Читать книгу "Его величество случай"

Аня

К подъезду своего дома Аня не подбегала – подлетала! Даром что была обвешана сумками: через плечо кожаная, в одной руке полиэтиленовая с курткой, в другой бумажная с цветком, а пакет молока она держала двумя свободными пальцами за угол. Торопилась Аня по двум причинам: первая – не терпелось поскорее поставить орхидею на подоконник рядом с фикусом и посмотреть, как эта парочка будет вместе смотреться, а вторая – тетя Сима, бедняжка, по ее милости осталась без обеда, так хоть ужин бы ей вовремя принести.

Стоило подумать об ужине, как в Анином животе заурчало – протестовал пустой желудок, в котором со вчерашнего вечера не было ничего съестного. Конечно, его никогда особенно не баловали: хозяйка обычно ела только два раза в день и какую-нибудь гадость типа бумажно-хрящевой колбасы или китайской (пластмассовой) лапши быстрого приготовления, но чтобы за сутки ни крошечки – такого еще не бывало.

С думами о еде Аня вошла в подъезд. Семь ступенек, которые отделяли ее от квартиры тети Симы, преодолела в два прыжка. Уронив сумку с курткой под ноги, Аня позвонила.

Никакого ответа.

Ушла, что ли? Не дождавшись Ани, отправилась в магазин сама?

Аня приникла к замочной скважине, горизонтально прорезанной, достаточно широкой, чтобы увидеть, есть ли в квартире свет. Света не было. Значит, ушла. И ключа в двери нет. Точно, ушла… Бедная бабка пошлепала на ночь глядя в магазин, не дождавшись жестокосердной соседки, решившей уморить ее голодом…

С такими мыслями Аня начала подниматься по лестнице, стараясь ступать аккуратно: свет в подъезде горел только на третьем. И это несмотря на то, что позавчера она лично вкручивала лампочку на своем этаже. Утром глянула – ее уже нет. Видимо, соседи подсуетились – с ней на площадке жили личности крайне неблагонадежные: запойная пьяница Ольга Дубль Три (хорошо, не Шанель Номер Пять) и перманентный пьяница Костя-Шняга. Первая две недели куролесила, потом месяц в себя приходила, второй «бухал» с утра до ночи с небольшим перерывом на сон, при этом ни Оля, ни Костя себя алкоголиками не считали.

Когда Аня ступила на лестничную площадку своего этажа, первое, что увидела, это валяющуюся на бетонном полу картонную коробку в форме ларца. Несмотря на полумрак, Аня разглядела, что она перевернута и вскрыта, а из-под откинутой крышки вывалилась горсть трюфелей…

Завороженно глядя на поблескивающие пестрой фольгой конфеты, Аня сделала шаг к своей двери… и наткнулась (сначала ногами, а потом и взглядом) на нечто большое, темное, лежащее поперек площадки и загораживающее проход.

Аня сделала еще шаг. Под ногами что-то хрустнуло, кажется, стекло. Темное нечто приобрело очертания…

На бетонном полу лежал человек!

И, как подсказывало Ане предчувствие, мертвый.

Пакет с орхидеей выскользнул из ослабевших Аниных рук и с грохотом упал. Рядом с горстью конфет появилась кучка земли, рядом с разбитыми очками – черепки от горшка, рядом с мертвой женщиной – мертвый цветок… А аромат орхидеи перемешался с запахом смерти!

Аня наклонилась, приблизила глаза к мертвому лицу…

Это оказалась тетя Сима. Без своих парных очков она была не похожа на себя, но Аня узнала ее по волосатой родинке на щеке и крупным железным зубам, торчащим из оскаленного рта…

Опять! Опять мертвая старуха! И снова на Анином пути!

А где нож, торчащий из груди? Где кровь? Где эти два спутника смерти?

Нет ни того, ни другого. Только скрюченные пальцы перемазаны чем-то темным… Аня склонилась совсем низко, буквально касаясь носом руки покойницы, и уловила запах миндального шоколада… Это растаявшие конфеты оставили на пальцах еще живой тети Симы свой след. Не дождалась бабулька, попробовала трюфели…

И тут Аню пронзила страшная догадка… Конфеты были отравлены!

