Читать книгу "Эликсир бессмертия"

Глава 31. Киевская могила

По прилёте в Киев Францев из гостиницы сразу позвонил брату московского профессора Модесту Генриховичу в институт геронтологии и договорился о встрече. В Киеве у Францева жил давний приятель, Шурка Малышев, с которым они вместе служили в советские годы. Францев думал с ним встретиться, но вначале следовало выполнить поручение Вересовского.

Уже предупреждённый братом, Модест Генрихович радушно встретил московского гостя в своём заваленном бумагами кабинете. Однако обрадовать ничем не смог.

– Пока ничего обнаружить не удалось! – развёл он руками. – Перерыл все архивы – точнее, то, что от них осталось… Но личные записи Богомольца как в воду канули!

– Как же так, Модест Генрихович? – удивился Францев. – Совсем, что ли, ничего нет?! Он же много лет здесь трудился, должны были остаться какие-то бумаги…

– Какие-то бумаги остались. Служебные записки, стенограммы официальных докладов, даже публичные лекции… Он же лекции студентам читал, вы в курсе?

– Да? Всё успевал, значит… Но меня интересуют записи о его исследованиях в известной вам области.

– Ну да, ну да… Но вот этих бумаг как раз и нет!

– Где же они, как вы думаете?

– Не знаю. Видите, какая у нас обстановка? Всё рушится, распродаётся… Тут приезжала группа из ВОЗа[11]11
  Всемирная организация здравоохранения. Штаб-квартира расположена в Женеве.


[Закрыть], американцы тоже интересовались и какие-то копии делали, может, что и увезли. У нас за деньги сейчас всё отдадут… Вон, половину института уже арендаторы заняли!

На облезлом фасаде института Францев и впрямь заметил несколько ярких вывесок – в здании обосновались какие-то торговые салоны. Внутри тоже всё выглядело не лучшим образом: были заметны следы запустения и упадка.

– Вот ещё только в кабинетах начальства и лабораториях удаётся порядок поддерживать. Эпоха перемен, будь она неладна, – продолжал Модест Генрихович. – Многих сотрудников сократили, даже уборщицу вывели из штата, представляете?! А вы говорите – Богомолец!

Пока всё складывалось не лучшим образом, но пасовать перед обстоятельствами было не в правилах Францева.

– Надо всё же попытаться их найти. Где они, по-вашему, могут быть?

– Думаю, скорее всего, за рубежом. Но давайте я ещё с людьми поговорю. Тут осталась ещё пара старожилов, кто лично знал академика.

– Когда мне вам позвонить? – спросил Францев. И, немного смущаясь, добавил: – Модест Генрихович, я понимаю, что отнимаю у вас время и поэтому хочу сказать, что всё это – не бесплатно.

И положил на стол длинный белый конверт.

– Да что вы, что вы! – замахал руками собеседник. – Мне даже как-то неловко… – но отказываться не стал. – Хорошо, – продолжил он. – Я вам сам позвоню в гостиницу. А вы по пути зайдите в парк имени Богомольца, тут рядом. Там его могила находится.

– Прямо в парке?!

– Ну да, он так завещал. Говорит, буду приходить к вам оттуда на учёные советы, следить, чтобы хорошо работали… Причуда выдающейся личности!

Францев вышел на улицу, погода была замечательная. Старый парк, носивший имя академика, располагался рядом. Пройдя по аллее, засаженной деревьями с густыми пышными кронами, Францев вскоре увидел бюст из серого мрамора, установленный на высоком постаменте. Перед ним располагалось такое же серое мраморное надгробие.

Он остановился перед монументом, внимательно вглядевшись в черты лица. Крупный лоб, смотрящие исподлобья глаза, упрямый рот. Предсмертные обещания академика были очень необычны, как и он сам – сын каторжницы и выдающийся учёный. Появляться после смерти на учёных советах! То ли причуда, то ли мистика… Но неординарная мысль, конечно. И Францев обратился к монументу с мысленным вопросом: так где же тайные труды всей вашей жизни? Они ведь должны где-то быть… Где результаты работы, которая так интересовала сильных мира сего? Но каменный Богомолец лишь исподлобья смотрел на Францева…

На следующее утро Модест Генрихович позвонил в гостиницу Францеву с обнадёживающими известиями. Через 15 минут они встретились за чашкой кофе в холле гостиницы.

