Читать книгу "Его величество случай"

Петр

Петр стоял у окна, подставив лицо и тело под струи выдуваемой из кондиционера прохлады. Ему необходимо охладиться! Щеки Петра пылали, под мышками было влажно, а там, где расположена ширинка, до сих пор наблюдалась выпуклость, появившаяся сразу, как только Ева вошла в его кабинет, и выросшая до немыслимых размеров, когда она прижалась к нему своими умопомрачительными грудями…

– Петр Алексеевич, – услышал он за спиной голос секретарши. – Я вам факс на стол положу… Пришел только что.

– Спасибо, – поблагодарил он Катю, не оборачиваясь. – Можешь сходить пообедать, ты мне пока не нужна.

Когда Катя упорхнула, Петр вернулся за стол, взял факс, прочел. Из текста следовало, что Анна Железнова появилась на свет в роддоме № 203 на два месяца раньше срока. Дальше указывался вес девочки (два килограмма семьсот граммов), рост (пятьдесят один сантиметр) и имя родившей ее женщины: Александра Викторовна Железнова…

Значит, все-таки Шура была Аниной матерью… Что ж, хотя бы не Полина, и то хорошо. Надо успокоить бедную девушку, посчитавшую ненормальную женщину своей родительницей…

Петр набрал номер Аниной квартиры. Трубку не взяли. Ушла, значит. Выходит, не так сильно переживает, как он думал… Либо переживает настолько сильно, что никого слышать не хочет и трубку не берет. На всякий случай Петр позвонил ей на сотовый, но ему вежливо объяснили: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».

«Ладно, – решил Петр. – Вечером заеду к ней домой, уж к ночи-то она должна явиться…»

Он сел за стол, включил компьютер, но поработать не получилось – отвлек телефонный звонок:

– Это приемная господина Моисеева? – спросил приятный баритон.

– Это сам господин Моисеев, здравствуйте.

– Добрый день, Петр Алексеевич, вас Отрадов беспокоит.

– О, Сергей Георгиевич, очень приятно вас слышать… Вы что-то хотели?

– У меня просьба к вам… Не могли бы вы дать мне адрес Анны Железновой, я хочу с ней познакомиться.

Петра немного удивило его желание, но виду он не подал:

– Аня живет в квартире Элеоноры Георгиевны, вы разве не знаете, где она находится?

– Нет, – коротко ответил Сергей.

– Нет? – усомнился Петр, ему казалось, что тот должен знать.

– Я не знаю, где жила Элеонора, мы не виделись многие годы…

– И не переписывались?

– Я отправлял открытки на абонентский ящик. – В его голосе появился металл. – А к чему этот допрос?

– Нет, это не допрос, что вы! – устыдился своего неверия Петр. – Я могу не просто дать адрес, а сопроводить вас… Я сегодня после работы нанесу Ане визит. Если желаете, присоединяйтесь…

– Я подъеду к вашей конторе часов в шесть, хорошо?

– Отлично.

– Тогда до встречи.

Сергей Георгиевич отключился. А Петр так и не понял, зачем Отрадову понадобилось знакомиться с Аней, но ломать над этим голову он не стал – надо так надо.

Эдуард

Вульф не мог дождаться, когда закончится обед, а все потому, что изящный белоснежный стульчик, на котором он сидел, был явно маловат для его задницы. К тому же человек, деливший с ним трапезу, дул минералку вместо подобающего блюду (фаршированный красной икрой судак) вина, а Эдуард не привык пить один. Пришлось ограничиться символическим бокалом, а потом перейти на ту же газированную воду, что тянул сотрапезник. В итоге никакого удовольствия от обеда Вульф не получил, зато вышел из-за стола с совершенно трезвой головой и полупустым желудком – что было не так уж плохо, ведь на трезвую голову легче вести переговоры (за кофе он собирался уговорить гостя на одну сделку), а вставать из-за стола с чувством голода, говорят, вообще полезно…

Когда официант унес тарелки, Эдуард с гостем – известным коллекционером антиквариата и произведений искусства Штурмом Александром Антоновичем – перешли в малый зал ресторана, курительную, как здесь его называли, уселись в удобные кресла, закурили и, прихлебывая из тончайших чашечек крепкий черный кофе, начали разговор.

