Текст книги "Книга Москвы: биография улиц, памятников, домов и людей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kniga-moskvy-biografiya-ulic-pamyatnikov-domov-i-lyudey-145781.jpg)
Автор книги: Ольга Деркач
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Грачевка
Казино на Октябрьской дороге
Чтобы сделать рагу из зайца, говорят французы, надо иметь хотя бы кошку. Чтобы увидеть казино в Монте-Карло, достаточно поехать… нет, не в Монте-Карло, а в Ховрино. Это, если кто не знает, последняя в черте Москвы остановка электрички на Октябрьской дороге. Можно, конечно, и от метро «Речной вокзал» добираться, но это не так удобно.
Откуда на краю Москвы взялся кусок Средиземноморья? Объясняем: вовсе даже и не на краю Москвы он завелся, а в глухом Подмосковье. История тут длинная. Чтобы нас не засосала опасная трясина исторических изысканий, изложим ее пунктиром. Крымский грек Стефан Ховра прибыл в Москву при Дмитрии Донском. Сын его получил во владение землю на реке Лихоборке и основал там село Ховрино. Так бы и жили себе поживали в московской истории бояре Ховрины, если бы не правнук крымского грека. Может, от большого ума, а может, из-за особенностей внешности, его прозвали Головой. От этого Ивана Владимировича пошли разнообразные Головины, щедро украсившие своей фамилией карту Москвы: тут и Головинские пруды, и Головинское шоссе (все там же, по соседству с Ховрином), и Головинская набережная в Лефортове. Последняя, кстати сказать, носит имя самого известного Головина, первого рыцаря первого российского ордена Андрея Первозванного, «птенца гнезда Петрова» Федора Алексеевича.
С Грачевкой Головиных роднит не только первая буква. Правда, если уж быть точными, от их пребывания в усадьбе не осталось практически ничего: даже Знаменскую церковь, выстроенную этим семейством, один из следующих владельцев перенес на новое место. До самого конца XIX века бывшая усадьба Головиных-Ховриных меняла хозяев, как капризная кинозвезда мужей, пока ее не купил Митрофан Семенович Грачев и не перестроил на манер казино в Монте-Карло. Мы бы долго гадали, что за причуда вышла у купца первой гильдии – жить в доме, копирующем казино, если бы не выяснили, что своим богатством Грачев как раз и обязан игорному дому в Монте-Карло. Послушный архитектор Лев Кекушев возвел с небольшими отступлениями от оригинала абсолютно узнаваемую копию, которая до самой революции будила в хозяине теплые воспоминания.
Герасимов
Творец лиц
Вы видели лицо Ивана Грозного? Не того, каким его представил Репин в момент сыноубийства, а настоящего. Не может никто такого, скажете, даже техника живописцев в те времена не позволяла достичь портретного сходства. Это вы про Михаила Михайловича Герасимова забыли, про автора, научно выражаясь, метода пластической портретной реконструкции. С 13 лет любимой работой (именно работой!) Миши Герасимова было посещение анатомического музея. Нашлись добрые и умные учителя – поощряли нестандартное любопытство. В 20 лет начались пробы реконструкции лица по черепу. За долгие годы методика была отработана так, что сомневаться не приходится: то, что вышло из герасимовских рук, – это портрет настоящего Ивана Грозного. Почему мы про Герасимова в «Книге Москвы» упоминаем? Да хотя бы из благодарности, что есть такой метод и можно «взглянуть в глаза», например, тому же Ивану Грозному или Андрею Боголюбскому, адмиралу Ушакову, Улугбеку, Тамерлану.
С Тамерланом у Герасимова вышла отдельная история. Железный Тимур-Тамерлан, победитель Золотой Орды, разрушитель стран и погубитель народов, был похоронен в мавзолее Гур-Эмир в Самарканде. Много веков из поколения в поколение передавалась на Востоке легенда о том, что вскрытие усыпальницы полководца Тимура разбудит его дух и обернется великой войной. В начале февраля 1941 года Герасимов не устрашился мифа и начал в гробнице раскопки. Трудно поверить, но места упокоения Тамерлана он достиг рано утром 22 июня.