Ей прислали отравленные конфеты… Ей, Анне Железновой! Значит, бабка погибла вместо нее…

Сумка с курткой полетела на пол, упав в шоколадно-земляное месиво. За ней следом шлепнулось молоко – несостоявшийся обед состоявшегося трупа…

Аня шарахнулась назад, угодив каблуком в твердую коленку мертвой старухи. Качнулась, потеряв равновесие, чуть не упала, но, схватившись за перила, устояла. Сделала еще один шаг задним ходом, на этот раз наступив на дужку поломанных очков. Нащупала носком ботинка первую ступеньку и, молниеносно развернувшись, бросилась вниз по лестнице.

Ничего не видя, кроме серого тумана, ничего не слыша, кроме страшного шума в ушах, она неслась по подъезду, мечтая только о том, чтобы оказаться на улице. Под ветром, снегом и дождем (слава богу, он по-прежнему шел!).

Сквозь шум она расслышала, как хлопнула входная дверь, сквозь туман разглядела неясный мужской силуэт, приближающийся к ней…

– Аня, что с вами? Господи, на вас лица нет… – вскричал силуэт, трансформировавшись в красивого русоволосого мужчину. – Вам плохо? Давайте я вам помогу…

– Не трогайте меня! – взвизгнула Аня, шарахаясь от Петра с такой брезгливостью, будто он болен проказой. – Убийца!

– Аня, Анечка, что вы такое говорите?

– Уйдите прочь! – яростно прошептала она. – Это вы… Вы все подстроили… Только я осталась жива! И ее смерть на вашей совести!

Петр протянул к ней руки, пытаясь задержать, но Аня изо всей силы шарахнула по ним единственной оставшейся при ней сумкой. Оттолкнула его и выбежала на улицу.

Долгожданный ветер с дождем ударил в лицо, размывая на нем искусный макияж. Цветные капли, стекая по Аниным щекам, падали на воротник новой дубленки, глаза щипало от туши, челка, некогда густая и асимметричная, свесилась косой тонкой сосулькой на лоб, но ничего этого она не замечала. Не разбирая дороги, Аня неслась вперед: по лужам, по сугробам, глине, асфальту…

Так бы добралась, пожалуй, до края света, если бы на границе между глиной и асфальтом ее не схватили чьи-то сильные руки и не втащили в темный, пахнущий ладаном салон автомобиля.

День третий

Сергей

Тихонько, стараясь не шуметь, Сергей вошел в гостевую спальню. Аккуратно прикрыл за собой дверь. Подошел к окну, раздвинул тяжелые, не пропускающие ни единого солнечного лучика портьеры. Тут же большое, не очень уютное помещение, озарившись светом ясного утра, преобразилось: предметы мебели заиграли, посверкивая своими никелированными ручками, фарфоровые вазы, стоящие в нише напротив окна, засветились, золотые кисти на покрывалах кресел начали переливаться…

Девушка, лежащая на круглой кровати, недовольно поморщилась, прикрыла глаза ладонью, перевернулась на другой бок. Ее короткие рыжеватые волосы, попав под солнечный луч, вспыхнули ярким пламенем.

Сергей подошел к кровати, присел на краешек. Стакан с соком, который он держал все это время в руке, поставил на тумбочку.

– Анечка, уже одиннадцать, – тихо проговорил он, склоняясь к торчащему из-под щипаных бачков уху. – Пора вставать…

Девушка шумно вздохнула, потянулась, перевернулась на спину, открыла сонные глаза… и, испуганно пискнув, села на кровати.

– Что я здесь делаю? – прошептала Аня, озираясь по сторонам. – Где я?

– Вы у меня дома. Не бойтесь…

Аня подтянула одеяло к самому подбородку. Жест трогательный, но неуместный: на ней была фланелевая пижама с глухим воротом.

– Это вы меня вчера похитили? – спросила она, с ужасом глядя на Сергея.

– Бог с вами, Анечка! Я вас не похищал. Вы сами бросились под колеса моего автомобиля…

– Но мне что-то вкололи, когда я оказалась в салоне…

– Успокоительное. Я всегда вожу в аптечке успокоительное. А вы были на грани срыва…

– Как вы оказались у моего дома? – продолжала допрос насмерть перепуганная Анюта.

– Мы приехали к вам вместе с Петром Моисеевым. Я попросил его показать мне, где вы живете…

– Он убийца! – вскричала Аня, вскакивая с кровати и зачем-то отбегая в дальний угол комнаты.

– Что за бред?

