Текст книги "Боги и лишние. неГероический эпос"

Пауза.

АНГЕЛИНА

Значит, должны.

СЛОНИМСКИЙ

Только ты не начинай.

СЦЕНА 6

ИНТЕРЬЕР. СТЕКЛЯННЫЙ КОРИДОР. ДЕНЬ

КАВЕРИН стоит у стеклянной стены.

ТЗ КАВЕРИНА: асфальтированная дорожка от БУДКИ ОХРАНЫ к дальним зданиям – ШКОЛЕ, МАГАЗИНУ, ЗАВОДУ. Дорожка пуста.

СЦЕНА 7

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

На мониторе перед ЛОГГЕРОМ 3 пустая дорожка от БУДКИ ОХРАНЫ к дальним зданиям. В конце дорожки появляется девушка. Идет к БУДКЕ ОХРАНЫ, приближается.

ЛОГГЕР 3

Ангелина, у меня Даша на 8-м. Я тегую?

АНГЕЛИНА

Ни к чему. Это не пойдет в общую сборку.

СЦЕНА 8

СТЕКЛЯННЫЙ КОРИДОР. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

КАВЕРИН у стеклянной стены, смотрит на ДАШУ, подошедшую к БУДКЕ ОХРАНЫ. Сглатывает. Прижимается к стеклу лбом.

СЦЕНА 9

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

КАВЕРИН у стеклянной стены на мониторе перед ЛОГГЕРОМ 1. Она увеличивает изображение.

КРУПНЫЙ ПЛАН: прижавшееся к стеклу лицо КАВЕРИНА.

ЛОГГЕР 1

Жаль, хороший кадр. Очень человеческий.

ЛОГГЕР 2

Они же люди.

СЦЕНА 10

БУДКА ОХРАНЫ. НАТУРА. ДЕНЬ

ДАША заглядывает в БУДКУ ОХРАНЫ: никого. Стучит. Ждет.

ДАША

(пожимает плечами)

Странно. Пусто. Зачем тогда звали? Сказали подойти…

Поворачивается, идет прочь.

СЦЕНА 11

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

ДАША, уходящая по дорожке к зданиям на мониторе.

Щелчок: на мониторе лицо КАВЕРИНА, смотрящего ей вслед.

ЛОГГЕР 2

Драма, драма…

ЛОГГЕР 5

Ты бы тоже так, если бы дочку видел раз в год.

ЛОГГЕР 1

Тем более умершую.

АНГЕЛИНА

(встает, тянет перед собой сцепленные в замок руки, выгибает спину, затем прогибается назад, сведя лопатки)

Мальчики-девочки, работаем-работаем.

Пауза. Стучат пальцы по клавиатурам.

ЛОГГЕР 3

А уже известно, чем закончится? Последний эпизод?

АНГЕЛИНА

На сегодня или вообще?

СЦЕНА 12

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

ЛОГГЕРЫ работают, АЛАН и КАВЕРИН посреди АППАРАТНОЙ.

АЛАН

Зачем мне погружаться? Пусть участники погружаются.

КАВЕРИН

Мы все здесь участники.

(смеется)

Вы, Алан, друг дорогой, пока пройдитесь, посмотрите объект.

(показывает на дверь в стеклянной стене АППАРАТНОЙ, ведущую в коридор с еще одной стеклянной стеной, за которой видна территория)

АЛАН смотрит, как логгеры ставят теги на кадры, помечая их для последующей сборки. Подходит к ЛОГГЕРУ 1.

АЛАН

Мне через эту дверь?

Показывает на дверь, ведущую в коридор между двумя стеклянными стенами.

ЛОГГЕР 1

Вам через эту.

АЛАН выходит в коридор и поворачивает направо.

СЦЕНА 13

ДВОР. НАТУРА. ДЕНЬ

НАЙМАН, СТРОКОВ, ГНАТЮК, КЛЯЙНБЕРГ, ПОКРОВСКИЙ. Приглушенные голоса, слов не слышно.

СТРОКОВ

Идут. Сюда идут.

Из-за угла ближнего здания появляется патруль в черной форме: двое ПАТРУЛЬНЫХ и – чуть впереди – начальник.