Портрет Ивана Грозного Михаил Михайлович мечтал сделать много лет. Обращался к Сталину, но тот отговорился, что не время – идет война. А после смерти отца народов в Кремле затеяли строить Дворец съездов и нарушили водный режим Кремлевского холма. Пришлось укреплять Архангельский собор, тут и разрешили заодно вскрыть гробницу Ивана Грозного. На скульптуре заметна характерная одутловатость: Герасимов диагностировал у усопшего царя водянку.
Грузинские улицы
Московский Кавказ
Совершенно необязательно знать, что в начале XVIII века в Москву бежал от турецких и персидских захватчиков грузинский царь Вахтанг VI. Абсолютно лишними для большинства являются сведения о том, что вместе с ним в старую столицу России приехала большая семья и огромная свита. Совсем неважно, что село, которое подарили Вахтангу Левановичу для размещения всей этой толпы, называлось Воскресенским и через него текла речка Пресня. Обо всем этом можно не иметь ни малейшего представления. Достаточно взглянуть сейчас на карту Москвы в районе 1-й Тверской-Ямской улицы. Большая Грузинская, Малая Грузинская, Грузинский вал, Грузинский переулок и еще Грузинская площадь – сразу же ясно, что одним грузином или даже одной страной Грузией, с которой к концу того же XVIII века Россия заключила Георгиевский трактат о покровительстве, дело тут не обошлось. Понятно, что была тут целая Грузинская слобода, а из нее ездили – как не ездить? – по дороге через поля, принадлежавшие ямщикам Тверской-Ямской слободы, в Москву. А уж когда соорудили в 1742 году Камер-Коллежский вал, то оказалась Грузинская слобода в черте города, а вдоль бывшей проезжей дороги стали строить дома. Так и получилась Большая Грузинская улица. И кусок Камер-Коллежского вала, что мимо слободы шел, стали, естественно, Грузинским называть.
Теперь вопрос для знатоков: где стоит памятник Шота Руставели? Вас ведь не поразит, что в сквере на Большой Грузинской? И никаких версий о том, где выситься монументу в честь 200-летия Георгиевского трактата (его еще непросвещенные москвичи «кукурузой» называют), быть не может: только на пересечении Грузинского переулка с все той же Большой Грузинской улицей. И уж как божий день понятно, что ваял монумент, который по-настоящему называется «Дружба навеки» скульптор Зураб по фамилии Церетели. Тут если чему и удивляться, так только тому, что архитектором при нем работал поэт Андрей Андреич Вознесенский, другими работами по специальности, полученной в вузе, не прославленный. И, наконец, никаких сомнений о месте жительства того же Зураба Константиновича Церетели у самого темного сибирского валенка нет – там же в районе Грузинских улиц.
И только один вопрос может остаться у любознательного читателя: почему Армянский переулок в центре Москвы есть, Грузинские улицы наличествуют, а Азербайджанских нет как нет. Выходит, азербайджанцы в минувшие века в Москву не ездили? Отвечаем прямо: не ездили. Потому как никаких азербайджанцев до советского времени не было и в помине. Азербайджан, как и новую общность – азербайджанский народ, создали в 1920 году. Раньше на этой территории были только ханства – Шемахинское, Нахичеванское и множество других, зависимых кто от Ирана, кто от России. Вот их жители могли приезжать в Москву. А могли и не приезжать – никаких свидетельств в языке и на карте Москвы от них не осталось.
ГУМ
Бывший главный магазин
ГУМ! Как много в этом звуке для сердца… Стоп, стоп, стоп! Для сердца-то, конечно, слилось и отозвалось в нем тоже, но только не для русского, а для советского. С чего это русскому сердцу трепетать, если слово «ГУМ» ему пока неизвестно? И при словах «Верхние торговые ряды» чего дрожать, если дефицит как класс в стране отсутствует? Ну, вы поняли, мы про ту страну, дореволюционную. А уж если и пойти на Красную площадь в Верхние торговые ряды – так это новый магазин посмотреть, по последнему слову европейской и московской купеческой моды в 1893 году отстроенный.