– Вы что-то хотели мне предложить, Эдуард Петрович? – спросил коллекционер, выпустив из ноздрей пахнущий ментолом дымок. Голос у него был очень высоким и визгливым, как у уличной торговки, поэтому он старался говорить полушепотом. – Что-то очень редкое, как я понимаю…

– Правильно понимаете, Александр Антонович, – почти заискивающе улыбнулся Эдуард Петрович, хотя ему страшно не нравился этот прощелыга с пидорским голоском, а от его бабьих сигарет Эдика вообще тошнило. – У меня имеется очень необычный браслет, и я готов поменять его на вашего Кандинского…

– Прошу вас, Эдуард Петрович, – прошелестел Штурм устало, – не будем вновь поднимать тему Кандинского… Я уже говорил, он не продается.

– Поэтому я предлагаю поменять его на очень ценную, очень редкую вещь, которой, как я слышал от одного антиквара, вы давно интересуетесь…

– О чем вы?

– Об османском браслете.

В глазах Штурма загорелся огонек, но тут же погас – коллекционер умел сдерживать свои эмоции. Нарочито медленно он стряхнул пепел с сигареты и лениво поинтересовался:

– Он у вас?

– Точно так, – подтвердил Вульф, прикусив сигару своими острыми, как у хищника, зубами.

– Можно взглянуть?..

– Всенепременно.

Тут же один из телохранителей Вульфа отмер, подошел к их столику и, положив на него черный кейс, отошел. Эдуард Петрович, набрав код, открыл его. Развернул к Штурму. При виде изумрудных глаз золотой змеи коллекционер так разволновался, что уронил пепел на колено, даже не заметив.

– Сколько вы за него хотите? – спросил он, справившись с собой.

– Я уже сказал: картина взамен браслета.

– Эдуард Петрович, я не могу отдать вам Кандинского. Возьмите взамен Шагала, его стоимость гораздо выше…

– Нет, мне нужен именно тот натюрморт, я влюбился в него, когда увидел фотографию в журнале «Коллекционер»…

Вульф говорил неправду – натюрморт ему ужасно не понравился: все кривое, косое, смазанное, графин похож на ночной горшок, яблоко на клубок ниток, а груша на кучу дерьма. Новицкий вообще-то терпеть не мог всех авангардистов, предпочитая классическую живопись, но, глядя на картину в журнале, поймал себя на мысли, что если она, гадость эта, будет висеть в его столовой, портя аппетит своими дрянными фруктами, то время его трапезы сократится, а значит, он станет меньше есть. А то сейчас, завтракая, он любуется натюрмортом какого-то малоизвестного голландца, а там прозрачный виноград, сочащиеся соком гранаты, нежные персики, от этого у Эдуарда Петровича разгорается аппетит, и вместо того чтобы встать из-за стола с чувством легкого голода, он выползает из-за него с ощущением, что сейчас лопнет.

– Ну что, Александр Антонович, – прервал затянувшуюся паузу Вульф, – готовы на обмен?

Штурм впился глазами в браслет, в его душе шла борьба. С одной стороны, очень не хотелось отдавать Кандинского – он купил его за гроши на блошином рынке Питера, будучи студентом художественного училища, сам отреставрировал – но, с другой… Этот браслет… необыкновенный браслет… Он мог бы стать жемчужиной его коллекции старинных украшений.

– Я согласен, – выпалил Штурм.

Вульф лучезарно улыбнулся. Он был страшно доволен собой. Как же, убил сразу двух зайцев: заполучил натюрморт и избавился от браслета, проделав все цивилизованно, без насилия и даже нажима, как и подобает честному бизнесмену, меценату, кандидату экономических наук…

– Вы позволите кое-что у вас спросить, Эдуард Петрович? – вновь заговорил Штурм.