НАЙМАН

Сейчас найдут Семена и поедем домой.

ПАТРУЛЬ подходит. Начальник – ВОРОНИН.

ПОКРОВСКИЙ

Ты?! Это он меня послал! Я тебя, сука, с работы выгоню, в землю забью!..

ВОРОНИН

Спокойнее, спокойнее. Нервы, нервы.

СЦЕНА 14

КОМНАТА АЛАНА. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

Стеклянная комната: дверь, стены. У стены кровать, напротив рабочий стол и офисное кресло. На пластиковом “под стекло” столе маленький ноутбук. У другой стены шкаф для одежды с матовыми стеклянными дверьми.

АЛАН идет к двери. Толкает ее: дверь заперта.

СЦЕНА 15

ДВОР. НАТУРА. НОЧЬ

В беседке сидят КЛЯЙНБЕРГ, ГНАТЮК, ПОКРОВСКИЙ. В центре беседки стоит НАЙМАН. СТРОКОВ рядом со входом, смотрит на небо.

НАЙМАН

Понятно, что долго это не продлится: нас начнут искать, обнаружат этот объект. Меня не это волнует. Меня волнует кто и зачем.

КЛЯЙНБЕРГ

Рейдерство отпадает: все делается проще и дешевле.

НАЙМАН

Мы не больше, чем в полутора, ну двух часах езды от Москвы.

СТРОКОВ

Мы не… за Москвой. Мы далеко.

СЦЕНА 16

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. НОЧЬ

На мониторе перед ЛОГГЕРОМ 6 олигархи во дворе. Черно-белое изображение.

НАЙМАН

(на мониторе)

Где мы?

ЛОГГЕР 6

Ангелина, как мне тег на 12-м маркировать?

АНГЕЛИНА

ОСЗН. Осознание.

СЦЕНА 17

СТЕНА. НАТУРА. ДЕНЬ

Черный микроавтобус “Мерседес” с джипом охраны останавливаются перед высокой стеной. Часть стены отъезжает в сторону, оказываясь воротами, которых не было видно.

СЦЕНА 18

КОМНАТА ОТДЫХА. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

На большом мониторе, висящем на стене в КОМНАТЕ ОТДЫХА, микроавтобус и джип въезжают на территорию ПАВИЛЬОНА.

Стоящий перед монитором СЛОНИМСКИЙ смотрит на приезд олигархов. На мониторе охрана высыпает из джипа, окружает микроавтобус, открывает двери.

СЛОНИМСКИЙ берет с журнального столика маленький дартс и бросает его в дартборд на стене.

Летящий дартс.

СЦЕНА 19

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

АЛАН и КАВЕРИН посреди АППАРАТНОЙ.

КАВЕРИН

Мы все здесь участники.

(смеется)

Вы, Алан, друг дорогой, пройдитесь, посмотрите объект.

АЛАН подходит к ЛОГГЕРУ 1.

АЛАН

Мне через эту дверь?

Показывает на дверь, ведущую в коридор между двумя стеклянными стенами.

ЛОГГЕР 1

Вам через эту.

АЛАН выходит в коридор, останавливается и поворачивает направо.

СЦЕНА 20

ДВОР. НАТУРА. ДЕНЬ

НАЙМАН, СТРОКОВ, ГНАТЮК, КЛЯЙНБЕРГ, ПОКРОВСКИЙ.

СТРОКОВ

Идут. Сюда идут.

Из-за угла ближнего здания появляется патруль.

НАЙМАН

Сейчас найдут Семена и поедем домой.

ПАТРУЛЬ подходит. Начальник – ВОРОНИН.

СЦЕНА 21

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

На мониторе перед ЛОГГЕРОМ 5 ПОКРОВСКИЙ кричит на ВОРОНИНА.

ПОКРОВСКИЙ

Я тебя, сука, с работы выгоню!.. В землю забью!..

ВОРОНИН

Спокойнее, спокойнее.

ЛОГГЕР 4

(проходя мимо)

Что, Валентина Николаевна, встреча на Эльбе?

ЛОГГЕР 5

Как всегда, Айдарчик: на Западном фронте без перемен.