Хитрый архитектор Померанцев знал, как потрафить московским вкусам. Старое-то здание рядов после пожара 1812 года Осип Бове возвел в классическом стиле. Только за шестьдесят прошедших лет и здание обветшало, и классицизм купцам разонравился. Русский стиль в моду вошел: наличники, ширинки, поребрики, все эти мелкие формочки на фасаде и башенки наверху. Пожалте поглядеть – все на месте. А сверху на проекте, что ушлый зодчий на конкурс подал, так прямо и написано: «Московскому купечеству». Под таким девизом и с таким фасадом как не победить? А тому, кто за фасад заглянет, и там есть чему удивиться. Только тут уж мода не московская – заграничная. Придумали такое в Милане: пассаж называется. Если попроще да по-русски объяснить, это коридор такой длинный и высокий, стеклянным сводом перекрытый, а вдоль него магазины как на парад выстроились.
Размахнулся архитектор Померанцев, не один такой коридор-галерею построил, а целых три, да в три этажа каждый. И длиной – от Никольской до Ильинки – квартал целый. Через галереи на высоте второго-третьего этажей мостики переброшены. Даром что фасад имитирует XVII век, тут внутри все самоновейшее, самые последние в технике слова – все тут: железобетон, лифты и, страшно сказать, металлоконструкции. Сам Владимир Шухов перекрытия сводов проектировал, тот самый, что позже построит крышу дебаркадера Киевского вокзала и соорудит башню на Шаболовке.
Так и встали напротив Кремлевской стены Верхние торговые ряды. Так и глядят друг на друга Кремлевская стена, итальянцами излаженная, – если бы не шатры на башнях, так будто бы в Болонье или Милане оказался – и здание, снаружи древнерусское, но по миланскому опять же образцу построенное. Вот такая перекличка друзей на главной площади страны.
Больше тысячи магазинов, примерно 4,2 тысячи квадратных саженей торговых площадей. Торгуй – не хочу. После революции было не захотели, отдали здание расплодившимся без счету госучреждениям. В 1921 году Ильич распорядился – торговать! Политика у него тогда такая была – новая экономическая. Учреждения вычистили и открыли первый советский универмаг. В 30-х годах с коллективизацией да индустриализацией стало не до торговлишки. Здание опять оккупировали совслужащие. В 1953 году время загудело – ГУМ! Открылся второй после ЦУМа крупный универмаг в самом центре столицы. В 1957 году архитектор Душкин достроит «Детский мир», и на карте Москвы образуется Бермудский треугольник советской торговли, где в нескончаемых очередях тонуло свободное время всей советской страны.
Гучковы
Потомственные почетные граждане
Тех, кто без троек учился в средней школе, пожалуй, не слишком затруднит вопрос, кто такой Гучков. Любой хорошист-десятиклассник расскажет, что Александр Иванович Гучков был лидером октябристов, председателем 3-й Государственной думы, военным и морским министром Временного правительства. И будет прав – но не на все сто процентов. Недостающие проценты – это роль, которую Александр Гучков и два его не столь знаменитых брата играли в Москве.
Быть может, вообще не нужно никаких подробностей. Уж очень красноречив один только факт: все три брата были потомственными почетными гражданами Москвы. «Это наш город, и до той поры, пока мы чувствуем здесь себя хозяевами, его благоустройство останется нашим кровным, семейным делом. Семейным делом в одной артели с сотнями таких же московских семей», – так говорил Николай Гучков, и это не были пустые слова. Юрист по образованию, предприниматель и банкир по роду деятельности, особенно много пользы Москве Николай Гучков принес на посту городского головы. При нем в Москве проложили линии электрического трамвая, открылись новые учебные заведения, лучше заработало городское коммунальное хозяйство.
