Читать книгу "Его величество случай"

Вернувшись к машине, Петр не сразу забрался в салон, он еще немного постоял, глядя в окна Аниной квартиры, но потом все же сел за руль – его ждали срочные дела.

Сначала надо вернуться в контору, он сорвался по Аниному звонку, не закончив чтение протоколов допроса одного из своих клиентов, более того, Петр даже не успел их прихватить с собой, так что придется возвращаться в офис, быть может, он там и заночует.

Пока ехал, о многом думал. Но все мысли сводились к одному, вернее, одной – к Ане. Не то чтобы он был от нее без ума, нет, он всю жизнь любил более ярких, раскрепощенных, интеллектуальных дам, но Анна его привлекала, привлекала не как женщина, а как неопознанный объект. Таких, как она, Петр еще не встречал. Она другая, совсем не похожая на Петиных любовниц: невинная, робкая, бесхитростная, беззащитная. Последнее особенно привлекало, поскольку те, с кем он встречался до сих пор, в его защите не нуждались – сами могли за себя постоять не хуже мужика. Адвокаты, маркетологи, промоутеры – вот его бывшие пассии. Все они были абсолютно разными внешне, но имели одну общую черту – целеустремленность на грани мании. То есть желали добиться успеха любой ценой. Поначалу Петру это очень нравилось, приятно видеть рядом с собой успешного человека, но в последнее время ему стало казаться, что он попал в какой-то порочный замкнутый круг, ибо все дамы его сердца думали и говорили совершенно одинаково. Карьера, имидж, престиж – вот о чем они думали и говорили, остальные вещи их не особенно интересовали. Даже театр, кино, музыка, прием пищи, наконец, для них были не столько приятным времяпрепровождением, сколько той же работой на имидж, и посещали его барышни исключительно модные спектакли, смотрели культовые картины, слушали продвинутых исполнителей, ели суши и мюсли, пили «Мадам Клико» и «Эвиан»! И ни одна не призналась бы даже под пыткой, что тащится от сериалов, фильмов Рязанова, песен Пугачевой, картин Шишкина, детективов Марининой, салата «Оливье» и живого пива.

Ко всему прочему, признавали они только гражданский брак без взаимных обязательств, но с непременным безопасным сексом. И до поры до времени это Петра устраивало, но пришла пора, настало время, когда ему захотелось полноценной семьи с выводком детей (двух мальчиков и девочки, как минимум) и домашних животных (и не каких-то там рюмочных чихуа, а настоящих барбосов и вороватых котов). Несколько раз он даже делился своими мечтами с самыми достойными из вереницы подруг, но слышал в ответ одно и то же: «Подожди, милый, пока я не стану «Зав.» («Нач.», «И.О.», «Ген.» и проч.)».

А на шерсть животных у них вообще была модная нынче аллергия.

Вот и выходило, что завидный жених Петр Алексеевич Моисеев в свои полные тридцать так и оставался холостяком. Особенно по этому поводу переживала его матушка Тамара Григорьевна, она постоянно пыталась познакомить его с дочками, внучками приятельниц и давала глупейшие советы. Например, она была уверена, что только в провинции женщины сохранили природную чистоту, честность, домовитость, и науськивала сына отправиться за поиском невесты на периферию. В чем-то Петр был с матерью согласен, но по роду деятельности он сталкивался с такими провинциальными акулами, по сравнению с которыми москвички просто казались тургеневскими барышнями. Он-то знал, что многие деревенские девчонки идут на обман, подлость, шантаж, а порой и на убийство, лишь бы зацепиться в столице, и был уверен, что среди москвичек тоже есть скромные, милые девушки, мечтающие о полноценной семье…

Например, Аня. Да, она плохо образованна, не очень красива, чересчур стеснительна, но неглупа, миловидна, скромна. К тому же порядочна, а это в наше время редкий дар. Ей бы мужа хорошего: понимающего, доброго, работящего, а главное, любящего, и она бы расцвела – таких женщин любовь преображает, делает просто неотразимыми… Еще ей бы очень пошел изысканный гардероб, хороший макияж, стильная прическа, бедная девочка даже не догадывается, как не идет ей новая шапочка, как уродует фигуру пуховик, да еще эти неухоженные волосы, бледное лицо с обкусанными губами… Нет, Анюте просто необходимо привести себя в порядок, и первым делом состричь патлы, сделав аккуратную стрижку, подобрать правильный макияж и, черт побери, подчеркнуть фигуру! Он успел заметить (подглядел, когда она выбиралась из машины), что попка у нее просто напрашивается на то, чтобы ее подчеркнули джинсами-стретч…

Пока он размышлял об этом, путь до конторы был преодолен.