– Пожалуйста…

– Вы ведь купили этот браслет у Абрама Шаца? У него еще ломбард на Лубянке.

– Скажем, он мне достался от антиквара Шаца, а вы с ним знакомы?

– Да. Но я не имею с ним дел… – Штурм поморщился. – У него нехорошая репутация… И я хотел бы вас предостеречь: не связывайтесь с ним больше…

– Почему?

– Он нечист на руку.

– Как так?

– Сбывает через свой магазин «фуфель».

– «Фуфель»? – переспросил Эдуард Петрович, хотя прекрасно знал значение слова, тем более этот «фуфель» Шацу поставляли именно его люди.

– Подделки. Искусственно состаренное золото, бракованные камни, фальшивое серебро.

– И что, покупают?

– Лохи – да. – Штурм пренебрежительно скривился. – Всякая разбогатевшая шушера, мы же, истинные коллекционеры, с ним дела не имеем… – В этот момент до него дошло, что сим замечанием он мог оскорбить Новицкого, причислив того к тем же лохам, и он тут же сконфуженно добавил: – Но вы-то, я уверен, у него, кроме браслета, больше ничего не покупали?

– Я и браслет-то не покупал. Тут какая история получилась… Отдал я ему на экспертизу одну вещь, а она пропала…

– Как пропала?

– Ограбили магазин, унесли все ценное, в том числе и мою вещицу. Шац, дабы возместить моральный и материальный ущерб, преподнес мне этот браслет…

– Что за вещь, стоящая? – заинтересовался Александр Антонович.

– Один старинный кинжал…

– Уж не кинжал ли Эль-Саладина? – со священным трепетом прошептал Штурм. – Я вижу, у вас и кольцо из того комплекта… Неужели вы владели всеми тремя предметами?

– Нет, конечно… – легко соврал Вульф. – Кинжал был другой. Тоже дамасский, но попроще, без истории… Взамен его Шац мне вот этот браслет дал, как считаете, я немного потерял?

– Я, конечно, не знаю, какой у вас был кинжал, но уверен – вы не прогадали. Этот браслет… э… потрясающая вещь… На другую я бы Кандинского не поменял.

– Вы меня успокоили, Александр Антонович, спасибо. – Вульф дал знак своему телохранителю, чтобы тот распорядился принести еще кофе, затем как бы между прочим спросил у Штурма: – А кроме того, что Шац нечист на руку, вам ничего о нем не известно? Я слышал, он сам коллекционер, а в вашем тесном мирке все прекрасно осведомлены друг о друге…

Штурм пожал узенькими плечами.

– Он собирает китайский фарфор, а я к нему равнодушен, поэтому мы практически не пересекаемся… Но, знаете, от своего приятеля Александра Чевчевадзе, он тоже коллекционер, я недавно слышал, что Шац тайно ищет покупателей на какие-то старинные украшения. Не фуфлыжные – настоящие.

Вульф подобрался, взгляд его из скучающего стал острым. Он понял, что сейчас убивает еще одного зайца: в праздной беседе получает важную информацию. Незаметно для Штурма он подал знак своему помощнику Андрею, скромно стоящему в сторонке, чтобы тот внимательно слушал, затем спросил у коллекционера:

– Ваш приятель их видел?

– Сами украшения – нет, но фотографии – да. Якобы еще отец Шаца, тоже антиквар, ныне покойный, когда-то составлял опись одной весьма ценной коллекции фамильных украшений каких-то графьев, тогда же их и сфотографировал, и вот теперь наследники надумали ее распродать… Ну, скажем, то, что от нее осталось, так как до наших дней целиком она не дошла…

– Нашлись желающие купить?

– О, да! Судя по описанию и снимкам, украшения роскошные! Мой приятель сам не прочь приобрести один гарнитур, несмотря на запредельную цену, только о чем можно говорить, если самих драгоценностей никто в глаза не видел?

– Значит, дорого за них дают?