Не отставали и братья: офицер Федор Гучков (как и брат Александр, между прочим, участник Англо-бурской и Русско-японской войн) был попечителем учебных заведений, выпускал газету «Голос Москвы». Историк Александр был, как и старший брат, капиталистом и банкиром, а помимо этого политиком российского масштаба. Но азы политики осваивал в Москве – гласным городской думы. Всех постов, занимаемых братьями, не перечислить, но везде они работали честно, поддерживали Столыпинские реформы и не хотели, так же, как и Столыпин, великих потрясений – хотели видеть великой Россию.
Границы города
О Москва, без конца и без краю…
Были времена, когда каждый москвич мог быть уверен – вот здесь город, а там уже… ну, скажем, не стольный город. Понятно, конечно, что само слово «город» пошло от ограды, забора. И в старину, естественно, собственно городом Москвой был только Кремль. Постепенно огороженная территория расширялась, и Москвой становились и Китай-город, и Белый город. В самом конце XVI века Москву окружили Деревянным городом (он же Скородом – за быстроту постройки, он же, чуть позже, Земляной вал – насыпанный, когда деревянные укрепления попросту сгорели, он же сейчас – Садовое кольцо). Последним «забором», наглядно демонстрировавшим границу города, был Камер-Коллежский вал. Потом Москву стали окружать не стенами и валами, а дорогами. С 1917 года границей города была Окружная железная дорога, а с 1960-х – МКАД. А теперь юго-западную околицу Москвы надо и вовсе искать на границе с Калужской областью: в 2012 году столица приросла огромным куском Московской области, чуть не вдвое больше ее прежней. И кажется, что «без краю» – уже и не образ…
Д
![](i_052.jpg)
Донской монастырь
![](i_053.jpg)
К. Гампельн. Денис Давыдов. Гравюра XIX в.
![](i_054.jpg)
Дом московских генерал-губернаторов
![](i_055.png)
В.А. Долгоруков
![](i_056.png)
Ф.В. Дубасов
![](i_057.png)
В.Ф. Джунковский
![](i_058.jpg)
Дом союзов
![](i_059.jpg)
Плакат советских времен
![](i_060.jpg)
Храм Христа Спасителя
![](i_061.jpg)
Проект Дворца Советов
![](i_062.png)
Станция метро «Дворец Советов» («Кропоткинская»)
![](i_063.jpg)
«Детский мир»
![](i_064.jpg)
«Детский мир»
![](i_065.jpg)
Стадион «Динамо»
![](i_066.jpg)
Дом на набережной
Дмитрий Донской
Заслуженный князь
Ох, не первый уже раз мы жалеем, что выносим тему рассказа в заголовок! Как хочется поморочить читателя, загадать ему загадку, помурыжить с ответом. А так все сразу ясно… Но мы не удержимся и к готовому ответу все же зададим вопрос: сын Красного, племянник Гордого, двоюродный брат Храброго – а сам? Смотри выше: сам он – Дмитрий Иванович Донской.
Неблагодарным делом объятия необъятного мы занимаемся регулярно: Москва город древний, и правителей, оставивших заметный след в истории города, – зело изрядно. Обо всех не рассказать, и значит, все же нужно ранжировать. Что ж, можно не написать про Василия I, который присоединил к Московскому княжеству Нижний Новгород, Муром и Вологду и построил в Кремле Благовещенский собор. Можно не рассказать про Даниила Александровича и Юрия Даниловича, хотя и они упоминания заслуживают. Можно еще много кого пропустить, но умолчать о Дмитрии Донском нет никакой возможности. И не только потому, что он победил на Куликовом поле князя Мамая, не потому, что он завел на Руси конные полки на манер татарских, и даже не потому, что он основал в Москве пять монастырей и был посмертно канонизирован Православной церковью.