– Он прислал мне отравленные конфеты… Он убил тетю Симу…

– Ах вот о чем речь… Теперь понятно… – кивнул Сергей. – Про смерть вашей соседки я знаю…

– Откуда? Вы с ним заодно?

– Мы созванивались с Петром несколько раз. Последний наш разговор состоялся полчаса назад. Он спрашивал, как вы себя чувствуете и готовы ли к разговору…

– Я с ним разговаривать не буду!

– А с милицией поговорите?

– Обязательно! – горячо заверила его Аня.

– Вот и хорошо… И что вы расскажете?

– Что Петр прислал мне кота с мудями и коробку с отравой!

– Муди опустим, – против воли улыбнулся Сергей, – поговорим о конфетах… Почему вы решили, что их прислал Петр?

– А кто ж еще?

– Их мог прислать кто угодно, почему вы решили, что это он?

– Потому что… Потому что он прислал кота…

– Так, значит, кота мы зря опустили… Тогда возвращаемся к нему и его… м… половым органам…

– Вот они как раз и ни при чем! Просто у него хвост пистолетом, а из-за этого яйца видно, мне еще тетя Сима сказала, что это неприлично…

– Стоп-стоп-стоп! Я ничего не понял. Что за кот? Живой?

– Нет, нарисованный… – Аня обвела взглядом комнату. – Где мои вещи? Я вам сейчас покажу…

Сергей кивнул на стул рядом с кроватью, на его ручке висела Анина кожаная сумка. Схватив ее, девушка достала из кармашка помятую открытку.

– Вот, смотрите, кот! И надпись: «Держи хвост пистолетом!»

– Ага. И что?

– Тот, кто прислал эту открытку, хотел меня подбодрить, ведь так?

– Если закрыть глаза на содержимое конфет, то да…

Аня вцепилась Сергею в руку, приблизила свое лицо к его уху и жарко прошептала:

– Только Петр знал, что мне в то утро нужна была поддержка!

– Почему только он и почему именно в то утро?

– Потому что позавчера я узнала, кто моя мать. Узнал и он, но не поверил, вернее, сделал вид, что не поверил, и успокаивал меня… – бессвязно забормотала она.

Сергей слегка встряхнул Аню за плечи.

– А теперь еще раз, но четко и ясно. Итак.

Сначала девушка не хотела ничего рассказывать, потом попыталась, но четко и ясно у нее не получалось, скорее сумбурно, бессвязно и очень эмоционально. Однако с божьей и Сергеевой помощью Аня поведала-таки свою историю…

Выслушав ее до конца, Сергей сухо спросил:

– Зачем ты все это придумала?

– Что «все это»?

– Все! История от начала до конца кажется мне бредом не совсем нормальной бабы…

– Я ничего не придумала… – начала оправдываться Аня, но Сергей не стал ее слушать:

– Моя дочь умерла в младенчестве!

– Сочувствую… – пробормотала она.

– Полина моя дочь! И она умерла в возрасте двух месяцев…

– Она жива. Вы сами можете в этом убедиться… Езжайте в Васильковский дом инвалидов…

Сергей зло отмахнулся, пропустив мимо ушей доводы ненормальной фантазерки.

– А что за идиотская история с письмом? Ни за что не поверю, что Лина оставила тебе…

Аня не дослушала его тираду – отвернулась и полезла в сумку. Тут же достала потрепанную толстую книжку с такой затертой обложкой, что невозможно было прочесть названия, подлезла пальцем под дерматиновый корешок, после чего выудила оттуда сложенный в несколько раз лист. Развернула и протянула Сергею со словами:

– Хорошо, что я книгу взяла, хотела в метро почитать, а то вы бы мне так и не поверили… Теперь смотрите сами…

Сергей взял протянутый лист. Глянул на испещренную убористым почерком первую страницу, пробежал глазами по абзацам. Письмо явно было написано Лининой рукой, уж кому как не Сергею знать: как-никак двадцать пять лет он получал от нее открытки. Значит, девчонка не соврала. Что ж, получается, его обманули не сейчас, а почти полвека назад…

Он успел прочесть лишь первую страницу, когда Аня подала голос:

– Выходит, вы мой дедушка? – тихо спросила она.

– Что? – удивленно переспросил Сергей, отрывая взгляд от письма.

