Читать книгу "Его величество случай"

Аня

Перешагнув через повалившийся столб, Аня ступила на территорию кооператива «Усадьба». Вернее, сначала провалилась по колено в снег, а потом, когда ботинок коснулся земли, ступила. С трудом передвигая ноги, побрела к торчащей из сугроба будке. Хотелось верить, что это именно та, о которой писала баба Лина.

Добравшись до конуры, Аня разгребла снег у ее бока, подсунула лопату под дно, потянула вверх… Будка поддалась, но с трудом. Не примерзла, что хорошо, но тяжелая, что, безусловно, плохо. Значит, сначала надо расчистить снег вокруг, смести его с крыши, а уж потом пытаться будку двигать. Взяв лопатку двумя руками, Аня стала расшвыривать снег.

Спустя пятнадцать минут собачий домик был сдвинут – показался квадрат мокрой земли. Примерившись, Аня вонзила лопату в самый его центр.

Копать оказалось сложнее, чем она предполагала. Земля была мерзлая, лопатка маленькая, ко всему прочему сил у Ани осталось совсем немного. Проковырявшись больше получаса, горе-копательница не углубилась больше чем на тридцать сантиметров. Такими темпами она закончит только к утру!

Стало темнеть. Аня зажгла фонарь. В его тусклом свете разглядела на своих ладонях мозоли, но вид страшных волдырей ее не остановил – раз надо вырыть собаку для собственного блага, значит, выроем!

Когда «Усадьба» погрузилась в темноту, Аня добралась до своей цели. На метровой глубине в земле покоился довольно крупный полиэтиленовый сверток. Аня опасливо ткнула его черенком лопаты. На собачий труп вроде не похоже, а на что похоже, неясно…

Покряхтывая, Аня вытащила его из ямы.

Развернула полиэтилен. Под ним был холщовый мешок, под мешком бумага. Сорвав ее, Аня чуть не закричала. На снегу сидела собака! Толстая коричневая псина породы бульдог. Ее лобастая голова была повернута на бок, будто она примеривается, за какое место лучше Аню укусить.

Когда первый страх прошел, Анюта разглядела, что бульдожка из керамики. Эдакая крупная копилка в форме собаки – на ее хребте имелась заклеенная скотчем прорезь для денег. Аня подняла псину со снега (тяжелая, зараза!), встряхнула. Внутри что-то звякнуло. Оторвав от края прорези скотч, Аня заглянула в нутро собаки. Что-то блеснуло, но не золото, а будто фольга…

Тут фонарь погас, очевидно, батарейка села, и Аня перестала видеть не только содержимое копилки, но и свои руки. «Надо выбираться, – решила она. – Собакой займемся позже!»

Кое-как доковыляв до забора, Аня перелезла через столб и выбралась на тропу. К счастью, вечер был не очень темным, и глаза, привыкшие к мраку, сумели разглядеть дорогу: поворот, мостик, проулок, платформа. Добралась! Вот и станционный домик, естественно, не работающий, хорошо хоть расписание вывешено снаружи. Аня подошла к нему вплотную, стала изучать… Когда прочла, что последняя электричка до Москвы ушла полтора часа назад, не поверила, решила, что неправильно разобрала цифры. Пришлось лезть в сумку за спичками. Зажгла одну, приблизила к расписанию… Так и есть, ушла! А следующая будет только в половине девятого утра! Какой кошмар! Одна-одинешенька (бульдожка не в счет) в богом забытом уголке, где даже вокзала нет…

И что ей теперь делать? Как ехать в Москву?

Аня начала озираться по сторонам в надежде отыскать стоянку такси или хотя бы одинокого частника, она знала, что на полустанках иногда дежурят мужчины, подрабатывающие извозом, но в Клюевке, как выяснилось, зарабатывать на хлеб таким сомнительным способом желающих не было – ни одной машины поблизости не стояло. Зато чуть в стороне от станционного домика Аня увидела магазин, судя по ярко освещенному окошку, работающий. Она направилась к нему. Деньги у нее имелись, можно купить что-нибудь поесть и попить, да и погреться не мешало – во влажной одежде Аня стала замерзать.

Магазинчик был бедненьким, это Аня поняла, когда вошла. Два прилавка: с колбасой и рыбой, холодильник с мороженым и пельменями и батарея бутылок за спиной у тучной продавщицы – вот и весь ассортимент. Правда, у кассы еще горкой лежали презервативы с неуместными в такой холод голыми попами на обертках.