Для нас, пишущих о столице, главная заслуга Дмитрия Иваныча другая: он подарил Москве ее главное определение – Белокаменная. Это именно он, внук Ивана Калиты, взамен дубовых дедовских – как раз Калитою в последний год жизни выстроенных – стен Кремля возвел крепкие, из белого камня. Да как быстро – всего за один год. И то сказать, спешить было куда: погоревший в засушливое лето 1365 года вместе со всею Москвою Кремль – да так, что и княжеское венчание совершить негде было, венчался Дмитрий Иванович со своею Евдокией Дмитриевной в Коломне – был худой защитой от ворога. А ворог кругом обретался и лют был несказанно – хоть татар возьми, хоть литовцев, да хоть и ближних соседей – тверичей. Ничего не скажешь, вовремя завершил юный князь белокаменную постройку – в 1368 году Ольгерд-литовец и подступил с осадой, да только Дмитрий (покуда еще не Донской) оказался за каменной стеной, и стал для Ольгерда Кремль камнем преткновения.
Впрочем, литовское стояние было для Дмитрия Ивановича лишь одним из бесчисленных боевых эпизодов его жизни. Все его 30-летнее правление (из 39, заметим в скобках, лет его жизни; стало быть, кто считать умеет, тот уж прикинул, что великим князем он стал в малолетстве, 9 лет от роду) – это перемежаемая краткими перерывами (для сбора рати) война. И венец ее, главное дело жизни – это битва на Куликовом поле, что раскинулось между Непрядвой и Доном. Форсировал Дмитрий в ночь на 8 сентября 1380 года Дон, сжег, по преданию, свои переправы, чтобы не было ходу назад, да и устроил Мамаю побоище его имени. В Куликовской битве – на полном серьезе пишет «Советский энциклопедический словарь» 1986 года издания – он проявил свой полководческий талант, за что был прозван Донским. Простим составителям видимые погрешности в логике и русском языке – чего не наворотишь в заботе об идеологической верности. В целом они, конечно, правы: Донской надломил хребет Мамаю и Орде основательно, дальше все было делом техники. Но дожить до полного освобождения Руси от ига Донскому не довелось. «Чреват вельми и тяжек собою зело», как написано в «Житии», то есть пузатый и грузный, Дмитрий Донской скончался в возрасте неполных сорока лет.
Нет в Москве улицы Юрия Долгорукого, нет улицы Ивана III, при котором Русь окончательно выбралась из-под татаро-монгольского ярма. А вот бульвар Дмитрия Донского есть. И расположен правильно: в Бутове, будто снова защищает князь Москву от опасности с юга.
Дворец Советов
Яма между храмами
До 1931 года – храм Христа Спасителя, с 1960-го – бассейн «Москва», с 2000 года – храм Христа Спасителя. Что было на этом месте в пропущенные тридцать лет, объясняет название ближайшей к этому месту станции метро. В 1935 году при открытии она называлась «Дворец Советов».
Если быть точными, идея Дворца Советов жила не тридцать лет, а почти сорок: прожект возник еще на I съезде Советов в 1922 году. В нашей буче, боевой, кипучей, она была подхвачена, развита и разрослась до эпохальных масштабов. Не разворачивались бы так широко – глядишь, и построили бы, а борьба хорошего с лучшим затянулась на долгие годы. Как водится, создали комиссию, нет, в соответствии с масштабами специальный правительственный орган – Совет строительства. Как полагается, объявили конкурс, нет, много конкурсов, да еще с большой буквы – Предварительный, потом Всесоюзный. Как учили вожди и партийный гимн «Интернационал», прежде чем строить, до основания разрушили выстроенное предками.
Поэты посвящали непостроенному дворцу стихи, архитекторы – и зарубежные тоже, до Ле Корбюзье включительно – наперебой несли проекты. После четырех туров и многолетних говорений определились с авторами: победившего в конкурсах Бориса Иофана усилили Щуко и Гельфрейхом.
Шли годы. Прибавлялась монументальность: на пятиярусном здании-пьедестале высотой 415 метров должна была по окончательному проекту стоять статуя Ленина высотой 85 метров, да не пустотелая, а с помещениями самого разного назначения. Так например, в голове самого живого из всех живых предполагалось разместить библиотеку и читальный зал с полным собранием классиков марксизма-ленинизма. И ничего не скажешь, логично: а где ж им еще быть?