– Раз Полина ваша дочь, то я…

– Анечка, Поля никак не может быть вашей мамой. Она ненормальная…

– Я знаю, видела… – запинаясь, проговорила Аня. – Но нам сказали, что если причиной ее ненормальности стала родовая травма…

– Травма тут ни при чем, в ненормальности Поли виноваты гены – она плод инцеста.

– Плод чего? – не поняла наивная Анечка.

– Ее родители были… – Он запнулся, не решаясь поведать девушке всю правду, и поспешно добавил: – Близкими родственниками.

– То есть вы и…

– Одна из моих… кузин…

– Родили девочку Полю?

– Я, конечно, ее не рожал, но принимал участие в ее зачатии.

– Понятно, – смущенно пробормотала Аня.

Они немного помолчали. Аня во время паузы смотрела себе под ноги, а Сергей на нее: он пытался разглядеть в ее миловидном личике тень сходства с Линой, но, как ни старался, не находил… Девушка была совершенно не похожа на его сестру и, как выяснилось только что, на свою бабку…

– Кто же тогда моя мать? – подняв на Сергея печальные глаза, спросила Аня.

– Наверное, та, что тебя воспитала. А отец, скорее всего, Эдик…

– Шура Железнова не была моей матерью! Я в этом уверена! – тряхнула своей аккуратно подстриженной головкой Аня. – И Эдуард Петрович мне не отец…

– Больше некому.

– Он сидел, когда меня зачали…

– Ну и что? В тюрьме разрешаются свидания с женами, а он мог быть в тот момент женат на какой-нибудь шальной бабенке… Либо от него забеременела обычная шлюха, которых приводят на зону для таких авторитетных бандитов, как Вульф…

– Но Эдуард Петрович заверил меня…

– Он мог и не знать. Лина у него законных детей отобрала, зачем ему ей рассказывать о незаконной дочке? Пристроила ее, и ладно.

– Но он сидел в Уфе! Как эта ваша шлюха могла притащить меня в Москву? Откуда она узнала адрес Элеоноры Георгиевны?

– У начальника тюрьмы, у самого Вульфа, у друга его, да мало ли… – Отрадов махнул рукой, как бы отгоняя от себя свои же собственные мысли. – Зачем гадать? Да и не в этом сейчас вопрос…

– А в чем? – искренне удивилась девушка, похоже, эта тема волновала ее больше всех остальных.

– В том, что кто-то хочет тебя убить. И это уж, конечно, не Петр Моисеев… – Сергей легонько щелкнул ее по носу. – Ты бы подумала, зачем ему это? Солидный столичный адвокат, богач, умница, состоявшийся человек пытается извести малознакомую девчонку посредством отравленных конфет. Не находишь, что это глупо? Какая ему от твоей смерти выгода?

– Да, я, наверное, зря так на него подумала, – пролепетала она.

– Не забудь перед ним извиниться, – наставительно проговорил Сергей. – Он приедет ближе к вечеру вместе со следователем Головиным.

– Может, пусть прямо сейчас приезжают? Я хорошо себя чувствую…

– Полежи еще, отдохни. Пока отдыхаешь, припомни все детали вчерашнего дня. Подумай над тем, кто может хотеть твоей смерти… – Он встал с кровати, расправил помятую простыню. – Захочешь есть, спустись в кухню, поройся в холодильнике. Прислуги в доме нет, у нас самообслуживание… Если что-то понадобится, а найти не сможешь, звони, я вот на журнале номер записал.

– Вы куда-то уезжаете? – робко спросила она.

– Да, надо съездить в одно место по делам… – ответил Сергей, направляясь к двери.

– В какое место? – крикнула вслед Аня.

– В волчье логово, – бросил он, выходя за порог.

– В чье? – донеслось до него из-за прикрытой двери.

Он не ответил, все его мысли сосредоточились на предстоящей встрече с Вульфом.

Петр

Петр сидел в салоне задрипанной «копейки» майора Головина, пил кофе из пластикового стаканчика и с удовольствием слушал музыку – она, в отличие от пахнувшей кислятиной бормотухи, поднимала настроение: Чайковский, «Вальс цветов». «Щелкунчик» был любимым музыкальным произведением Петра Моисеева, и, помнится, за это он не раз удостаивался презрительного «фи». Например, его последняя пассия, коллега-адвокатша Мариночка, заявила, что в наше время «тащиться» от Петра Ильича могут только зачуханные домохозяйки и педики, причем последние «кайфуют» от него только потому, что их идол Боря Моисеев использует в своих песнях отрывки из его произведений. Против домохозяек, педиков и своего однофамильца Бори Моисеева Петр ничего не имел, поэтому влился в их ряды со спокойной душой, однако с Мариной в скором времени отношения порвал – он не терпел, когда кто-то пытался навязать ему свои вкусы.