– За гарнитур наследники могут выручить около миллиона долларов… Естественно, в случае, ежели он соответствует описанию. Но это не предел, если выставить его на аукцион. – Штурм прикурил очередную ментоловую сигарету, с наслаждением затянулся и, проследив за поднимающимся к потолку дымом, продолжил: – Но об этом речь не идет. Как я понял, сделки будут совершаться в обстановке строжайшей секретности, поскольку, если верить Шацу, наследники опасаются огласки – боятся, как бы их не грабанули, а по мне, с этим наследством не все чисто…

– Как так?

– Да, скорее всего, один из графских правнуков присвоил фамильные безделушки, а с остальными делиться не хочет. Поэтому к Шацу и обратился, не всякий возьмется за незаконные сделки…

– Ну за такие-то комиссионные!

– Да уж, комиссионные Шац получит не хилые! Тысяч двести, и все необлагаемые налогом…

– Он деньги любит…

– А кто их не любит? – резонно заметил Штурм. – Тем более что он на историческую родину собирается… В Израиль.

– На ПМЖ?

– Да.

– Вы уверены?

– Я слышал краем уха, быть может, это сплетня…

Эдуард Петрович нахмурился и погрузился в думы. Штурм еще что-то вещал своим срывающимся на визг шепотом, но, так как его россказни никакого отношения к Шацу не имели, Новицкий пропускал их мимо ушей. Он выстраивал в уме логическую цепочку.

Итак, два месяца назад он надумал подарить кинжал Эль-Саладина, коим владел больше пяти лет, послу Сирии, об этом своем решении он обмолвился Шацу, и буквально через несколько дней тот позвонил ему и огорошил новостью, что в их кругах ходят слухи, будто кинжал ненастоящий. Старинный – да, дамасский – да, но не тот, легендарный, из гробницы воина. Всего лишь искусная копия трехсотлетней давности. Вывалив на Вульфа эту новость, Шац тут же предложил провести детальную экспертизу кинжала. Не на глазок, а по науке, при помощи какой-то мудреной аппаратуры, определяющей возраст вещи с точностью до года. Вульф согласился, и на следующий же день нож был у антиквара, а еще через день ломбард ограбили. Пропало многое, в том числе кинжал, налетчики ворвались в помещение именно в тот момент, когда Шац снимал кассу и перекладывал деньги в сейф, где, собственно, он и хранился.

Воров искали и милиция, и мафия, но они как в воду канули. Кинжал канул вместе с ними. Шац, дабы компенсировать Вульфу утрату, подарил браслет из комплекта. Естественно, он не шел ни в какое сравнение с оружием Эль-Саладина, но тоже был ценен. Новицкий дар принял (куда ж деваться!), но надеялся кинжал вернуть – велел Шацу следить, не всплывет ли он на прилавке какого-нибудь ломбарда или на сайте интернет-магазина. Но месяц о нем не было ни слуху ни духу, а потом им убили его мать…

Это первое звено цепочки. Дальше второе: Шац ищет покупателей на старинные украшения. Но при этом не предлагает их Новицкому, должником коего является и который, собственно, мог бы их купить, так как располагает достаточными средствами. И третье: Шац собирается в эмиграцию, хотя никогда раньше не изъявлял желания покинуть Россию – здесь у него хороший бизнес, дом, родственники…

Три звена логической цепочки. Если соединить первое с последним, то получается вот какая штуковина: Шац не просто знаком с убийцей матери, но еще и в сговоре с ним…

Придя к такому выводу, Вульф растерялся. Он не верил в то, что Шац осмелился пойти против него. Осторожный, даже трусливый, тот не сделал бы такой глупости…

«Надо все проверить, – решил Вульф, – а потом делать окончательные выводы». Быть может, Шац никуда не собирается, а история с отъездом всего лишь сплетня. И цацки он продает не материны – мало, что ли, в России графьев да князьев было. А то, что ему не предлагает, легко объяснимо – с других можно дороже содрать, а с Вульфа он не посмеет…

Вот тебе еще одна цепочка! Осталось выяснить, какая окажется верной.

