Читать книгу "Его величество случай"

Петр

Поговорив с Головиным, Петр тут же помчался в загородный дом Отрадова, чтобы вызволить несчастную Аню из его паучьих лап. Каково же было его удивление, когда красномордый охранник в валенках сообщил об отсутствии не только хозяина, но и его гостьи. На вопрос, куда она делась, тот ответил, что сбежала. А вот почему, он не знал, сбежала, и все. «Ненормальная какая-то, – поделился с Петром обескураженный секьюрити. – Полезла через забор, будто ворот нет…»

Поведение Ани не показалось Петру странным: наверное, девушка что-то заподозрила, вот и покинула дом столь нетрадиционным способом – через главный вход не рискнула, решила, что ее не выпустят. Куда она могла направиться, он понятия не имел, что не в квартиру Новицкой – точно, он звонил туда, и ему никто не ответил. В свою коммуналку? Но там ей делать нечего. К подруге? Насколько он знал, таковых у Ани не было. Просто решила прогуляться по лесу? Сомнительно… Петр достал телефон, набрал Анин номер, в трубке раздалось вежливо-безликое: «Абонент не отвечает…» Отключила, не хочет ни с кем разговаривать… Или случилось что?

Пока он рисовал в своем воображении страшные картины Аниных мучений, к особняку подкатил сильно подержанный «Фольксваген Пассат», из которого показался не менее подержанный мужчина, то бишь Сергей Отрадов. Увидев Петра у ворот своего дома, он удивился, но приветливо кивнул и протянул руку для пожатия.

– Аня от вас сбежала, – выпалил Петр, игнорируя протянутую пятерню.

– Как сбежала?

– Через забор, – доложил охранник. – Перелезла и деру…

– Зачем? – ошарашенно спросил Сергей, но не у своего цербера, а у Петра.

– Я не знаю, а вы?

– А я откуда? Меня и дома-то не было!

– Может, что-то в вашем доме показалось ей пугающим? Или подозрительным?

– Да бросьте вы! В моем особняке, кроме паутины, ничего пугающего нет…

– А подозрительного?

– Вы думаете, что она, как жена Синей Бороды, наткнулась на комнату, по стенам которой висят скальпы убиенных мною женщин? – раздраженно спросил Сергей. – Так вот, вынужден вас разочаровать, ничего такого в моем доме нет!

– Я не хотел вас обидеть… – пошел на попятную Петр. – Просто сам не понимаю, почему она так себя повела…

Сергей нервно взъерошил свои густые волосы, шумно выдохнул, было видно, что он волнуется.

– В каком направлении она двинулась? – спросил Отрадов у охранника.

– К платформе…

– Значит, в Москву собралась вернуться… – Он торопливо зашагал к своей машине. – Поедемте, Петр Алексеевич, надо ее искать!

Петр бросился к своему «Пежо», но Отрадов его остановил:

– Давайте в мою, она маневреннее!

Петр не стал спорить, нырнул в салон «Фольксвагена», Отрадов тут же завел мотор, и машина рванула по грязной дороге, обстреляв комьями жидкого серого снега валенки охранника.

– Можно вопрос? – сразу заговорил Петр.

– Можно.

– Зачем вам понадобилось знакомиться с Аней?

Сергей недовольно покосился на Петра, видно, не хотел ничего объяснять, но ответил:

– Из любопытства. Мне было интересно, что в ней нашла Лина… Она редко сближалась с посторонними людьми. А тут какая-то девчонка! – Он сбавил скорость, поворачивая к платформе, затем погнал машину вдоль железнодорожного полотна в сторону Москвы. – Я, если уж начистоту, Аню подозревал в мошенничестве…

– Аню? – не смог скрыть удивления Петр.

– Ну я же ее не знал, вот и напридумывал себе! Решил, что девчонка обманом заставила Лину составить завещание в свою пользу… Сестра была старая совсем, вдруг, думаю, она умом повредилась…

– Уверяю вас, Элеонора Георгиевна до последних дней находилась в здравом уме…

– А я ведь и вас подозревал, – сверкнув на Петра своими черными глазами, сказал Сергей, – в сговоре с наследницей.

– Ну и воображение у вас, – только и мог вымолвить тот.

– Поэтому я так обрадовался, когда вы изъявили желание меня сопроводить к Ане. Думаю, вот и посмотрю, какие у них отношения… Если хоть что-то подозрительное увижу – обоих по судам затаскаю! И плевать, что вы сами ушлый законник, если надо, я Генри Резника найму, у меня денег хватит.

