясённого этой новостью Францева.

– Хорошо, Филиппов-сан. Вы понимаете, что в силу всех этих обстоятельств мы с вами ещё встретимся. А пока вы не должны покидать Токио. Вы где остановились?

– Сначала жили в «Нью-Отани», а потом переехали в апартаменты недалеко от нашего торгового представительства. Возможно, вам и это уже известно, – рискнул спрямить углы Францев.

– Возможно, – едва заметно улыбнулся японец. – Попрошу вас не менять место жительства. Мы вас найдём. Да, я не представился. Меня зовут Иосинари Масудо. Мы с вами ещё увидимся.

Глава 22. Журавль, летящий навстречу солнцу

Францев наблюдал за Никой с большим интересом. Каждый день дочь открывалась ему с новой стороны.

– Папа, ты представляешь, что для японца не существует пустого пространства! То, что для других людей – горстка камней, лежащая на земле, для японца то же самое может быть синтоистским храмом, где он медитирует.

Особенно Нику интересовало вооружение и боевое облачение самураев. Как и многое в Японии, его детали были исполнены глубокого, иногда скрытого смысла.

Она в восхищении замирала перед старыми самурайскими мечами, выставленными в музеях и антикварных магазинах. И даже уговорила отца приобрести за немалые деньги короткий меч вакидзаси, который самураи носили на поясе в паре с длинным – катаной. С узорчатой рукоятью, в строгих деревянных ножнах, этот изящный изогнутый меч с острейшим лезвием покоился на покрытой чёрным лаком деревянной подставке. А когда его вынимали и резко опускали сверху вниз, был похож на короткую серебристую молнию.

Францеву нравилась импульсивная увлечённость дочери другой культурой. Но он также хотел направить её неуёмную энергию в полезное русло. Он понимал, что если Ника вывезет из Японии лишь знания о жизни гейш или искусство составления букетов, то это будет во многом потерянное время. Ему не хотелось прерывать восторженные рассказы, но как-то он ей всё же сказал:

– Послушай, дочка, я очень рад, что ты обнаружила здесь так много интересного. Но пойми – нам в Россию возвращаться. А там жизнь другая. Вспомни наш приезд в Шереметьево. Да и вообще – мир становится опасным. Ты видела, что здесь творилось несколько дней назад: теракты, зарин… Ужас. Так что тебе надо научиться быстро реагировать и защищать себя. Конечно, чёрный пояс по карате ты получить не успеешь, но чему-то тебе надо научиться. А то так бесцельно по храмам и музеям и пробродишь…

Францев выяснил, что есть мастер, который занимался с учениками неподалёку от их дома. Это была серьёзная школа – не один из больших спортзалов, откуда доносилось эхо шумных выдохов десятков «бойцов». Там занимались стилизованной физкультурой. Для дочери Францев подобрал кое-что другое. Она шла по району, держа в руках бумажку с адресом и объяснением, как найти школу. Миновала узкий переулок между двумя рядами домов, чьи крыши, соприкасаясь, полностью закрывали небо над её головой. Переулок вывел в маленький садик, со всех сторон окружённый домами. В его глубине нужно было найти дверь с журавлём и синим ковриком. Ника постучала. Ответа не было. Она вошла в коридор, осмотрела незапертые помещения, стесняясь открывать другие двери. И тут она услышала за спиной чей-то голос. Ника обернулась и увидела мальчика в простом белом кимоно, который что-то говорил ей по-японски.

– Простите, я не понимаю вас, – поспешила прервать его Ника. – Вы говорите по-английски?

– Ника-сан? – на плохом английском спросил мальчишка. – Пойдём, я провожу тебя.

За сёдзи – раздвижными японскими дверями – обнаружилась пустая, залитая солнечным светом комната, а в ней – ещё одни сёдзи. Тоже с журавлём. Раскинув свои огромные крылья, он летел навстречу алому кругу закатного солнца.

– Обувь надо было оставить у порога, но теперь лучше разуйся здесь, – сказал мальчишка.

Ника быстро стянула кроссовки, даже не развязывая шнурки, и аккуратно придвинула их к стенке.

В комнате за журавлём её встретил мужчина в таком же простом, как и мальчишка, кимоно, но перевязанном чёрным поясом. По всему было видно – он был мастером своего дела. Ника забылась на секунду, но вовремя опомнилась и поклонилась сэнсэю. Он поклонился ей в ответ, затем коротко кивнул мальчишке, стоявшему в дверях, и тот словно испарился. Мастер окинул Нику оценивающим взглядом.

