Читать книгу "Эликсир бессмертия"

Книга 3. Эликсир бессмертия

Глава 24. Сталинские грёзы

Москва. Январь 1950 года

Сталин уже третий месяц сидел на Ближней даче. Текущие дела требовали его присутствия в Кремле, однако самочувствие было – из рук вон. Недавно он пережил второй инсульт. Еле выкарабкался и был очень подавлен. Временами отнималась и повисала плетью рука, из-за головной боли он почти перестал спать. Это был ни сон, ни бодрствование – что-то среднее. Иногда вождь лежал, таращась в темноту, иногда впадал в полудрёму. И в этом состоянии видел странные сны.

Один раз ему приснилось, как он входит в Мавзолей, где лежит вождь мирового пролетариата. Почему-то распоряжается всем покойный академик Богомолец, у которого вообще-то была другая должность.

– Проходите, Иосиф Виссарионович! – говорит академик, ставший распорядителем в усыпальнице вождя. – Добро пожаловать к Владимиру Ильичу!

Войдя в главный зал, где возлежит мумифицированный Ленин, Сталин видит: рядом подготовлено ещё одно место.

– Эй, что это значит?! – вскрикивает он.

А Богомолец в ответ:

– Это место для вас, Иосиф Виссарионович!

– Что значит – для меня?!

– Теперь два вождя будут лежать рядом! Вы – и Владимир Ильич!

Набухая гневом, Сталин кричит:

– Ты пачему меня раньше врэмени хоронышь?! Ты знаешь, сколько я лет проживу?!

– Понятия не имею, Иосиф Виссарионович. Но, наверное, недолго. Здоровьишко-то у вас ни к чёрту, если честно. Рука почти отсохла, кашель от курения непрерывный, сон плохой… Пора, как говорится, к земле привыкать!

– Но ты же сам обещал, что сто лет проживу! А может, и все сто пятьдесят!

– Ну это вы загнули! Вождь мирового пролетариата умер в пятьдесят четыре года, правильно? А вам уже сколько? Семьдесят скоро стукнет, так что давайте, укладывайтесь!

Рассвирепевший Сталин хочет ударить обманщика, а рука не слушается! Отсохла совсем, так что хочешь не хочешь, а приходится ложиться рядом с Ильичом…

Ну и что это за сон? Одно расстройство от таких снов, никакого отдыха! А главное, этот Богомолец снится уже несколько ночей подряд, будь он неладен!

Когда академик умер четыре года назад, Сталин был серьёзно раздосадован. Не ожидал, что тот, кто разрабатывал препарат долголетия, сам внезапно умрёт. Разве это возраст – шестьдесят пять?! Говорил про долголетие, какое кавказским старикам не снилось, а сам умер, можно сказать, в расцвете творческих сил! Сообщение о скоропостижной кончине академика было столь неожиданным, что вождь поначалу даже растерялся. А потом хлопнул себя по коленке:

– Надо же, какой жулик! Всех надул!

Поначалу Сталин был настолько расстроен, что решил стереть всякую память об этом обманщике. Ещё бы: обещал чуть ли не бессмертие, а сам не дожил даже до семидесяти! Но вскоре гнев прошёл. Бессмысленно бороться с мёртвым, поздно. Вот почему Александра Александровича Богомольца было разрешено похоронить со всеми почестями на территории Киевского института экспериментальной медицины. Вождь не стал противиться и тому, чтобы именем академика были названы улицы в нескольких городах Украины, а также Киевский медицинский институт.

Тогда, сразу после войны, было много других дел. Следовало для начала поставить на место героев войны, в первую очередь маршала Жукова. Слишком много почёта требовали герои, слишком много самостоятельности получили. И другие боевые генералы чересчур много требовали, а главное, роль вождя всё норовили принизить! Одним словом, было не до долголетия, первоочередной заботой стало сохранение единоличной власти.