Петр аккуратно припарковался рядом со знаком, разрешающим стоянку, вышел из машины и с неудовольствием отметил, что вход в здание перегораживает мощный черный внедорожник. Куда, интересно, смотрит охранник? Почему позволил какому-то козлу тут хозяйничать? Одно из двух: либо уснул, либо к Петру заявился в неурочный час один из клиентов, с которым ни один охранник, желающий дожить до старости, связываться не будет.

– Сейчас же уберите машину, – прикрикнул Петр на водителя джипа, силуэт которого слабо просвечивал сквозь темные стекла. – Неужели не видите знака?

Тонированное стекло плавно опустилось, и в проеме окна Петр увидел насмешливое лицо Ефросиньи Новицкой.

– Поздненько возвращаетесь, Петр Алексеич, – промурлыкала девушка, грациозно стряхнув пепел с длинной черной сигареты. – Я вас заждалась.

– Ефросинья Эдуардовна… – раздраженно начал он, но Новицкая не дала ему договорить:

– Меня зовут Ева.

– Как вам будет угодно, – быстро согласился Петр, ему не хотелось препираться с этой взбалмошной особой, тем более в столь поздний час. – Так вот, Ева, я попросил бы вас поставить машину на положенное место.

– Хорошо, – кротко кивнула она и завела мотор.

Не прошло и минуты, как джип стоял рядом с адвокатским «Пежо», а сама Ева – с адвокатом.

– Скромненькая у вас тачка, – заметила она, кивая на машину стоимостью тридцать четыре тысячи долларов. – Специально прибедняетесь?

– Она меня вполне устраивает, – сухо проговорил он. – Я же не суперзвезда, чтобы раскатывать на лимузинах.

– Вы суперзвезда юриспруденции, не скромничайте, Петр… Могу я вас так называть?

Он проигнорировал ее вопрос, зато задал свой:

– Как вы узнали, что я тут появлюсь?

– Ваша секретарша сказала, что вы обещали вернуться, вот я и жду…

– У вас ко мне дело?

– В некотором роде. – Она обезоруживающе улыбнулась, взяла его под руку, тесно прижалась к предплечью – настолько тесно, что он через кожу своей куртки и мех ее шубки ощутил прикосновение мягкой женской груди. – Мне надо с вами поговорить, не пригласите замерзшую девушку внутрь?

– Ефро… То есть Ева, извините, конечно, но не могли бы вы сначала изложить суть…

– Вы меня боитесь? – насмешливо спросила она, прижимаясь к нему еще теснее.

– Я вас не боюсь, – твердо сказал Петр, высвобождаясь из ее опьяняющих тисков. – Просто у меня на сегодня намечена куча дел, а пустые разговоры от них отвлекут. Итак?

Ева удивленно на него воззрилась, похоже, ей было в диковинку, что особь мужского пола так вяло реагирует на ее заигрывания. На самом деле организм Петра среагировал довольно бурно, так бурно, что пришлось отойти на безопасное расстояние, дабы искусительница не заметила его эрекции, но разум остался абсолютно трезвым, что помогло ему сохранить хладнокровие.

– Итак, Ева? – излишне строго спросил Петр, да еще брови свел для пущего эффекта. – Вы хотели у меня что-то узнать?

– Да, хотела, – с улыбкой ответила Ева, нисколько не испугавшись его грозного вида. – Мне интересно, кому достанется квартира, если бабкина приживалка отдаст богу душу?

– Приживалка – это Анна Вячеславовна Железнова?

– А пес ее знает!

– Ее зовут Анна Вя…

– Хорошо, я запомню, – досадливо протянула Ева. – А теперь ответьте.

– Квартира и прочее достанется ближайшим родственникам, то есть вашему отцу и тетке. В равных долях.

– Значит, чтобы я получила бабкино наследство, должны умереть еще и папашка с теткой? – хохотнула она.

– Тогда уж и ваш брат, потому что в случае смерти детей наследство делится на всех внуков. А вас ведь двое, не так ли?

Она не ответила, только кивнула, по ее напряженному лицу было видно, что Ева о чем-то размышляет.