– Для меня будет большой честью заниматься с вами. – Девушка ещё раз поклонилась.

Мастер составил ей подробное расписание. Это обрадовало Нику и одновременно напугало. Шестикилометровая пробежка каждый день, «для разминки», как сказал мастер. Четыре часа занятий в зале с небольшими перерывами. Обязательные медитации. Да ещё в придачу – стопка книг, которые ей нужно было прочесть в свободное от тренировок время. «Будет ли оно у меня теперь вообще?» – спрашивала себя Ника.

На овладение основами боевого искусства мастер давал Нике – при интенсивной учёбе – около полугода.

– Чтобы стать мастером, нужно гораздо больше времени. Тебе нужно не это. Твой отец обозначил задачу.

Ника кивала. Она была очень рада, что мастер оказался ещё не старым, крепким мужчиной, а не лысым стариком с седой бородой, как она себе представляла. Вне тренировок он разговаривал с ней на равных и, к счастью, неплохо знал английский.

– Это тебе будет очень полезно, – сказал ей Францев после первой встречи с сэнсэем. – Твоё тело должно служить тебе щитом и оружием. Ты научишься видеть во всех предметах средства нападения и защиты. Да и я буду за тебя чуть больше спокоен.

Теперь каждый день она встречала рассветное солнце в парке, на стартовой точке пробежки. Она бежала среди кипарисов, красной сосны, азалий, вишнёвых деревьев, которые цветут в разное время года. Учитель уже ждал её в зале. Они начинали с равномерного дыхания. Восстановить его после такого забега было совсем непросто.

– Ты должна научиться чувствовать всё своё тело. Каждое движение должно рождаться в глубине тебя, ты должна его увидеть, – не уставал повторять учитель. – Слушай своё дыхание, своё сердце. Ты чувствуешь, как сокращаются и расслабляются твои мышцы?

И Ника с восторгом обнаруживала: да – чувствует! Иногда она слышала, как стучит в кончиках её пальцев кровь, гонимая по телу ударами сердца.

Труднее Нике давалась медитация. Очистить сознание от мыслей было непросто: она каждую секунду анализировала всю тренировку, слова мастера, свои ошибки и успехи.

– Сосредоточься на дыхании. Оно должно заполнить твои мысли. Каждую секунду существует только твой вдох. За ним следует выдох. За ним – вдох. И больше ничего.

В конце концов Ника овладела и этим. И именно это помогало не так остро чувствовать разлуку с Тристаном. Постепенно у неё обострились не только ощущения, связанные с её телом, но и чувство равновесия, положение тела в пространстве. Острее стали зрение, слух, обоняние. Учась отключать сознание, Ника слышала, как скрипит бумага под шариковой ручкой Францева. Как пролетает комар за окном. Как ветер разбивается о стены дома. Как глухо шумит вода в трубах. Ника чувствовала живую связь своего сознания с телом и со всем окружающим миром. Иногда ей даже казалось, что теперь он весь был ей подвластен.

Глава 23. Клятва самурая

Было утро. Мягкое майское солнце вставало над городом, разгоняя ночную прохладу. Ника ещё спала.

Францев заварил себе японский зелёный чай сенча, к которому он пристрастился здесь, в Токио. Чай тут пили из маленьких чашек тонкого фарфора, которые у русских любителей чая не вызвали бы ничего, кроме усмешки. В чашке помещалось не более трети нашего гранёного чайного стакана. Заваривали его в миниатюрных чайничках, куда постоянно подливали горячую воду. В этом неспешном ритуале, однако, был свой глубокий смысл: он успокаивал, настраивал на философский лад, позволяя ощутить вкус каждого глотка, устраняя утреннюю спешку, когда ещё не вполне проснувшийся организм безуспешно пытается, давясь и потея, глотать вслед за завтраком жизнь всю целиком, одним махом. Напротив, сменяющие друг друга маленькие порции светло-жёлтого напитка с тонким, едва уловимым вкусом давали телу возможность проснуться, перед тем как оно погрузится в мир заполненных людьми улиц, стучащих колёсами поездов и сутолоку автомобильных магистралей.

Из приятного утреннего транса его вывел телефонный звонок.