ЛОГГЕР 4 проводит ладонью ей по шее, выходит из АППАРАТНОЙ. ЛОГГЕР 5 оглядывается на него.

КЛЯЙНБЕРГ

(на мониторе)

Представьтесь, пожалуйста.

ВОРОНИН

Охотно.

ЛОГГЕР 5

Карина, возьми мой седьмой, я на секунду выйду.

ЛОГГЕР 1 кивает, переключает изображение.

ЛОГГЕР 5 выходит вслед за ЛОГГЕРОМ 4. ЛОГГЕР 1 смотрит ей вслед, понимающе переглядывается с ЛОГГЕРОМ 3.

ЛОГГЕР 3

Ой, Валя-Валентина…

АНГЕЛИНА

Мальчики-девочки…

ЛОГГЕР 1

(смотрит на выхватившего пистолет ВОРОНИНА на мониторе, слов не слышно)

Пиф-паф.

СЦЕНА 22

КОМНАТА АЛАНА. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

Стеклянная комната. АЛАН поворачивается: перед ним стеклянная стена, через которую видно другую, точно такую же пустую комнату.

АЛАН

Теннесси Уильямс. В семи картинах.

Идет к двери.

СЦЕНА 23

ДВОР. НАТУРА. НОЧЬ

В беседке КЛЯЙНБЕРГ, ГНАТЮК, ПОКРОВСКИЙ, НАЙМАН. СТРОКОВ рядом со входом, смотрит на небо.

НАЙМАН

Меня не это волнует. Меня волнует кто и зачем.

СЦЕНА 24

КОМНАТА БЕЗ ОКОН. ИНТЕРЬЕР. НОЧЬ

За длинным столом сидят ОХРАННИК 1 и ОХРАННИК 2. ВОРОНИН стоит рядом. Смотрят на большой монитор, висящий на стене.

На мониторе НАЙМАН – КРУПНЫЙ ПЛАН.

НАЙМАН

…волнует кто и зачем.

ОХРАННИК 1

Как обычно, волнует не то, что должно волновать.

ВОРОНИН

Точно так.

ОХРАННИК 2

Тебя не спрашивали.

ВОРОНИН

Точно так. Извиняюсь.

СЦЕНА 25

ДВОР. НАТУРА. НОЧЬ

СТРОКОВ

Мы не… за Москвой. Мы далеко.

СЦЕНА 26

СТЕНА. НАТУРА. ДЕНЬ

Черный микроавтобус “Мерседес” с джипом охраны останавливаются перед высокой стеной.

СЦЕНА 27

КОМНАТА ОТДЫХА. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

Стоящий перед монитором СЛОНИМСКИЙ смотрит на приезд олигархов.

Летящий дартс.

СЦЕНА 28

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

АЛАН показывает на дверь, ведущую в коридор между двумя стеклянными стенами.

ЛОГГЕР 1

Вам через эту.

АЛАН выходит в коридор, секунду медлит и поворачивает направо.

СЦЕНА 29

ДВОР. НАТУРА. ДЕНЬ

Патруль подходит к олигархам.

ПОКРОВСКИЙ

Я тебя, сука…

ВОРОНИН

Спокойнее, спокойнее.

СЦЕНА 30

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

ЛОГГЕР 4 выходит из АППАРАТНОЙ. ЛОГГЕР 5 оглядывается на него.

КЛЯЙНБЕРГ

(на мониторе)

Представьтесь, пожалуйста.

ВОРОНИН

Охотно. Я – капитан…

ЛОГГЕР 5

Карина, возьми мой седьмой, мне выйти нужно.

СЦЕНА 31

ДВОР. НАТУРА. НОЧЬ

СТРОКОВ

Мы… не за Москвой.

СЦЕНА 32

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. НОЧЬ

ЛОГГЕР 6 тегует изображение на мониторе: ОСЗН. Нажимает ввод.

На мониторе пустой двор.

СЦЕНА 33

КОМНАТА АЛАНА. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

АЛАН толкает дверь: она заперта.

СЦЕНА 34

СТЕНА. НАТУРА. ДЕНЬ

К стене подъезжает черный микроавтобус. Часть стены начинает отодвигаться.