Но тут и проявились проблемы со здоровьем. Сказалось нервное напряжение военных лет, огромное количество выкуренного табака, сотни бессонных ночей… Осенью 1946-го у Сталина случился первый удар. Вот тогда и начал вспоминаться Богомолец. Академик и впрямь был обманщиком? Или всё-таки добился каких-то результатов, но унёс их с собой в могилу?

Сегодня Богомолец не снился. Зато приснилась огромная газетная статья, где говорилось, что долгожданный эликсир бессмертия наконец-то получен!

«Ерунда всё это», – подумал Сталин, глядя в потолок. Он с трудом поднялся, надел китель, сунул ноги в мягкие сапоги. Накопилось много вопросов, которыми надо было заниматься. Однако статья, которую увидел во сне, не давала покоя.

– Власика позови, – сказал он ординарцу, выйдя из спальни. Спустя минуту начальник охраны уже стоял перед ним навытяжку.

Закурив трубку, Сталин спросил:

– Богомольца помнишь?

– Помню, Иосиф Виссарионович. Прохвостом оказался академик! Вы же сами говорили…

– Говорил, говорил… А может, всё-таки не был академик прохвостом?

– Как же?! Вы же…

– А может, он всё-таки достиг результата, а?

Власик в недоумении уставился на Сталина. Вождь ткнул в него трубкой:

– Знаешь что? Закажи-ка из кремлёвской библиотеки все материалы по Богомольцу! Статьи о нём, что сам писал, ну и так далее.

– Есть, товарищ Сталин!

Глава 25. В ожидании живой воды

Спустя два часа перед вождём лежала изрядная куча изданий: газеты, журналы, книги тонкие и толстые… Надо же, какие заголовки громкие! «Я взял старость в осаду!», «Академик нашёл лазейку в броне, окружающей смерть!» А на самом деле, с неприязнью подумал Сталин о Богомольце, это смерть нашла лазейку в твоей броне и прикончила тебя!

Тем не менее он взялся перебирать полученные издания, бегло знакомясь с содержанием статей. На самом деле ему хотелось верить, что Богомолец всё-таки достиг каких-то результатов. Ведь мог же он изобрести средство, продлевающее жизнь хотя бы лет на пятнадцать-двадцать!

Вождь взял в руки книжку с надписью на обложке «Продление жизни». Одно время, насколько помнил Сталин, книжка был засекречена (по его же приказу) и предназначалась только для служебного пользования. Потом она попала в открытый доступ, была переведена на многие языки. Но ответов на главный вопрос она не давала. Переливание крови, цитотоксическая стимуляция – всё это было неплохо, однако радикально проблему долголетия не решало. Возможно, её решал другой препарат, но какой?! Академик умер, лабораторию закрыли, сотрудники разбежались… Но, может быть, кто-то всё-таки что-то знал? Вождь вновь вызвал Власика.

– Слушай, ты можешь вспомнить, кто у Богомольца из ведомства Берии работал?

– Сразу не вспомню, Иосиф Виссарионович. Надо дела поднять.

– Так подними! И сегодня же доложи!

К вечеру перед Сталиным лежало личное дело заместителя Богомольца – Патрикеева Сергея Прохоровича. Он был завербован ещё в 1945-м и должен был внимательно следить за результатами деятельности лаборатории Богомольца. И что это за результаты? Сталин перебирал донесения Патрикеева, которые тот писал каждую неделю, но ничего особенно интересного там не содержалось. А впрочем…

В двух донесениях говорилось о том, что академик Богомолец, похоже, что-то скрывает. На людях и в прессе он в основном прославляет сыворотку АЦС, продвигая её во все отрасли медицины, а на самом деле, возможно, втайне работает над чем-то ещё.

Сердце Сталина учащённо забилось. Вот оно! Академик оказался не так прост, как о нём думали! И, возможно, перед смертью он всё-таки достиг положительного результата в своей работе, но никому об этом не сообщил.