– Теперь, надеюсь, вы НАМ с Аней верите?

– Теперь верю.

– А я вам нет, – бросил Петр.

Отрадов был весьма удивлен, услышав его заявление.

– А мне с какой стати?

– Вы точно адреса Новицкой не знали?

Он помялся:

– Знал. Мне Элеонора указала его в последней открытке.

– Зачем тогда мне звонили?

– Для алиби.

– В каком смысле? – подозрительно спросил Петр.

– Когда бы выяснилось, что я был у Ани, вы, Петр Алексеевич, а самое главное, следователь Головин Станислав Палыч, который меня терпеть не может и просто мечтает приписать мне убийство Элеоноры, решили бы, что адрес мне известен потому, что я слежу за девушкой, дабы и ее жизни лишить…

– А вы не следили?

– Боже упаси!

И с таким выражением это было сказано, что Петр ему поверил. Отрадов это почувствовал и заговорил более доброжелательно, без агрессии:

– Вы, Петр Алексеевич, не в курсе, с какого боку Аня Элеоноре внучка?

– Пытаюсь выяснить, но пока безрезультатно…

– Вы верите в это?

– И да, и нет.

– Скорее да или нет?

– Да. Скорее да… – Петр выглянул в окно, чтобы посмотреть, как далеко они отъехали от станции. Оказалось, прилично. – Поскольку нет оснований сомневаться в Элеоноре Георгиевне. Она не тот человек, который способен шутить столь важными вещами… Раз назвала Аню своей внучкой, значит, так и есть.

– То есть вы не допускаете мысли о том, что Лина приняла желаемое за действительное в силу старческого слабоумия…

– Элеонора Георгиевна до последних дней сохраняла ясность ума. Да вы ведь сами читали ее письмо, скажите, оно похоже на бред сумасшедшего?

– Абсолютно нет… Я, правда, до конца не дочитал – меня Аня отвлекла… – Сергей распахнул ворот пальто, будто ему трудно дышать. – Дедушкой называла…

– Почему вас? – удивился Петр.

Отрадов чуть-чуть опустил стекло, видно, ему на самом деле не хватало воздуха, и хрипло проговорил:

– Я отец той женщины, которую Аня приняла за свою мать.

– Полина Невинная ваша дочь? – не поверил собственным ушам Петр.

– Да.

– А мать… – Он втянул ртом воздух, прежде чем озвучить свое предположение: – Элеонора Георгиевна?

– Да. Поэтому Полина не могла…

– Я знаю. Аню родила Александра Железнова, это проверенный факт. – Петр вынул из-за пазухи сложенный вчетверо факс – еще вчера взял с собой, чтобы показать Ане. – Можете посмотреть…

Отрадов оторвал одну руку от руля, взял листок, пробежал по тексту глазами.

– Кто же тогда отец девушки? – спросил он, возвращая факс.

– Эдуард Петрович, наверное…

– Я разговаривал с ним, он клянется, что в момент зачатия был в Уфе…

– Как он подсчитал момент зачатия?

– Методом вычитания, мне думается…

– Только вычитал он девять, а не семь. Девочка родилась недоношенной двадцать восьмого декабря. А Вульф был на свободе в последних числах апреля, к первомайским праздникам он вернулся в Москву. Я предполагаю, что Новицкий, как большинство «откинувшихся», тут же ушел в загул…

– Во время которого заделал материной домработнице беби? – спросил Сергей и тут же сам себе ответил: – Очень вероятно… После уфимского «концлагеря» Вульф наверняка кидался на все, что шевелится…

– Не ясно только, почему от него скрыли факт отцовства…

– С этим как раз все ясно! Элеонора у Эдика отобрала детей, чтобы оградить их от его дурного влияния. Новорожденную девочку тоже надо было ограждать…

– Мотивы Элеоноры мне как раз понятны, а что заставляло молчать Александру Железнову?

– Либо она была не уверена в том, что именно Эдик отец девочки, либо боялась с ним связываться… – Сергей рассерженно ткнул кулаком в ободок руля. – Одни догадки, черт побери! Ну неужели Лина не могла конкретно в письме указать, кто родители девочки? Разве так сложно черкнуть два лишних слова?