СЦЕНА 35

КОМНАТА ОТДЫХА. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

Стена отодвигается на большом мониторе.

Рука СЛОНИМСКОГО берет с журнального столика дартс.

СЦЕНА 36

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

ЛОГГЕР 1

Вам через эту.

АЛАН выходит в стеклянный коридор.

СЦЕНА 37

КОМНАТА БЕЗ ОКОН. ИНТЕРЬЕР. НОЧЬ

ОХРАННИКИ 1 и 2 смотрят на висящий на стене монитор. За их спинами стоит навытяжку ВОРОНИН 2.

НАЙМАН

(на мониторе)

Сейчас все равно не разберемся. Завтра поймем, что происходит. Пойдемте спать.

Поворачивается к дому. За ним остальные.

ОХРАННИК 2

Пора, мой друг, пора…

ГНАТЮК

(на мониторе)

Идет кто-то.

Все оглядываются.

КЛЯЙНБЕРГ

(на мониторе)

Это не патруль.

ОХРАННИК 1

Это откуда?

(смотрит на ВОРОНИНА 2)

ВОРОНИН 2

Не могу знать.

СЦЕНА 38

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. НОЧЬ

ЛОГГЕР 10

Ангелина, у меня на одиннадцатом – неизвестно откуда взявшийся пассажир. Вернее, пассажирка. В списке УЧАСТНИКОВ нет, проверила.

АНГЕЛИНА

Эта еще откуда? Сказали же вчера: всех, кроме УЧАСТНИКОВ, удалить с объекта до запуска.

СЦЕНА 39

ДВОР. НАТУРА. НОЧЬ

НАЙМАН, ПОКРОВСКИЙ, ГНАТЮК, КЛЯЙНБЕРГ, СТРОКОВ смотрят на подошедшую к ним ДАШУ.

ДАША

Добрый вечер.

Пауза.

НАЙМАН

Вы кто?

ДАША

Я сценограф.

СЦЕНА 40

АППАРАТНАЯ. ИНТЕРЬЕР. НОЧЬ

На мониторе ДАША.

ДАША

Я сценограф.

АНГЕЛИНА

Ну, мальчики-девочки, сейчас огребем. По полной.

(нажимает кнопку на интеркоме)

СЦЕНА 41

ДВОР. НАТУРА. НОЧЬ

НАЙМАН

Валя прав: как может не быть другого входа-выхода? Должен быть хотя бы еще один.

ДАША

Один есть.

3

В этой части парка казалось светлее, хотя деревьев росло не меньше и росли они так же густо, как и за тихим овальным прудом, вдоль которого бежала гравиевая дорожка с зелеными скамейками. Дорожка неожиданно вбегала в черные кустарники – голые, мокрые, без обещающих, предвещающих будущее весеннее цветение пухлых почек. Кустарники переходили в припрудную рощу, становившуюся синеватым лесом, сливавшимся вдали с пустым равнодушным небом. Дорожка заканчивалась в черных кустарниках: то ли идти дальше незачем, то ли гравия не хватило.

Ветер над прудом дул с юга, словно там – у входа в парк – работал ветродуй и гнал, гнал ветер в их сторону. Ветер доносил по воде смех и визг с детской площадки, разрушая иллюзию заколдованного леса вокруг. В сказках не бывает детских площадок. Разве что в самых страшных сказках.

– Я должна была стать его матерью. – Ангелина поправила желтую шелковую, завязанную на манер монашеского платка косынку. Она подтянула подол длинной желтой вязаной юбки, подставляя вытянутые ноги холодному заспанному солнцу. – А стала женой.

Даша кивнула.

– Жалеешь?

– Жалею? – Ангелина рассмеялась – рассыпали маленькие колокольчики: уронили, а они продолжают звенеть, перекликаться. – Вышло как вышло. Но по замыслу это я должна была стать его матерью. Родить нового бога. Девочка эта… Лиза… вмешалась. Мы пропустили, упустили их роман с Кириллом.