– Значит, так, – сказал вождь, вызвав в очередной раз начальника охраны. – Этого Патрикеева – из-под земли достать! И сразу ко мне.

– Я уже узнавал про него, товарищ Сталин, – сообщил Власик. – В лагере Патрикеев, в Казахстане.

– Живой?

– Сведений о смерти вроде не поступало…

– Так вытащи его оттуда! И доставь ко мне! Разговаривать с ним хочу.

Через несколько дней Патрикеева доставили на Ближнюю дачу. Бывший помощник Богомольца выглядел худым, бледным, но одет был прилично – лагерную робу заменили на цивильный костюм. Сталин пристально разглядывал испуганного гостя. Знает что-нибудь? Или не знает? Сталин тяжело поднялся и, закурив трубку, прошёлся взад-вперёд.

– Как вы думаете, зачем мы вас вызвали, товарищ Патрикеев?

– Не могу знать, товарищ Сталин… – робко пробормотал Патрикеев.

– А вы подумайте! С кем вы работали перед лагерем?

– С Александром Александровичем работал… То есть под его руководством.

– Вот именно! И нас очень интересуют результаты, которых добился академик! Что вы можете об этом сказать?

– О чём сказать?!

– О результатах.

Патрикеев сглотнул комок в горле. Лагерная жизнь выбила из головы все подробности той жизни, последние годы он думал совсем о другом. Но тут он собрался и выдавил из себя:

– Точно не знаю… Но академик Богомолец, как мне кажется, что-то скрывал.

– И что же он скрывал?

– Он вёл какие-то тайные исследования. То есть мы вели общие исследования и постоянно докладывали о результатах начальству. И я регулярно писал об этом Лаврентию Павловичу. Но Александр Александрович, как мне казалось, вёл двойную жизнь.

Сталин ещё раз прошёлся взад-вперёд.

– Плохо, что вёл! Это не по-товарищески! Мы ему предоставили все возможности для работы, а он, понымаешь, в кошки-мышки с нами начал играть!

Вождь остановился.

– В общем, так, товарищ Патрикеев. Мы достанем все материалы, оставшиеся от Богомольца. И предоставим их вам. Постарайтесь разобраться, что всё-таки скрывал академик. Постараетесь?

– Постараюсь, товарищ Сталин…

– Вот и хорошо. Работайте, товарищ Патрикеев. Мы на вас очень рассчитываем!

Глава 26. Тайные опыты академика Богомольца

Киев. Март 1946 года

Нужные препараты к обещанному времени не подвезли. Александр Александрович Богомолец расхаживал по просторной лаборатории, то и дело бросал взгляд на часы, выглядывал в окно, но машины всё не было. Внезапно он остановился. В душу закрался страх: а вдруг… Вдруг поступил сигнал сверху?! Вдруг Хозяин распорядился прекратить работы? В последнее время, особенно после первого удара, Сталин всё чаще бывал им недоволен.

Академик нервно закурил и начал быстро ходить взад-вперёд по лаборатории. «Нет-нет, они не могут прекратить работы! – думал он. – Именно сейчас они важны как никогда! Для него самого и важны! Хозяин после войны совсем сдал: правая рука плохо действовала, сердце пошаливало, да и с лёгкими были проблемы. И тут ещё октябрьский инсульт… Сколько раз было говорено: снизьте дозы никотина, Иосиф Виссарионович! А лучше вообще бросьте курить!»

Но Сталин только усмехался в жёлтые прокуренные усы и похлопывал Богомольца по плечу:

– Работайте над препаратом, товарищ Богомолец! Когда он будет – нэ важно, курю я или нэт! Нэ важно, работаю по ночам или нэт! Ведь так, товарищ Богомолец? Всё равно же сто лет проживу?

Александр Александрович бормотал: мол, конечно, Иосиф Виссарионович, проживёте! Может, и все сто пятьдесят проживёте… Но препарат когда ещё появится!