А тем временем Штурм, заметивший, что его не слушают, обиженно замолчал, а после и вовсе ушел, бросив напоследок, что обмен готов совершить в любое удобное для Эдуарда Петровича время.

Проводив болтливого коллекционера до двери, Вульф вернулся в кресло. Прикурил очередную сигару, опрокинул в себя остывший кофе, поморщился – он терпеть не мог несладкие напитки, пил через силу, теша себя иллюзией, что не набирает лишние калории.

– Андрюха, вели, чтобы мне принесли горячего кофе, – распорядился Вульф. – И не черного, а со сливками и сахаром… А лучше бутылку вина, думать буду.

– Здесь?

– Здесь, а что?

– Там администратор волнуется, говорит, клиенты покурить рвутся… А вы велели сюда никого не пускать.

– Пусть скажет, технический перерыв… Типа пепельницы моют. – Он поерзал на кресле, что-то ему и кресло стало мало. – Слыхал, что дурик ментоловый говорил?

– Слыхал.

– Что думаешь?

– Думаю, Шац неспроста эмигрировать собирается. Причем втихаря… Когти рвет, это ясно. Если, конечно, история с его отъездом не сплетня…

– Проверь.

– Сейчас же займусь.

– И прикажи ребятам последить за конторой… А то вдруг Абрашка прямо сегодня слинять соберется…

Андрюха дернул головой, типа «есть, шеф». Получив подтверждение тому, что его поняли, Вульф отдал следующий приказ:

– Еще узнай адрес и телефон коллекционера Александра Чевчевадзе, надо расспросить его о загадочных графских драгоценностях. Что-то мне вспоминается, будто цацки моей матушки тоже какой-то еврей с короткой фамилией описывал… – Эдуард Петрович побарабанил толстыми пальцами по подлокотнику кресла. – Уж не на них ли Шац покупателей ищет…

– Может, нам с ребятами к нему наведаться и напрямую спросить? – Андрюха сжал кулаки и стал постукивать одним о другой, словно они у него чесались. – Поговорить с ним по душам, как вчера?

– Не надо, я сам.

– Прямо сейчас поедем?

– Нет, сейчас не стоит. Сначала я должен все проверить, потом переварить, сделать выводы, а уж после… – Он, хищно улыбнувшись, замолчал, но Андрей без слов понял, что Вульф имел в виду.

В этот момент дверь в курительную распахнулась, и в помещение ввалился один из Вульфовых мальчиков по кличке Панцирь.

– Шеф, там вас спрашивают…

– Кто?

– Да тот пидорок, помните, которого вы велели к вам не пускать? – Панцирь растерянно почесал свой плоский затылок. – Вот он опять приперся…

– Боже, как он мне надоел! – простонал Эдуард Петрович.

– Может, ему того… вдарить?

– Вдарь… Хотя нет, не надо… – Вульф смачно выругался. – Принесла же его нелегкая! Ладно, зови!

Дусик

Дусик стоял у двери, ожидая, когда ему позволят войти. Пока квадратноголовый парниша докладывал боссу о том, кто к нему пришел, Дэнис прихорашивался у зеркала: взбивал изрядно поредевшие кудри, замазывал тоном мешки под глазами, расправлял пышный воротник рубашки так, чтобы был виден красивый кулончик с Купидоном, болтающийся на витой цепочке из белого золота. Сейчас он мог позволить себе лишь белое золото, на платину у него денег не было…

Пока, пока не было! Обыск сараев ничего не дал. Ни в одном сокровища не обнаружились… Да и не рассчитывал он, если честно, так скоро их найти. Чтоб чего-то добиться, надо пострадать, сей жизненный урок он давно усвоил. Это другим все дается просто так, а ему потом, кровью и унижением. Всю ночь потел, ломая замки, перетряхивая пыльные мешки, таская в машину ящики, которые не успел просмотреть; под утро чуть не истек кровью – был покусан собакой, чей хозяин заметил его у сараев и спустил на вора чертового пса, а унижаться придется сейчас перед собственным папашей. Старый бандит ни за что не даст денег сразу, сначала поизгаляется. Или вообще не даст. Но у Дусика есть к нему одно предложение, от которого он точно не откажется… На этом страдания Дусика закончатся, и он сможет увешаться платиной с ног до головы!