Даша кивнула. Рядом – у илистого берега – плеснула рыба и ушла вглубь, распустив по воде круги. Даша казалась себе такой рыбой, лишь изредка всплывавшей наверх глотнуть влажного воздуха. Она помнила, что глотки эти позволяются редко. И была за них благодарна.

– Хорошо с ним, правда? – Ангелина, словно крыльями, вспорхнула широкими рукавами желтой шелковой блузки, разведя руки и скрестив их под высокой грудью. – С ним хорошо.

– С ним хорошо, – согласилась Даша. Она не улыбнулась: нужно держаться на глубине, не время всплывать со дна. – Только после плохо.

– О, да, – вздохнула Ангелина. – После плохо. Еще как.

Ветер стих, утонул в гладком пруду. Стало слышно, как живет вода. Солнце принялось наливаться легким ясным жаром, словно послушалось просьбы Ангелины о загаре. Даша не удивилась бы, если так и было: она много всего видела за эти годы. Много больше, чем хотела помнить.

– Слонимский знать не должен. Не может. – Ангелина подтянула подол юбки еще выше. – Ты и я. Еще одна есть, кто нам поможет. Но о ней нельзя знать. Даже тебе.

– Значит, я не единственная, кто помнит? Не единственная?

Ангелина повернулась, посмотрела Даше в глаза. “Как она цвет глаз каждый раз меняет? – Даша, начиная тонуть в желтых зрачках. – Не утону, я же рыба. Рыбы не тонут”.

– Никто не единственный. Только он единственный. Что он пишет – сбывается. Все. Всегда. – Ангелина теперь смотрела прямо на солнце, не мигая. – Мы со Слонимским его всю жизнь вели, через жизнь, до этого самого момента. Мы про Алана поняли, когда Кеша устроил его писать реалити-шоу. Все, что он писал, становилось правдой. Алан не родился бессмертным, как остальные Последины, но богом стал. Только не знает, что он бог. – Ангелина улыбнулась: – Может, и к лучшему. Может, для всех было бы лучше, если бы боги не знали, что они боги.

– Ты за него вышла, чтобы быть рядом? Контролировать? Или полюбила?

Ангелина взглянула на Дашу, прищурилась, словно вспоминала, где ее видела. Откуда знала.

– Даша, девочка, у нас поворотный момент, у всего человечества поворотный момент, а ты про любовь. Что ты…

– Для меня любовь – поворотный момент, – сказала Даша.

Она решила всплыть и заглотнуть воздуха. Она понимала, что там – на гладкой поверхности – ее ждет рыбацкая сеть. Наплевать.

– Даша, любовь – не поворотный момент. Любовь – это от ворот поворот. Не забывай.

“Для меня – поворотный”, – подумала Даша.

Она промолчала и согласно кивнула. Нырнула на дно.

– Все случилось, все шло, как он написал – война, Последины, 66. Тюрьма эта страшная на севере, бунт. Мы все. Я, ты. А про главное – про туннель, про Тайный Проход он ничего не написал. Куда люди проходят. Где выходят. Кем после становятся.

– Не написал? – Тише, тише, чтобы даже пузырьков на поверхности не было видно. Еще тише. Рыбка на дне.

– Не-а, – засмеялась Ангелина и сразу стала маленькой девочкой, еще младше Даши. – Не-а. Он первые страницы писал, и они дальше сами развивались. Сами писались. В жизни. Жизнью. А тут в жизни случилось, а у него ничего не написано. Значит, он больше не бог. Он больше не наш бог.

“Так отпустите, – подумала Даша. – Отпустите, если не бог. Если не ваш”.

Она промолчала.

– Его никто не отпустит, – сказала Ангелина. – Слонимский верит, что Алан еще напишет, что нужно. Что нам нужно. Слонимский верит, что, если бога запереть в клетке, он сделает, что мы от него хотим. Научит, как стать таким, как он сам.

Даша молчала.

– Кеша – романтик. – Ангелина вздохнула: – Верит во всевозможное. Всемогу́щее. Всемо́гущее. Может, он и прав. Может, только так от бога и можно чего-то добиться – если посадить его под арест. – Она дернула край косынки, и шелк одним движением опал с ее обритой наголо головы. – Солнышко, – улыбнулась Ангелина. – Настоящее. Греет.