Чтобы обеспечить эдакую махину материалами и конструкциями, открывались многочисленные подсобные предприятия. Даже сталь специальную создали – она так и называется ДС, то есть «Дворец Советов». В 1937 году наконец приступили к работам на местности. Стройка века кипела до начала войны. А с ее началом замерла: все предприятия переориентировали на производство оборонной продукции, строители ушли на фронт.
Как хотите, а нас больше всего впечатлил тот факт, что 19 декабря 1941 года (для тех, кто не знает, поясняем: через две недели (!) после начала контрнаступления под Москвой) Иофан и его группа получили приказ продолжать проектную работу над Дворцом Советов. К 1945 году был готов вариант, в котором уже отразились мотивы нашей победы, но… Вот тут-то все и заканчивается. Нет, разговоры идут, но все более тихие, наполовину разрушенной стране все не до архитектурного выражения идейной мощи. Котлован в центре Москвы понемногу зарастает грязью.
Пришедший к высшей власти Хрущев еще поиграет этой игрушкой, объявит новый конкурс, но даже место будущей стройки перенесет на Воробьевы горы. Станцию метро срочно переименуют в «Кропоткинскую», в котлован нальют бассейн, а стройка на Воробьевых горах так и не начнется, несмотря на то, что у нового конкурса будут свои победители. И удивляться тут нечего. Вавилонские башни никогда не доходят до неба. Богу неугодно.
Девичье поле
Поле неизвестного назначения
Полями Москву не удивить. Чадящий бензином мегаполис с трогательной бережностью сохраняет память о лугах и нивах, некогда его окружавших. На севере – Ямское, на востоке – Гороховое, почти что в центре – Воронцово и улица Полянка, что тоже вела через поля и к полям. И все понятно: на Гороховом сеяли горох, Ямское принадлежало ямщикам, а Воронцово – боярам Воронцовым-Вельяминовым. А вот с полем на юго-западе – закавыка: если поле Девичье, то оно принадлежало девицам или их на том поле выгуливали? Некоторый намек исходит от ближнего к полю монастыря – он, как известно, Новодевичий, так может, и поле его?
Точных ответов от письменных источников не дождаться. Вечный наш консультант Кондратьев и сам не верит в особенно любимую иностранцами версию, будто платили московиты Орде дань девицами и девиц отбирали как раз на этом поле. Поле прозвали Девичьим, и монастырь вслед за ним. Дело, по Кондратьеву, обстояло как раз наоборот: сначала Новодевичьим назвали монастырь. На эту тему у него тоже нашлась парочка версий, и мы их изложим в своем месте. Пока же удовлетворимся порядком вещей: сперва монастырь, потом поле. Почему бы в таком случае полю не называться Новодевичьим? Вы правы, оно так и называлось с тех самых пор, как в его конце построили в XVI веке монастырь. Через поле, пишут дореволюционные путеводители, когда-то пролегала дорога на Смоленск и Литву. Вам кажется странным ехать по Боровскому шоссе в Литву? Так и Литва в старинные времена была не та, что сейчас: в нее входила, например, теперешняя Белоруссия.
Не то в старинные времена было и Новодевичье поле: обманется тот, кто примет за него нынешний лоскуток сквера между Большой Пироговской и улицей Еланского. Поле в те века было огромное: широкое – почти что от реки до реки, длинное – поболе 800 сажен (что равно примерно 2 километрам) и удивительно для Москвы ровное. С XVI века ему непрерывно искали и находили применение: сажали огороды из лекарственных трав, приспосабливали для охоты и смотров – это царь Алексей Михайлович. Пытались было добыть из поля соль, пробурили скважины, да ушли, простите за каламбур, несолоно хлебавши. В просвещенные Екатерининские времена поле отдали под развлечения: на нем построили казенный театр, устраивали гулянья.
Как со временем от имени поля отвалилась приставка «Ново-» – видно, оттого, что Стародевичьего поля, в отличие от монастыря, не существовало, – так и от самого поля город отхватывал для себя куски, все ближе и ближе подступал, все теснее и теснее обступал. А в конце XIX века поле уже смело можно было переименовывать в Медицинское – по количеству университетских клиник и других зданий сходного назначения.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?