– Конечно, Элеоноре Георгиевне было не сложно это написать… – Петр позволил себе сдержанную улыбку. – Как и указать, где она спрятала драгоценности… Но это слишком просто, вы не находите?

– К чему вы клоните, не пойму?

– Ваша внучатая племянница Ефросинья рассказывала мне о страсти Элеоноры Георгиевны к всевозможным тайнам, загадкам… История фамильных сокровищ Шаховских, зарытых в склепе прадеда, произвела на нее такое сильное впечатление, что Элеонора возжелала поступить так же, как ее мать, то есть спрятать драгоценности в недосягаемом месте, а план поисков зашифровать. Только Элеонора Георгиевна хотела поиграть в две игры. В одну с законными внуками: Ефросиньей и Денисом, в другую с Аней. Первая «Найди сокровища», вторая «Найди родителей»… Не случайно же она так изобретательно спрятала записку. Куда проще было оставить ее у меня, дав указание передать Анне Железновой лично в руки сразу после своей смерти…

– Тогда в этой записке должны быть указания, как выйти на след родителей, а их нет…

– Вы сами сказали, что не дочитали письмо до конца. Да и видели вы его мельком… Указания там есть, я уверен. Но сумеет ли их Аня расшифровать…

– Я помогу, если надо. Мне уже самому интересно узнать правду…

– Втянула-таки Элеонора нас в игру «Найди родителей», а, Сергей Георгиевич?

Отрадов улыбнулся, но ничего не сказал. Петр тоже не стал нарушать тишину, вместо этого он посмотрел в окно: оказалось, они почти у цели, МКАД осталась позади, а впереди сверкала огнями вечерняя Москва.

– Где сейчас Аня, как считаете? – спросил Сергей, прибавляя газу.

– Либо в квартире, либо в своей коммуналке – больше ей податься некуда.

– Можно на один из вокзалов.

– Зачем?

– Там людно, поэтому не страшно… А мне думается, Аня сильно трусит сейчас…

– Но мы с вами откуда поиски начнем?

– Самая ближняя цель – квартира. Туда заскочим.

– Сколько еще ехать?

Отрадов глянул на спидометр, потом на часы и бросил:

– Через четверть часа будем на месте.

Так и вышло: спустя пятнадцать минут они парковались у Аниного подъезда. Пока Сергей пристраивал машину между большущим сугробом и забором, Петр смотрел на окна квартиры. Света не было. Подъездные оконца тоже были темны – видно, опять кто-то вывернул все лампочки.

– Фонарика нет? – спросил Петр у Сергея.

– Есть, но искать долго. Пойдем так, я в темноте, как кошка, вижу, доведу…

Они вошли в подъезд. Поднялись на четвертый этаж: Сергей ступал уверенно, будто на самом деле обладал кошачьим зрением, а Петр – спотыкаясь и боясь кувыркнуться. На нужной площадке было светлее, на бетонном полу в граненом стакане стояла зажженная свеча, озаряя пространство. В желтом ее свете Петр разглядел женщину с веником и кошку с рыбьим хвостом. Первая подметала пол, вторая ужинала. Увидев двоих мужчин, женщина (весьма потрепанного вида, явно пьющая) кокетливо пригладила волосы, а кошка (гладкая, трехцветная, судя по животу, беременная) шмыгнула вверх по ступенькам.

– Вы к кому, молодые люди? – зазывно улыбнулась дама с веником, оценивающе окидывая взором обоих. – Не ко мне?

– Мы к вашей соседке, Анне, – как можно приветливее отозвался Петр. – Вы ее, часом, не видели?

– А зачем она вам? – проигнорировала второй вопрос подметальщица.

Петр открыл рот, чтобы ответить, но тут Сергей, который в момент разговора давил на звонок, воскликнул:

– Похоже, в квартире ее нет!

– Нет, – поддакнула женщина. – Я весь день пытаюсь ее поймать, а все никак…

– Вы кто такая? – поморщившись, спросил Сергей.

– Соседка, Ольга Петрова, – ответила она и указала на дверь, находящуюся напротив Аниной. – Тут живу…

– Значит, весь день ее не было? – уточнил Петр.

– Нет. Я через каждый час стучала – никто не открыл… – Она потрясла в воздухе веником. – Самой убирать приходится, хотя это ее дело! Землю накидала она, молоко разлила она, еще черепки разбила, а подметать мне… Несправедливо!

Пока она жаловалась, Сергей Отрадов изучал замки: пристально их разглядывал, водил пальцем по скважинам.