– Вы изыскиваете надежный способ умерщвления троих родственников разом? – мрачно пошутил Петр. – Боюсь, вам придется трудно…

– Пять человек на сундук мертвеца… Е-хо-хо и бутылка рому! – пропела Ева хриплым басом, потом добавила привычным нежным голосом: – А сундучок-то хрен знает где…

– Ева, объясните мне, пожалуйста, с чего вы так уверены, что сундучок существует? Аргумент типа того, что Элеонора Георгиевна когда-то имела коллекцию старинных украшений, не принимается…

– Она сама мне об этом сказала. Когда съезжала от меня. – Ева поежилась, Петр сначала подумал, что от неприятных воспоминаний, но когда она сунула руки в карманы шубки, понял, что просто от холода. – Я ведь обманула ее… Она хотела нашу арбатскую квартиру продавать, говорила, что нам вдвоем ее не потянуть, что надо найти жилплощадь поскромнее, а на оставшиеся от купли-продажи деньги жить… Я воспользовалась этим ее желанием…

– Заставили втемную подписать бумаги?

– Да, она даже не читала их.

– Нотариуса подкупили? Или он был вашим знакомым?

– И то, и другое, но это неважно, важно то, что я осталась единственной хозяйкой квартиры… А бабке я купила за сущие копейки ту халупу, в которой она жила до самой смерти, и отселила ее. – Губы Евы сложились в жесткую улыбку. – Я получила долгожданную свободу и возможность разжиться деньгами на обустройство своей собственности!

– А как же угрызения совести? Их вы тоже получили? Вместе со свободой?

– Нет, совесть меня не мучила, – тряхнула головой Ева. – Бабка получила по заслугам, так ей и надо! Я вам больше скажу – я торжествовала, когда провернула всю эту махинацию. И не потому, что так ее ненавидела, нет, как раз напротив, я ее по-своему любила, просто Элеонору никто и никогда не смог переиграть! Никто и никогда! А вот я смогла! Единственное, что омрачало мой триумф, так это ее реакция на известие о том, что она больше не хозяйка ни квартиры, ни меня…

– И какова была реакция Элеоноры Георгиевны?

– Она рассмеялась, – смущенно хмыкнув, ответила Ева. – Да, рассмеялась. И обозвала меня дурой. А еще добавила, что мне надо учиться терпению, иначе я пропаду.

– Что она имела в виду?

– Я задала ей тот же вопрос, и она ответила, что, потерпи я пару-тройку годков, мне бы достались несметные богатства клана Шаховских, так как после ее смерти именно я должна была их унаследовать. А коль я нетерпеливая дура, то шиш мне, а не богатства! Так и сказала «шиш» и еще кукиш под нос сунула, старая ведьма! – Ева устремила хмурый взгляд себе под ноги. – Я подняла ее на смех, стала орать, что она врушка и никаких сокровищ давным-давно нет, на что она спокойно ответила: «Есть, но ты их хрен найдешь!» Пусть, говорит, лучше сгинут, чем достанутся такой змее, как ты.

– И вы ей поверили?

– Сначала да, но потом… – Она поддела валяющуюся под ногами ветку. – Потом засомневалась… Когда она от меня съезжала, я проверила все ее вещи, в них не было не единой ценности: так, пустячки типа кухонной утвари, книг, барахлишка. Потом я обшарила все три комнаты, пытаясь отыскать тайник, но, кроме кип фотографий под кроватью и связки писем в обувной коробке, ничего не нашла. После чего я уверилась в том, что никаких сокровищ не существует, ведь в последние годы бабка практически не выходила из дома, только в магазин и ломбард, а значит, не могла их спрятать вне квартиры… Я уверилась и успокоилась.

– И что же заставило вас разувериться?

– Бабкин звонок… Она позвонила мне за три дня до своей смерти. Сухо со мной поздоровалась и сообщила, что скоро умрет. Да, да, не удивляйтесь, так и сказала: «Я чувствую, что смерть близка»… А потом добавила, что если это я замыслила ее убить, то зря стараюсь, потому что сокровищ мне все равно не найти – она надежно их спрятала… Вот тогда я и поверила, что они реально существуют.

– И где же они спрятаны?

– В ее квартире, скорее всего.

– Вы же говорили, что она съезжала от вас налегке, – с иронией заметил Петр.

– Она могла передать их своей заклятой подружке Голицыной, та их до поры припрятала, а потом…

– Быть может, они и теперь у Лизаветы Петровны? – со смутным беспокойством спросил Петр.

– Вряд ли… Вете она не очень доверяла, поэтому я сомневаюсь, что бабка сделала Голицыну пожизненным сторожем своих сокровищ, скорее курьером… А впрочем… – Евины глаза алчно сверкнули. – Впрочем, все может быть… Хм… А не наведаться ли мне к достопочтенной Елизавете Петровне в гости, а, Петр?