– У Богомольца есть родственники – сын и его семья. Но я выяснил, что была ещё домработница – женщина простая, из деревенских. Может, он ей что-то оставил – временно, на хранение? Ведь умер-то он неожиданно… Да, академик мог что-то припрятать. Сталин на него тогда сильно давил: мол, где результаты? А если бы он, не ровён час, вышел из доверия, как тогда выражались, то и арестовать могли. Родственников он не стал бы в это впутывать: если бы органы что-то искали, то в первую очередь пришли бы к ним. Так что семья, наверное, не знает ничего.

– А найти эту домработницу как-то можно?

– Да, эта часть архива уцелела. Аграфеной домработницу звали. Она в карточку профессора вписана была, так тогда полагалось.

– Отлично, Модест Генрихович, отлично! – обрадовался Францев. – И адрес известен?

– Если карточка не врёт, то она родом из-под Киева, из деревни, километрах в тридцати от города.

Модест Генрихович протянул Францеву бумажку с записанным адресом.

– Ехать надо по трассе на Белую Церковь. Там спросите, если указателя нет.

Но Сергей даже предположить не мог, что он не единственный, кого интересует архив умершего почти полвека назад учёного.

Глава 32. Потомок бандеровца

В это время Богдан Кирилюк, два дня как прибывший в Киев из Канады, составлял план действий. На Украине Богдан прежде никогда не был. Но ему была обещана приличная сумма за то, чтобы отправиться в Киев и разыскать научные записи учёного по фамилии Богомолец.

– В архивы института не ходи – мы там уже были. Теперь надо у родни искать, у близких людей, – объяснял некто Стив, высокий, спортивного вида мужчина в тёмно-синем пиджаке и светло-серых брюках, с которым они встретились в тенистом парке на берегу Женевского озера. – Чтобы у них язык развязался, снабдим тебя деньгами. А дальше – сам сориентируешься.

Стив объяснил Богдану, что работает в научном центре при Всемирной организации здравоохранения и что бумаги Богомольца очень важны для медицинских исследований.

Богдан, как говорится, «университетов не оканчивал», но отличался природной сообразительностью и Стиву, конечно, не поверил. Истина, впрочем, его не волновала. Тем более что помимо денег был ещё один серьёзный повод принять предложение. У этого «повода» было имя – Галя. Была она из города Счастье, что на Донбассе. Богдану очень хотелось увидеться с ней во время этой поездки на Украину.

Родители Богдана сбежали из СССР в лето 1945-го, когда отряды советской милиции были брошены на зачистку хмельницких лесов от националистов-бандеровцев. Василь Кирилюк, прихватив молодую жену Наталью, драпал одним из первых, ибо таких, как он, ждала страшная кара за содеянные преступления. Им быстро удалось перебраться в Канаду, где в 1955 году у них родился сын Богдан. Василь Кирилюк был маленького роста, с влажными злыми глазками, но сын пошёл в мать и вырос красивым, рослым парнем с раскатистым баритоном; разве что чрезмерно маленький лоб делал его внешность далёкой от совершенства. С канадками он не особо сходился – ему нравились славянские девушки: украинки, русские, из семей, давно обосновавшихся в Канаде. Но Василь больше всего боялся, что сын сойдётся с девицей из новой волны украинских иммигрантов: «Шоб я цix курв в нашем хаусе не бачив!»

Проходил Богдан неженатым до тридцати трёх лет, пока не встретил на дискотеке Галю. Она была родом из маленького городка в Луганской области. Родители её – в прошлом шахтёры – не говорили даже на украинском и уж тем более на английском. Но Галя – бойкая, прилежная – выучила английский и смогла приехать в Канаду: сначала учиться, а потом и работать осталась.

Она сразу понравилась Богдану. Смешливая, симпатичная, чернобровая… Но родителям про неё сказать было нельзя: «Она вообще полурусская! Сгноит батя девку…» Они встречались тайно от его родителей. Их отношения зашли очень далеко, и Галю очень обижало, что Богдан не зовёт её замуж и даже с родителями не знакомит – у неё в семье так было не принято. В конце концов они сильно поссорились. Галя уехала на родину. Богдан всё ждал, что вернётся, только возвращаться она почему-то не спешила.