В таких случаях Хозяин хмурил брови и, пыхнув дымом, тыкал чубуком в плечо Богомольцу:

– Что значит: когда появится?! Скоро должен появиться! Мы очень ждём и надеемся на вас, товарищ Богомолец!

Когда машина наконец пришла, с души словно камень свалился. Всё в порядке. В него по-прежнему верят и ждут от него результатов. Александр Александрович спустился со второго этажа, чтобы лично проследить, как выгружают контейнеры.

Лаборанты в белых халатах вытаскивали из фургона закрытые металлические ящики. Каждый ящик брали двое сотрудников и несли в лабораторию. Увидев, как один из них едва не уронил драгоценный груз, Богомолец недовольно вскрикнул:

– Эй, осторожнее! Знаете, какая ценность внутри?! Да если хоть одна пробирка разобьётся, я вас…

– Виноват, Александр Александрович, – забормотал нерадивый сотрудник. – Исправлюсь!

– Исправится он… Смотри у меня!

Увидев неподдельный страх в глазах подчинённого, Александр Александрович на миг ощутил себя Хозяином. Когда Сталин хотя бы на полтона повышал голос, что редко, но случалось, душа уходила в пятки. Богомолец знал, что пользуется расположением вождя: тот и впрямь рассчитывает с его помощью получить препарат долголетия. Но всё равно было страшно: одним движением бровей Богомолец мог быть превращён в лагерную пыль.

Когда последний ящик был занесён в лабораторию, Александр Александрович запер дверь на два оборота ключа. Начал вскрывать крышки и рассматривать то, что доставлено. Он сверял название и число заказанных препаратов со списком, который достал из кармана. И, завершив сверку, с удовлетворением подумал: «Всё в точности доставили!»

Он собрался было приступить к работе, когда в дверь постучали. Прежде чем к ней подойти, Богомолец на всякий случай закрыл все контейнеры.

– Кто там? – спросил Богомолец.

– Это я, Патрикеев, – донёсся из-за двери голос его заместителя. Александр Александрович провернул ключ в замке.

– Почему на разгрузке не был? – строго спросил Богомолец, впуская в лабораторию зама.

– Так я ведь материалы на ферму возил! – начал оправдываться Патрикеев. – Вы же сами приказали.

– Ну да, ну да…

Богомолец вспомнил, что вчера действительно приказал заместителю отвезти органический материал на ферму, где выращивали кроликов и лошадей. Материал представлял собой человеческие соединительнотканные клетки, которые вводились животным. Ответной реакцией было появление у них антител, служивших основой знаменитой сыворотки АЦС. Если вводить эту сыворотку человеку, у которого соединительная ткань ослаблена из-за болезни, ранения или травмы, то это значительно усиливало защитную реакцию организма.

Сыворотка АЦС была гордостью Богомольца, его высшим творением. Её создание началось с исследования соединительной ткани, на которую никогда не обращали особого внимания. А зря! Академик взялся её исследовать и вскоре доказал, что соединительная ткань выполняет важнейшие защитные функции, в ней образуется множество антител, которые борются с патогенными микробами. Скольким бойцам помогла АЦС заживить раны во время Великой Отечественной войны! Но главное – сыворотка не позволяет соединительной ткани разрушаться, а значит, теоретически даёт возможность продлить человеку жизнь. Ещё до войны вышла книга Богомольца «Продление жизни», где основным средством такого продления он и объявил свою знаменитую сыворотку. И Сталин настолько серьёзно к этому отнёсся, что даже приказал засекретить книгу.

Патрикеев тем временем с любопытством поглядывал на привезённые ящики.

– Что доставили? – спросил с интересом.

– Так, расходные материалы…

– Для производства АЦС? Или что-то новенькое будем изобретать?

Богомолец уже не раз замечал, что его заместитель излишне любопытен. Уж не метит ли он на его место? Или, того хуже, не доносит ли о ходе исследований в органы? Это было весьма вероятно. Конечно, Хозяин прикрывал Богомольца, сделав его неприкасаемым, но ведомство Лаврентия Берии наверняка следило за его разработками.