Пока Петр размышлял об этом под волшебные звуки вальса, автомобильная дверца распахнулась, и в салон, бурча что-то себе под нос, влез майор Станислав Павлович Головин. Угнездившись на водительском сиденье, он положил локти на руль, подбородок на сжатые кулаки и задумался.

– Что показало вскрытие? – спросил Петр, внимательно вглядываясь в недовольное лицо майора.

– Цианид, как я и предполагал…

– А в конфетах?

– Он же. Отравитель взял обычные конфеты типа «ассорти» с коньячной начинкой, высосал из них шприцем жидкость и тем же шприцем закачал яд. Завернул их в фирменные фантики, положил на верхний ярус коробки. Короче, не перемудрил… Все просто, без затей… – Он пощипал свои бармалейские усы. – Если б бабка смотрела повнимательнее, то увидела бы, что конфеты с верхнего яруса подозрительные. Они явно из другой коробки, обернуты не профессионально, а на донышке каждой маленькое отверстие от иглы…

– Убийца был уверен, что получатель не станет рассматривать конфеты…

– Это понятно, – задумчиво протянул Стас, потом спросил: – Как там ваша клиентка? Можно с ней побеседовать?

– К сожалению, она пока не в состоянии отвечать на вопросы. Вчера ей вкололи успокоительное, и сейчас она спит, по крайней мере, полчаса назад еще спала… Давайте к вечеру.

– Ну что ж, ладно… Тем более, картина почти ясна. Осталось уточнить кое-какие детали…

– Ясна?

– Да. Соседка покойной, гражданка Самарцева А.К., рассказала следствию кое-что полезное…

– Можно узнать, что именно? Или это тайна следствия?

– Да какая тайна, – фыркнул майор. – Все то же самое вам ваша клиентка расскажет. Короче, так. Пришла Самарцева к покойной Богомоловой в гости (живет она через подъезд) и увидела на кухонном столе диковинную коробку. Стала спрашивать, старуха ей и рассказала, что конфеты прислал Нюрке Железновой какой-то хахаль (это она, конечно, сама придумала), а принес их посыльный… Ну вы знаете, наверное, фирмочки такие есть по доставке всякой ерунды на дом?

– Фирму нашли?

– А как же! ЧП «Пегас», владелец Пегов К.К.

– Кто принес конфеты, помнят?

– Очень хорошо помнят. Это был некто в длинном плаще, в шляпе, очках, шарфе до носа и кожаных перчатках. Человек-невидимка, короче. К тому же без голоса…

– То есть?

– То есть сказал буквально пару слов сиплым шепотом: «Здрасьте» и «Простудился», остальное написал на бумаге. Так как был в перчатках, отпечатков, сами понимаете, не оставил…

– Движения, походка, осанка?

– Ничего, – сокрушенно покачал головой майор. – Опрос уличных торговцев тоже результата не дал, но ребята работают…

– Кроме конфет было что-то еще?

– Открытка. Приемщица не разглядела, какая, но, по словам Богомоловой, порнографическая. С зоофилами, что ли… Не очень я понял, надо уточнить у Ани.

– Почему Богомолова вскрыла чужую коробку и как она у нее оказалась?

– Аня оставила. Курьер повстречал ее в подъезде, там же передал посылку. Чтоб не тащить на четвертый этаж, Аня оставила ее у соседки, пообещав, что, когда вернется, конфеты попробуют вместе…

– И старуха не дождалась?

– Совершенно верно. Если верить Самарцевой, старуха умирала от нетерпения, ей очень хотелось полакомиться заморским шоколадом. А Аня все не шла. Тогда она решила подняться – вдруг девушка прошмыгнула мимо ее квартиры, позабыв и о конфетах, и о ней самой. Когда Самарцева отправилась восвояси, было это в пятнадцать тридцать, Богомолова вышла за ней в подъезд в обнимку с шоколадом и зашагала по лестнице вверх… – Головин кисло улыбнулся. – Ани дома не было, но бабка больше не могла терпеть – распаковала коробку, вынула самую верхнюю конфету, развернула, сунула целиком в рот…

– И умерла.