Василь Кирилюк и его жена общались на смеси украинского, суржика и того особого английского, на котором говорили уехавшие за океан выходцы из советской Украины. Но Кирилюки родину не вспоминали, с родственниками связей не поддерживали, даже среди бывших земляков держались особняком. Отец получал пенсию, на жизнь хватало. Понять отношение старого бандеровца к СССР можно было по тому, как он реагировал на новости из Союза по телевизору: сразу переключал, прошипев под нос злобное ругательство, иногда даже сплюнув. Богдан с вопросами не лез, но ненависти отцовской не разделял, возможно, из-за того, что мама Наталья, когда баюкала маленького Богдана, тихо-тихо, лишь бы Василь не услышал, пела ему русские колыбельные.

Для близких и знакомых Богдан работал дистрибьютором компьютерных комплектующих. Но свой главный доход он получал от другого. В своё время Богдан отслужил во флоте, после чего оказался в канадском спецназе, причём был там одним из лучших. После службы его вызвал на разговор офицер спецслужб, сделав предложение, от которого трудно был отказаться. Сказал, что их ведомству время от времени требуются исполнители деликатных поручений, для которых нежелательно задействовать штатных сотрудников. И Богдан, уволившись со службы, сделался таким «наёмником»: за приличное вознаграждение выполнял разного рода поручения, требовавшие профессиональных навыков. Устранять ему никого не поручали, но были и такие задания, когда надо было уметь воспользоваться оружием.

Первое впечатление от Киева было не лучшим – мусор на улицах, наркоманы, разбитые мостовые. Разруха быстро накрыла необъятные просторы всех уголков бывшего, ещё только вчера великого Советского Союза.

Погуляв по Крещатику, он внезапно захотел позвонить Гале. Перед отлётом он звонить не стал – решил связаться с ней уже из Киева. Зайдя в телефон-автомат, набрал номер.

– Здоро́во! Я тут приiхал в ваш Киев… А тут такой хэл! Ладно, сама-то как?

И тут Галя, давно ждавшая звонка, выпалила, не откладывая:

– А у меня всё хорошо. Хлопчик у меня будет! Не говорила тебе… Знала, что беременна, но ты замуж не зовёшь – вот и не говорила. Всё думала, позвонишь, поговорим… А сейчас сказали – мальчик. Так что ты как хочешь…

Богдан опешил – настолько этого не ожидал.

Услышав молчание, Галя завелась:

– Мы справимся! Ничего нам не надо. Мы – не такие, как вы, у нас Краснодон рядом. У нас все шахтёры, все герои! Мы и без вас справимся!

Распалившись, Галя чуть не плакала, а Богдан стоял, прислонившись к стенке телефонного автомата, и растерянно думал: «Як же с дитём мне теперь…» Потом, как мог, её успокоил: мол, в Киеве с делами покончу – и к тебе рвану, слышишь? Галя, разрыдавшись, повесила трубку.

Богдан, не задерживаясь, направился к родственникам Богомольца. Если честно, делиться с ними долларами, которыми его щедро снабдили, не хотелось, особенно в свете вновь открывшихся обстоятельств. «Эти долари, – думал он, подъезжая на такси по указанному адресу, – лучше Гале отдать. Народит – заберу в Канаду, а з батьком як-нибудь розберусь…»

Как оказалось, сын академика Олег Александрович несколько лет назад умер, а вдовы не было дома. Беседовать пришлось с прислугой – полной седоватой женщиной. Та с недоверием оглядывала внезапно нагрянувшего зарубежного гостя и всячески отнекивалась: мол, вообще ничего не знаю, в доме здесь ничего нет. Пришлось вытащить всё же сотенную купюру: мол, выясни, кто встречался с Богомольцем в последние годы из ещё живых родственников или близких помощников, получишь столько же.

Целый день Богдан провёл в ожидании, но женщина постаралась: второй раз он ушёл от неё с адресами двух родственников и некой Аграфены, домработницы, долго работавшей у Богомольца.

Богдан потратил полдня на поездки по первым двум адресам. Оказалось, родственники давно умерли, их дети разъехались, а на их квартирах живут другие люди. Оставалась домработница. Предстояла поездка за город.

Чутьё говорило Богдану: у неё может что-то быть! Ведь не могли записи Богомольца исчезнуть бесследно!

К поездке надо было подготовиться: оружия с собой Богдан не привёз, решил приобрести его в Киеве. Он направился на Бессарабский рынок, где долго бродил между лотками, выхватывая взглядом тех, кто мог бы ему помочь. Наконец приблизился к двумя бритым парням в кожаных куртках: они обходили торговцев и, не стесняясь, брали с них «дань».