– Филиппов-сан? – осведомился вежливый мужской голос. – Меня попросили вам передать, что в 12 часов вас будут ждать в саду гостиницы «Нью-Отани» около пруда с золотыми карпами. Вас устраивает это время?

– Да, вполне, – ответил Францев, уже догадываясь, с кем он увидится в полдень.

– Прекрасно, – ответил вежливый голос, – хорошего дня.

Ровно в полдень Сергей стоял на изящном мостике, перекинутом через узкую часть небольшого пруда. В желтоватой воде неспешно, словно с чувством внутреннего достоинства, двигались крупные, с локоть, золотистые, белые и красно-жемчужные рыбины.

«Надо же, – подумал Францев. – У японцев всё пронизано чувством собственного достоинства – даже рыбы».

– Добрый день, – раздался за его спиной негромкий голос. – Вам нравится в Токио?

Масудо, одетый на сей раз в бежевый весенний костюм, оперся рядом с Францевым на перила мостика.

– Да, нравится, не скрою, – так же негромко ответил Францев. – Меня завораживает ваша эстетика. В японских садах кажется, что остального мира просто не существует. Их не хочется покидать.

– Вы тонкий ценитель, – улыбнулся Масудо. – Мне приятно это слышать. Пойдёмте туда.

И он указал рукой в направлении небольшого водопада, срывавшегося на несколько метров вниз в небольшую заводь, украшенную карликовыми соснами на маленьких каменистых островках.

Францев понял: основной разговор пройдёт там, где шум воды приглушит звуки их голосов.

– Филиппов-сан, – уже иначе, деловым тоном произнёс японец. – Я буду с вами откровенен, поскольку, мне кажется, мы друг друга хорошо понимаем. Как вы, возможно, заметили, я ни на секунду не верил тому, что вы занимаетесь ресторанным бизнесом. С другой стороны, никаких законов Японии вы не нарушили и у нас нет оснований выдвигать к вам претензии. Но дело даже не в этом.

На непроницаемом лице Масудо вдруг обозначился оттенок волнения.

– Помешав взрыву в поезде, вы спасли много жизней, и я вам выражаю глубокую признательность от лица правительства Японии. Могу также сказать вам, что моё начальство очень заинтересовалось вашей личностью. Но мне удалось убедить моих коллег не создавать вам трудностей. Вы можете спокойно жить в Токио до истечения срока вашей визы, и ещё… Тщательно всё взвесив, мы решили не предавать ваш доблестный поступок публичной огласке. Вы так и останетесь в сознании японцев неизвестным гайдзином, который в этот чёрный для Японии день спас жизни очень многим людям.

С лёгкой улыбкой Масудо посмотрел Францеву прямо в глаза:

– Я правильно понимаю, что и вас такой сценарий больше устроит?

Францев выразительно промолчал – на этом уровне откровенности опровергать слова Масудо было бессмысленно.

– Вот и хорошо, – ответил за него японец. – Как у вас говорят в России – «молчание – знак согласия»? Будем считать, что мы договорились.

Масудо немного помолчал, затем взволнованно провёл рукой по волосам.

– Та девочка с рюкзаком, которая должна была умереть первой, – его собеседник нервно сглотнул, – это моя младшая дочь, Юрико… Вы спасли её. И этого я вам никогда не забуду.

Францев ошеломлённо молчал. Бывают же совпадения! Он вспомнил аккуратно подстриженную чёрную чёлку, ставшие вдруг огромными перепуганные глаза, взмокшую от страха тонкую ладошку и гольфики, белые гольфики на ногах.

– Я всегда буду это помнить. Вы спасли её. Я теперь ваш должник. В нашей профессии… – Масудо вдруг запнулся. – В общем, мало ли что может случиться. У вас ведь тоже есть дочь. Вот здесь, – он протянул Францеву маленький конвертик из рисовой бумаги, – есть номер. Он закодирован, звонок идёт через спутник, отследить невозможно. Не знаю, воспользуетесь ли вы когда-нибудь им или нет, но, если вам нужна будет моя помощь – позвоните. Если сами не сможете и позвонит кто-то другой, пусть назовёт то место, где мы сейчас с вами стоим, и скажет кодовое слово «таноми-но цуна». Я сделаю всё, что будет в моих силах.

Позже Францев не раз вспоминал об этом разговоре.