– Вы чего пытаетесь найти? – спросил Петр удивленно.

– Следы взлома…

– Ой, перестаньте, Сергей Георгиевич, кому это надо…

– Не знаю кому, но дверь пытались вскрыть.

– Бросьте!

– Я вам точно говорю! Я с бывалым домушником в одной камере семь лет отсидел и многому научился… В смысле теории… – Сергей глянул на соседку Ольгу. – Никто сегодня возле этой двери не крутился?

– Вчера только…

– А вчера кто?

– Ясно кто – менты! Вокруг трупа бабы Симы не просто кружились – вальсировали!

– Я не про ментов вас спрашиваю.

– А про кого? – соседка захлопала глазами.

– Подозрительных личностей никаких не заметили?

– Да у нас тут каждая личность подозрительная, – хохотнула она. – Пьянь одна…

Поняв, что ничего путного соседка не скажет, Сергей направился к лестнице, дабы пуститься в обратный путь. Но тут женщина, взмахнув веником, как знаменем победы, воскликнула:

– Видела, видела подозрительную личность! Шарахалась вокруг дома!

– Когда?

– Вчера и позавчера…

– А сегодня?

– Сегодня не видела, потому что из дома не выходила! А вчера с утра я к сараям бегала – вскрыли у нас их, надо было посмотреть, что пропало…

– И? – поторопил ее Сергей.

– И увидела! Стояла она за мусорными бачками, пряталась…

– Она?

– Ну… личность подозрительная.

– Разглядели ее?

– Нет, она сразу смылась.

– Хотя бы можете сказать, мужчина это был или женщина?

– Пальто вроде бабское… По типу халата банного, с поясом. Шляпа не поймешь какая: поля большие, как бы тоже бабская, но вот у Боярского почти такая же, а он настоящий мужик!

– Лица не видели?

– Не… Шарфом закрыто было!

– А раньше вы этого человека не видели?

Она пожевала кончик куцей косы, подумала и выдала:

– Че-то мне кажется, будто видела… Тока не помню, когда точно.

– Неделю, две назад?

– Раньше. – Она наморщила лоб. – Вроде бабка Лина еще жива была…

– Так вроде или точно?

– Не помню я! – Ольга потеребила обслюнявленную косичку и конфузливо пробормотала: – Запой у меня тогда был. Все как в тумане… Но пальто помню и шляпу… Я вроде у этой шляпы сигарету попросила, но она не дала… Смылась, как позавчера.

– Вы почему про шляпу милиции не рассказали? – строго спросил Петр.

– Я ж те говорю – в запое была! На той неделе только оклемалась… – Она сверкнула на мужчин хитрыми глазами. – Не пью и не тянет, да только бабу Симу помянуть бы надо. Через силу выпить стопочку… За упокой…

Петр не понял, к чему она завела этот разговор, а вот Сергей сразу ее раскусил:

– Ста рублей хватит?

– Да, – обрадовалась Ольга. – Четверочек куплю и пельмешек. Помяну.

Отрадов вытащил из кармана смятую сотенную купюру, протянул Ольге. Та молниеносно схватила ее и сразу заспешила в квартиру – одеться да бежать за бутылкой (не четвертной, скорее всего, а пол-литровой). Петр остановил ее, тронув за плечо:

– Вы, пожалуйста, если увидите Аню, мне позвоните, я вам визитку дам…

– Нет у меня телефона, звонить неоткуда. Но передать Аньке, что вы приходили, – передам. Не беспокойтесь.

Выпалив это, она скрылась за дверью. Кошка шмыгнула за ней, едва протиснувшись в щель. Тут же и свеча, догорев, погасла. Мужчины остались на площадке одни в полной темноте.

– Куда теперь? – спросил Петр.

– В коммуналку. Вы знаете адрес?

– Да.

– Тогда пошли! – скомандовал Сергей и, взяв Моисеева за руку, повел по лестнице вниз.

Эдуард

На дверном стекле ломбарда висела табличка «Закрыто», но Эдуард Петрович все же постучал, он знал, что хозяин находится внутри и сейчас, сняв кассу, прячет деньги и особо ценные вещи в сейф.

Из-за двери кто-то (наверное, охранник) пролаял:

– Мы закрылись! Читайте внимательней вывеску: часы работы с десяти до девятнадцати.

Эдуард Петрович лай проигнорировал: постучал вновь.