Договориться удалось быстро. Богдана повели какими-то хитрыми ходами на задворки рынка, где покупателей не было. Тот, что помладше, нырнул в одну из палаток, чтобы через минуту вернуться с чернявым заикающимся мужичком. Тот предложил на выбор ТТ и «макарова» – каждый по пятьсот баксов. Поколебавшись, Богдан выбрал ТТ, запросив ещё пачку патронов.

– За патроны ещё полтинник, – буркнул чернявый.

– Нехай так… – согласился Богдан. – Патрони-то рiднi?

– Родные-родные! – успокоил продавец. – Хоть сейчас проверим, если хочешь!

Но разводить пальбу в центре города Богдан не мог. Только в очередной раз удивился: ну и життя в этой Украинi! В Канаде оружие было приобрести очень непросто.

Утренний разговор с Галей не давал покоя. «Нужно ехать завтра с утра, поскорее всё закончить», – думал Богдан. Швейцар в гостинице всё решил быстро. И уже на следующее утро Богдану подогнали синюю BMW – не новую, но в приличном состоянии. Он взял её за 200 долларов на сутки, не раздумывая. Это была ошибка. Богдан не мог знать, что качество дорог в глубинке сведёт на нет скоростные преимущества немецкого автомобиля. Не знал он и о том, что целые банды на трассах отслеживали иномарки, которые гнали из-за границы, и BMW будет тут же замечена.

Глава 33. Тайник за иконой

Францев тепло распрощался с оказавшимся столь полезным Модестом Генриховичем и набрал номер старого сослуживца.

– Юстас, Юстас, вызывает Центр, приём, – проговорил он в трубку.

Это был шутливый позывной их молодости. Шурка его узнал, поначалу обрадовался, но затем грустно ответил:

– Нет у нас теперь ни «Юстаса», ни «Центра». Я теперь молодых бойцов тренирую. «Беркут» я теперь, слыхал?

– Честно говоря – нет.

– Ну, значит, плохо тренирую. Услышишь ещё. Что привело тебя на днепровские берега? Надолго сюда?

– Да так, дело одно. Думаю, на пару-тройку дней.

– Жаль, я сегодня вечером убываю в командировку… Чем могу помочь, друже?

– Машина нужна. Надёжная, проходимая и не слишком заметная.

Шурка задумался, потом сказал:

– Я тебе дам «Ниву» 77-го года рождения, устроит?

– Вполне. У меня когда-то своя «Нива» была.

– Машина не новая, так что внимание не привлечёт. По документам на меня оформлена. Ты где остановился?

– В гостинице «Украина».

– Понятно. Тогда тебе мои ребята через два-три часа всё привезут – и ключи, и документы, и машину подгонят. Доверенность сделать не успеем, но тебе же ненадолго? На день? Ну так она не понадобится! Откупись в крайнем случае.

И уже на следующее утро Сергей сидел за рулём красной «Нивы». Машина ему понравилась – надёжный советский автопром, по буеракам – самое то.

Дорога на Белую Церковь была вся в выбоинах, видно, давно не ремонтировали. Тем не менее трясло не очень сильно – амортизаторы были хорошие. Но по-настоящему ходовые качества советского внедорожника проявились, когда Францев свернул к селу под названием Пшеничное. Тут ухабы пошли серьёзные, машина начала проваливаться в рытвины, пришлось сбавить скорость.

Других автомобилей на старой грунтовке он не встретил. Только уже перед селом Францев с удивлением увидел синюю BMW, медленно двигавшуюся навстречу. В этой глуши немецкая иномарка смотрелась странно: что привело её сюда? Правда, в новой жизни в России «бэ-эм-вухи» стали любимыми машинами братков. Ну так и здесь, наверное, тоже…

Груня жила в деревне Марьинка. Деревня была небольшая, и нужный дом Францев нашёл быстро. Дом был добротный, но обшарпанный: синяя краска со стен облезла, шифер на кровле покрошился. По всему было видно: за постройкой давно не ухаживали. Но насторожило его другое – распахнутая дверь.

Францев осторожно взошёл на крыльцо. Звуков изнутри дома слышно не было, и он переступил порог.

Уже в сенях Францев услышал слабое постанывание. А когда вошёл в большую комнату, увидел седую женщину в синем ситцевом платье. Она полулежала на старом диване с совершенно белым лицом, держась за сердце. Заметив гостя, женщина начала хватать ртом воздух, глаза её расширились, а рука потянулась в сторону стола. Бросив туда взгляд, Францев заметил выставленные коробочки с лекарствами. Так, валокордин, аспирин, валидол – что же ей дать?!