Петр очень внимательно посмотрел в лицо девушки, пытаясь понять, играет она или на самом деле не знает, что достопочтенная Елизавета Петровна уже несколько часов как мертва. Осмотр результатов не дал: на безупречно красивом лице Евы не отражалось ничего, даже алчный огонек в глазах погас, уступив место спокойному голубому мерцанию.

– Наведайтесь, – проговорил, наконец, Петр. – Думаю, узнаете много интересного…

– Считаете, сокровища у Голицыной? – встрепенулась Ева.

– Считаю, что их не существует…

– Они существуют, – уверенно сказала она.

– Ева, попытайтесь мыслить логически…

– При чем тут логика?

– При том, что если бы Элеонора Георгиевна владела сокровищами, она завещала бы их, как остальное свое имущество, Анне Железновой, это гораздо проще, наконец безопаснее… Логично?

– Логично, но не умно. В этом случае наследнице пришлось бы заплатить налог государству.

– И что?

Ева неожиданно рассмеялась и игриво стукнула Петра узкой ладошкой по плечу.

– Какой вы, право, наивный. Кому ж охота отстегивать государству кровные денежки?

Петр не нашелся, что ей возразить, и промолчал, а Ева тем временем продолжала:

– Тут еще надо знать бабку. Она ненавидела наше государство. Россию, родину свою, любила, а Советское государство – нет. Даже когда СССР развалился, она продолжала ненавидеть СНГ. Она любила говорить: «Пока не сдохнет последний коммуняка, для меня Российского государства не существует…» – Ева усмехнулась. – Бабка была непримиримой антисоветчицей! Идейной контрреволюционеркой и мелкой вредительницей…

– Как так?

– Ни дня не работала, чтобы государство на ней не наживалось, при этом пользовалась всевозможными льготами, то как вдова генерала, то как наша опекунша, и считала это мелкой пакостью ненавистным коммунякам.

– Элеонора Георгиевна была оригинальным человеком, – с улыбкой заметил Петр.

– Это точно, – подтвердила Ева. – Например, она обожала всякие тайны. Шарады, загадки, головоломки. Но не журнальные, а жизненные. И это вторая причина, по которой она не завещала драгоценности Анне Железновой.

– Не понял…

– Вам известно, что бабкина мать, графиня Шаховская, уберегла от красных фамильное добро?

– Эдуард Петрович что-то рассказывал, – все еще не понимая, к чему она клонит, сказал Петр.

– Она спрятала мешок с драгоценностями в фамильном склепе, когда семья Анненковых, к коей она, собственно, принадлежала от рождения, пыталась покинуть Москву.

– Не покинула почему?

– Родители прабабки моей, Ксении, погибли, не успев выехать за пределы Подмосковья. Их убили пьяные красноармейцы. Мать Элеоноры чудом осталась жива. Причем смогла не только спастись, но и уберечь фамильное добро. Как я вам сказала, зарыла его в склепе. О местонахождении этого клада она указала в малюсенькой записке, которую сунула в медальон на груди своей дочери перед тем, как умереть…

– Вашу прабабку тоже убили пьяные красноармейцы?

– Нет. Она умерла много позже от болезни. После родов, а родила она в середине двадцатых годов. Но когда Ксения почувствовала, что близок ее час, то написала письмо дочери и засунула его в потайное отделение медальона на цепочке.

– А не легче было сообщить о сокровищах мужу и отцу Элеоноры?

– Конечно, нет. Георгий Шаховской был идейным коммунистом. Он сдал бы драгоценности в фонд партии. Поэтому Ксения ни словом не обмолвилась ему о том, что припрятала кое-что. Она несколько лет скрывала ото всех информацию о кладе. И сама не пыталась его отрыть. Для дочери берегла.

– И та все же нашла фамильные сокровища?

– Представьте себе. Несмотря на то, что записка была обнаружена очень поздно, когда бабке Элеоноре уже перевалило за двадцать. И вопреки тому, что в склеп регулярно наведывались мародеры. Сокровища уцелели – княжна Шаховская зарыла их под гробом деда так глубоко, что даже стервятники-грабители не докопались.

– К чему вы клоните, не понимаю?

– Я клоню к тому, что бабка рассказывала эту историю с сокровищами тысячу раз, неизменно пуская слезу на последней фразе, а заканчивала она свое повествование одним и тем же постскриптумом: «Я бы поступила точно так же…»

– То есть она собиралась зарыть драгоценности под могилкой одного из своих родственников? – не поверил Петр.