– Ты тупой? Сказано, закрыты! – рявкнул цербер из-за двери.

На это заявление Вульф ответил очередным стуком, причем более громким.

Терпение охранника лопнуло – он распахнул дверь и, поигрывая дубинкой, вышел на улицу. Со словами «Ну ты че, мужик, не врубаешься?» он шагнул к Эдуарду…

В следующий миг мальчики Вульфа схватили его за плечи и втолкнули в помещение. Эдуард Петрович неспешно вошел следом. Как он и предполагал, Шац был на месте: восседал за угловым столиком и, мусоля пальцы, пересчитывал денежки. Услышав треньканье колокольчика, висящего над дверью, он поднял близорукие глаза (под правым голубел плохо замазанный синяк).

Увидев Эдуарда Петровича, антиквар ахнул и затрясся, отчего банкноты в его руках заходили ходуном.

– Обосрался, Абрамчик? – хмыкнул Вульф. – Значит, совесть не чиста…

Шац метнул панический взгляд на охранника, но того держали крепко: мальчики Вульфа, в отличие от вневедомственников, были ребятами тренированными, крепкими, быстрыми. А местный страж имел толстый отсиженный зад, пивное брюшко, вялые мышцы и притупленную от вечного безделья реакцию.

– Ну, что, Абраша, побазарим по-хорошему? Или мне тебя за яйца к люстре подвесить?

– Я не понимаю, Эдуард Петрович… – залепетал антиквар, трясясь еще больше, купюры же из его руки вылетели и рассыпались по столу.

– Все ты понимаешь – вон как глазки бегают… Ну так что, по-хорошему или по-плохому?

– П-п-о-хорошему, – заикаясь, выдавил Шац. – И Илью не трогайте, пожалуйста, у него двое детей…

– Ну его уже потрогали, – хохотнул Эдик. – Что ж ты, Абрамчик, таких тюфяков нанимаешь? Все денег жалеешь? Зря! Эдак тебя еще раз ограбят, а у тебя, как поговаривают, и так делишки идут ни шатко ни валко…

Эдуард Петрович смерил трясущегося антиквара брезгливым взглядом, потом обратился к одному из своих парней:

– Марат, отведи этого героя, – дернул двойным подбородком в сторону охранника, – в подсобку, проследи, чтоб не рыпался…

– Вы его не убьете? – взволнованно спросил Шац.

– Я даже тебя не убью, если будешь хорошо себя вести… Но в последнее время ты ведешь себя плохо, поэтому ничего не могу обещать…

– Эдуард Петрович, что вы такое говорите?! Я все делаю, как вы велели! После разговора с вашими мальчиками, – он потрогал свой синяк, – я о вас даже с мамой родной не разговариваю, не то что с ментами…

– А нет ли чего такого, что ты от меня скрываешь? – прищурившись, спросил Вульф.

Шац захлопал выпуклыми светло-карими глазами: то ли не понимал, к чему Эдик клонит, то ли «дурочку играл» (с этого хитрожопого станется).

– Что зенки на меня пялишь? – осерчал Эдуард Петрович. – Я тебе не красна девица…

– Я просто вас не понимаю, – пролепетал Шац, опуская очи долу.

– Не понимаешь, значит… Ладно, сейчас объясню. – И Вульф полез в карман своей дубленки и небрежно, как другие вынимают зажигалки, достал из него золотой, украшенный крупными камнями браслет. – Узнаешь?

Антиквар подался вперед и, сощурившись, уставился на украшение.

– Это османский браслет, – нервно проговорил он. – Тот самый, который я отдал взамен вашего кинжала… Но я по-прежнему не понимаю…

– Давай, чтобы тебе лишний раз не повторять «я не понимаю», я все по полочкам разложу, растолкую, а ты потом ответишь на мой вопрос… Всего на один. Лады?