– Что вам дать – валидол?

Женщина, не в силах вымолвить ни слова, закивала головой… Спустя полчаса они уже сидели за столом и беседовали. Груня, грузная женщина с честным открытым лицом, не переставая благодарила Францева:

– Если б не ты – точно б померла! Бог мне тебя послал! Бог… Зовсiм сердце не працуе, старая вже…

Она перемежала русские слова с украинскими, пару раз всплакнула, потом спохватилась: надо же угостить нежданного спасителя!

– Угощение подождёт, – мягко проговорил Францев. – Я, вообще-то, по делу приехал.

Услышав, какое дело интересует Францева, Груня долго молчала, внимательно разглядывая гостя, будто оценивала его.

– Ладно… Отдам я тебе бумаги, – медленно произнесла она. – Ты – людына хороший. А этот, шо до тебе тут був…

– А кто до меня был?! – удивился Францев.

– Да прiiхав такой… Франт с закордону! А главное, не по-людьски попросил, а прям з ножем до горла: давай, и усе!

– Что давай?! – ещё больше удивился Францев.

– Да бумаги эти! Ну що тоби потрибно! Олександра Олександровича бумаги!

– И вы ему эти бумаги… – проговорил Сергей. И в ответ услышал:

– Дала, ну как было не дать! Напугал он меня… Дала. Но тильки половину!

У Францева отлегло от сердца. Выяснилось, что Богомолец в 1946 году опасался ареста и действительно отдал на хранение Груне свои записи. Но разделил их на две большие папки, будто знал, что плодами его трудов непременно заинтересуются. В одном досье были описания различных экспериментальных работ. Это досье, сказал он Груне, можно отдать, если будут настойчиво требовать. А вот главное – второе, в толстой дерматиновой папке коричневого цвета с серыми тесёмками, нельзя было отдавать ни в коем случае. «Никому», – строго-настрого наказал Богомолец. «И сколько же мне их хранить?» – всплеснула она руками. «Посмотрим… Скорее всего, я скоро сам заберу. Если нет – храни, пока за ними не придёт человек с честными глазами. Ты его сразу узнаешь».

Пока Груня всё это подробно рассказывала, Францев напряжённо думал: кто же ещё интересуется этими бумагами?! Кто сюда приезжал?!

– Так что забирай главную папку, – закончила свой рассказ Груня. – Только на доброе дело используй… Глаза у тебя честные, – добавила она.

– Использую, обещаю. А они здесь – в доме?

– Ага. Тильки сам вiзьми, менi, старой, не долезть… За Божницей вони… – указала рукой Груня.

В углу комнаты почти под потолком висела большая икона Богоматери с Младенцем в старом потрескавшемся окладе. Францев встал на табуретку и запустил руку за оклад. Но там ничего не было.

– Не знайшов? Да там тільки вид, що стіна, за шпалерами порожно!

За обоями и впрямь обнаружилась пустота. Просунув руку между ними, Францев нащупал тугую папку, перевязанную бечёвкой.

Это была большая удача. Но оставался ещё неизвестный конкурент, который также интересовался бумагами. И его личность следовало обязательно выяснить.

– Сказал, що з этой приiхав, Шведции что ли… – неуверенно произнесла Груня.

– Из Швеции?!

– Та вроде… Там, говорит, живе людына, кому Олександр Олександрвич дуже доверяв. И, говорит, ему треба эти бумаги. Говорить, а сам глазами рыскает по комнате, як злодий який! Я не хотела давать, а он пистолет вытащил и верёвку. Сейчас, говорит, тебя свяжу и всё в доме переверну, если сама бумаги не отдашь!

Груня снова начала заметно волноваться, словно вновь переживая этот страшный момент.

– Успокойтесь, всё уже позади. Так это из-за него у вас так сердце прихватило?

– Так из-за чего же ещё? Из-за него и занедужилась…

Францев сразу вспомнил синюю BMW, что попалась навстречу.

– Как ваше состояние? – спросил он.

– Та всё добре… Спасибо тоби! Спас ты меня…

По всему было видно: Груня чувствовала себя намного лучше. И Францев заторопился.

– Извините, надо возвращаться… Здоровья вам и долгих лет… И огромное спасибо за бумаги!

Уходя, он незаметно положил на старый комод все гривны, что выменял в Киеве на доллары. А теперь ему надо было во что бы то ни стало догнать незнакомца.