– Просто спрятать. А указание, как их искать, оставить в виде шифра… Ей казалось это захватывающим, интересным… Глупость несусветная, вы не находите?! – воскликнула Ева.

– Я нахожу это плагиатом, – с улыбкой парировал Петр: с каждым новым фактом он все больше убеждался в том, что Элеонора Георгиевна просто издевалась над внучкой, придумывая таинственные истории, поскольку все они очень по-книжному звучали. – У Конан Дойла был такой рассказ! Не помню названия, но там потомок какого-то аристократа так же искал сокровища по шифру. Пятьсот шагов на север, триста на восток, и когда тень от старого дуба скрестится с тенью чего-то еще, в этом месте он и найдет сокровища… Я порю отсебятину, дословно не помню, так как читал о приключениях Шерлока Холмса в школьные годы…

– Ну и как? Нашел потомок сокровища?

– Нашел, предварительно убив одного из своих родственников, – припомнил Петр. – Надеюсь, вы не будете брать с него пример?

– Вы же сами сказали, один мертвый родственник не решит проблему, – весело ответила Ева. – Я пойду дальше и прикончу четверых…

Петр осуждающе нахмурился, он не любил циничных шуток. Особенно если их исторгал хорошенький женский ротик: это было противоестественно.

– Вы узнали все, что хотели узнать? – спросил он после затяжной паузы.

– Все.

– Тогда будем прощаться.

– Вы меня заморозили чуть ли не до смерти, – шутя упрекнула его Ева.

– Извините, – буркнул Петр, делая шаг в сторону крыльца.

– Это все, что вы можете сказать?

– Еще могу пожелать спокойной ночи…

Ева сокрушенно покачала головой, как будто ждала от него совсем других слов, Петр сделал вид, что не заметил ее разочарования, на том и распрощались: она направилась к своему джипу, он к крыльцу. Минутой позже Петр услышал, как заурчал мотор ее внедорожника.

Когда шум двигателя растаял в ночной тишине, Петр вошел в здание конторы, предварительно разбудив настойчивым стуком прикорнувшего за стойкой охранника. Часы в холле показывали половину двенадцатого, это означало, что ночевать придется на узком кабинетном диванчике, времени на возвращение домой уже не осталось: пока он поработает, пока доедет, пока уляжется, уже и вставать пора.

Полный решимости побыстрее разобраться с документами, Петр уселся за стол. Покуда листал протокол допроса клиента, мысли его вместо того, чтобы сфокусироваться на проблеме Кирина Сергея Константиновича (имеющего погоняло Кирюха), разбегались в разные стороны. Сначала они ринулись в направлении Евы, женщины, которая его возбуждала, но, сгорев от стыда за своего хозяина, развернулись и кинулись к ее бабке Элеоноре Георгиевне Новицкой. Восхитившись старухиной изобретательностью и артистизмом (с ролью старушки – божьего одуванчика она справилась блестяще!), метнулись к мертвой Лизавете Петровне Голицыной, ужаснулись, погрустили и прибились к тихой гавани под названием «Аня».

Аня… Снова Аня! Петру никак не удавалось избавиться от мыслей об этой девушке. Наверное, потому, что он обещал ей помочь. Да, именно поэтому, ведь адвокат Моисеев никогда не отказывался от своих обещаний. Самое же главное, он знал, как это сделать… Вернее, он надеялся, что знает. В его руках была тонкая ниточка, ведущая к разгадке. Он не говорил о ней Ане, чтобы не обнадеживать девушку, но сам на девяносто процентов был уверен в том, что эта ниточка укажет дорогу к истине.

Петр отодвинул так и не изученные протоколы, расчистив на столе место для более важного на сегодня документа. Достал его, вынув из закрытого на кодовый замок дипломата. Положил перед собой.

Это было завещание Новицкой Элеоноры Георгиевны. Завещание, которое он оглашал в своем кабинете в середине месяца. Завещание, дающее Анне право на надежду. Ибо в нем был постскриптум, не озвученный адвокатом Моисеевым. И содержал он следующие строки:

«Деньги, лежащие на моей сберкнижке (№ счета прилагался), я завещаю Невинной Полине Анатольевне, с обязательным условием: перечислять их частями (ежегодно по пять процентов от общей суммы плюс проценты по вкладу) на счет (№ прилагается) Васильковского дома инвалидов Московской области…»