Как раз тогда, когда Дэнис мысленно примерил на себя диадему, отцовский вассал велел ему заходить. Дусик поблагодарил его кивком и прошествовал к массивным дверям.

Папашка восседал в кресле, как персидский хан на троне. Важный, надменный, брюхо свешивается, перстни сверкают, чуть позади стоят охранники на карауле, только не с ятаганами, а с плоскими пистолетами, спрятанными под строгими, не очень хорошо сидящими на их квадратных фигурах пиджаками.

– Чего тебе надо? – даже не поздоровавшись, рявкнул Эдуард Петрович.

– Можно присесть? – с достоинством и спокойствием спросил Дусик, хотя самому так и хотелось плюнуть папашке в жирную харю.

– Ну сядь, раз пришел…

Дусик опустился на диванчик, стоящий рядом с креслом Эдуарда Петровича. Увидев на столике чашку черного кофе, потянулся к ней, но отец остановил его окриком:

– Кофе я тебе не предлагал! Нечего тут рассиживаться, выкладывай, зачем пришел, и дуй отсюда…

Задушив в себе приступ яростного возмущения, Дусик начал свою заранее заготовленную речь:

– Папа, мы с тобой мало виделись…

– Совсем не виделись, – перебил его Эдуард Петрович. – Дальше что?

– Хорошо, совсем. Но я хочу, чтоб ты знал, я всегда тебя любил….

Вульф раскатисто рассмеялся, но перебивать не стал.

– Да, любил, – упрямо повторил Дусик, хотя уже понимал, что старается он зря. – И не моя вина, что мы не виделись, бабушка не позволяла…

– …Вам со мной видеться. Я все это знаю… – Эдик нетерпеливо побарабанил пальцами по подлокотнику. – Короче, Денис… Что тебе надо?

– Я хотел бы возобновить родственные отношения. Несмотря на то, что я уже взрослый, мне нужен отец…

– А еще больше его деньги, – закончил за него Эдуард Петрович. – Сколько бы ты хотел получить от своего недостойного родителя?

– Сто тысяч, – выпалил Дусик. – А лучше двести.

– Сто тысяч рублей – это большие деньги, зачем тебе столько?

– Кто говорит о рублях? Мне нужны доллары. Или евро… Фунты тоже подойдут…

– А тугрики?

– Ты пойми, они мне действительно нужны! Иначе бы я не пришел…

– Зачем нужны?

– Я певец, сейчас работаю над новым альбомом, и…

– Спой.

– Что ты сказал? – опешил Дусик.

– Спой. Раз ты называешь себя певцом, значит, умеешь петь… Вот и продемонстрируй мне свои способности.

– Ты шутишь или издеваешься? – начал злиться Дусик.

– Нет, что ты. Я, как никогда, серьезен, а уж глумиться над тобой у меня и мысли не было… – Эдуард Петрович уселся поудобнее, ввинтив свой толстый зад в кресло, приглашающе улыбнулся. – Напой мне один из своих шлягеров (или, как сейчас принято говорить, хитов), а я посмотрю, вложить в тебя деньги или нет…

– Ну я так не могу… Без музыки… И все такое…

– Тогда до свидания.

– Ну хорошо, я попробую…

Дусик прокашлялся и затянул свой хит «Милый пупсик». Отец остановил его после припева.

– Извини, но денег я тебе не дам, – сказал он. – Не привык вкладывать средства в заведомо провальные предприятия… Ты не умеешь петь, Денис, найди себе другое занятие.