– А ты веришь?

– Я верю, что мы сами растим богов. Помогаем им стать богами. Но только, если они этого хотят. Как наши олигархи.

– Богами рождаются.

– Ага. – Ангелина потянулась – кошка под солнышком. – Кому повезет. А кому повезет еще больше – богами становятся.

Ангелина погладила себя по голым ногам – до колен, словно стряхивала пыль с гладкой туго натянутой теплой кожи. Затем так же наверх. Посмотрела на Дашу.

– Они же хотят стать богами – Покровский, Найман, Строков. Все они. А нам нужны новые боги. Если старых больше нет.

– Зачем? Зачем нам боги? Можно и без них.

– Можно, – согласилась Ангелина. – Только тогда идти некуда. Некуда стремиться. Тогда мир заканчивается нами, людьми. Тогда мы – последняя ступень. А мы, Даша милая, мы явно не удались. И надеяться тогда останется только на самих себя. А на самих себя – какая надежда.

Даша так не думала: она надеялась только на себя. Говорить не стала.

– Почему ты думаешь, что они смогут открыть дверь в Проход? Другие же не смогли? Никто, кроме твоего отца.

– Если не откроют, значит, недостойны. Не готовы. Ты должна показать дверь, а открыть ее они должны сами.

Слева от их скамейки проскочило в траве и сразу пропало какое-то маленькое серое животное. “Бурундучок? – Даша не могла разглядеть, сколько ни всматривалась в притихшую, замершую траву. – Крыса? Скорее, крыса”, – решила Даша. Она надеялась, что это был бурундук.

– Я переведу тебя на ОБЪЕКТ 2. Ты останешься там и покажешь им дверь. Проход в Проход.

– Что с ними случится? Когда войдут в туннель?

Теплый ветер. Будто хочет убаюкать. Заснуть и видеть сны.

– Мой отец исчез. И все, кто ушел с ним, исчезли. Зашли и не вышли. Их больше нет. По крайней мере, нет в Тайном Проходе.

Даша ждала. Сама скажет.

– У нас не получилось с Последиными. И с Аланом не получилось. Но у кого-то должно получиться.

– Понятно. – Даша засмеялась: – В третий раз закинул он невод, – пришел невод с одною рыбкой, с непростою рыбкой, – золотою…

Ангелина повернулась к ней.

– Кто-то должен закинуть невод, – сказала Ангелина.

Ага. Вот оно.

– Почему я?

– Ты и я, мы с тобою все делим: смертельную болезнь, чудесное исцеление, бесконечную молодость, одних и тех же мужчин, тайну наших жизней, их счастье-несчастье. Отдельность от остальных. Мне просить некого. Ты у меня одна. Такая, как я.

– А ты… Ты сама…

– Нельзя. – Ангелина не отводила взгляда: – Мне нельзя. Ты же знаешь: я – Наблюдатель. Наблюдателям нельзя действовать. Только наблюдать. А тебе можно. Ты свободна. Ты не брала на себя никаких обязательств. Не выбирала.

Даша знала: это правда. Но верить нельзя: поймут, что тебе нужен воздух.

– А что будет, когда Слонимский узнает? Он же узнает? Что тогда со мною?

– Раньше убил бы. – Ангелина не отводила взгляда, не пряталась. Не врала. – Теперь не убьет.

– Не убьет?

– Не убьет. Хуже будет: оставит в Павильоне. Навсегда.

Даша закрыла глаза. Поняла, что не спрячешься в заполнившей ее тьме. Открыла и посмотрела на гладь воды. Было слышно, как лягушки кричат о важных вещах у другого берега.

– На третий этаж?

– На третий. – Ангелина расстегнула две верхние круглые желтые пуговки на блузке и спустила ее с плеч, подставив их солнцу: – Я тебе врать не буду – на третий.

Где-то совсем рядом плеснула всплывшая со дна рыба.

– Хорошо, – согласилась Даша. – Расскажи. Как я должна помочь открыть Проход. Расскажи про Сценарий 17.