– Умерла, – повторил он. – Прямо на площадке. А потом еще несколько часов лежала, пока ее Аня не обнаружила… В котором часу, говорите, это произошло?

– Около семи. Я вошел в подъезд в пять минут восьмого, она уже бежала по лестнице…

Головин, не отрывая подбородка от кулаков, повернул голову в сторону Петра, остро посмотрел на него колючими зелеными глазами, сжал губы, из-за чего усы сразу встали дыбом, потом вытянул губы трубочкой (усы тут же мирно легли), закусил верхнюю – все эти гримасы красноречиво говорили о напряженной работе мысли.

– Вы хотите меня о чем-то спросить? – поинтересовался Петр, завороженно наблюдая за движением губ майора.

– Хочу, – ответил тот, закончив свою мимическую пантомиму кривой улыбкой. – Почему Аня от вас шарахнулась, как от чумы?

– Я сам не понял, – смущенно признался адвокат. – Она была не в себе, обзывала меня убийцей, дралась… Ей либо что-то померещилось с перепугу, либо она просто меня не узнала и расценила мои действия (я пытался ее задержать) как угрозу своей безопасности…

– От вас убежала, а к Отрадову, почти незнакомому мужику, в машину села?

– Она не совсем села… Сергей ее буквально втащил – она бежала, не разбирая дороги, могла под машину попасть, пришлось применить силу.

– Аня сейчас у него?

– В его загородном доме.

– У Отрадова и тут домик имеется? – скривился Головин. – Во дает старикан! В столице бывает не больше двух раз в году, в гостинице, что ли, остановиться не может? – Майор почесал желтым от никотина указательным пальцем кустистую бровь. – Зачем он приперся в Москву сейчас, не знаете?

– Сказал, на похороны…

– Врет. Он вылетел в Москву утром, а ее только днем убили…

Петр покосился на Головина, сначала ему показалось, что неприязнь майора вызвана банальной завистью бедного молодца к богатому старцу, но теперь он думал иначе – Отрадов не нравился Стасу не как человеку, а как следователю, профессионал Головин Отрадову не доверял и, видимо, имел на это причины.

– К чему вы клоните, Станислав Павлович? – спросил Петр, отрывая взгляд от лица майора, он заметил, что тот не любит, когда на него пристально смотрят.

– Мне знаете что покоя не дает? – майор поерзал на сиденье. – Зачем он вчера за вами увязался? На кой ему Аня понадобилась?

– Он сказал мне, что давно хотел познакомиться поближе, спросил ее адрес, когда я ему сообщил, что я собираюсь ее навестить, он попросил взять его с собой…

– Зачем ему знакомиться с ней? – горячился Головин. – Я не понимаю!

– А почему нет? Они дважды встречались: один раз на кладбище, второй в моей конторе, но даже не были друг другу представлены…

– Чего ж он так долго ждал? Прошел почти месяц с их первой встречи…

– Может, не было времени, – предположил Петр.

– Времени у него вагон! Сидит в Москве, как баклан, домой не едет. Раньше, говорят, больше трех дней в столице не выдерживал, сбегал к своим любимым балтийским берегам, а теперь его не выгонишь!

– И вы считаете, что сей факт доказывает его причастность к убийствам? – не без иронии заметил Петр.

– Этот факт мне кажется подозрительным, – поправил его Головин. – Но еще более подозрительно то, что он решил нанести Ане визит вежливости именно в тот день, когда на ее жизнь было совершено покушение… – Майор прищурил глаза и загадочно посмотрел на Петра. – Мне приходит в голову вот какая мысль: уж не для того ли он приехал, чтобы удостовериться в том, что девушка действительно умерла? Да еще свидетеля с собой приволок, – Стас ткнул в него большим пальцем, – чтоб самому милицию не вызвать…

Петр хотел возразить, но не возразил. До него только что дошел смысл сказанного Головиным, и он с ужасом понял, что майор может быть прав. Ведь его самого несколько покоробила просьба Отрадова, поскольку не ясна была причина его желания познакомиться с Аней. А вот теперь, благодаря следователю, нашелся логичный ответ: Отрадов не знакомиться ехал, а проверять, удалось ли ему задуманное злодейство…