– Покупают? – с интересом спросила Аня у толстой продавщицы.

– Гондоны-то? Не… Больше водку… Вот хозяин и предложил: каждому, купившему две бутылки, резинку в подарок.

– Он за безопасный секс?

– Он за то, чтоб товар не залеживался… А у презиков срок годности кончается… – Она довольно приветливо кивнула: – А тебе чего?

– Попить бы…

– Водка, пиво, портвешок?

– Нет, мне соку.

Тетка достала с полки яркую коробку и бухнула ее на прилавок с комментарием:

– Только апельсиновый.

– Спасибо… А еще перекусить бы…

– Печенье возьми, свежее…

– А чипсы есть?

– Есть, но не советую есть, – скаламбурила тетка. – Прогорклые они…

– Тогда печенье давайте…

– А собачке? – хохотнула та – веселые, однако, продавщицы в Клюевке.

– Она уже ела, – улыбнулась в ответ Аня.

– Ты чего тут? – спросила тетка, выбивая чек. – Вроде не наша?

– Я в гости приехала, к родственнице, – соврала Аня. – На день рождения, вот собачку в подарок привезла, а хозяев нет…

– К кому?

– К Новицкой Элеоноре Георгиевне.

– У нас таких нет.

– У нее здесь дача, в «Усадьбе»…

– Ну ты даешь! – захохотала тетка, долбанув кулаком по крышке кассового аппарата. – «Усадьба» заброшена давно! Да и раньше там зимой никто не жил! Кто над тобой так подшутил, девонька?

– Не знаю… Племянник, наверное…

– Вот нехристь! – возмутилась женщина. – Как до дома добираться будешь? Ты ведь из Москвы?

– Из Москвы, – тяжко выдохнула Аня. – А как добираться, не знаю…

– Бабки есть? – деловито осведомилась продавщица. – Если есть, тогда на тачке. До Москвы часа полтора езды…

– Деньги есть, машин нет… Я смотрела…

– Пятихатку кинешь – довезу.

– На чем? – не поняла Аня.

– На ласточке своей… – Тетка вышла из-за прилавка, встала напротив Ани, глянула на нее сверху добрыми, небрежно накрашенными глазами и представилась: – Ниной меня зовут.

– А я Аня.

– Ну че, Анютка, есть пятихатка?

– Есть.

– Ну тогда почапали… – Она облачилась в потрепанную телогрейку, на голову намотала пуховый платок. – Холодно на улице?

– Нет. Нормально… – Аня удивленно следила за Ниниными сборами. – А вы что, так просто уйдете? И магазин бросите?

– Почему брошу? Запру, на сигнализацию поставлю, все как положено…

– Так до закрытия еще сорок минут.

– И че? Все равно народу никого. – Она достала из кармана связку ключей и скомандовала: – Пошли!

Аня послушно двинулась за благодетельницей.

Когда дверь магазина была заперта, а сигнализация включена, Нина зашагала в направлении проулка, но не того, по которому шла Аня, а дальнего. Оказалось, что машина стояла прямо там: между двух заборов. Жутко потрепанная «Нива» с самодельным «кенгурятником» на морде.

– Вот она, моя ласточка, – промурлыкала Нина, любовно смахивая с бампера снег. – Ждет меня…

– Ваша? – с уважением протянула Аня.

– Мужа. Но он уже несколько лет за баранку не садится, все протрезветь не может. Вот я и отобрала. Мне до дома добираться долго – я на самом краю деревни живу… – Она открыла дверцу. – Садись. Ща прогреем маленько, тепло будет…

Аня забралась в холодный салон, устроилась, барбоса усадила рядом. Нина разместилась за баранкой, забренчала ключами. Через несколько минут машина тронулась.

Всю дорогу до Москвы Нина не замолкала, успела рассказать о себе все, начиная с первых дней жизни и заканчивая сегодняшним утром, когда муж-оглоед разбил ее любимую чашку, а она его за это побила табуреткой. Аня ее не перебивала – понимала, что, когда закончатся рассказы, начнутся вопросы, а отвечать на них (на любые) она не собиралась… Придется либо врать, либо исповедоваться, а ни того, ни другого делать не хотелось.

Нина довезла Аню до первой станции метро, хотела прямо до дома, но Москвы не знала и боялась заблудиться.