– Новенького ничего пока не планирую, – сухо ответил он. – Лучше, как говорится, синица в руках, чем журавль в небе. АЦС – вот наша задача, надо производить как можно больше целебной сыворотки!

Патрикеев угодливо закивал головой.

– И я так считаю, Александр Александрович! На ферме ветеринар мне подтвердил: ваша сыворотка, если вводить её кроликам, продлевает им жизнь!

Об этом Богомолец уже знал. Знал и о том, что сыворотку опробовали на больных раком. И это тоже дало положительные результаты. Успешное использование живительной сыворотки, безусловно, радовало. Но сыворотка – не панацея. И цель Хозяин ставил перед ним другую – продление активной полноценной жизни. А здесь до прорыва было ещё далеко.

Глава 27. Секретное досье

Киев. Июль 1946 года

В последние полгода, тайно работая в одиночку, Александр Александрович заметно продвинулся в своих исследованиях, однако результаты ото всех скрывал. В сравнении с тем, чего он мог достичь в ближайшие полгода-год, сыворотка и рядом не стояла. Ещё несколько месяцев работы – и действительно может появиться препарат долголетия, давно обещанный вождю.

Академика буквально распирало от гордости, когда он думал о результатах своих тайных исследований. Однако рядом с этим чувством в душе жил неискоренимый страх. Да, Александр Александрович был на подходе к великому открытию, которое, возможно, перевернёт жизнь на планете. Но есть ли у него этот год? А вдруг Сталину надоест ждать? Он уже давно проявлял признаки нетерпения. Или – ещё хуже – вдруг эксперименты закончатся неудачей?!

Богомолец вспомнил, как ещё до войны боролся за восстановление половой функции Сталина. В 1930-е годы, уже после ухода из жизни супруги Надежды Сергеевны, Сталин имел неофициальную жену – Валентину Истомину, сестру-хозяйку, работавшую на Ближней даче. Так мало того – в 1933 году Иосиф Виссарионович увлёкся ещё и примой Большого театра Верой Давыдовой, 27-летней женщиной! Если учесть, что Сталину было ровно в два раза больше лет, то борьба за потенцию была просто необходимой.

С этим делом не пошутишь. Пришлось работать не за страх, а за совесть. Тщательно изучив труды в этой области, академик решил провести опыты по трансплантации семенных желёз орангутангов. И сначала, казалось, метод себя оправдал: у подопытных пациентов действительно усилилась потенция! Но он тогда не стал торопиться – и, возможно, спас себе жизнь: через полгода процесс пошёл вспять, половая функция у прооперированных резко снизилась. Богомолец потом не раз благодарил судьбу, что он не предложил этот метод вождю!

В итоге он решил простимулировать организм Сталина инъекцией плаценты ягнёнка. Поначалу тот воспринял эту идею в штыки.

– Это проверенный метод, – настаивал Богомолец. – Им лечили мужскую слабость ещё в Средневековье. И сейчас такие инъекции дают хорошие результаты!

– Проверенный, значит… Ладно, работайте. Когда будете уверены на сто процентов – рассмотрим ваше предложение ещё раз!

В конце концов Сталин согласился на инъекции и они оказали нужный эффект. В 1937-м Богомолец стал депутатом Верховного Совета, а в 1941-м получил Сталинскую премию 1-й степени в размере 100 тысяч рублей. Однако теперь мужские радости Сталина интересовали куда меньше. Ему нужен был препарат, продлевающий жизнь, а это задача была куда серьёзнее, чем налаживание потенции. И Богомольцу об этом недвусмысленно сказал сам Хозяин, когда вызвал к себе.

– Ну что? Как дела с нашим препаратом? Когда готов будет?

– Работаем, товарищ Сталин, уже скоро, – попытался обнадёжить его Александр Александрович.