СЦЕНА 42

КАФЕ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

АЛАН и СЛОНИМСКИЙ сидят за столом. Перед АЛАНОМ дымится кружка с кофе, но он не пьет.

АЛАН

Я написал только первые страницы.

СЛОНИМСКИЙ

Ты написал все свои тексты. До конца. Сам.

АЛАН

Не помню. Когда же я их написал?

СЛОНИМСКИЙ

У тебя было много времени.

АЛАН

О чем ты?

СЛОНИМСКИЙ

Я вот о чем.

4

Есть не хотелось. Словно еда стала больше не нужна. Аня Найман не помнила, когда ела последний раз и ела ли. Бо́льшую часть времени она спала, и ей снились легкие сны – плывущие по ясному небу хлопья одуванчиков. Кто-то дул на круглые белые шарики, и они летели, разлетались, плыли по́ небу мохнатыми тонкими волосиками, заполняя ее сны. Аня просыпалась в сыром овраге Священного Урочища Кереметь и долго смотрела в сизое, тяжелое, всегда предгрозовое небо: там было пусто. Там не было одуванчиков.

Меньшую часть времени Аня Найман сидела и смотрела на железную дверь. Она не пыталась ее открыть. Аня ждала, когда внутри нее что-то проснется и скажет: открой. Тогда Аня опустит длинную ручку, поменяв ее положение с горизонтального на вертикальное, и дверь распахнется, впустив в единственную уготованную ей судьбу. Пока же внутри нее плыла заполненная одуванчиками пустота.

Строков знал, что тюнер сработает. Он всегда знал, когда его идеи работали. Но не всегда понимал, почему они работали: идеи не являлись плодом знаний или долгих размышлений. Они просто являлись. Возникали сами собой. И работали.

– Макс, – сказал Покровский.

Все смотрели на Строкова. Он закрутил клемму, соединив тюнер с пультом для телевизора, подтянул туже, чем требовалось, и сунул отвертку в карман. Строков старался ни на кого не смотреть. И не смотреть на железную дверь в раскрытом шкафу, который Даша построила на этой кухне.

– Мы не знаем, что там – за дверью… – Кляйнберг – всегда сомнение, вечный поиск отступления. – Что, если там хуже? Еще хуже, чем здесь?

– Херня, хуже не бывает. – Покровский нетерпеливо мотнул головой. – Выйдем на волю, куда-нибудь выйдем, выберемся, а там разберемся. Потом вернемся и накажем всех этих… Кавериных. Ворониных. Всю эту мразь.

За большим окном начало сереть, и день, день – с его желтоватым светом, со звуками жизни, с ожиданием нового – принялся сворачиваться, словно сдался без боя и готовился уступить свое место тьме.

Даша следила, как солнце медленно двинулось по небу вниз, чтобы улечься спать – до следующего утра. До следующей смены. Она заставила себя вспомнить, что и солнце, и небо ненастоящие. Настоящими были только люди под ними. Те, что выбрали быть настоящими.

Другого момента не будет. Она же свободна. Значит, обязана и других сделать свободными. Позволить им принять свое решение.

– Люди, которые туда зашли… раньше… не вернулись. Не вышли нигде… в другом месте. И в туннеле их нет. Их нигде больше нет.

Ангелина сказала, показать дверь и помочь им уйти. Только не сказала, что они должны знать, куда эта дверь ведет. А они должны. Иначе какой это выбор.

– Откуда вы это знаете? – спросил Найман. – Вы же эту дверь случайно нашли.

Даша промолчала. Она чувствовала на себе взгляды людей в кухне. Что ответить? Не правду же.

– Я спросила рабочих про эту дверь. Они и сказали. Рассказали. Может, легенды местные. А может, и правда: зашли и не вышли.

Пусть сами решат. Она им дала выбор. Как нам боги: свобода воли. Хотя боги не всегда дают выбор.

– Хуже не будет, – махнул рукой, словно отгонял осу или несчастье, Покровский. – Выберемся. Хоть куда, лишь бы отсюда.

– Валентин прав. – Найман шагнул вперед и встал рядом со Строковым. – Хуже не будет. Может, там – за дверью – нас ничто и не ждет. Может, она никуда и не ведет. Но тогда мы будем знать, что эта дверь в никуда. И станем искать другие двери.