Шац нервно сглотнул, в глазах вместо наигранной растерянности появилась паника. Эдуард Петрович, заметивший эту метаморфозу, многозначительно хмыкнул и заговорил:

– Два месяца назад я сказал тебе, что собираюсь свой дамасский кинжал, тот самый, из гробницы Эль-Саладина, подарить послу Сирии. Через пару дней ты звонишь мне и сообщаешь, что в ваших кругах ходят слухи о том, что мой ножичек всего лишь копия легендарного. Старинная, искусная, но копия, и лет ему всего лишь триста, а не семьсот. Ты предлагаешь мне провести экспертизу, я соглашаюсь, привожу кинжал тебе, и спустя три дня его похищают из твоего магазина вместе с другими ценностями… Я правильно излагаю? – Шац кивнул, Эдик продолжил: – Я был крайне рассержен, но ты успокоил меня, заверив, что такая приметная вещь (подлинная, как оказалось) обязательно всплывет и мы вернем ее, а чтобы компенсировать мою потерю, ты подарил мне браслет из набора… Ты оказался прав – кинжал всплыл! Им убили мою мать…

Из глаз Шаца брызнули слезы, он поднял очки на лоб, вытер рукавом затертого пиджака мокрые щеки, шмыгнул носом, опустил голову, а очки на место так и не вернул, забыл, наверное.

– Когда я узнал, что мою мать убили моим кинжалом, я сделал два вывода. Первый: пулю про копию пустили не случайно, кому-то нужно было, чтобы я отдал кинжал на экспертизу, потому что выкрасть его из моего дома не представлялось никакой возможности. И второй: украли его для того, чтобы совершить им убийство. Как я понимаю, некто вздумал свалить свое преступление на меня. Мать моя, кинжал мой, все ясно. Только одного этот человек не учел: кинжал я покупал нелегально, то есть документального подтверждения факту владения им нет. Конечно, есть еще антиквар, поспособствовавший приобретению, но он после убедительной просьбы, – Эдуард ткнул пальцем в фингал под глазом Шаца, – решил сей факт скрыть. Отсюда еще вывод: некто просчитался! Перемудрил! На этом я до поры успокоился…

Услышав последние слова, Шац вздрогнул всем тщедушным телом.

– Почему до поры? Эдуард Петрович, что вы такое гово…

– Я был уверен, что ты не имеешь к пропаже кинжала никакого отношения. Я знаю, какой ты трус, и считал, что против меня ты не попрешь… Даже когда ты болтнул лишнего ментовскому майоришке, я не заподозрил тебя в соучастии…

– Я никогда… никогда бы не посмел…

– Вот и я так думал, – радостно сообщил Вульф. – До сегодняшнего дня. Но сегодня мне сорока на хвосте одну новость принесла… Говорят, ты активно ищешь покупателей на старинные украшения: сережечки, кольешки, браслетики… Откуда дровишки?

– Появился новый к-к-клиент… – стуча зубами, проговорил Шац. – Из провинции…

– А еще есть сведения, что ты на историческую родину намылился… Правильно, конечно, там я тебя достал бы не так скоро…

– Наговорили, наговорили на меня! Не собираюсь я, богом клянусь…

– Все проверено, милый друг, ты не просто собираешься, а сидишь на чемоданах! И драгоценности мне до боли знакомы – Чевчевадзе очень хорошо колье описал… Фамильное колье князей Шаховских…

– Нет, нет… – бормотал Шац, как в бреду.

– Раскусил я тебя, Абрашка, – жестко процедил Эдуард. – В тебе жадность сильнее страха. Тот, кто подговорил тебя мой ножичек притырить, пообещал продавать сокровища моей матери через тебя. Сколько ты, иуда, процентов выторговал? Десять или двадцать?

– Эдуард Петрович, миленький, сжальтесь… – в голос зарыдал Шац, глотая слезы. – Запугали меня… Заставили…

– Сказок мне рассказывать не надо, соплями брызгать тоже…

– Не убивайте! – выкрикнул антиквар, сползая со стула на пол.

– Я ж тебе говорил, что не убью, чего развопился? Но ответить за поступок придется… Ломбардик этот на меня перепишешь. Сейчас же адвокатов вызовем, все оформим…

– Да, да… Хорошо…

– А завтра чтобы духу твоего в моем городе не было…

– Завтра? Но как я смогу…

– Если в десять утра мои ребята застанут тебя здесь или на квартире, пеняй на себя. Фонарем под глазом и треснутым ребрышком не отделаешься… Две пули, как минимум: в сердце и в голову. Может, и больше: они у меня любят сначала яйца отстреливать…

Эдуард Петрович поднялся с кресла, подошел к скрючившемуся на полу Шацу, взял его за шиворот, без усилий поднял, швырнул на диван. Потом склонился над ним и сказал только одно слово:

– Имя.

Антиквар поднял на Вульфа полубезумные глаза и прошептал не только имя, но и фамилию.

И Эдуард Петрович все понял.

Теперь он знал, кто убил его мать.