К счастью, подземка еще работала. Аня вошла внутрь, съехала на эскалаторе к перрону, села в поезд, стала прикидывать, во сколько приедет домой. По самым оптимистическим подсчетам, не раньше часа ночи. Это ужасно! Потому что идти по подъезду, в котором лежала мертвая тетя Сима, очень жутко. Тем более света на площадке, наверное, так и нет, зато есть меловой трафарет на бетоне: надеяться на то, что его смыли соседи-алкаши, не приходится… Эх, жалко, что сейчас магазины не работают, а то батареек бы купила, чтоб в фонарь вставить, со светом все-таки спокойнее…

Аня достала из сумки бесполезный фонарик, пощелкала кнопкой. Чуда не произошло – он не зажегся. Тогда Аня вынула батарейки и начала усиленно стучать ими друг о друга: она слышала, что после такой экзекуции они могут еще немного поработать. Не врали люди! Когда батарейки были возвращены на прежнее место, фонарик зажегся. Это придало Ане смелости, и она уже без страха стала думать о возвращении домой. Первое, что сделает, попав в квартиру, позвонит следователю Стасу, второе – вытащит из керамического бульдога содержимое (хотелось надеяться, что для этого не придется его разбивать – жалко), и третье – заляжет в горячую ванну с кружкой дымящегося чая.

Из метро Аня вышла в половине первого. До дома ей добираться недолго, минут пятнадцать, значит, в квартиру она попадет даже раньше, чем планировала.

По улице идти было не страшно: горели фонари, попадались одинокие, совсем не подозрительные прохожие. Но чем ближе она подходила к своему дому, тем неспокойнее становилось на сердце – в подъезд входить было жутко даже с фонариком. А уж когда Аня увидела приставленную к закрытой двери подвала крышку гроба, ей просто захотелось убежать… Не убежала, потому что некуда! И помочь ей некому… Ни Эдуарду Петровичу, ни Сергею Георгиевичу, ни Петру Алексеевичу она больше не доверяла!

В подъезд вошла с опаской, сильно волнуясь. Как и предполагалось, света не было, даже на третьем не горела привычная сорокаваттка. Аня зажгла фонарик, двинулась по лестнице вверх. Несмотря на страх, шла медленно, боялась оступиться. Дошла-таки. Слава всевышнему! Достала из сумки связку ключей, стала открывать. Открыла первый, взялась за второй, и тут фонарь погас. Кончилось действие избитых батареек!

С нарастающей паникой Аня задергала ключом в замочной скважине.

Позади нее что-то зашуршало. Наверное, соседская кошка сменила положение, она всегда спит на коврике у двери, постаралась успокоить себя Аня.

Она опять подергала ключом – он почему-то не желал поворачиваться, хотя обычно замок поддавался сразу. Кошка опять завозилась. А Аня, наконец, открыла дверь…

В тот же миг ее кто-то больно схватил сзади за шею и втащил в квартиру.

Аня попыталась вырваться, но тут же получила пинок в поясницу.

Она набрала полные легкие воздуха, чтобы закричать, только вместо крика из ее груди вырвался слабый всхлип – тот, кто держал ее стальными пальцами за шею, двинул ей кулаком по почкам. Потом он швырнул ее в глубь прихожей, Аня отлетела, стукнулась лбом о косяк, осела на пол…

Несколько секунд она тупо пялилась в расцвеченную вспышками света темноту, а потом потеряла сознание.

Дусик

Дусик зажег фонарь, поставил его на тумбочку. Маленькое помещение тут же осветилось целиком, и он смог разглядеть всю убогость обстановки: деревянную вешалку на стене, завешанную каким-то барахлом, уродский ящик для обуви, табурет с рваным дерматином на сиденье, истертый половичок на дощатом (не паркетном!) полу. Просто не верится, что его бабка, княжна Шаховская, жила в эдаком бомжатнике! Вот для приживалки ее эта халупа самое подходящее место, но только не для аристократичной Элеоноры…

Дусик шагнул к лежащей на полу девчонке. Если бы он так хорошо не запомнил ее лица, то сейчас ни за что бы не узнал ее. Изменилась чмошница Анька, сильно изменилась. Дубленочку модную (пусть и в прошлом сезоне) прикупила, хорошую стрижку сделала, покрасила волосы. Теперь, пожалуй, бабкина халупа и для нее нехороша…

Девчонка застонала, открыла глаза, бессмысленно посмотрела на Дусика.

– Че уставилась? – спросил он весело. – Певца Дэниса не узнаешь?