– Плохо работаете, товарищ Богомолец! Долго работаете! Когда вы начали? Пятнадцать лет назад?

– Тринадцать, товарищ Сталин.

– Я и говорю – долго! Надо ускорить работу! Постарайтесь в самое ближайшее время дать результат!

Богомолец пообещал, но ему надо было ещё провести несколько апробаций. И тогда можно будет докладывать о реальных достижениях.

После ухода Патрикеева Александр Александрович закрыл дверь на два оборота, подошёл к стоявшему в углу сейфу и достал оттуда герметичный контейнер. Внутри содержалась недавно полученная им жидкость. Это средство проверялось на животных и людях тайком. И результаты первых проверок обнадёжили.

В ту пятницу академик задержался на работе допоздна. Уже все сотрудники разошлись, и за окном давно стемнело, когда он закончил описывать результаты своих последних экспериментов. Встав с кресла, он долго смотрел на бумаги и контейнер с препаратом и решил забрать бумаги с собой.

В последнее время академика не покидало ощущение, что за ним следят. Ему хотелось убедить себя, что это только кажется, но беспокойство не проходило. Вряд ли это делалось по указанию Хозяина: тот, хотя и сердился на Богомольца, пока ещё доверял ему. Да и не было никого, кто мог бы лучше справиться с поставленной задачей. Так что, скорее всего, это была «самодеятельность» известного ведомства. В этом была своя логика: стоило академику окончательно утерять доверие Сталина, а им уже есть что доложить.

Особенно тревожил его срочный вызов в Москву: в понедельник он должен был докладывать вождю о результатах последних опытов. Богомолец нервничал: он не знал, чем закончится эта поездка. Непроверенный препарат Сталину давать было нельзя – это грозило инфарктом. Но дадут ли ему вернуться в Киев? Врагов в Народном комиссариате госбезопасности у академика было немало – уж слишком близко подпустил к себе его Сталин. И очередной донос мог стать роковым. А потому результаты трудов всей его жизни надо было обезопасить.

К тому же Богомолец сам себя чувствовал в последнее время неважно: болела голова, скакало давление… Он даже не раз подумывал испробовать препарат на себе.

Дома его встретила домработница Груня, крепкая тридцатилетняя деревенская женщина. Она уже давно работала у Богомольца и стала для него почти членом семьи. Во всяком случае, ей он доверял гораздо больше, чем своим сотрудникам, ведь кто-то из них – да тот же Патрикеев – наверняка работал на Берию.

Он понимал: случись с ним что, в первую очередь перевернут вверх дном лабораторию. Поэтому нужно было подстраховаться и надёжно спрятать записи. После некоторых раздумий он потушил очередную сигарету и позвал в кабинет домработницу.

– Груня, скажи мне… Где твой дом, где твоя родня проживает? Под Киевом где-то?

– Ну да, под Белой Церковью…

Богомолец поднялся, походил по комнате.

– Надо бы туда одну коробку отвезти. С документами.

– Куда, в деревню?!

– Да, думаю, да… Временно, для сохранности.

– А-а… Поняла, Александр Александрович. – Груня вдруг перешла на шёпот. – Так я отвезу, если надо.

Богомолец поспешил её успокоить.

– Это временно. Вернусь из Москвы – заберу.

У Груни в глазах вдруг промелькнуло сомнение – и немой вопрос.

Богомолец рассмеялся.

– Да не бойся ты так! Я на всякий случай…

Однако годы напряжённой работы не прошли для академика даром. Из Москвы он благополучно вернулся, намереваясь максимально ускорить работы, но совсем занемог – сказались последствия застарелого туберкулёза. 19 июля 1946 года академика Богомольца не стало.

Его бумаги действительно искали, но не нашли, а Груня обещание, данное учёному, выполнила и хранила заветное досье за иконой Богородицы в своём деревенском доме всю свою жизнь.