– Голосуем? – спросил Строков. Он держал пульт от телевизора с присоединенным к нему тюнером. – Или я нажимаю кнопку?

– Я за, Марк Наумович, за. Антон боится. – Покровский посмотрел на Гнатюка. – Коля?

Гнатюк молчал. Он знал, что там, за дверью, ожидая его, летали белые птицы, когда-то давно – в детстве – кружившие над мысом Алчак в бухте Капсель. Он не понял тогда, что они кричали ему, и прожил жизнь по-своему. Сейчас узнает. Но узнает, и жизнь пойдет по-другому. А по-другому было страшно.

– Я останусь с Антоном, – сказал Гнатюк. – Как-нибудь… здесь. Обживемся. Как-никак.

“Ангелина, Ангелина, – думала Даша. – Вот и твои боги. Желают остаться людьми. Придется тебе рассчитывать на себя”.

– Хуй с вами! – разозлился Покровский. – Значит, втроем: Марк Наумович, Макс и я.

– Подождите, Валентин. – Найман повернулся к Даше: – Вы с нами? С нами же?

Даша зажмурилась. Она представила, как уходит в туннель – навсегда. Свобода, свобода.

Даша нащупала в кармане куртки маленький аппарат с дисплеем. Нельзя.

– Мне нельзя, – покачала головой Даша. – Я – сценограф. У меня скоро новый сезон.

Кухню заполнила глухая тишина, будто заложило уши после взрыва.

– Значит, втроем, – повторил Покровский. Он обернулся к Строкову: – Макс.

Строков кивнул и направил пульт телевизора на металлическую дверь.

Дождь – тихий, теплый, почти летний, какого не должно, не может быть поздней российской осенью – пропитал, прониза́л воздух Священного Урочища Кереметь непрерывно льющейся водой, будто решил залить твердь, чтобы она стала одним с небом. Будто только вода могла соединить землю и небо. Будто только вода могла сделать так, чтобы не было больше ни неба, ни земли.

Аня Найман не чувствовала текущей по лицу теплой воды. Она смотрела на дверь. Внутри нее плыла ровная пустота, пустота, в которой не могут летать даже белые пушинки одуванчиков. В этой пустоте не было места ни для чего, кроме самой пустоты.

Она не услышала тревожный, тонкий, манящий звук: она его узнала. Словно он всегда дрожал внутри нее, но сливался с общей наполнявшей ее дрожью, и вот – зазвучал отдельно.

Аня встала и пошла к овальной серой двери. Она не стала прислушиваться: она знала, что с другой стороны, с другой стороны притаившейся за дверью жизни, открывают еще одну дверь.

Она взялась за длинную ручку. Опустила вниз. Дверь всхлипнула и легко отворилась, пропуская Аню Найман в распахнувшуюся черную дыру.

Аня достала из кармана широкого длинного платья фонарик. Она не помнила, откуда он у нее.

Пора.

Темнота. Их ждала темнота.

Кляйнберг протянул зажженную свечу Найману. Тот взял свечу и шагнул к черному прямоугольнику, за которым плыла, клубилась тьма.

– Пошли. – Покровский встал рядом. – Здесь нечего ждать. – Оглянулся на остальных: – Ну?!

Никто не двинулся. Все молчали.

– Мы за вами вернемся. – Найман поднял свечу и шагнул в туннель, освещая темноту перед собой.

И в ответ – далеко-далеко – загорелся тусклый желтый кружок света: Аня Найман вступила навстречу своей судьбе.

СЦЕНА 43

КАФЕ. ИНТЕРЬЕР. ДЕНЬ

СЛОНИМСКИЙ и АЛАН сидят за столиком. Не смотрят друг на друга. Молчат.

АЛАН

(начинает тихо напевать – для себя)

 
Может, Бог, а может, просто эта ночь пахнет ладаном.
А кругом высокий лес, темен и замшел.
То ли это благодать, то ли это засада нам…
 

СЛОНИМСКИЙ

О чем ты?

АЛАН не отвечает.

Рекламная пауза.