Аня прикрыла веки, сморщилась от боли – сильно, видно, долбанулась. Дусик присел рядом с ней на корточки, достал из кармана нож. Когда девушка открыла глаза, первое, что увидела, – это клинок, устремленный ей в лицо. Она вздрогнула всем телом и инстинктивно вскинула руку, защищаясь.

– Страшно? – хмыкнул Дусик, его очень порадовал ее страх.

– Что вам нужно? – чуть слышно спросила она, убирая руку от лица.

– Будто не знаешь? Я пришел за тем, что принадлежит мне по праву…

– Я не понимаю…

– Все ты понимаешь, – прошипел Дусик и легонько (пока легонько) шлепнул девушку по щеке. – Не притворяйся идиоткой… Я давно подозревал, что ты нашла бабкины цацки, и вот теперь убедился… – Он потеребил край ее дубленки. – Тебе на свою грошовую зарплату такой прикидец не купить…

Девушка шумно сглотнула, но ничего не сказала. «Молчание – знак согласия», – решил Дусик и воодушевился.

– Ну и где бабка добро прятала? – с любопытством спросил он. – Не в сарае, это точно, я все обшарил…

– Так это вы?

– Ага. Полночи возился. В квартиру тоже пытался проникнуть, только бабка таких запоров навороченных понаставила, что хрен с моей примитивной отмычкой влезешь…

– Зря старались, никаких сокровищ не существует…

– Хрена лысого! Они существуют! И ты знаешь об этом, как никто… – Он придвинулся ближе, схватил ее за шею, поиграл перед глазами ножиком. – Говори, где спрятала, иначе пришью…

Из глаз Ани покатились крупные слезы, но она опять ничего не сказала.

– Ты че из себя Зою Космодемьянскую корчишь? – вышел из себя Дусик. – Помрешь, тебе цацки не понадобятся…

– У меня ничего нет, – просипела она, пытаясь оторвать от своего горла его пальцы. – Вы ошиблись…

Дусик со злостью сдавил ее цыплячью шею, была б его воля, удавил бы тут же, но нельзя… Сначала необходимо вытрясти из нее сведения… Или, может, пока самому поискать? А что? Времени полно, квартира маленькая. Эту дуру можно связать, сунуть ей в рот кляп, а самому заняться обыском.

Мысль показалась Дусику здравой. Он осмотрелся по сторонам, выискивая подходящую для кляпа вещицу (веревка у него с собой была), но наткнулся взглядом на нечто более интересное… Рядом с Аней валялся керамический пес, судя по всему, она принесла его с собой, но уронила, когда упала. Симпатичная статуэтка в форме бульдога. Он помнил ее – это была его самая любимая детская игрушка. Особенно ему нравилось то, что керамический барбос удивительно походил на настоящего, а Дусик просто обожал собак. Но бабка редко позволяла внуку играть с бульдогом, говорила, что вещь слишком дорогая, чтобы давать ее на растерзание маленькому мальчику. Особенно она боялась, что он оторвет собаке голову – статуэтка была не литой, состояла из двух частей: туловища и крупной, лобастой башки, которую можно было вертеть в разные стороны.

– Где ты это взяла? – спросил Дусик, поднимая с пола бульдога. – Я сто лет не видел этого парнягу…

– Мне бабуля его завещала… – пролепетала девица и потянула ручонки к псу.

– Бабуля? – хмыкнул Дусик, шлепнув нахалку по рукам. – Она тебе никто, коза ты приблудная… Сиди уж, не вякай…

Она повиновалась – захлопнула рот и руки за спину спрятала. А Дусик стал разглядывать старого знакомца. Нисколько не изменился, выглядит как новенький: ни царапины, ни трещины, ни отбитого осколка, и голова сидит крепко. Зря бабка так за него переживала! Дусик сорвал с собачьей спины скотч, наклеенный кем-то на прорезь для бросания денег. Глянул внутрь. Там что-то блеснуло! Золото? Нет, не похоже… По цвету скорее серебро, но бабка не опускалась до украшений из этого металла. Тогда платина? Дусик знал, что у старухи было несколько изделий из платины… Он приник глазом к прорези, пытаясь разглядеть источник серебристого блеска, но не смог…

– Где ты взяла эту копилку? – возбужденно вскричал он, хватая Аню за руку.

– Нашла, – испуганно ответила она, вырываясь.

– Где? В этой квартире?

– Нет, на даче…

– На даче, – повторил Дусик, распаляясь еще больше. – На даче, значит… Нашла, где спрятать, старая карга! – Он истерично рассмеялся, рывком прижал бульдога к груди. – Но это все равно теперь мое… Мое, слышишь! Я должен владеть фамильными сокровищами! Я, а не прошмандовка Фроська и уж тем более не ты, никчемная лимитчица…

Дусик вскочил на ноги, поднял копилку над головой и замер в позе атланта.