– Да, я не умею петь, но сейчас это не обязательно. Современные технологии позволяют… – Видя, что Эдуард Петрович не слушает его объяснений, он выпалил: – Тогда дай мне в долг!

– Сто тысяч?

– Двести. А лучше триста. В принципе мне и пол-лимона не помешают, ведь еще клип надо снять…

– С чего отдавать будем?

– С прибыли от продажи дисков…

– Не смеши меня, Денис. С каких пор в нашей стране продажа дисков стала приносить прибыль?

– Я даю концерты, выступаю на закрытых вечеринках, устроители хорошо платят… Десятки тысяч за один выход!

Он уже умолял, заискивающе улыбаясь. Он так наделся, что отец ему поверит. На самом деле платили ему сущие копейки, да и приглашали в основном на открытие какого-нибудь провинциального клуба для геев или презентацию нового секс-шопа, где гонорар норовили заплатить не деньгами, а товаром…

– Если тебе не на что жить, я помогу, – серьезно сказал Эдуард Петрович. – Могу дать работу в своей фирме. Должность офис-менеджера тебя устроит?

– Я Дэнис – поп-звезда… – яростно выкрикнул Дусик. – Я не собираюсь гробить свою жизнь за конторкой!

– А я бизнесмен и не швыряю деньги на ветер.

– Бизнесмен? – расхохотался сынок. – А я от людей слышал, что ты мафиози…

– Как жестоки и несправедливы люди, – иронично протянул Эдуард Петрович. – Оболгали честного человека…

Дусик неожиданно вскочил с дивана, схватил пустое кресло, подтащил его к креслу отца, плюхнулся на него и, понизив голос до шепота, заговорил:

– Я все о тебе знаю. Знаю, какие у тебя возможности. Ты очень важный человек… И не понимаю, почему ты бездействуешь…

– Ты о чем? – нахмурился Вульф, отстраняясь от жарких губ Дусика, шевелящихся в сантиметре от его уха.

– Сокровищами нашей семьи может завладеть какая-то голодранка, непонятно откуда взявшаяся…

– Как вы мне надоели с этими сокровищами! Сначала Фроська, теперь ты! Что они вам покоя не дают? Вы же их в глаза не видели…

– Зато ты, папочка, проявляешь к ним странное равнодушие! Неужели тебе не хочется их заполучить? Я понимаю, ты богат, но фамильные драгоценности – это не только деньги, но и престиж! Ты мог бы хвалиться ими перед друзьями!

Эдуард Петрович сморщился, как от зубной боли, и устало проговорил:

– Я что-то не понимаю, чего тебе надо? Что ты хочешь от меня?

– Прикажи убить девчонку.

Вульф резко вскинул голову и пристально посмотрел в лицо сына. Дусик расценил этот взгляд как согласие и затараторил:

– Убрав ее, мы решим все проблемы. Не надо будет опротестовывать завещание, платить адвокатам… Мы найдем сокровища и поделим. По-честному, на двоих.

– Почему на двоих? – криво улыбнулся Эдуард Петрович. – У меня есть сестра, у тебя тоже… Надо и с ними поделиться…

– Хрен я буду с Фроськой делиться! Хватит с нее квартиры! А Елена Бергман вообще приемыш! – Дусик алчно облизнул губы. – Мы ничего им не скажем… Найдем и сразу поделим.

– А девушку не жалко, она же тебе ничего плохого не сделала?

– Плевать на нее, мне деньги нужны!

Эдуард Петрович часто закивал, будто соглашаясь не с сыном, а со своими мыслями, затем тихо сказал:

– Какой же ты жестокий, Дениска… Таким был мальчиком славным, а во что превратился… Правду, видно, говорят: «Яблоко от яблони недалеко падает». В меня ты пошел… – Он тяжело вздохнул, встал, подошел к двери, открыл ее и махнул рукой: – Катись отсюда и больше мне на глаза не попадайся!

– Мы договорились или нет?

– Через десять секунд не уйдешь, заставлю тебя вышвырнуть. У моих ребят давно руки чешутся…

– Ты не сказал, догово…

– Время пошло!