– Не разбивайте! – пискнула Аня и подалась всем телом вперед. – Она такая красивая!

– Пошла прочь! – рявкнул Дусик, пнув ее в плечо. – Иначе разобью ее о твою голову!

Он сделал вдох и ша-а-а-рахнул копилку об пол.

Она с глухим грохотом стукнулась о доски, хрустнула и развалилась на три части: задние лапы вместе с толстой хвостатой попой, грудь с передними лапами и по-прежнему державшуюся на шее голову… Из нутра пса высыпались блестящие брикеты. Слитки! Платиновые слитки!

Дусик рухнул на колени, поднял один брикет из трех. Поднес к свету…

Под неярким лучом фонаря поблескивала обычная оберточная фольга. Не может быть! Нет, это какая-то ошибка… Под ней должны быть сокровища!

Дусик рванул фольгу, она податливо поддалась, и в руках у него оказалась обычная общая тетрадь в истрепанной обложке.

– Что это? – заорал он, швыряя тетрадку Ане в лицо. – Что ты туда наложила, дура?

– Это не я, а Элеонора Георгиевна…

– Где драгоценности? – Дусик перешел на визг. – Где? Зачем мне это? Что это?

Он схватил еще один сверток, трясущимися руками разодрал фольгу. На пол посыпались какие-то разрисованные листки.

– Где драгоценности? Куда ты их дела? – задыхался от злобы Дусик. – Говори!

– Я ничего не знаю…

– Врешь! – Он подлетел к сжавшейся в комок девушке, вцепился ей в волосы. – Убью!

Она закричала от боли и страха. Дусик переместил руки на ее шею, сомкнул пальцы, с остервенением начал их сдавливать…

Вдруг за его спиной что-то грохнуло. Он не успел обернуться, чтобы посмотреть, что именно, так как в следующий миг неведомая сила подхватила его и швырнула в глубь прихожей. Он шмякнулся грудью о деревянный пол, задохнулся, перевернулся на бок и увидел, как к нему приближается жуткий тип: черный, усатый, скуластый, с бешеными зелеными глазами и мерзкой улыбкой серийного убийцы.

Тип склонился над задыхающимся Дусиком, сунул ему под нос револьвер и почти ласково пропел:

– Ну вот, гаденыш, мы тебя и поймали…

День четвертый

Эдуард

Разметавшись по огромной круглой кровати, Вульф спал и видел сон. Снилась ему Элеонора, молодая, красивая, элегантная, в голубом атласном платье до пят, в лаковых туфельках, она стояла у окна их арбатской квартиры и разговаривала с ним. Разговаривала без слов – рот ее не открывался, застыл в нежной улыбке – но Эдик ее прекрасно слышал и понимал…

«Мой милый мальчик, – шептала она. – Мой сынок… Прости меня, если можешь…»

Вульф хотел перебить ее, крикнув, что давно простил, но слова стояли комом в горле, а без них говорить не получалось… Тогда он шагнул к Элеоноре, но она отдалилась вместе с окном, словно комната вытянулась. Эдик побежал. Но с каждым его шагом мама оказывалась все дальше и дальше… Вот она почти исчезла, слившись с голубым небом. Теперь Эдик видел только ее размытый силуэт, постепенно растворяющийся в голубизне, таявший, как снег на солнце… Когда он совсем испарился, комната стала прежней, но вместо матери у окна появился Дусик. Он жался к подоконнику и скулил, подобно потерявшейся собаке.

– Ты что плачешь? – спросил Эдик – у него неожиданно прорезался голос. – Кто тебя обидел?

Дусик не ответил, только горько всхлипнул, а потом пропал. Но не как Элеонора – постепенно, а разом: был и нет его. Место у окна не долго пустовало, почти сразу его заняла Аня. На ней было то же платье, что и на Элеоноре, те же туфли, только у девушки на шее имелось колье. То самое, фамильное. Оно сверкало, слепя глаза…

И тут Вульф проснулся, услышав, как на прикроватной тумбочке разрывается телефон.

– Алло, – хрипло произнес Эдик, схватив трубку. – Кто это?

– Эдуард Петрович, – заговорил кто-то на другом конце провода. – Извините, что разбудил, я думал, вы уже встали – время девять…

– Кто это?

– Следователь Головин.

– Да-а? – удивленно протянул Вульф, стряхивая с себя дурман дурацкого сна. – И чего вам?

– Я осмелился позвонить, чтобы сообщить вам две новости: хорошую и плохую. Начну с хорошей – сокровища вашей матушки найдены. Вы рады?

– Мне плевать!

– Вы даже не спросите, где и при каких обстоятельствах?

– Нет.

– Тогда перехожу к неприятной новости… – Повисла пауза, которую Новицкий не стал нарушать, пусть майор без наводящих вопросов выкладывает, что надо. И он выложил: – Вашего сына арестовали сегодня ночью при нападении на человека с применением холодного оружия…

– Чего?

– Арестовали, говорю…

– За нападение? Дениску? – тупо переспросил Вульф.

– Он накинулся на молодую женщину, угрожал ей расправой, бил. При задержании у него изъяли нож и набор отмычек… То есть, кроме всего прочего, он незаконно пытался проникнуть в жилище…

– И на кого он напал?

– На Анну Железнову. Он подстерег ее у дверей квартиры и набросился сзади…

– А до этого пробовал квартиру вскрыть, я правильно понимаю?

– Правильно.

– А вы паникер, Станислав Палыч, – хмыкнул Вульф.

– В каком смысле?

– Грозились плохую новость сообщить, а оказалось, что мальчуган мой всего лишь напал на девчонку… – излишне беспечно проговорил Эдуард Петрович. – Три года условно, товарищ майор, стоит ли меня ради такой ерунды беспокоить?

– А я пока до плохой новости не дошел. Как говорится, это присказка, сказка будет впереди…

– Тогда рассказывайте, слушаю…

– Денис Эдуардович Новицкий подозревается в предумышленном убийстве вашей матери и гражданки Голицыной, а также непредумышленном гражданки Богомоловой…

– Чего-чего?

– Мне повторить?

– Нет, нет, не надо… Дайте осмыслить… – Вульф, прижав трубку к уху, встал с кровати и направился в туалет – сидя на унитазе, ему лучше думалось. – Дениска подозревается в трех убийствах?

– Совершенно верно. – Головин опять помолчал. – Еще ему инкриминируют попытку отравления гражданки Железновой Анны Вячеславовны.

– Ее пытались отравить?

– Да. Конфетами. Кстати, при обыске в квартире вашего Дениса найдена коробка трюфелей, идентичная той, которую прислали Ане вместе с ядовитыми конфетами… Только их не девушка откушала, а ее соседка, Богомолова.

Головин закончил свою речь, ожидая реакции, но Эдуард Петрович молчал, в этот момент он складывал в уме головоломку (типа кубика-рубика, где каждый квадрат – факт), которая никак не желала сходиться…

– Я чего звоню, – вновь заговорил Головин, – вашему сыну разрешили сделать один телефонный звонок, думали, он адвоката вызовет, а он стал какому-то Пусику звонить…

– Вот придурок, – процедил Эдуард Петрович.

– Да, неумно поступил. Пусик ведь ему на суде не поможет, ему нужен очень хороший адвокат… Обвинения-то серьезные.

– Вы хотите, чтобы я прислал в изолятор своего?

– Я ничего не хочу, – раздраженно бросил Головин. – А звоню только из сострадания к вашему сыну. Пропадет ведь, дурачок!

– Но ему назначат защитника?

– Конечно, как положено, только не мне вам говорить, как работают бесплатные адвокаты! Да ему за тройное убийство могут пожизненное дать!

– Если он убил, пусть отвечает.

– И это вы говорите?

– Я за свои поступки ответил. – Головин красноречиво угукнул типа «уж мы-то знаем, за сколько заказух ты не ответил», но Вульф сделал вид, что не заметил издевки. – Я окажу Дениске помощь. Но не из чадолюбия. Мне главное, чтобы всем воздалось по справедливости…

– Я не понял, к чему вы клоните…

– Поймете, но чуть позже. Я сейчас озвучу свою просьбу, и вы, пожалуйста, исполните ее без вопросов. Вы все узнаете сами и не позднее сегодняшнего дня…

– Ну, говорите, – чуть растерянно пробурчал Головин.

И Эдуард Петрович сказал. Выслушав его просьбу, майор очень удивился, однако, не задав ни одного вопроса, пообещал ее исполнить.

Сразу после этого Новицкий с майором распрощался, отключился, но тут же стал набирать другой номер – ему нужно было успеть сделать много звонков.