– Отец…

– Раз… Два… Три…

Дусик вскочил с кресла и пулей вылетел из комнаты.

Пока он несся по ресторанному залу, лавируя между столиками, кусал губы, чтобы не разрыдаться от злости и отчаяния, а когда вылетел на крыльцо, дал волю слезам. Не обращая внимания на недоуменный взгляд толстомордого швейцара, караулившего вход, Дусик плакал, утирая нос рукавом парчового пиджака. Наревевшись, он высморкался все в тот же пиджак – платок он носил в кармане дубленки, а она осталась висеть в гардеробе. Надо было за ней вернуться, но Дусик не мог заставить себя еще раз войти в помещение, где его унизили, – лучше добраться до машины раздетым, а за дубленкой ассистента послать…

Дусик поежился, обнял себя руками за плечи и поспешил к машине. На стоянке их было пять. Его самая позорная – раздолбанная «Ауди-200». Круче всех, естественно, папашкина – черный «Линкольн» с такими блестящими дисками, будто они сделаны из платины…

При мысли о вожделенном драгметалле Дусик погрустнел еще больше. Похоже, обвешаться платиной в ближайшее время не получится, а запись диска придется отложить на неопределенный срок… А во всем виноват этот жирный козел, которого и отцом-то назвать язык не повернется… Гад распоследний! Сволочь уголовная! А уж строит из себя… Бизнесмен, мать его! Меценат, блин! Чистоплюй хренов! Девчонку пожалел! Сына бы лучше пожалел, а не какую-то приблудную дуру в дерматиновых ботах…

Дусик сел за руль своей раздолбайки, яростно крутанул ключ в замке зажигания. Мотор рыкнул и заглох – такое часто случалось, но именно сегодня это привело Дусика в такую ярость, что он со всего маху долбанул по приборной панели. Стекло спидометра треснуло, кожа на костяшках лопнула, и из раны потекла кровь. Дусик слизнул ее. И как только ощутил во рту соленый привкус, его будто током шибануло… Он понял, почему отец нисколько не беспокоится из-за брюликов, которые могут достаться чужому человеку… Они уже у него! Наверняка его люди давно обшарили квартиру (для них бабкины замки не преграда!) и нашли сокровища!

Только не это, черт возьми, только не это!

Все еще облизывая кровоточащий кулак, Дусик выудил из кармана пиджака сотовый телефон, раскрыл его, нашел в меню нужный телефон, нажал на кнопку дозвона…

– Алло, – услышал он через несколько секунд.

– Абрам Маркович, это Дусик…

– Здравствуй, дорогой, что ты хотел?

– Помните, я недавно рассказывал вам о драгоценностях моей семьи?

– Да, конечно… А что, они нашлись?

– Я тоже хотел бы это знать… Вот и звоню… – Дусик вновь слизнул кровь, прижав телефон плечом к уху, обмотал кисть шелковым шарфиком. – Вы ведь на моего отца работаете, на Эдуарда Петровича Новицкого?

– Мы сотрудничаем.

– Если бы он нашел драгоценности, он бы вам сказал об этом?

– Думаю, он пришел бы для оценки именно ко мне…

– Но он не приходил?

– Нет.

– Спасибо, Абрам Маркович, – с явным облегчением протянул Дусик, – вы мне очень помогли…

Закончив разговор, Дусик улыбнулся. Настроение его улучшилось. Сокровища не у отца – уже хорошо! Значит, есть шанс их найти… И он найдет, потому как ищет, не то что остальные…

Дусик взялся за ключ, повернул его в замке… Машина завелась, как говорят, «с полпинка». Радостный Дусик вырулил со стоянки и направил автомобиль в сторону своей любимой кондитерской, располагающейся неподалеку. Сейчас он купит огромную коробку конфет с коньяком (такую же, как покупал вчера, – многоярусную), приедет домой, ляжет на диван и обмозгует план дальнейших действий. Похоже, он уже начал формироваться в его голове.